Противостояние

Треск длинной потолочной лампы напрягал, действуя на нервы, словно назойливая, жужжащая над ухом жирная муха. — Итак, господин Узумаки, — вошедший в комнату для допросов мужчина, не церемонясь, кинул на стол тонкую папку без опознавательных знаков, — возможно, вы захотите сбросить груз вины, написав чистосердечное признание? — Возможно, вы хотели сказать «облегчить вам жизнь и ускорить процесс раскрытия преступления»? — Наруто усмехнулся, рассматривая мужчину, севшего за стол как раз напротив него. — Совершённого не мной, смею заметить. И не соврал ведь, не покривил душой, сказав истинную правду - Орочимару он не убивал. Да и насчет остальных работников он не мог с уверенностью сказать в кого именно попала шальная пуля, выпущенная им. Может быть и ни в кого, а все жертвы пострадали от профессиональных навыков Итачи. О нем он, конечно же, умолчит, оставив для следователя такой простор для версий произошедшего.       И пусть сейчас он изучает Наруто так же, как и он его, пытаясь пролезть в голову, чтобы понять мотивы и хоть немного пролить свет на истину, вряд ли у него это действительно получится. Встречались в жизни парня экземпляры и понастойчивее и поизобретательнее в плане ведения допроса, но даже они, к их сожалению, ничего не добились. Хотя, может, это лишь первое впечатление, которое скоро рассеется, явив настоящее "лицо". Каштановые, небрежно собранные в короткий хвост волосы смотрелись неухоженно, но так гармонично с залёгшей между бровей морщиной и тёмными кругами под глазами. Пиджак, явно не новый и великоватый для худосочного следователя, выглядел нелепо и слишком дёшево, но другого, по всей видимости, у этого человека не было. И чем дольше Наруто всматривался в тёмные глаза, кожей чувствуя, как его внимательно изучают, словно букашку под микроскопом, тем сильнее росла уверенность, что всё будет не так просто, как казалось. Он знал этот взгляд: цепкий, способный пробраться в самое нутро и вывернуть все потроха наружу, лишь бы докопаться до правды, а это значило, что человек, кажущийся на первый взгляд простодушным и добродушным, был не так прост. — Вас задержали рядом с ещё не остывшим трупом, поэтому смею предположить, что убили его всё-таки вы, — кашлянув, мужчина взял со стола папку, деловито просматривая скудные материалы, которые успели добыть его подчиненные на Узумаки Наруто. Зачем он это делал, если и так уже успел вдоль и поперек изучить жизнь этого молодого человека, занимавшего не последнюю должность в солидной фирме. И деньги наверняка имеются, и внешностью природа не обделила, а всё туда же — становится очередным незадачливым убийцей, которого взяли с поличным на месте преступления. Да еще какого преступления! Следователь внутренне скривился, припомнив особо яркие, производимые неизгладимое впечатление снимки, найденные в кабинете убитого нарколога. Да, проглядели они серийного маньяка под самым носом. И где?! В столице! Сейчас вся верхушка полиции, а заодно и ещё выше стоявшие руководство гудит, словно сбитое палкой осиное гнездо. И жалят ядом эти обозленные, ищущие виновных чинуши, в принципе, ничуть не меньше полосатых насекомых.       И от дела не отказаться, потому что его непосредственный начальник, прикрепленный к участку, где совершались подобные зверства, резко ушёл в отставку. По собственному желанию. Полетят сейчас головы всех, кто проглядел серийного насильника и убийцу. Тихо полетят, так, чтобы об этом не узнала вездесущая пресса и дело было закрыто, мирно отправившись в архив под грифом секретно. Уж об этом внутренняя безопасность позаботится. Никто не любит признавать собственные ошибки, а конкретно в этом случае — ошибки подчиненных, которые можно списать и постыдную тайну о халатности стражей правопорядка упрятать в дальний ящик пыльного архива. Ведь даже у него взяли расписку о неразглашении,весьма неприятно намекнув, что выбора у сержанта в принципе-то и нет.       Радовало только одно — вакантная должность начальника полиции сейчас так маняще пустовала. И может, ему зачтется то, что он по двадцать часов к ряду просиживал над собранными уликами, изучая досье на каждого, кто был найден в лечебнице? Найден и уже допрошен с особым пристрастием, по крайней мере те, кто сейчас был способен говорить на больничной койке, а не лежал парой этажей ниже в таком неуютном и холодном месте под названием "Морг".       Но и тех, кто выжил после внезапного налета на клинику, хватало с лихвой, чтобы понять — замешаны все. Кто-то слышал, что творилось в подвале, и молчал, лишь отводя глаза при виде съехавшего с катушек врача, боясь потерять высокооплачиваемую работу и прослыть крысой в стройных рядах охраны. Кто-то просто делал вид, что их совсем не касается то, что не входит в их прямую обязанность. Кто-то... Последним "Кем-то" был Якуши Кабуто, стоило на того надавить, и он запел соловьём, рассказывая всё новые и новые подробности из тайной, скрываемой ото всех жизни обычного врача-нарколога по имени Орочимару. Правда, стараясь умолчать, что сам-то он к этой "тайной жизни" очень даже причастен, что выяснилось при детальном изучении всех документов, фотографий и дневников, найденных в кабинете врача. Ничего, нет у него выхода, кроме как пожизненное, после выяснения всех обстоятельств. Хотя, может и отделается чуть меньшим сроком, если пойдёт на сделку, которую ему сейчас как раз подготавливает прокуратура в обмен на место, где спрятаны тела ими убитых и замученных до смерти.       С этим сержант согласен не был категорически, считая, что за подобные преступления и пожизненного мало, но скрипя зубами должен был идею поддержать, ведь не по-людски это, когда у невиновных и так намучившихся перед кончиной людей даже могилы нет нормальной, а родственники и не подозревают, что их уже и в живых-то нет. Хотя, судя по тому, что он успел изучить на жертв, семьи были далеко не у всех, да и не все из них были законопослушными гражданами, уже привлекавшимися к ответственности, но за пустяки, совершенные по глупости, в основном связанные с наркотиками. А некоторым ведь ещё не было даже восемнадцати...       Сержант сжал кулаки, не обращая внимания на мнущиеся от такого обращения листы, которые он продолжал держать, даже не всматриваясь в них. Нет, с этим делом надо заканчивать побыстрее, иначе оно вытянет последние остатки души, и будет он тогда напиваться после работы в баре напротив, как и большинство его коллег, уже окунувшихся в омут цепляющих за живое дел.       А тут ещё этот, совсем не болтливый юноша, никак не связанный с кем-то из тех, кто проходит по делу. Даже ни к одной из жертв отношения он не имел. Что его вообще привело в этот подвал?! Молчит, уже который допрос молчит, отшучиваясь или делая вид, что совсем не при делах. И он бы понял, если бы тот признался, что это он ворвался в клинику, перестрелял охрану и убил извращенца, дабы отомстить за кого-то из родственников или хотя бы друзей. Так нет же, не признается, а мог бы сознаться и отделаться не таким уж и большим сроком - лет этак пятнадцать, а то и тринадцать. Всё-таки смягчающие обстоятельства — искоренил зло из столицы их великой страны. Вот только было в этом парне, нагло усмехающемся напротив, нечто высокомерное и даже отталкивающее, но в то же время притягательное, стоило ему улыбнуться. Правда, улыбку его он видел лишь единожды, когда один из офицеров, сжалившись, принёс пареньку воды, чтобы промочить пересохшее горло. Место, так сказать, не располагало для хорошего настроения, смеха и улыбок. Да и Узумаки этот вполне мог оказаться сообщником Орочимару, и явился к нему за очередным трупом, чтобы где-нибудь прикопать то, что осталось. Или за оплатой своего нелегального труда, а врач отказался платить, и между ними завязалась драка. На что, кстати,указывают побои на теле убитого. Но всё остальное, увы, в эту версию следствия не укладывалось. Как и то, что Узумаки никто из обвинённых пострадавших не опознал.       Было ли это намеренной ложью или на руку парню сыграла темнота и неработающие камеры, пока оставалось загадкой. Да и то, что у обвиняемого приличный счет в банке и работать могильщиком на побегушках у преступника незачем было, так же говорило не в пользу этой гипотезы следствия. Всё с этим парнем было нелогично и не вписывалось в общую картину преступления. Но вот то, что начальник Наруто скончался совсем недавно, было подозрительно. Пусть даже тот,судя по отчету патологоанатома, скончался по естественным причинам.       И если по первому делу о жертвах, маньяке и всех к этому причастных было всё более-менее понятно, утрированно говоря, оставалась чистая формальность - огласить приговор всем виновным. То со вторым, о маньяке и его убийце, как-то не клеилось. Что очень сильно раздражало. Да и работа, в целом, если честно, больше не приносила радость, всё больше погребая измотанного сержанта под кипой бумажек и нераскрытых преступлений, маячивших перед озлобленным начальством как бельмо на глазу. Ещё и простуда с раздражающим горло кашлем всё никак не отпускала. И так некстати давшая о себе знать аллергия на плесень, коим были покрыты стены злополучного подвала, вылезла безобразными пятнами в самом неприличном месте и теперь навязчиво зудила. В больницу бы сходить, провериться, да времени на собственное здоровье, в принципе, как и на сон, совсем не оставалось. И даже должность начальника полиции уже не казалась такой уж заманчивой перспективой... — Вот как? Уже найдено орудие убийства с моими отпечатками? — изогнув светлую бровь, Наруто откинулся на спинку стула, жалея, что нельзя избавиться от мешающих железных наручников, что прочно приковывали его к прикрученному к полу столу. — Значит, снять груз с вашей бессмертной души вы всё-таки не желаете, — более резко, чем планировал, констатировал работник правопорядка, попытавшись незаметно сдвинуться на стуле и хоть немного снять возрастающий зуд, — на вашей одежде были найдены многочисленные следы ДНК убитого, на это вы тоже что-нибудь ответите? — Конечно, — Наруто уверенно кивнул, — я пытался его реанимировать. — Человека с пулей в голове? — мужчина неопределенно хмыкнул и взглянул на подозреваемого поверх помятой папки, пытаясь разобраться правда ли тот настолько дурак или надеется, что таковым окажется он, поверив в столь глупую отмазку, в прочем, уже понимая, что этот допрос ничего нового ему не даст, а это значит, что придётся самому копать, выискивая доказательства. — Я не сразу увидел это: крови слишком много было, — беззаботно пожав плечами, парень переставил затёкшие в кандалах ноги, — у вас ещё остались вопросы? — Вопросов масса, вот только вы не желаете сотрудничать, а это чревато увеличением и так немаленького срока, — с укором посмотрев на юношу, мужчина встал, больше не имея ни малейшего желания задерживаться здесь, но возле выхода притормозил и добавил после недолгих раздумий, — А потайной ход мы нашли и свежие следы в нём тоже. Возможно, вы действительно не убивали Орочимару и не стреляли в охранников, но мы скоро это выясним, как и то, кто именно проходил по тоннелю. Реакция подозреваемого была не совсем такой, как он ожидал, выкладывая подобную информацию. Парень всё так же молча сидел, уставившись перед собой, только щека непроизвольно дернулась на последней услышанной фразе. А это значит, что тактику он выбрал правильную. Знает всё-таки этот упертый юноша то, что так недостает расследованию.       — Ничего, и не таких ломали, — скорее своим мыслям, чем собеседнику, усмехнулся сержант и довольный результатом вышел из допросной. И только после этого Наруто смог выдохнуть, на секунду сбрасывая маску отрешённости. Ещё в самом начале своей нелегальной карьеры он представлял, как его ловит полиция, как он несёт наказание за содеянное и, порой, он даже желал этого, когда становилось совсем тяжело, но не теперь, когда ему было что терять. Когда у него наконец-то появился шанс начать новую, более счастливую жизнь с любимым человеком. Мысли о Саске, о том, что он успел его спасти, успел вывести из здания, помогали, грели что-то внутри, отдаваясь теплом в груди. Он видел его во снах, прокручивая последний раз, когда они виделись. Чёрные глаза, влажные от застывших капель в самых уголках, отражали свет проблесковых маячков патрульных машин. Наруто даже не мог сказать зачем тогда обернулся, просто внутри что-то щелкнуло, мелко задрожав. А он, дурак, пошел на поводу своего сознания и, чувствуя чужой пристальный взгляд, не смог удержаться. А ведь это могло привлечь ненужное внимание к братьям, и тогда всё было бы напрасно. Больше он подобных глупостей не совершит. Главное, что они выбрались. С Итачи Саске не пропадёт, брат о нём позаботится теперь уже по-настоящему — за это Наруто был спокоен. А он, как-нибудь продержится, выкопает себе путь к свободе из всей этой кучи дерьма. Но позже. Главное это потянуть время, потому что пока нет однозначного виновного следствие будет вестись тщательно, а не спустя рукава, лишь потому что убийца уже за решеткой. Пусть распутают то, что натворил этот доктор, а уж потом принимаются за раскрытия его кончины. О других причинах нахождения в стенах этого не слишком радушного здания Наруто предпочитал не думать, но мысли к братьям Учиха всё равно неизменно возвращались стоило голове опуститься на жесткую подушку, а глазам закрыться. Им тоже нужно время, чтобы прийти в себя и решить проблемы, копившиеся годами. И он выиграет для них это время, тем более что свобода это последнее, что ему сейчас надо. Узумаки Наруто не привыкать врать, утаивать и недоговаривать, но сейчас сержанту он говорил почти правду — Орочимару он не убивал. А всё остальное уже не столь важно и правду о случившемся в том жутком подвале никто никогда не узнает. — Ну что, сержант Хаяте сказал, что ты у нас не слишком сговорчивый, — дверь за спиной громко хлопнула, впуская другого мужчину, одетого в чёрную полицейскую форму. — Мне интересно, а рубашка на тебе не лопается, когда ты садишься? — задумчиво произнёс Узумаки, успев рассмотреть немалые габариты подкаченного тела прежде, чем его голова резко, со всего размаху встретилась с твёрдой поверхностью стола. — Не люблю разговоры не по делу, — пробасил мужчина, грубо оттягивая голову парня за волосы назад и заставляя того взглянуть на себя, — я не знаю за что тебя загребли, но сейчас мы с тобой немного поработаем, а потом ты расскажешь сержанту всё, что он хотел услышать, это ясно? — Это вряд ли, — втянув обратно в себя вытекающую из носа кровь, которая тут же неприятно потекла в горло, Наруто плюнул в лицо нависающего над ним капрала, — я не убивал врача. — Это мы ещё посмотрим, — усмехнувшись, полицейский смахнул рукой кровавый сгусток со своей щеки и, не церемонясь, приложил парня ещё раз о металлический стол.

***

      За окном занимался рассвет, где-то вдалеке, за линией горизонта, скрытой от посторонних глаз множеством многоэтажек, окрашивая ночное небо в нежные, более светлые тона.       Вот только облегчения новый, едва зародившийся день совсем не приносил. На душе было тяжело, а в голове стоял туман, скрывая ворох мыслей, тонувших в вязком болоте из усталости и тревог. Сколько он себя помнил, он всегда переживал лишь за одного человека, эмоционально отгораживаясь от остальных, ставя барьеры и разрывая связи без всякого сожаления. Лишь один имел значение, одним своим существованием не давая окончательно превратиться в жалкое подобие себя - беспощадного монстра, каким его видели окружающие. Лишь один...       Мужчина вздохнул, обернувшись через плечо и взглянув на тяжело дышащего спящего юношу, чей лоб был покрыт мелкой испариной, а чёрные пряди волос прилипли к впалым щекам.       Сейчас, после долгих дней агонии очередной ломки, измученный, с как никогда прежде бледной кожей, он был так похож на их мать. Итачи запомнил её именно такой: измождённой, с сальными, потерявшими былой лоск непонятного цвета волосами, с нездоровой серостью и глубокими морщинами на лице. Черные глаза больше не светились, излучая любовь и тепло, потускнели и лишь иногда лихорадочно блестели из-под опухших век.       Наркотики меняют людей, старя тело, разъедая душу, уничтожая разум и стирая воспоминания. В далёком детстве, когда Итачи ещё не знал, какая судьба уготована ему, он так любил прикасаться к иссиня-черным, длинным волосам, пахнущих лавандой и ещё чем-то по-особенному терпким. Он пропускал шелковистые пряди сквозь маленькие, детские пальцы, мечтая, что когда-нибудь у него будут такие же, а мама, улыбалась, шутливо грозила пальцем, напоминая, что у мальчиков должны быть короткие волосы. Наверное, именно поэтому, из детской вредности или просто из врожденного упрямства его собственные волосы сейчас доставали до середины спины. Но её улыбку и ласковое прикосновение губ к его макушке он ещё долго хранил в своей памяти, иногда украдкой смотря на их общую, семейную фотографию, лёжа в постели перед сном. Это продолжалось до тех пор, пока её не нашел отец и не порвал на его глазах, приказав забыть всё то, что было раньше. А на следующий день он отвел сына к незнакомому дому и показал пальцем на женщину, угрюмо сидевшую возле входной двери, привалившись плечом к косяку. Тогда он не понимал, зачем Фугаку это делает, показывает, пока не узнал в этой женщине свою мать. После этого он приходил ещё несколько раз, украдкой поглядывая из-за угла, но не пытаясь подойти, потому что с каждым таким приходом становилось только хуже. Особенно, когда Саске исчез, и она осталась одна, никому ненужная и всеми забытая, но и ей уже никто не нужен был. Человеческая оболочка, обтянувшая гниющую плоть, а внутри кто?       Итачи отвернулся к окну, мечтая стереть эту больную схожесть младшего брата с женщиной, которая их родила.       А внутри существо, без привязанностей, чувств и воспоминаний, мечтающее только об одном, и мысль, что скоро грёзы станут почти реальностью, поддерживала подобие жизни в этом создании.       Итачи брезгливо поджал губы, сжав свои руки за спиной почти до хруста, как будто воспоминания способны испачкать его в зловонной жиже общественных туалетов.       Помнила ли она его, когда он пришёл к ней в ту их последнюю встречу? Зачем пошёл? Что бы увидеть, поговорить, спросить о Саске или... Чтобы понять? Но он не понял. Ни тогда, ни сейчас не понимал, не принимал и не простил. Та женщина, что хваталась за его руки своими тонкими пальцами с синеватыми, обкусанными ногтями, стоя на коленях на покрывшемся слоем въевшейся грязи полу, больше не была его матерью. А он не был сыном, но благодетелем, за которого она обещала помолиться, ведь он оставил ей на прощание тонкий, до предела заполненный шприц, с лекарством, как она это называла, которое было так ей необходимо. Помолилась ли она за него, в последний раз вводя иглу в почерневшие, сожженные многолетними инъекциями отравы, вены? На этот вопрос у Итачи не было ответа. Но он не жалел, и этот факт его больше не пугал, ведь из-за нее его глупый маленький брат жил совсем не так, как достоин был. Порой, даже в его бессердечном сердце что-то тихо ныло, нашептывая, что подойдя к ней, заговорив, обняв, когда ещё был шанс всё исправить, он бы смог, убедил её завязать, смог бы спасти, но он пресекал такие мысли. Не ребенок должен заботиться о родителе, как это делал Саске, когда был рядом с ней, распрощавшись с детством слишком рано, наплевав на собственную жизнь. Но теперь Итачи это исправит, иначе годы упорной работы, подготовки к этому моменту, всё то, что он сделал, было бессмысленно. В конце концов, каждый сам выбирает свой путь.       Тихий скрип кровати прервал беспокойные мысли и отвратительные в своей никчемности, ненужные воспоминания, заставив обернуться и, затаив дыхание, следить, как приходит в себя младший брат.       Итачи уже давно перестал бояться, разумно считая это чувство ненужным, но сейчас ему было страшно. Даже противный холодок поселился в груди, сжимая липкими щупальцами сердце.       Сколько уже было таких пробуждений за десять дней? И каждый раз Учиха думал, что хуже уже не будет, но было. Каждый раз был хуже предыдущего, а наросшая тонкой плёнкой кожица на едва заживших шрамах лопалась и тогда кровь создавала свой замысловатый рисунок на белых, шелковых простынях. Сломанные ребра вновь хрустели, когда исхудавшее тело неестественно выгибалось до невыносимой боли в суставах, и казалось, вот-вот переломится, рассыпавшись на мелкие части. Но нет. Саске всегда был сильным, борясь с самим собой, цепляясь за жизнь даже тогда, когда жить в принципе не хотелось. Истошные крики пробирали до мурашек, и закрыть бы уши, чтобы не слышать, но нельзя, надо помнить, чтобы вновь не допустить этого, пусть это будет очередным доказательством, что он идёт верной дорогой.       — Саске? — почти спокойно, не выдавая своих эмоций, уточнил Итачи, давая скорее себе, чем ему, время, чтобы подготовиться к худшему развитию событий. — Это ты? — А кто ещё это может быть? — Саске хотелось презрительно фыркнуть, но получилось лишь едва разлепить ссохшиеся между собой губы и невнятно, раздражённо прохрипеть, потому что язык прилип к нёбу и отказывался нормально подчиняться.       Состояние не стояния, так называл Учиха эту непонятную тяжесть во всем теле, когда каждую мышцу тянет, а голова гудит непрекращаемым ни на секунду звоном после долгого запоя паленым горячительным, раздобытым у местных барыг. Но то были цветочки, по сравнению с тем, что он сейчас чувствовал.       С трудом повернув затекшую, неприятно хрустнувшую шею, Саске огляделся, мутным, не восстановившимся после долгого сна взглядом.       Просторная, хорошо обставленная, но явно чужая комната, в которой он находился, не вызывала страха или беспокойства, лишь неясное глухое раздражение. Просыпаться в незнакомом месте в последнее время стало входить у него в привычку, но это хотя бы не холодный подвал с набором колюще-режущих инструментов, которые собираются на нём испытывать. От нелепости мысли Саске усмехнулся, но тут же пожалел об этом, потому что верхняя губа лопнула, принося новую порцию неприятных ощущений в добавок к раскалывающейся и плохо соображающий голове. Сейчас ему было ясно одно — он всё-таки жив. Опять, чёрт возьми, жив! Хотя на этот раз он так надеялся, что это всё-таки конец. И откуда в этом теле столько сил, чтобы пережить очередную ломку, когда здоровяки раза в два больше самого Учихи, загибались от первой, покидая этот мир в луже собственной блевотины и мочи?       — Я рад, что ты пришёл в себя, — тихий, но твердый голос привлёк внимание и заставил Саске отвлечься от своих неподходящих в данный момент мыслей.       Разглядеть темную фигуру, стоявшую возле панорамного окна не получалось из-за лучей восходящего солнца, наконец-то пробившихся сквозь толщу домов и осветивших царивший в комнате полумрак.       — А я не очень, — вяло, скорее по привычке и из особенностей своего характера съязвил парень, тут же облизнув сухим языком ранку на губе и отвернувшись от света из-за слезившихся, привыкших к полумраку, глаз, — просыпаться с тобой в одной комнате не было в моих планах.       — А у тебя были планы?       Итачи прятал облегчение, что так явственно на пару секунд проступило на обычно скупом на эмоции лице, за усмешкой. Теперь он был уверен, что на этот раз к нему вернулся действительно Саске, а не то существо, изрыгающее проклятия в его адрес, потому что он не даёт ему уйти из этого места за новой дозой героина.       — Да... Чёрт! — Саске шевельнулся, пытаясь подтянуться на постели, чтобы сесть повыше, но тут же зашипел и жадно втянул в себя воздух, потому что чувство, как будто на спину плеснули кислоты, прошибло всё тело, заставив замереть. - В моих планах было сдохнуть.       — Так себе планы, не находишь? — не решаясь подойти ближе, мужчина продолжал стоять на месте, оценивая перспективы на дальнейший разговор.       Знал ведь, что так и будет, его брат слишком предсказуем, слишком уперт и редко следит за тем, что говорит, совсем не задумываясь, насколько порой его слова могут ранить другого человека. Совсем, как сам Итачи.       — Плевать, — отмахнувшись от Итачи, словно от назойливо жужжащего насекомого, парень, прислушивался к собственным ощущениям и сосредоточенно ловил, словно выпрыгивающие из вязкого тумана, в голове мысли, но ему никак это не удавалось, поэтому пришлось смириться и ждать, когда разум сам прояснится, если с ним вообще такое может случиться, — сколько я был в отключке?       До туалета бы дойти, принять душ или хотя бы умыться, смыв с себя остатки кошмаров, любезно предоставленных многодневной ломкой от воспоминаний, которых было не так уж и много, но с лихвой хватало, чтобы тело которое до сих пор бросало в холодный пот, а сердце колотилось чаще. Но дойдет ли?       — Полторы недели, — сжав зубы от неприятного осознания, что не способен был облегчить страдания близкого, мужчина откинул за спину волосы, собранные в хвост, и наконец-то сделал шаг в сторону тут же насторожившегося брата, — периодически ты приходил в себя.       — Не помню, — Саске нахмурился, сосредоточенно думая и пытаясь восполнить пробелы проведенных в бреду дней, но кроме мучивших его кошмаров, так и не смог ничего вспомнить.       Но вот мысль, что он провел столько дней в таком состоянии перед Итачи, злила. Именно злила, а не пугала, потому что он больше не боялся этого человека. Все те годы, что он скрывался, в надежде быть неузнанным, ненайденным, презирая себя за собственную трусость, исчезли, оставив после себя выжженную, присыпанную пеплом старых чувств, пустыню.       Посмотрев на всё ещё стоявшего на месте мужчину, Саске не отвернулся, встретившись с такими же темными, как у него, глазами. Он стойко выдержал пронзительный, изучающий его эмоции взгляд и лишь шумно выдохнул, когда Итачи отвернулся первым. Но это лишь позволило убедиться в том, что страха и правда больше не было. Наоборот, сейчас он казался детским, глупым и совсем неуместным. Может быть, Саске повзрослел, перерос этот максимализм, когда каждая проблема кажется концом жизни, а испуг - подсознательным страхом до дрожи в пальцах. А может, теперь он знал, что бывают люди хуже Итачи. Гораздо хуже, потому что причиняют боль и убивают для собственного удовольствия без всякой на то причины, только удовлетворяя свои собственные потребности. К тому же, его руки теперь тоже в крови, и сожаления нет, как и чувства вины о выпущенной пули. А ведь тот доктор тоже был человеком, плохим, даже ужасно отвратительным, но человеком. Как и тот, который был в кафе. Саске помнил их лица, но в душе ничего не дрожало от этих воспоминаний. Эти люди ели, пили, дышали, двигались и жили своей жизнью, которой Саске их лишил. Так чем он теперь отличается от Итачи, покорно ждущего, когда младший брат заговорит с ним? Ничем... И от понимания этого почему-то стало легче, словно груз, который он нес много лет, наконец-то отпустил, избавив его от веревки на шее, с неумолимой силой тянувшей его вниз. И ведь он здесь, почти в самом низу. Не хватило лишь самую малость, чтобы окончательно провалиться в бездну, откуда выхода уже не было бы. И он бы погряз в этом дерьме, если бы ему не помогли выбраться.       Глаза по-прежнему слезились, и Саске машинально дёрнул рукой, чтобы стереть раздражающую влагу в уголках глаз, но тут же зашипел от неприятных ощущений в ослабленной, прикованной наручниками к кровати, правой конечности.       — Не снимешь? — он потряс кистью, специально делая это как можно громче, чтобы металлические наручники с неприятным лязганьем задевали железный столбик спального места.       Утихшая злость и обида всколыхнулись с новой силой, а взыгравшая гордость вдруг больно уколола под рёбрами, и Саске с вызовом уставился на старшего брата, надеясь лишь на то, что он выглядит сейчас не так убого, как чувствует себя. Не каждому он готов показывать свои постыдные тайны и обнажать зависимости, хватит и того, что его в таком состоянии уже когда-то видел Наруто, поэтому от одной мысли насколько беспомощным и жалким он предстал перед вечно непоколебимым Итачи, Саске вспыхнул не хуже зажженной спички. Может, ему и правда надо было сдохнуть? Хотя бы не было бы так стыдно. — Если ты не решишь бежать за дозой, как порывался делать это все последние дни, — мужчина немного поколебался, раздумывая над просьбой, но всё же подошёл, всматриваясь в ещё более похудевшее, чем обычно, лицо юноши и пытаясь найти осмысленность в потускневших глазах. — Уже не побегу, — Саске демонстративно ещё раз звякнул наручниками, поторапливая неспешащего его освобождать брата, — чего медлишь-то? Или решил меня здесь вечность держать, как домашнюю зверюшку? — А ты всё такой же язвительный, — усмехнувшись, Итачи, больше не раздумывая, достал небольшой ключ из внутреннего кармана и щёлкнул замком железных кандалов, — так лучше? Напряжение, в котором он жил здесь, практически не отходя от постели и наблюдая за метаниями бессознательного брата, всё ещё не отпускало, лишь поутихло, то и дело выглядывая наружу. Сколько он видел таких наркоманов, корчившихся на земле от боли, но просто перешагивал через них, даже не считая за людей и совсем не предполагая, что будет так тяжёло наблюдать за Саске, который почти умирал на его руках без новой дозы.       Если бы Орочимару был жив, то Итачи непременно бы наведался к нему, чтобы мучительно, кусочек за кусочком расчленять его уродливое тело, принося ни с чем не сравнимые страдания.       Саске исподлобья взглянул на стоявшего рядом мужчину, понимая, что впервые за многие годы видит брата так близко. Но кроме раздражения, что в его зону комфорта так нагло вторглись, больше ничего не чувствовал. А ещё он понял, как сильно Итачи устал, хотя тот и пытался это скрыть за очередной маской безразличия. Но он видел, как на секунду закрылись темно-карие глаза, а сам мужчина почти незаметно пошатнулся, кладя наручники на прикроватную тумбочку, но на самом деле, опираясь, чтобы не упасть.       Язвить почему-то больше не хотелось. Особенно, когда он поймал вопросительный взгляд Итачи, заметившего, что его так пристально рассматривают. — Намного, — стушевавшись, буркнул под нос младший Учиха и отвёл взгляд, сделав вид, что увлечен своей рукой. Потерев большим пальцем запястье с уже немного поджившим, но всё ещё тёмно-бордовым шрамом от тугих верёвок, Саске, больше не смотря на брата, кивком головы указывал на стоящий рядом с постелью стул, — я хочу всё знать. — Всё знать невозможно, — решил отшутиться старший Учиха, но, стоило увидеть вспыхнувшую злость в родных глазах, понял, что сказал лишнего, и на пару мгновений замолк. — Ты прав, пора тебе всё рассказать, — со вздохом признал он, садясь на стул рядом с постелью младшего брата. — Но прежде, чем ты начнёшь, я хотел бы задать тебе вопрос, на который, надеюсь, ты ответишь честно, — на секунду в горле пересохло, а страх услышать ответ и потерять единственную удерживающую его нить заставил сердце учащённо биться. — Где Наруто? — В тюрьме, — не видя смысла скрывать, серьёзно ответил Итачи. В конце концов, за это время он понял одно — Саске больше не ребёнок, которого нужно оберегать от всего, что может его ранить. Маленький брат стал сильнее. — Почему он всё ещё там? Это ведь я убил того ублюдка! — тёмные глаза полыхнули злостью и, Итачи готов был поклясться — гордостью,а вздернутый острый подбородок лишь доказал его суждения. Глупый маленький брат совсем не чувствовал вины. Но не Итачи осуждать его за это. — И ты думаешь, я позволю своему младшему брату сесть в тюрьму? — от подобных предположений мужчина не сдержался, усмехнувшись. Он скорее спрячет Саске так, что его никто в этом мире не найдёт, чем позволит попасть за решётку. — Я сделал всё, что мог, но не так просто снять обвинения в убийстве, когда полиция задержала преступника рядом с трупом.       — Наруто не преступник! — младший Учиха встрепенулся, почти зашипев, готовый отстаивать свою правоту перед любым, кто усомниться в его словах. Чистое упрямство, потому что и сам понимал, насколько глупо прозвучали его слова. Наруто — преступник, всегда им был и остается, но разве он не заслужил, чтобы хоть кто-то был на его стороне? Сейчас он там, один, сидит за совершенное не им убийство, а Саске здесь, лежит на шелковых простынях, болтая с тем, кого ненавидел долгие годы. — И где здесь справедливость?       Парень понял, что произнес последнюю фразу в слух, лишь когда Итачи ответил:       — Справедливости вообще в этом мире нет, — сделав паузу, мужчина потёр зудящую от головной боли переносицу, — у них нет против него улик: я убрал всё, что может связать его с этим делом, — стараясь подобрать правильные слова, выдал Учиха, разглядывая розоватые всполохи вдалеке. И правда красивый рассвет. — Нам остаётся только ждать.       — Сколько ждать?! Он вообще не должен был оставаться в том подвале! — сорвавшись на крик, Саске закашлялся, смаргивая выступившие слёзы и хрипло, совсем тихо добавил. — Дурак...       — Он дал нам время уйти, иначе сейчас бы мы все были за решёткой, а это куда хуже и маневры выйти оттуда сводились к нулю, — терпеливо, почти как неразумному ребенку, объяснял Итачи, стараясь успокоить разозленного брата.       Он и сам хотел бы, что Узумаки поскорее освободили, но не всё в его власти, к сожалению, и одного желания и щелчка пальцев мало для решения таких проблем. Давать пустые обещания, что всё будет хорошо, не для него. С их образом жизни "хорошо" бывает очень редко, но он обязательно постарается сделать всё, что в его силах. В конце концов, не зря он подкупал полицейских, чтобы избавились от улик.       Смочив ватный диск водой из графина, Итачи по привычке потянулся к упрямо сжатым, пересохшим губам брата, чтобы смочить их, как делал это последние полторы недели, но остановился, наткнувшись на пронизывающий холодом взгляд и сдвинутые к переносице брови.       Саске напоминал ему ощетинившегося ёжика, готового вот-вот кинуться на врага, который крупнее его в сотни раз. Наверное, они выглядели даже забавно со стороны.       Скрыв неловкость и улыбку за покашливанием, мужчина вложил прохладный диск в тонкие пальцы, понимая, что брату так будет проще. Не привык Саске, чтобы о нём заботились и видели его слабости. Итачи это понимал и принимал, надеясь лишь на то, что в будущем это изменится, раз уж прошлого им не изменить.       — Спасибо, — помедлив, произнес юноша, проводя по губам ватным диском.       Капли неприятно стекали по руке, впитываясь в простынь, но разговаривать стало действительно легче, а стягивающее губы чувство ушло, лишь трещинки стали щипать чуть сильнее.       Откинув на тумбочку ставшую ненужной вещь, юноша сделал пару глотков из протянутого стакана и тут же скривился от резкой боли в привыкшем к опустошению желудке, стараясь подавить приступ тошноты. Не хватало опозориться и упасть в глазах этого человека ещё сильнее, чем он уже сделал. И пусть Итачи так не считает, это видно по его его глазам, но Саске от этого легче не становится.       Тяжесть после известиях о Наруто никуда не делась, лишь росла, подогреваемая виной, злостью и чувством, о котором он даже в своих мыслях старался не думать. Кому нужна эта любовь? О ней кричат неразумные дети и гипервозбудимые подростки, постоянно страдая от своей тупости. Но Саске ведь не такой. Тогда почему ему сейчас так плохо? Вскочить бы сейчас и рвануть туда, навешать тумаков ищущему на свою пятую точку приключений блондину, наорать на него за глупость и никому не нужный героизм и самопожертвование. И спасти. Потому что он не заслужил нести наказание за чужие грехи. Тем более, за грехи Саске. Наверняка ведь способ есть, но разве этот играющий в заботливого старшего брата человек скажет ему?       Пока мысли кружились вокруг совсем не радужных перспектив, взгляд неосознанно блуждал по вытянутой, неестественно худой руке, то и дело останавливаясь на затянувшихся тонкой тёмно-розовой кожицей шрамах. Сколько теперь их у него? Сотня? — Если хочешь, мы найдем лучшего пластического хирурга, чтобы они стали не такими заметными, особенно… — Итачи отвёл взгляд от задумчиво изучающего собственные увечья младшего брата, — на спине. — Не нужно, — отвлёкшись от рассматривания, Саске опустил руки поверх одеяла, ничуть не стесняясь шрамов. Теперь хотя бы его тело стало соответствовать его внутреннему миру и тем шрамам, что таились глубоко внутри, постоянно давая о себе знать неприятным зудящим чувством под сломанными рёбрами. — Наруто хочет, чтобы ты был счастлив. — У всех понятие счастья разное, но он прав, пора начинать жить дальше, — устроившись поудобнее, Саске закрыл глаза, и лишь ресницы подрагивали, выдавая, что он не спит, — продолжай свой рассказ, я хочу знать всё. Молчание затянулось. Итачи долго думал, с чего бы начать эту непростую историю и стоит ли вообще рассказывать всю правду, но секреты надоели, только разделяя их, и в конечном итоге всё равно всегда всплывали наружу. Если младший его прогонит, то это будет заслуженное наказание. Саске ждал, не подгоняя и не встревая ненужными репликами, давая давно потерянному брату собраться с мыслями. Он и сам понимал, насколько тяжело признаваться в постыдных, а порой и пугающих тайнах прошлого. Тем более, что у него самого было о чем подумать, и все его мысли сейчас сводились к одной простой цели — вытащить Узумаки любой ценой. Вряд ли Итачи одобрит подобное, но его одобрение и не требовалось. В конце концов жил же он как-то без него всю свою жизнь и сейчас вполне сможет обойтись без старшего брата. — Я, если честно, даже не знаю, с чего начать, — откинувшись на удобную спинку стула, мужчина вытянул ноги, скрещивая их. — Наверное, стоит начать с того, как наш отец отбирал мальчишек не старше десяти лет, раз в год выезжая в приют и подбирая более выносливых и крепких, способных выдержать изнурительные тренировки и стать хорошими бойцами. Итачи невесело усмехнулся, когда Саске удивлённо распахнул глаза, отвлекшись от начавшего вырисовывается в голове плана. — Зачем? — Он считал, что, тренируя их в непосредственной близости от себя, делает их более верными и преданными. Наёмники ведь ради денег собственную мать убить готовы, а здесь всё было по-другому. Сироты, которые были благодарны ему с самого детства за нормальную крышу над головой, за еду и подарки на праздники. Странные и опасные, правда, но подарки. Возможно, он действительно о них заботился. По-своему. — Наруто был одним из них? — Да, — кивнув в подтверждение догадкам брата, Итачи продолжил, — Любимчик отца. — Кто бы сомневался, — фыркнул Саске, испытывая странное чувство гордости, ревности и обиды. Вот только определиться, что именно из этого и к кому он чувствовал, так и не смог. — К тринадцати годам эти дети уже мастерски осваивали разные боевые техники и владели холодным и огнестрельным оружием… — То есть отец выращивал этаких миниубийц, ты это хочешь сказать?! — вспылив, парень подскочил на кровати, отчего почти невесомое, но тёплое одеяло съехало на пол, а грудную клетку обожгло болью от не до конца сросшихся рёбер. — Не перебивай, а то я подумаю, что ты не готов услышать всей правды, — закинув одеяло на постель, Итачи вернулся на своё место, — Наруто подходил по возрасту, поэтому отец отправил его следить за тобой, ненавязчиво, конечно, приглядывать, чтобы ты не связался с плохой компанией, даже в один класс с тобой смог его определить. И не смотри на меня с такой злостью, я эту идею полностью поддержал. Наруто, он… — мужчина помолчал, подбирая слово, — был особенным. Он сумел сохранить человечность, в отличие от других детей, проходивших тренировку. — Что-то он плохо справился со своей задачей, — язвительно выдавил из себя Саске, откидывая одеяло. Ему вдруг стало душно в этой постели, в этой комнате, в этом городе, где, по всей видимости, совсем не случайно вновь встретил своего слишком шебутного бывшего одноклассника. А что вообще из его жизни было правдой? — В этом ты прав. Я присутствовал, когда он пришёл с повинной, чтобы объявить, что упустил тебя из виду на выпускном и ему неизвестно, где ты теперь находишься. — И? Что сделал отец? — замерев на постели, Саске похолодел в ожидании ответа. — Наказал. Если бы на его месте был кто-то другой, то его однозначно бы убили, но отец по-своему привязался к Наруто, поэтому тот легко отделался: полгода в больнице и пара шрамов на лице в назидание за совершённую непростительную ошибку. — И это ты называешь легко? Мочиться под себя кровью и сращивать сломанные кости, куда уж проще, — с трудом встав, парень, пошатываясь, прошёлся по комнате, потому что сил сидеть и сдерживать всё, что думает о старшем Учихе, не было. — Те шрамы, похожие на усы, это за то, что он потерял меня? Итачи не ответил, лишь едва заметно кивнул, зная, что кусающий из-за вспыхнувшего чувства вины губы брат поймёт всё правильно. — Ты сбежал тогда из-за того, что увидел в нашем особняке? Встречный вопрос озадачивал и наводил на нехорошие мысли, отчего Саске подозрительно покосился на брата. — Откуда ты знаешь, что я там был? — А кто, по-твоему, подправил видео с камер наблюдения, сделав так, чтобы никто не узнал, что ты приходил? Поверь, для тебя это ничем хорошим бы не закончилось. — Оно и так ничем хорошим не закончилось, — пробурчав себе под нос, брюнет поморщился от тянущего на грани неприятия и боли чувства в спине, — как видишь, от судьбы не убежишь. — Согласен, — Итачи пожевал тонкие губы, выныривая из неприятных воспоминаний. — Почти шесть лет назад, после смерти матери, Фугаку отдал приказ Наруто убить тебя. Ни один мускул не дрогнул на исхудавшем лице, застыв непроницаемой маской бесстрастия, и лишь кулаки методично сжимались, оставляя вмятины полукругов от отросших ногтей. Стоило ли это говорить или надо было промолчать? — Почему он решил меня убить? — хриплым и севшим голосом уточнил юноша, потому что именно это и не укладывалось в голове. — Я ведь не лез в его жизнь и дела, не требовал денег, скорее наоборот, мечтал, что он меня никогда не найдёт. — Не принимай на свой счёт, — встав, Итачи подошёл к небольшому столику, наливая из прозрачного гранёного графина в стакан прохладную воду. От долгого разговора пересохло в горле. — Тогда инцидент один был. У одного из конкурентов дочь похитили, выкуп требовали. Он в надежде на спасение всё заплатил и в назначенное место пришёл на встречу, но вместо живой дочери нашёл обезображенный труп. Издевались над ней, насиловали, били, пытали. Может, хотели коды доступа и секретные данные узнать, а может, из природной жестокости. В итоге все отвернулись от этого человека — никто не хотел сотрудничать. Как он может быть надёжным, если даже ребенка своего защитить не смог? Фугаку тогда и понял, что наследник у него уже есть, а во избежание подобной ситуации надо тебя устранить, чтобы не было рычагов давления. Ты понимаешь, о чём я? — Да. Принять пугающую правду не получалось, как бы Саске ни старался. В голове не хотело укладываться, что собственный отец мог отдать приказ убить его. У них не было тёплых чувств друг к другу, но убийство? Страшная догадка, забравшаяся в голову, требовала немедленно быть озвученной. — А, маму тоже он убил? — Нет, — не раздумывая, резче, чем нужно было, ответил Итачи, не ожидая подобного вопроса. — Нет, её убил героин и никак иначе. Она уже давно на таблетках сидела. Сначала антидепрессанты, потом более сильные препараты. Дозы увеличивались, а под конец уже и наркотики в дело пошли. Передозировка.       Саске не готов был услышать правду, а Итачи не готов был её сказать. Не соврал ведь, лишь умолчав, кто наполнил шприц до отказа и вложил ей его в руку. Об этом не знал даже отец и брату об этом знать совсем не обязательно. Пусть это будет ещё одна тёмная тайна, которая умрёт вместе с ним. — Наруто сказал мне, что у неё не выдержало сердце, - невесело усмехнулся парень, - Яблочко от яблони. — Он почти не соврал. И да, тут ты прав. Отец и этого боялся. Всё-таки он занимался наркотиками и знал, на что они способны, а ты, скажем так, был, по его мнению, слаб. И если бы ты подсел, если бы об этом кто-то узнал… — Не продолжай. Он действовал на опережение, устраняя предполагаемую угрозу своей репутации и бизнесу, — отмахнулся Саске, принимая горькую правду своего существования. К матери бы ещё на могилу съездить. Может, до того, как снег ляжет толстым ковром, он успеет там побывать? — Я всегда старался приглядывать за тобой, не навязываясь, оставаясь в тени, но, как видишь, у меня это тоже плохо получилось. Однажды и я потерял тебя, а когда вновь нашёл, то ты уже подсел на иглу, поэтому мне оставалось лишь смотреть, как ты скатываешься вниз. Отец что-то подозревал, и мне часто приходилось устранять наблюдателей, по пятам следующих за мной. Но, когда Фугаку отдал тот приказ, я начал действовать: создал свою организацию, подтачивая его бизнес, избавляясь от конкурентов и продавая разбавленный товар. Столько покушений организовал и однажды почти получилось его убить, но увы, живучим оказался. — И мы, по всей видимости, в него пошли совей живучестью, — недоверчиво взглянув на стоящего возле окна разоткровенничевшегося брата, Саске медленно, переставляя трясущиеся от слабости ноги, дошёл до стены и остановился, уперевшись в неё ладонями. По спине что-то противно скользило, добравшись почти до поясницы, а дыхание сбилось даже от такой короткой прогулки.       — Слабак, — беззвучно прошептал юноша и собрав оставшиеся силы, развернулся обратно к постели, морщась, пока не видит Итачи, от усиливающейся боли в открывшихся на спине ранах. — Эта отрава сгубила многих. Если бы не она, отец бы не изменился настолько сильно, и семья бы наша до сих пор жила счастливо. Его сгубили деньги от продажи наркотиков, мать — сам наркотик, и я почти потерял тебя из-за них. А сколько таких семей он разрушил?! — почти срываясь на крик в самом конце, Итачи швырнул пустой стакан, до сих пор сжимающий в руке, в стену. — Но я смог, отца больше нет, его бизнес почти прогорел, а конкуренты и партнёры, которые ещё остались в живых, сидят по своим норам как помойные крысы, трясясь за свои шкуры. — Ты убил его? — вычленив самое главное, Саске, стараясь держать спину прямо опустился на кровать, неотрывно смотря на брата, глаза которого сверкали ненавистью, съедающей его изнутри. Почти так же, как самого Саске когда-то. — Наруто убил, — слегка успокоившись, Итачи пригладил выбившиеся из хвоста длинные волосы, — по моему приказу. В наступившей тишине каждый думал о своём. Для одного этот разговор стал облегчением и прощанием с чувством вины, для другого — раскрытием тайн и принятием собственной жизни. И прощением — для обоих.       Оставалась самая малость — вытащить Наруто и больше никогда его не отпускать.       — Я устал и хочу побыть один, — поведя аккуратно плечами, Саске надеялся, что Итачи поймет намёк, но тот стоял, пытаясь найти в поведении младшего брата подвох, поэтому пришлось со вздохом добавить, — пожалуйста.       — Мне нужно ненадоло уехать, — наконец-то произнес мужчина, понимая, что столько откровений требуют обдумывания и принятия и, как бы ему не хотелось, но придется смириться, что Саске это будет делать один на один с собой и своими мыслями, — я надеюсь на твое благоразумие. — За дозой не побегу, можешь не волноваться уже, — с усилием выдавив из себя кривую улыбку, парень прилег на постель, для убедительности прикрыв глаза, надеясь, что брат не заметит, как подрагивает сжатый до побеления кулак, хоть немного отвлекающий его от боли.       — Тогда отдыхай, — мужчина подошёл к тумбочке и открыв ящик, достал оттуда такую знакомую для Саске вещь, положив её рядом с ним, — это нашли в больнице. Я полагаю, что это твоё, — сняв со спинки стула куртку, Итачи вышел из комнаты, а затем и из квартиры, тихо хлопнув входной дверью.       И только после этого Саске наконец-то дал волю эмоциям, в голос застонав и перевернувшись на бок, чтобы ничто не соприкасалось с кровоточащей спиной.       Сил хватило лишь дотянуться до тонкой полоски ошейника, с внутренней стороны оттеланого бархатом. Замок был сломан, как и сам Учиха, но теперь это уже было не важно.       Мысль, только одна мысль, пришедшая ему на ум, отказывалась испаряться, не давала покоя, требуя срочной реализации.       Но, как бы ему не хотелось, сейчас это почти невозможно — вряд ли он даже до двери сможет дойти, не говоря уже о чём-то большем.       Нельзя валяться в постели, когда впереди столько дел, требующих немедленного решения. Но как заставить себя встать, если любое движение вызывает боль, а голова так и не избавилась от тумана, окутывающего всё вокруг?       С каждой минутой мысли тонули в усталости, веки тяжелели, а тело наоборот становилось легче, даже несмотря на все чувства, что он сейчас испытывал. Тяжелое дыхание согревало прохладный металл, что так крепко прижимали к щеке тонкие пальцы, словно боясь, что его вновь украдут, а вместе с ним и часть самого Учихи.       В этот раз не было кошмаров, мучивших его, скорее наоборот, что-то невероятно родное манило его, и Саске не выдержав этой тяги, уснул, проваливаясь в тягучий сон, где больше не было воспоминаний, страхов и тревог, где он вновь был счастлив. Почти как в детстве.