Дорожные работы судьбы, или Он этого не хотел

Антон входит в аудиторию №49. Родную-любимую. Ненавистную в университетские годы: в нее, самую большую в универе, ставили потоковые лекции, и народу набивалось вплотную, даже на последних курсах, когда многие вообще не ходили. Было шумно и душно вне зависимости от сезона, за ходом лекции могли хоть как-то следить лишь первые парты, которым худо-бедно было слышно препода, остальные же почти полтора часа тратили впустую, максимум переписывая что-нибудь с доски, если удавалось рассмотреть: маркеры писали зачастую плохо. Сейчас в аудитории тоже набито под завязку, и Антону даже неловко немного: студентота будет из-за него страдать. Несколько студентов обмахиваются тетрадями, хотя уже октябрь и за окном не то чтобы жарко. Лица всех выражают усталую скуку: еще бы, на пятой паре сюда пригнали. Они бы сейчас могли идти домой, к любимым котикам и какому-нибудь (тут уж кому как повезет) обеду. А должны будут слушать какого-то хрена из какой-то хреновой компании. Завкафедры прикладной математики (она не меняется годами: такая же бодрая и нарядно одетая старушка) представляет его, мол, программист в одной из ведущих компаний города и страны, поделится своим опытом и вдохновит подрастающее поколение… Антону уже смешно. У него уже готова ответная речь, однако Лидия Геннадиевна все не умолкает, перечисляя его учебные заслуги, большей частью притянутые за уши. От нечего делать Антон снова пробегает глазами по аудитории, на этот раз внимательнее разглядывая студентов. Они такие же, как и в его года, только мода за несколько лет поменялась самую малость. Кто-то подпиливает ногти, совершенно не пряча пилочку, кто-то что-то пьет из термоса, и он готов поклясться, что это не чай. Кто-то играет в шахматы, кто-то залипает в телефоне. Кто-то — тот парень, который бросал на него взгляды в метро две недели назад. Он ничего особенного не делает — только старательно пялится в окно. Пожалуй, слишком старательно. Но вот он поворачивает к нему чуть сердитое лицо — и Антон улыбается ему. Только ему, индивидуально. Просто чтобы показать, что узнал. Парень снова поворачивается к окну, нахмурившись. Хах. Вот ведь чудо в перьях. Точно запал на него! Антон переводит взгляд на завкафедры. Она выжидающе смотрит, закончив свою проникновенную речь. Он кивает, задумавшись, говорить ему коротко и по делу — или подстроится под нее. Второе означало бы немного покривить душой, он-то пустых разглагольствований не любит. Но любит Лидия Геннадиевна, почему-то считая умение долго и уверенно говорить признаком выдающегося ума. Ладно, он же не студент, желающий выбить себе пятерку, может не подстраиваться. Так что… — Да, спасибо, Лидия Геннадиевна. Мне понравилась ваша шутка. Насчет того, что я был не студентом, а мечтой. Ну, то есть обо мне мечтала одна девушка с системного анализа, но вы же не об этом, правда? Лидия Геннадиевна усмехается, качает головой, тихо и не понять — серьезно или нет — говорит: — Не вздумай мне студентов испортить. — Нет, разумеется, нет! Я им только помогу. Антон бросает взгляд на означенных студентов. Они явно раздражены тем, что сейчас их будет поучать такой же пацан, как они. Пять лет разница — это же ерунда. — Уважаемые четверокурсники! — Третьекурсники, — поправляет завкафедры. А он прекрасно знает, что сюда согнали весь третий курс, но надо выставить себя дурачком и показать, что он видит их взрослее, — его хитрый план. Не надо, чтобы его считали дядькой, который будет заниматься морализаторством юного бестолкового поколения, когда поколение не просило. — Ага, третьекурсники. Держу пари, вы не хотите слушать увещевания о том, как важно учиться на отлично, чтобы занять высокооплачиваемую должность. Их не будет. Я бы мог на этом и закончить и пойти в столовку пить чай, но это, наверное, будет некрасиво, так что скажу еще пару слов. Он снова пробегает глазами по аудитории. Напрасно он считал, что такое вступление расшевелит третьекурсников. Нет, они в общей массе равнодушны, и только некоторые слушают с каким-никаким вниманием. В том числе и тот парень с проколотыми хрящами. Не в окно уже пялится, глядите-ка. — Высокие оценки вам не будут нужны, если у вас при этом будет ехать крыша, — продолжает он. — Вообще крыша — это главное. Так что следите за своим психоэмоциональным состоянием и не перегружайте себя, чтобы не выгореть. Плавали, знаем. В школе я довел себя до неадекватного состояния, готовясь к поступлению. И мне пришла в голову мысль: эй, наверное, я что-то делаю не так. И в университетские годы я не давал себе забыть, что это лучшие годы моей жизни — я не даю гарантию, конечно, — он посмеивается. — Я позволял себе забить на домашку, если чувствовал себя паршиво, я не засиживался до утра над конспектами, предпочитая здоровый сон, а потом ходил на пересдачи коллоквиумов и контрольных. Конечно, я не забывал проводить время с друзьями, ходить в кино и заниматься спортом. Что там еще? Любовные отношения, да… — он мечтательно улыбается. — И все это помогло мне не перегореть, дорогие третьекурсники. И помаленьку, в комфортном режиме, я напитывался знаниями и мотивацией стать крутым программистом. Крутым программистом я не стал, стал обычным, среднестатистическим, но привычки, вот эта ерунда про комфортный режим, это осталось, так что я вполне счастливый среднестатистический программист. Антон улыбается, замечает игнор того парня, который сейчас с поразительным интересом рассматривает свои ногти, и начинает рассказ о компании, в которой работает, как она ждет новых талантливых выпускников, бла-бла. Получается многословнее, чем он планировал, но в целом неплохо. И когда он выходит из аудитории №49 с Лидией Геннадиевной и студентотой, то чувствует удовлетворение. Завкафедры же им, кажется, не совсем довольна, а может, в сомнениях относительно своих древних установок, но она молчит и только хмурится, то одному, то другому студенту напоминая о пересдаче завтра. *** У Юры перехватывает дыхание, когда он вновь видит того парня, в которого то ли влюбился, то ли нет. Он не ожидал встретиться с ним снова. Да и не ожидал, что за две недели не выбросит его из головы. Яша увлеченно пересказывает сюжет супергеройского фильма, Яна его дополняет, а Юра в какой-то момент теряет нить повествования, погрузившись в свои мысли. Кажется, он все-таки втюрился. Иначе как объяснить, что ему так охота смотреть на него неотрывно? Лишь огромными усилиями воли он переводит взгляд на окно. За ним маячат ветки дерева — вот и все. Не на что смотреть. Если только ты не влюбленный дурачок, старающийся не пялиться на понравившегося парня. Но периодически он все же поглядывает на него. И один раз тот улыбается. Улыбается ему лично — это не вызывает сомнений. Или… или ему просто хочется верить? Правда, почему? Юра чувствует раздражение от сложившейся ситуации. Не то чтобы он не понимал, что влюбленность — это нормально, нечего тут нервозничать. Просто… ему не хочется. Не хочется страдать, вздыхать, вот это все. Ему нужна спокойная жизнь. Он тянется к Яне и шепчет: — Это он. Тот парень, в которого я, возможно, втюрился две недели назад. — Ты о нем думать забыл, а он явился? — Типа того. Чтоб его. Ложь, трындеж и провокация. Он не забыл, а очень даже вспоминал с завидной регулярностью — Ну и ладно. Ты же с ним больше не увидишься, забудешь. Юра кивает с благодарностью: она верно поняла его отношение к вопросу. И даже не сакцентировала внимание на том, что влюбился он в парня. — Так ты, выходит, гей? Ох, нет, облом. — Может, не сейчас это будем обсуждать? — обрубает он, бросает короткий взгляд на парня, которого, как он узнал от завкафедры, зовут Антоном, а потом переводит взгляд на свои руки в отчаянной попытке не спалиться.