Противостояние

      Он медленно брел, на чистом упорстве переставляя казавшимися слишком неподъемными в его состоянии ногами. После каждого пройденного метра приходилось останавливаться, делая короткие передышки. Тяжелое дыхание со свистом выходило из легких, а ребра болели тупой болью, словно ему только что дали под дых со всей страстью уличных боев. Малодушные мысли отступиться и вернуться обратно в тёплую квартиру были с упорством носорога загнаны глубоко внутрь и там безжалостно растоптаны. Сдаваться он не любил ещё больше, чем проигрывать. И пусть жизнь ему подкидывала немало говна, в этот раз он будет бороться за победу до последнего. Пальцы подрагивали, цепляясь за стену ближайшего здания в поисках опоры, когда голова кружилась особо сильно, а перед глазами плыло, смазывая картину серых унылых улиц.       Пришлось на секунду прикрыть глаза, успокаиваясь и выравнивания дыхание. Нет, он бы не прочь и вовсе не видеть опостылевший город, принесший ему лишь разочарования и потери, но не сейчас, когда цель была так близка. Мысль, пришедшая ему в голову после разговора с братом, не давала покоя, зудела внутри, распространяясь и не давая сидеть на одном месте. Вот только план, который он, казалось бы, продумал до мелочей, отчаянно трещал по швам. Причем в прямом и переносном смысле этого слова.       Что-то теплое потекло по холодной руке, тонкой струйкой показавшись из-под рукава толстовки и почти ласково скользнув в бледную ладонь. Парень открыл глаза, проследив взглядом, как тяжелая, пузатая капля сорвалась с безымянного пальца, упав на припорошенную снегом землю. Выглядело это даже красиво: тёмно-красное на белоснежно-белом. Но ждать, когда вторая капля присоединиться к своей сбежавшей сестре, он не стал, раздраженно тряхнул рукой, отчего россыпь ярких, выделяющихся маленьких клякс упала на снег и испещренную многослойным граффити стену. Если так пойдет дальше, он скоро будет напоминать ходячий обескровленный труп, как жертва особо прожорливого вампира. Но сделать с этим он ничего не мог - некоторые из ран отказывались заживать и открывались при любом удобном случае, щедро выдавливая из себя такую жизненно важную для человеческого организма жидкость. Край рукава, уже пропитавшийся кровью, привлекал внимание и неприятно прилипал к запястью.       — Пакость какая, — парень зло сплюнул на землю, перехватив ноющую руку и прижав к себе.       Ничего, скоро кровь должна остановиться, тем более, что на улице уже давно минусовая температура, а куртки, как назло не оказалось, так что пришлось надевать то, что было — джинсы и толстовку, которая почти не согревала в такую погоду. Он шёл, оставляя за собой дорожку из красных капель, словно неудавшийся герой сказки "Гензель и Гретель", оставляя себе путь к отступлению. Вот только отступать он не собирался. И эта решимость придавала сил двигаться дальше, хотя натруженные от таких длительных переходов ноги уже устали и еле двигались. Со стороны Итачи было полным свинством не хранить никаких денег в квартире, где он с таким радушием разместил брата.       Но Саске подозревал, что это сделано было для его же блага, как и многое другое из тогда списка запретов, что однажды вечером выдал ему старший Учиха. Наверное, считает, что глупый маленький брат вновь натворит дел и попытается угробить себя в очередной передряге. Не так уж он и был далек от истины и знай планы, крутившиеся в голове Саске, неприменно бы остался дома, бдительно сидеть возле постели больного, а то и снотворного подмешать на всякий случай. А проснулся бы Учиха младший уже привязанным к кровати где-нибудь на другом континенте. Чтобы уж наверняка не наделать глупостей. Саске и сам понимал, что сделал слишком много того, что делать не стоило, но нынешнюю идею глупой не считал, скорее долгом, который он обязательно отдаст. Пусть даже если это будет последнее, что он успеет сделать, потому что кровь всё никак не хотела останавливаться, а слабость не просто накатывала, она прочно обосновалась в казавшемся сейчас ватном и неуклюжем теле.       Учиха свернул за угол, тяжело приваливаясь плечом к так кстати подвернувшемуся на пути фонарному столбу и остановился. Дыхание с хрипом вырывалось рваными толчками, и несмотря на морозный воздух, который он с жадностью глотал, легкие горели огнем. Рассеянный взгляд блуждал по улице, цепляясь за прохожих, которые с опаской поглядывали на странного парня, но подходить остерегались. И правда, вдруг он бешенный какой-нибудь или заразный. Хотя лозунги в рекламе и телевидение вещали, что в таких ситуациях мимо проходить ни в коем случае нельзя, вдруг человеку плохо стало, а своевременно оказанная помощь может спасти жизнь. Но то ли дикторы вещали недостаточно убедительно, то ли народ стал слишком бесчувственным, что было сейчас Саске только на руку. Хватило ему уже опеки за последние дни, сыт ей по горло, и даже если бы к нему кто-то подошел, он бы рявкнул так, что улица моментально стала бы пустой.       Огонь ликования полыхнул в чёрных глазах, стоило увидеть здание к которому он уже не первый час упорно шёл.       — Наконец-то! — Оттолкнувшись плечом от железного столба, он, торопливо перебирая ногами, пошёл в нужном направлении.       Пусть хоть сейчас он сделает единственно правильное решение в своей жизни.       Распахнув дверь, он почти столкнулся лбом с выходившей оттуда женщиной, которая, охнув от неожиданности, возмущенно прокричала что-то в спину удаляющемуся от нее парню, который её даже не слушал. Подозрительные взгляды со стороны усиливались, но Саске не обращал на них никакого внимания и остановился лишь когда дошёл до стойки, за которой сидела женщина средних лет. Она вслушивалась в голос, доносившийся из надетых наушников, и что-то быстро печатала на компьютере, даже вскользь не посмотрев на пришедшего.       Он шёл сюда, добирался из последних сил, а его игнорируют, абсолютно не обращая внимания! Подождав ещё с полминуты, Учиха со злостью стукнул кулаком по стойке, вышло не слишком громко, потому что конечность почти не двигалась, зато кровь не заставила себя ждать, испачкав идеально ровную поверхность, а пара особо резвых капель осели на напудренной щеке дежурного администратора, заставив ту встрепенуться.       — Я пришёл написать явку с повинной! — громко, насколько это было возможно в его состоянии, проговорил он и добавил, когда женщина наконец-то заинтересованно на него посмотрела, — Это я убил Орочимару.       Разговоры прекратились сразу же, словно Саске своим признанием активировал остановку времени, и теперь люди застыли, с удивлением глядя на него. И чуть сам не подскочил, когда в наступившей тишине услышал глухой звук объемной и наверняка тяжелой папки, выпавшей из рук так невовремя проходившего мимо сержанта Хаяте.

***

      Прохладный ветерок приятно обдувал лицо через приоткрытое окно в двери машины. Ночь сегодня была на удивление спокойная, и даже собаки, обычно снующие целыми стаями в этом районе, притихли, попрятавшись в укромные места. Может, чувствуют то же, что и он сам — затишье перед бурей чего-то очень скверного, мурашками пробегающего по загорелой коже. И если снаружи буря могла и обойти стороной, то с тем, что творилось у него внутри справиться было куда сложнее.       Затянувшись, парень откинулся на спинку водительского сидения, отчего кожаная обивка чуть скрипнула, нарушая тягостную тишину, а Узумаки раздраженно дернул плечом. Некстати и не к месту вспомнился такой любимый и родной байк, тоскливо дожидавшийся хозяина в гараже. Он не отвлекал лишними скрипами от важных мыслей, что еще один плюс добавляло в копилку его достоинств, в отличие от этого несомненно дорогого, но чужого, бездушного механизма на котором ему приходилось ездить в командировках. Сейчас он готов был думать о чем угодно, пытаясь забить голову совсем не тем, чем она была забита по самую макушку и, казалось, готова в любой момент взорваться от переизбытка мыслей, роящихся в ней. Но всё было тщетно, слишком уж важное решение сейчас он должен принять, способное изменить не только его жизнь, но и отнять другую.       Задержав во рту горьковатый дым, осевший на языке, он глубоко вздохнул его и так же медленно выдохнул сизоватую, изгибающуюся в воздухе струйку, которая тут же слилась с полупрозрачной завесой, заполнявшей салон автомобиля. В конце концов, это уже не первая сигарета, выкуренная лишь для того, чтобы оттянуть время, дожидаясь того, что всё образуется само собой.       Полуприкрыв начавшие пощипывать глаза, парень лишь наблюдал из-под опущенных ресниц за одинокой, чуть сгорбленной фигурой, стоявшей, прислонившись к кирпичной стене. Расстояние и обволакивающий, искажающий нормальный обзор сигаретный дым не давали нормально рассмотреть человека и почему-то именно это расстраивало Наруто больше всего.       "Объект," — четко было сказано ему Боссом, и тяжёлый взгляд из-под густых бровей давал понять, что спорить бессмысленно, а то и чревато для здоровья. Его приказы не обсуждались, поручения выполнялись, конвейер из чужих жизней и судеб не должен прекращать работу, тем более из-за блажи одного подчиненного. Пусть и добившегося таких высот, если это можно было конечно считать благом, полной отдачей и исполнением устоявшихся правил, которых он придерживался уже многие годы, безапелляционно принимая на веру. До этого момента.       Чего стоило Боссу отдавать приказ безжизненным, ни разу не дрогнувшим голосом, слепо веря в свою правоту, знает только он сам. Но в тот момент, стоя напротив него, Узумаки готов был поклясться, что видел в карих глазах проблеск надежды, что его ослушаются, взбунтуются, давая мнимый повод оттянуть исполнение и на самой глубине плескалась мольба отца о спасении младшего сына. И Наруто, черт побери, хотел оспорить задание! Хотел, но заколебался, усомнившись в правдивости молчаливой просьбы и не успел, а минутная заминка расставила всё по местам и сделала взгляд карих глаз вновь прежним: колючим, жестоким и не терпящим никаких возражений. Судья сказал свое слово, но почему всё естество так противится именно в этот раз исполнять роль палача?       Объект — обезличенное существо, требующее немедленного устранения.       — Объект, — повторил парень, поморщившись от вязкости этого слова, которое совсем не подходило тому, за кем он следил.       Следил давно, много лет, настороженно прощупывая, боясь выдать себя словом или действием, сначала потому что наказание за проваленное задание будет жестоким, а потом потому что боялся, что если провалится, то больше не увидит его. Сложно сказать были ли они друзьями или даже просто приятелями, скорее одноклассниками, ведущими негласную борьбу, лишь бы позлить друг друга. Но были и хорошие моменты, когда они не брызгались ядом, а вполне нормально общались, пару раз даже улыбнувшись друг другу. И он был благодарен Саске за это. За всë это противостояние, благодаря которому он узнал о другой жизни, почти нормальной, такой, как у остальных сверстников, и такой, какой у него никогда не будет. И ведь не скажешь ничего не подозревавшему парню, что он именно тот, кто все эти годы помогал Узумаки не сойти с ума от той, другой своей жизни, где приходилось делать страшные вещи, надолго въедавшиеся в подсознание, и от которых хотелось сдохнуть самому. Но Наруто каждый раз возвращался из-за грани, потому что был тот, кого надо охранять, оградить от опасности и, в конце концов, дать по носу этому пафосному занозе в заднице. Хотя, стоит признаться самому себе - рядом с Учихой он частенько забывался, становясь почти нормальным. И это было бесценно.       Наруто всё так же аккуратно присматривал, оберегая, хотя тот в этом совсем не нуждался, Учиха оказался на редкость человеком почти спокойным и совершенно не импульсивным, от которого не стоило ожидать подвоха, что он начнет творить какую-нибудь жутко опасную дичь, подвергая себя, да и остальных, опасности. И так некстати, неожиданно даже для себя самого, прикипел, становясь ему почти другом. И вот тогда он уже не мог называть этого гордого, чересчур раздражающего зазнайку просто безликим Объектом.       Ведь когда Саске пропал, он действительно переживал за него, за то, что не уберёг, не справился, не защитил, упустил, расслабившись и привыкнув к тому, что всё слишком размеренно. И даже наказание, которое он понес от руки Фугаку, не искоренило чувство вины, прочно засевшее ржавым гвоздём в сердце.       Вот только теперь, сидя в прокуренной машине, он отчаянно жалел, что вообще поехал проверять эту наводку, надеясь, что и она вновь окажется ложной, как и все предыдущие. Но не в этот раз.       Все это время он не переставал искать Учиху, хоть и не слишком усердствуя при этом, и теперь, наконец-то найдя, впервые за свою жизнь не знал, что с этим делать. В душе что-то неприятно свербело, а рука, мирно лежавшая на бедре, держала пистолет, отказываясь его направлять на ничего не подозревающего юношу. И ведь ничего сложного — проехать мимо, нажав на курок, даже из машины выходить не придется, и свидетелей нет на этой пустой, тускло освещенной улице. Лучшего момента и не придумаешь! Но внутренняя борьба, к которой он совсем не привык, не давала спокойно дышать и сделать задуманное.       Не выдержав, Узумаки с раздражением выкинул тлевший в пальцах окурок и открыл полностью окно, проветривая салон.       Чуть наклонившись вперед, парень уже потянулся к вставленному в зажигание ключу, но одернул себя. Пальцы барабанили по рулю, а взгляд, не мигая, смотрел на объект его внутренних метаний, показывая крайнюю степень задумчивости.       Развернуться бы да уехать с этой проклятой улицы и забыть, что вообще видел сегодня Учиху.       — Трус, — презрительно сказав самому себе, спустя десятиминутные размышления о своей незавидной судьбе, Наруто закинул пистолет в бардачок и завел двигатель.       Во всяком случае у него ещё есть время, ведь Боссу он не успел доложить, что на этот раз ему дали действительно стоящую наводку, а так он сможет хотя бы узнать почему Саске сбежал, и что с ним вообще случилось.       Подъехав к парню, он встряхнулся, сбрасывая сомнения и в последний раз убедив себя, что поступает правильно, приоткрыл окно пассажирского сидения посильнее.       — Саске?       Взглянув на того, кому посвятил годы своей жизни, глухая тоска обвила щупальцами каменное сердце, заставляя прочный защитный каркас дать трещину. И сквозь эту, с каждым вздохом всё расширяющуюся лазейку, словно почувствовав свободу, очнулось от глубокого сна чувство вины. Оно встряхнулось, скидывая с себя тяжесть накопившихся воспоминаний, и, довольно потянувшись, всадило предательские когти в самую душу, нашептывая, что именно из-за Наруто и его ошибки Учиха сейчас стоит здесь, и всё, через что ему пришлось пройти за эти годы, исключительно вина его безответственного охранника. Как же он изменился за эти несколько лет, что и узнать-то в этом осунувшемся, болезненного вида парне того высокомерного ботаника практически невозможно. Разве сможет Наруто убить его, исполняя чью-то прихоть?       — Саске!       От невообразимого страха, появившегося в черных глазах, он дернулся, мечтая оказаться как можно ближе, но тёмные тени опутывали парня, наползая на него со стен потрескавшихся кирпичей.       — Саске!       Наруто вздрогнул, резко открывая глаза и сжимая край бесформенной подушки до побелевших, костяшек и неприятно занемевших пальцев. Тяжелое дыхание толчками вырывалось из приоткрытого рта, а сердце колотилось, отдаваясь пульсацией в висках. Сон не отпускал, всё ещё держа в беспощадном плену воспоминаний. Давно ему ничего не снилось и лучше бы так и продолжалось, потому что сознание отказывалось возвращаться, наоборот, рвалось туда, где, казалось, только что был Саске.       Кто бы мог подумать, что тот вечер и та слабость перед этим парнем приведет к таким последствиям? Вот только он не жалел о своём решении и не усомнился в правильности своего выбора ни на секунду за всё это время — Саске должен жить.       Судорожно вздохнув, Наруто с трудом подавил рвущийся стон разочарования и, повернувшись на спину, разжал наконец пальцы, стерев каплю холодного пота, противно скользившую от виска к ушной раковине. Начался новый день, а это значит, пора приходить в себя. Никто не должен видеть слабости, иначе ею непременно воспользуются.       Блеклые, с зеленоватым отливом стены давили, сужались, словно пытаясь раздавить Наруто, чтобы он стал частью этого места и навсегда остался здесь. Ракушка, в которой было слишком тесно, неуютно и тихо настолько, что казалось, он слышит собственные мысли и ровный стук опустевшего сердца. Пустота — то единственное, что он сейчас ощущал и даже дикий зверь внутри него притих, покорно прижав мохнатые уши и больше не рычал в борьбе за свободу. Нужна ли ему эта свобода, если есть хоть малейший риск, что из-за его борьбы, Саске может оказаться здесь или на кладбище? Тем более теперь, когда у него есть шанс начать новую жизнь. Вот только какой она будет, решать уже не ему, но он надеялся, что в этот раз Учиха сделает правильный выбор.       Свобода...       Наруто иронично усмехнулся уголками губ, и сел, прижимаясь к холодной стене, надеясь, что разгоряченное после сна тело хоть немного остынет.       Свободу переоценивают, кулаком ударяя в грудь и гордясь своей вольной и независимой ни от кого жизнью, хотя все они под колпаком, просто у каждого он разный. Порой она слишком дорого может обойтись обоим, тем более, когда цена этой самой пресловутой свободы - жизнь. Особенно теперь, когда нет Босса. Он был угрозой для Саске, занесённым клинком над хрупкой шеей, который в любую минуту мог опуститься, ломая позвонки и разрывая мышцы, лишая жизни единственного, кто имел сейчас значение. Но теперь Фугаку нет, и больше нет нужны вести охоту за тем, кто уже давно исчез из поля зрения. Вот только нельзя спасти одного и не дать ничего взамен, жизнь устроена не так, как хотелось бы, и всегда есть проигравший. Он перевел огонь, сделав из себя мишень для тех, кто до конца был верен Боссу. А таких было немало и они не прощают тех, кто воткнул нож в спину, и Наруто не простят. По крайней мере не сейчас, когда гнев полыхает в венах преданных им людей. Опасных и безжалостных, беспощадных и больше никем не управляемых, как стая голодных псов, сорвавшихся с цепи и учуявших запах добычи. Быть с Саске, значит подвести под прицел, подвергнуть опасности, а он не был к такому готов.       Повесят на него убийство? Вряд ли. Тем более, что Итачи уже наверняка уничтожил орудие убийства. Раскопают что-то ещё? Пускай. Главное, что здесь он не опасен для Саске, потому что веры в то, что будь он на свободе, смог бы так просто отказаться от Учихи, нет. Соблазн быть рядом, прикасаться, чувствовать чужое сердце под своей ладонью, оберегать от всего мира, так жестоко настроенного против них, чересчур велик. Слишком он к нему прикипел, слишком полюбил, и колючая лоза больной привязанности уже прочно пустила острые шипы под кожу, которые не обломать и не вытащить. И пути назад уже нет.       — К тебе пришли, Узумаки, — раздался уже привычный командный голос за толстой металлической дверью, а затем небольшое окно в двери открылось, — руки.       Стоило Наруто высунуть руки наружу, как на них с щелчком застегнулись железные браслеты.       — Тебе ещё повезло, разрешили краткосрочное свидание, — усмехнулся охранник, выводя обвиняемого из камеры и наблюдая за его реакцией на свои слова. Кажется он нервничал сейчас больше, чем сам заключенный, — обычно до суда никаких посещений, а ты, видимо, у нас птица высокого полёта.       Парень почти не вслушивался в непрекращающуюся болтовню сопровождающего, в страхе надеясь, что увидит сейчас не того, о ком думал всё это время.       А если там он, то что Наруто должен ему сказать? Извиниться за всё, во что так нелепо втянул его? Сказать, чтобы дождался? Глупо… Зачем портить Саске едва начавшуюся жизнь переживаниями и передачками, которые он, матерясь, наверняка будет носить ему. Бумажные письма, в которых вложена частица души, и долгое, затаённое ожидание ответа. Тюремная романтика, но надо ли им это?       Наруто шёл, и с каждым шагом ноги отказывались слушаться, замедлялись, но бдительный охранник подталкивал вперёд, продолжая рассказывать, кажется, что-то о том, кто вчера выиграл в бейсболе со счётом десять-ноль.       Множество железных дверей проплывали мимо, и за каждой из них скрыт человек со своей судьбой и со своей виной, преступник, изолированный от общества, такой же, как и сам Узумаки.       Взгляд был устремлён на белый, выкрашенный до глянцевого блеска пол, в котором отражались яркие лампы, отчего хотелось закрыть глаза и идти в полной темноте.       Может, так сделали специально? Изощрённая пытка для тех, кто постепенно привыкает к тусклому светильнику одиночной камеры.       — Пришли, — охранник поднёс электронный ключ к замку, ожидая короткого звукового оповещения о том, что можно входить, — у вас будет десять минут.       Открыв перед Наруто дверь, он усадил его на стул и вышел, оставив в маленькой переговорной одного.       Кто же сейчас зайдет сюда?       На ничем не обтянутом железном табурете было неудобно и холодно, но большего ему всё равно не светит, поэтому, поёрзав и найдя более или менее удобную позу, юноша принялся ждать, всматриваясь в дверь напротив.       Он не хотел видеть Саске, боялся этой встречи. Так почему же при виде вошедшего человека он испытал острое разочарование, что это не он?        — Здравствуй, — поднеся к уху трубку на длинном перевитом проводе от висевшего на стене телефона, мужчина, сидевший по ту сторону плотного, слегка мутного из-за разводов стекла, поздоровался первый, — неважно выглядишь.       Тёмные, почти до черноты, карие глаза цепко выхватывали фиолетовые кровоподтёки и ссадины, не скрытые тонкой тканью тёмной футболки.       Но из них двоих не только Итачи мог подмечать то, что обычный человек даже не заметит. От Узумаки было не скрыть рваных движений, что проскакивали сейчас в обычно нарочито расслабленном мужчине, напряженных плеч, обтянутых черной водолазкой и одной единственной седой пряди волос у самого виска слева. А ещё океан усталости и тревоги, плескавшийся на самом дне его чернильных глаз.       — Упал, — буркнул Наруто, машинально потрогав сломанный нос, и тут же нахмурился, сосредоточившись на явно не простом разговоре, — что случилось, Итачи?       Молчание затягивалось, игра в гляделки тоже, и на этот раз Учиха не выдержал первым, дернул плечом, отводя взгляд.       — У нас проблемы, — и, сделав небольшую паузу, словно раздумывая, не сделает ли он хуже своими словами, добавил: — Саске совершил очередную глупость.       Искажённый потрескиванием сбоившего аппарата голос напоминал неживой автоответчик, отчего пропадало всякое желание разговаривать. Хотя, может его и не было с самого начала? Вот только теперь, после одной единственной фразы, больше не хотелось уйти, побыстрее закончив эту нежданную встречу. Захотелось завыть и схватиться за голову, потому что отсюда Наруто вряд ли чем-то сможет помочь, а судя по тому, что Итачи решил лично прийти, дело было серьёзным.       — Я оставил Саске с тобой, потому что был уверен, что так он будет в безопасности, — зло зашипел Узумаки, подавшись вперед, и сжал трубку до побелевших костяшек, — он должен был начать новую жизнь и забыть о проблемах!       — Я сделал для этого всё и даже больше, — немного помолчав, раздумывая над услышанным, собеседник старался не повышать голос, хотя если быть честным, то очень хотелось, — Вот только не учел, что ты для него тоже проблема. И в отличие от наркотиков, от тебя так просто не избавиться.       — Что ты имеешь ввиду? — Наруто запнулся, уже готовый на одном выдохе выдать очередную обличающую тираду. — Что с Саске и при чём здесь я?       — Саске сознался в убийстве Орочимару, — наконец-то произнеся эти слова, Учиха почувствовал, что груз, тяготивший его со вчерашнего дня, когда он только узнал о совершенном младшим братом опрометчивом поступке, немного отпускает, разделенный на двоих.       Да, это он виноват, что не доглядел, оставив его одного дома. Не учел, что он ещё более упертый, чем Узумаки, которому и титановые стены не преграда, лишь бы добиться своего. Добились. Того, что теперь оба за решеткой. Два болвана решивших проявить благородство тогда, когда оно совсем было не нужно.       Наруто молчал, стиснув зубы, чтобы рвущийся наружу язык не высказал всё, что хозяин думает на счет умственной деятельности семейства Учих.       — Где он? — с трудом разжав губы, сейчас больше похожие на тонкую линию, спросил парень, пытаясь выстроить план действий так, чтобы в очередной раз спасти того, кто, кажется, назло решил залезть в каждую передрягу, даже если она не стояла у него на пути.       — Сейчас в следственном изоляторе при участке. Допросы ещё не закончены, поэтому пока сюда его не привезут.       — Мои допросы тоже не закончены, но я, тем не менее, тут, — разведя руками, словно показывая "никто не верил, а я здесь", — ему нельзя сюда, он не протянет и суток.       — Знаю, — потерев переносицу большим и указательным пальцами, Итачи устало прикрыл глаза, — я что-нибудь придумаю.       — Я могу написать чистосердечное, что это я убил того ненормального, по ошибке называющего себя врачом, — предложил Наруто, в принципе, ни на что не надеясь.       — Если бы это помогло, то можно было попробовать, но это не поможет. Ты на всех допросах всё отрицал, прошёл детектор, подтвердивший правдивость твоих слов. Если бы не Саске, то тебя бы отпустили через пару месяцев, закрыв дело за недостаточностью улик! — Учиха не выдержал, впечатывая кулак в дрогнувшее, но даже не треснувшее от такого напора стекло, — я бы к тому времени как раз успел разобраться с остальными проблемами, касающимися отца.       Наруто лишь согласно кивнул, уперевшись лбом в разделяющую их преграду. Именно так и должно было быть. Хотя, он всё же предполагал, что придется провести здесь чуть подольше, но его бы всё равно рано или поздно отпустили. Его и сейчас отпустят и даже раньше, чем хотелось, потому что Саске своими необдуманными действиями разрушил такой прекрасный план, спутав им все карты. Зато полиция теперь вцепится в него не хуже стаи голодных псов, готовых разорвать свою добычу, но не выпустить из захвата.       — Какое же всё-таки гадство, когда всё идёт не так, как запланировал, — раздраженно прошептал он, отстраняясь от противно теплого стекла, — признай его недееспособным задним числом и назначь себя опекуном.       — Как вариант. Посмотрю, что можно с этим сделать и к кому обратиться. Но даже у меня нет таких связей, чтобы на все наши манипуляции посмотрели сквозь пальцы, — хмыкнул Учиха, почти усмехнувшись от столь лестного о себе мнения, — я попробую, но гарантировать успех не буду. В крайнем случае устрою ему побег.       — Надеюсь, что так далеко дело не зайдет, — совершенно не готовый шутить в такой ситуации, Узумаки каждое предложение готов был воспринимать серьезно, как пособие к действию, — вытащи его любым способом.       Повесив трубку на место, Узумаки, больше не говоря ни слова и не смотря на наблюдавшего за ним Учиху, развернулся, стукнув с силой в дверь переговорной кабинки. Здесь стало слишком жарко, слишком душно и невыносимо. Хотелось на воздух, чтобы колючий ветер прошелся в голове бураном, прочищая мозг, хотелось завалиться на стылую землю, чтобы охладить разгоряченную яростью кожу. Но ничего этого не будет.       — Мы закончили, — тут же вошедшему охраннику заявил Наруто.       — У вас ещё есть пара минут, — деловито произнёс мужчина, поглядывая на человека за спиной своего подопечного.       Зря, что ли, ему приплатили за эту встречу, о которой, как он очень надеялся, не узнает начальство.       — Мы закончили, — с нажимом проговорил Узумаки, вставая.       Конвоир лишь виновато глянул на задумчиво сидевшего мужчину и вывел обвиняемого из помещения, уповая на то, чтобы с него не потребовали немалую сумму обратно. Хотя он-то тут не виноват, он честно отработал эти деньги, а что между этими двумя произошло, это уже его совсем не касается.       — Так даже лучше, - успокаивал себя надсмотрщик незатейливым мотивом, который тихо насвистывал себе под нос, ведя парня туда, откуда тот и выходить-то сегодня не должен был.       Камера встретила Наруто привычным одиночеством и тишиной - именно тем, что так сейчас ему было нужно, потому что буря, разыгравшаяся после короткой встречи, бушевала, никак не желая успокаиваться.       Жёсткий футон, расстеленный на полу, раскрыл объятия, обдав парня запахом пыли и успевшего впитаться пота.       Вот только одиночество не было долгим, а злость, не успевшая успокоиться, вспыхнула с новой силой, стоило увидеть, как дверь бесшумно открывается, впуская пару заключённых, одетых в одинаковую форму.       — Знакомые лица, — присвистнул один из них, хлопая товарища тыльной стороной руки в объемное пузо, - это же, если мне не изменяет память, а она, к слову, никогда не изменяет такому красавчику, как я, Узумаки Наруто.       — Точно, — поддакнул второй, причмокнув пухлыми губами, - из-за него мы с тобой здесь оказались.       — Парни, вы, видимо, дверью ошиблись, — всё ещё надеясь обойтись малой кровью, Наруто, стараясь, как можно незаметнее продвинул руку под подушку, туда, где лежало единственное доступное в данный момент оружие — умело, но немного криво заточенная пластиковая ложка, которую он умудрился выкрасть из столовой.       Но разве для него это было когда-то проблемой? Если постараться, можно и сломанной спичкой убить. Главное знать, как правильно это сделать. Наруто знал.       — Не только мы, брат, но и половина нашего корпуса стараниями Узумаки и его дружка оказалась здесь и просто жаждет лично с ними пообщаться. А другая половина, — тот, что повыше и худее многозначительно подвигал бровями, — уже знает, что наш маленький друг убил Босса, а это не по понятиям.       Шальная мысль, что это даже намного лучше ледяного ветра, о котором он совсем недавно мечтал, промелькнула, заставив улыбнуться.       Заключённые рассмеялись в предвкушении, даже не заметив, как дверь за их спинами с тихим хлопком закрылась, отрезая пути к отступлению.       Вот только, на чьей стороне сегодня будет госпожа Удача?

***

      Маленькая комната, в которой сейчас находился Саске, чем-то отдаленно напоминала ему подвал, в котором он не так давно провел самые страшные дни в своей жизни. Нет, здесь не было облезлых стен или плесени, не было запаха гнили и влажной земли. Но почему-то именно это место напоминало ему о подвале, а глаза человека напротив, недобро прищуренные, пристально разглядывающие его, словно раздавали вновь и вновь, чтобы докопаться до правды. Этот человек ему явно не нравился, но ведь никто и не говорил, что будет легко... Хотя нет, он действительно думал, что всё будет легко! Он просто придет, напишет признание, и на этом всё это закончится, а Наруто окажется на свободе. Но прошли сутки, а он всё ещё здесь... В этой комнате для допросов, отвечает на одни и те же вопросы в сотый раз подряд, уже не пытаясь скрыть обуревавшее его раздражение.       — Так, значит, вас зовут Учиха Саске? — наконец-то подал голос сержант, не отрывая взгляда от юноши.       — Я думал, что после двадцатого раза вы всё-таки запомните хотя бы моё имя, — фыркнув, Саске отвернулся, больше не в силах смотреть на этого человека. Ещё пара минут и он не выдержит — вцепится в это надоевшее лицо, оставив тому в отместку за допрос хотя бы пару шрамов.       — Отвечайте на заданные вам вопросы! — рявкнув, сержант стукнул по столу раскрытой ладонью, отчего Саске, не ожидавший от казавшегося сдержанным человека, подпрыгнул, — Вы утверждаете, что убили некоего Орочимару.       — Да, всё именно так.       — И вас зовут Учиха Саске?       — Вы что надо мной издеваетесь?! — не сдержавшись, Учиха вскочил, но тут же сел обратно, потому что позади распахнулась дверь, впуская внушительного полицейского с явным намерением утихомирить разбуянившегося преступника.       — Нет, это вы надо мной издеваетесь! У вас есть документы, подтверждающие личность?       — Нет, я уже объяснял вам, что потерял их, — вздохнув, Учиха потер виски, чтобы хоть немного утихомирить разыгравшуюся головную боль.       После бессонной ночи в камере на голом полу казалось, что каждая мышца его тела тихо стонет, умирая в муках. Ещё и засохшая кровь из ран неприятно стягивала кожу, благо, хоть под объемной толстовкой этого видно не было.       — Откуда вы знали убитого? — раздраженный голос ворвался в мысли, отвлекая от физических проблем.       — Я был пациентом этой клиники, а доктор Орочимару моим лечащим врачом.       — За этого вы его убили, я правильно вас понимаю?       — Нет, — неожиданно даже для себя ответил Учиха и медленно встал, стараясь больше не делать резких движений, чтобы слишком нервные полицейские не подумали, что на их сержанта совершают покушение, — ваша мыслительная деятельность оставляет желать лучшего. А ещё говорят, что это у наркоманов проблемы с памятью...       Не наклоняясь, он снял кроссовки и, схватив толстовку на груди, Саске потянул её вверх, снимая и откидывая на металлический, отполированный до блеска стол, на котором отражалась яркий свет потолочной лампы. Стоило расстегнуть джинсы, как они свалились с него, не в силах удержаться на выпирающих бедренных костях. Пропитавшиеся кровью бинты уже ослабли и почти не скрывали того, что хотел показать юноша. Но этого казалось недостаточно, поэтому он, не раздумывая, потянул за тонкую марлю, размазывая её и оголяя торс и спину. Бинты с руки слетели сами, теперь ссохшимся кровавым браслетом болтаясь на запястье.       — Я убил его поэтому, — перешагнув через собственные, валявшиеся на полу штаны, Саске повернулся к сержанту спиной, словно показывая мотивы своего преступления, — думаю, это скажет вам лучше любых слов, не так ли, сержант?       Было холодно и непривычно стоять вот так перед чужим человеком, но других вариантов он не видел. Пришлось использовать последний аргумент, который имелся у него в запасе. Хотелось вновь одеться, скрыть собственное уродство за плотным слоем ткани, но нельзя. Пусть увидит сам, что ему стоило выжить и оказаться здесь, в этой комнате для допросов, под пристальным взглядом потрясенных глаз и мурашками, бегающими по бледной коже.       Молчание давило на Саске и он не знал, как на него реагировать, и добился ли он того, чего хотел. Поворачиваться было страшно, но шумно сглотнул, отчего кадык нервно дернулся, он всё же обернулся, посмотрев на притихшего сержанта, который тут же отвёл взгляд, стоило ему встретиться с чёрными глазами.       — Можете одеться, — хрипловато произнес мужчина, так и не повернув головы, пока Саске с блаженством натягивал свои вещи на замерзшее тело, — почему вы не сказали раньше?       — А почему вы не верите мне, задавая вновь и вновь одни и те же вопросы? Пытаетесь поймать меня на лжи? — сунув ноги в кроссовки и поправив капюшон, парень сел на стул, окончательно успокоившись.       — Потому что Учихи Саске никогда не существовало, — наконец-то повернувшись к юноше, мужчина больше не видел в этом юноше обманщика, преследующего свои пока ещё непонятные цели. Как бы ни старался — не получалось, — то, что мы успели проверить, не дало результатов. У Учихи Фугаку и Учихи Микото был лишь один сын — Учиха Итачи, других детей не значится.       — Что? — растерявшись от услышанного, Саске даже на миг усомнился, правильно ли он понял слова полицейского. — Вы, наверное, шутите?       Мужчина лишь устало покачал головой, не оставляя ни единого шанса усомниться в сказанном.       — Ваши слова похожи на правду. Я бы даже сказал, что они слишком правдивы, чтобы быть ложью. Но факты говорят об обратном. Нет ни одного упоминания о вашем лечении в той клинике, вас нет даже в личных дневниках Орочимару. Ваши отпечатки пальцев не фигурируют в деле, хотя поверьте, в том подвале, мы нашли их предостаточно и многие так и не опознаны, но ваших среди этой неразберихи нет. Одного признания недостаточно, нужны улики, а их нет, не знаете, как так получилось?       Саске знал, но не говорить же ему, что это всё его вездесущий братец успел подчистить, наверняка подкупив кого-то из криминалистов отдела. Подставлять Итачи не хотелось, но и оставлять Наруто гнить в тюрьме было выше его сил.       Он и сам не заметил, как прикусил губу до крови и понял это, только когда металлический привкус появился на кончике языка.       Саске молчал, не зная, что сказать и как правильно поступить. Жаль, что лишь в теории оказалось всё просто... — Сейчас я уйду, а вы как следует подумайте обо всём. Вам нужна медицинская помощь? — сержант Хаяте встал, дождавшись отрицательного ответа и немного подумав, всё же задал свой последний вопрос, — Вы знакомы с Узумаки Наруто? — Никогда о нём не слышал.

***

      Тихий скрип половиц раздавался по длинному коридору при каждом шаге мужчины. Это нервировало и без того расшатанную последними событиями нервную систему. А ведь когда-то он искренне верил в то, что способен выдержать любой поворот судьбы. И в принципе так и было, если это касалось только его. Но в этот раз переживания были за других. За людей, по ошибке ставшими ему близкими. Именно по его ошибке, глупой и какой-то детской привязанности. Он сблизился с человеком, который не должен для него ничего значить, и не смог отпустить того, кого так усердно вычеркивали из его жизни. И к чему это привело?       Место секретаря пустовало, и даже на столе был идеальный порядок, и лишь аккуратно повешенный на спинку офисного стула светлый пиджак означал, что хозяин у этого рабочего места всё-таки есть.       Его даже не удивляло то, что на этаже он не встретил ни одного человека. Наверное, так и должно быть, когда неофициальная встреча должна быть скрыта от посторонних глаз. И встреченные на пути камеры, как отметил Итачи, были отключены отнюдь не из-за технического сбоя.       Он бы предпочел выбрать совсем другое место для встречи, но кто ведёт этот танец, тот и диктует условия. Выбора ему не оставили, прислав только короткое смс с временем и предупреждением насчет оружия. Рискуют. Оба рискуют. Итачи — своей жизнью, приходя сюда без подстраховки, его визави — карьерой и репутацией. Если конечно кто-то сумеет доказать причастность Учихи к преступной деятельности. А это крайне сложно, если не знать, где копать.       Притормозив возле нужной, ничем не отличающейся от остальных, двери с позолоченной табличкой, мужчина постучал костяшками пальцев, ожидая приглашения.       — Войдите, — глухой голос за стальной преградой не заставил себя ждать.       Дверь даже не скрипнула, послушно впуская гостя внутрь, заставляя того погрузиться в полумрак кабинета.       — Суперинтендант, — Учиха чуть склонил голову в знак приветствия и прошёл в кабинет.       Бархат тёмно-синих штор тяжелым занавесом скрывал окно, за которым уже давно стемнело, а острый серп полумесяца в россыпи извечных спутников — звёзд — тускло светил в вышине.       Здесь не было ничего лишнего и ничего личного. На массивном, крепком столе не стояло ни одной рамки с фотографией семьи хозяина кабинета. Это было не запрещено, но негласным правилом витало по отделу. Никто не давал гарантий, что сюда не смогут пробраться те, кто сможет использовать личные данные в корыстных целях. А семья у суперинтенданта была и весьма большая. Хотя Итачи и пришлось попотеть, чтобы раздобыть нужные сведения о своем оппоненте. На крайний случай, если простым разговором добиться нужного ему результата не получится.       — Учиха Итачи, — задумчиво протянул мужчина, чьи виски уже окрасились сединой, а морщины на бледном лице стали видны отчетливее. Но это совсем не значило, что в кресле сидит немощный старик, скорее напротив — матерый хищник, — я наслышан о тебе.       — Надеюсь, вы слышали только хорошее? — приняв правила игры, Учиха не стал дожидаться приглашения присесть и сам опустился в удобное, хоть и не такое большое, как у хозяина, кресло напротив.       — Это с какой стороны посмотреть, — хмыкнул, словно забавляясь над происходящим мужчина, — чем обязан столь позднему и срочному визиту?       — Я думаю, вы догадываетесь, о чём пойдет речь, — уклончиво ответил Итачи, напряженно наблюдая, как собеседник потянулся к ящику стола.       Если бы хотели убить — уже убили бы. Но то, что пришлось оставить оружие в машине, раздражало. Словно сейчас он сидел перед этим человеком голым, настолько он сроднился с мыслью, что пистолет или на худой конец хотя бы нож у него с собой.       — Не просто догадываюсь — знаю. Как и то, чем вы, Учихи, промышляете, - поставив два пустых стакана на стол, мужчина достал графин, наполненный янтарной жидкостью, - но с чего ты взял, что я стану тебе помогать?       Совсем неуместный переход на "ты" резанул слух, давая понять, кто здесь главный.       — Не станете? — Учиха вдыхал аромат дорогого алкоголя, разнесшийся по кабинету, стоило открыть крышку и наполнить стаканы, — тогда не будем тратить время и прошу прощения за то, что потратил ваше время.       Просьбы никогда не были его коньком. Сделки, угрозы, шантаж, но не просьбы. Что-то незримое изменилось, стоило Итачи встать со своего места.       — Сядь, — не просьба — приказ, словно Учиха был один из его подчиненных, — хочешь, чтобы я замял дело с твоим братом?       — Это не только в моих интересах. Что скажет общественность, когда узнает, что происходило в нашей столице? Обвинять будут полицию в халатности и бездействии. Начнутся многомиллионные иски и недоверие к правоохранительным органам. А ведь репортеры скоро узнают правду, и общественность взбунтуется, когда осудят за убийство этого маньяка его же жертву, — Итачи стоял, не сдвинувшись ни на шаг, словно показывая, что он сможет ответить за каждое произнесенное им слово и отстаивать его до конца, веря в это, как в догму.       Отчасти так оно и было, тут не понравилось душой. Власти должны понимать, что общественность взбудоражится, точно муравьи, в чей муравейник плеснули кипятка. И кусать будут именно тех, кто сидит выше, потому что они клялись, принимая присягу, защищать и беречь покой простых граждан. Не справились.       Воцарившееся молчание лишь накаляло ситуацию, натягивая нервы обоих, хоть и ни один из них не признается в этом. Против кого Итачи пошёл? Если ничего не сработает, он даже выйти из этого здания не сможет, исчезнет, растворившись в бесконечной череде без вести пропавших. Но страха не было, лишь раздражение, что решил сюда прийти. Стоило всё-таки начинать сразу с шантажа и похищения кого-нибудь из членов семьи, как он привык. Отчаяние порой затмевает разум хуже всех наркотиков этого погрязшего в дерьме мира.       — Долго готовил эту речь? — мужчина осушил залпом налитый, но ещё не тронутый виски и с шумом поставил стакан на стол, усмехнувшись, отчего черные, прореженные сединой густые усы встопорщились, — Ты похож на Фугаку, тот тоже был той ещё костью в горле. Всегда напирал, как баран, даже не успев дослушать. Сядь.       Учиха удивленно изогнул бровь, хмыкнув и от упоминания об отце и о том, что эти двое были знакомы, но на этот раз послушался, присаживаясь обратно. Не каждый политик готов признаться, что имеет связи с личностями криминального мира.       — Это кресло не занимают идиоты, — крепкие руки прошлись по кожаным подлокотникам, с гордостью оглаживая их, — как ты можешь заметить, после смерти твоего отца многие распоясались, дележ территории и бизнеса, гибнут невиновные, растет уровень преступности. Не мне тебе рассказывать, что он многих сдерживал, не давая перейти тонкую, негласную грань.       Мужчина махнул рукой, обрывая открывшего рот Итачи, отчего тот нахмурился, но промолчал, сжав от раздражения губы.       — Я знаю про ваш бизнес и я совсем этому не рад, — суперинтендант скривился, пожевав нижнюю, совсем тонкую губу, размышляя над тем, что стоит говорить, а что лучше оставить при себе, не вдаваясь в подробности, - истребить бы вас вообще и перекрыть ввоз наркотиков, но из двух зол всегда приходится выбирать меньшее. Фугаку никогда не провозил допустимый лимит и следил за остальными.       Мужчина наконец-то замолчал, выжидающе уставившись на Учиху.       — Вы хотите, чтобы я следил за наркоторговлей в городе? — если бы была возможность рассмеяться — Итачи бы непременно это сделал, настолько абсурдными ему казались и этот разговор и эти недвусмысленные намеки.       — Нет, я хочу, чтобы ты ликвидировал. Всех, — толстая папка с пометкой «секретно» легла перед Итачи на стол, — наглеют, слишком уж до денег охочи. С такими не договориться и принципов у таких нет.       — Разве не проще их посадить? — смеяться расхотелось, а взгляд пристально изучал плотный картон, перевязанный белой веревкой. Сколько там листов? Два десятка, три или больше сотни?       — Не проще. Из тюрем выходят. Эти, — узловатый палец ткнул в закрытую папку, — выйти не должны.       — Ваш личный черный список.       — Если на кухне заведется таракан, мы его раздавим, потому что иначе они не дадут жизни, заполонив всё вокруг. Вот и в городе должен быть порядок. Без тараканов.       — А что взамен?       — Взаимовыгода. Ты ведь не глуп и должен понимать, что с такими соратниками, как я, лучше дружить. Твой отец это тоже понимал и разделял мои взгляды. Например, возьмем твоего брата, — мужчина мельком глянул на Итачи, оценив его реакцию и довольно улыбнулся — зацепил, — ты ведь уже заметил, что он не существует по официальным документам. Это дорого обошлось Фугаку, но оно того стоило, не находишь? Упоминания о нём остались только здесь — он постучал пальцем по виску и откинулся спинку скрипнувшего кресла, — твой брат уже завтра окажется на свободе, а дело о маньяке решится наилучшим образом. Не без твоей помощи, конечно. Лишние люди, ненужные обвиняемые, здание, знаешь, давно не ремонтировалось и проводка там совсем ни к чёрту...       — Всё уже решено?       — Возражений от моих коллег не последовало, а с теми, кто находится ниже, решит вопрос их непосредственное начальство. Не так уж много людей посвящено в это дело.       — Мне нужно ещё кое-что. Новые документы для моего брата и Узумаки Наруто.       — С документами подсобить могу. А насчет Узумаки, наслышан, да. Но тут я тебе не помогу. Вчера ночью он убил двоих в своей камере. Максимум, что я могу сделать, это договориться о том, что это была самооборона, а не умышленное убийство, как на него хотят повесить. Замять совсем не получится, тюрьмы ко мне не относятся, там свои начальники имеются. Но года через три он будет свободен. Согласись, это неплохой вариант.       — Я согласен.       — Думаю, не стоит говорить, что сделка действительна, пока о ней никто не узнает. Не люблю людей, которым нельзя доверять.       Итачи не ответил, но кивнул, показывая, что услышал. Услышал и понял, что работы в ближайшее время будет слишком много. Об этом говорили сотни листов под твердой обложкой папки, которую он забрал с края стола.       — Я могу идти?       — Ступай, — потеряв интерес к собеседнику, мужчина налил себе ещё виски и развернулся в кресле к окну, наблюдая, как медленно плывут облака, скрывая за пузатыми боками мерцающие звезды, — о твоей работе надеюсь прочитать в утренних газетах.

***

      Полуденное солнце ярко светило, и погода сегодня радовала своим безветрием и последней согревающей теплотой перед долгими зимними днями.       Парень, хмурясь, вышел на улицу, накидывая капюшон и раздумывая над тем, что делать дальше, но заметив ждущий неподалеку автомобиль, недовольно цокнул, определяясь со своими планами.       — Так и знал, что это ты постарался, — садясь на сидения рядом с водителем, Саске с шумом захлопнул дверцу, не смотря на брата.       — Так и знал, что стоит оставить тебя одного, как ты вытворишь очередную необдуманную херню, — в такт ему ответил Итачи, заводя мотор и не увидя препятствий, направил машину вдоль по улице.       — С меня сняли обвинения, — зачем-то признался Саске, смотря в окно и наблюдая за ни о чём не подозревающими людьми.       — Тебе их и не предъявляли, потому что нельзя обвинить человека, которого официально не существует.       — Тоже твоя работа? - не стал скрывать своё раздражение Саске, повернувшись к водителю, — всю мою жизнь стёр, словно меня никогда и не было!       — Не я. Отец постарался, — не реагируя на выпады, спокойно ответил мужчина, наблюдая за дорогой.       — Чтоб он в гробу перевернулся, — зло буркнул Учиха, немного успокаиваясь и пытаясь сесть поудобнее, чтобы не задевать особо большие шрамы, — и что дальше? Наруто посадят за этого ублюдка?       — Саске, — укоризненно произнес Итачи, впрочем, мысленно соглашаясь с младшим братом, но вместо ответа указал на свернутую газету на приборной панели. Вопросительно посмотрев, но так и не дождавшись пояснений, парень взял газету, углубляясь в чтение.       — Ты это серьёзно?! — дочитав статью, Учиха сжал кулаки, сминая колонку с длинными некрологами, — "Ночной пожар в частной наркологической клинике потряс весь город"! — зачитав название статьи, юноша откинул газету, кипя от гнева, — и теперь все будут сожалеть о их смерти и приносить соболезнования семьям погибших, хотя они должны были гнить в тюрьме, а Орочимару выставят мучеником, погибшим ради спасения немногочисленных пациентов!       — Ты ждешь справедливости? Смею тебя разочаровать, но её нет, — серьёзно ответил Итачи, надеясь, что когда-нибудь Саске поймет, что это был единственный правильный вариант. Тем более, что от них это уже не зависело, он лишь помог воплотить план в жизнь, а остальное сделали те, кто стоят выше закона, хотя должны его соблюдать одни из первых, — все причастные погибли в пожаре. Этого недостаточно, чтобы твоя жажда мести была удовлетворена?       Удовлетворения он не испытывал ни капли. Хотя и о мести до этого момента не думал. Тот, кто его мучил, давно уже мертв, и Саске к этому имеет самое непосредственное отношение, а на остальных ему был на самом деле плевать. Так что, может Итачи и прав. Остается смириться с тем, что постыдная тайна была прикрыта таким радикальным способом.       — И что теперь? — успокоившись, парень уже без злости взглянул на впервые улыбнувшегося брата.       — Жить, Саске. Просто жить и радоваться каждому отведенному нам дню...