Ёрмунганд

      В теплице Травологии было тепло: стеклянные стены ловили мягкое октябрьское послеполуденное солнце. Приятная, не липкая жара. Последние дары осени перед тем, как по-настоящему наступит зима. Профессором был Линдси Лорис. Невысокий лысый мужчина с вьющимися каштановыми усами и почти сферическими очками. Он не представил Гермиону классу, и она сочла это милосердным, пока не поняла, что он чрезвычайно близорук и, вероятно, не заметил новую ученицу.       Реддл тоже был здесь. Тенью на ее занятиях. Или можно сказать, что она была его тенью. Он здесь оказался первее — это справедливо. Он работал в паре с тем же самым беловолосым парнем с Зельеварения. Стоило узнать его имя. Вероятно, он важный человек. Или, по крайней мере, находился сейчас в фаворе.       Это был двойной урок с Когтевраном, но Гермиона в итоге работала в паре с одной из своих соседок по комнате Слизерина — Клаудией Макмиллан. В мантии не по размеру, с короткими рыжими кудрями и ручной змеей, лениво обернувшейся вокруг шеи и плеч. Она молчала, пока Гермиона доставала ножницы и ведро.       Сегодня они должны подстричь Чертополох Пикси. Осторожно срезать только третьи ветви, чтобы стебли остались неповрежденными и симметричными, а закончив, очистить лишние ветки для маринования.       — Ну, и в чем твоя проблема? — спросила Макмиллан рядом с ней. Ее шотландский акцент сейчас стал еще отчетливее, чем утром.       — Разве ты не должна игнорировать меня? — сказала Гермиона, подрезая ветки.       — Я и игнорирую.       Гермиона бросила на нее взгляд.       — Я игнорирую тебя, — сказала Макмиллан с интонацией, как бы придавая большее значение.       Ох.       Это была игра.       Игнорируй Гермиону, а затем вступай с ней в контакт, когда она будет переживать о том, что ее отвергли. Манипулируй ею, отказываясь от общения, и вознаграждай ее тогда, когда она будет делиться информацией. Классический кнут и пряник. Лучше попыток Малфоя, но не достаточно тонко. Внезапно она оценила, через какие трудности проходит Реддл, чтобы проникнуть под ее защиту.       — Хорошо, — Гермиона вернулась к своим черенкам.       Макмиллан фыркнула и снова прошептала ей:       — Так в чем же твоя проблема? Мертвые родители, отлученная от ковена. Ты попала в настоящие неприятности, да? Что ты натворила?       Мельница слухов была бесконечной, не так ли? Что случилось с ней, когда она сражалась с Грин-де-Вальдом? Ей понравились слухи о ней в Пуффендуе. Они были более податливыми, отвечая ее потребностям.       — У меня нет никаких проблем.       — Так ты здесь для разведки или что-то в этом роде?       — Что? — спросила она легко, беззаботно. Макмиллан никак не могла понять, зачем она здесь. Гермиона не переставала стричь.       — Ты шпионка или что-то в этом роде? Или ты ищешь шпиона?       Что-ж, это был гребанный скачок.       — …что? — медленно произнесла Гермиона, сбитая с толку, и демонстрируя крайнее недоумение по поводу обвинения в шпионаже. У Макмиллан не было доказательств. Ни у кого не было. Это просто глупый слух, порожденный паранойей военного времени и появлением новой ученицы из неоткуда.       — Без обид, но ты выглядишь так, словно провела последний год, ловя каждое проклятие из книг, — тихо сказала она.       Ох.       Да.       В этом был смысл. Гермиона с головы до ног покрыта шрамами, и ее соседки по комнате, без сомнения, заметили их, когда она переодевалась. Это объясняло расхождения в слухах. Она даже не обиделась.       — Я шпионка, потому что я страшная?       — Нет, ты шпионка, потому что вообще попадалась на проклятия, — сказала Макмиллан, сдув прядь волос со своего лица. — Только авроры сражаются. Если ты выглядишь так плохо, то, должно быть, была в гуще событий. И они бы не отпустили способного бойца в разгар войны, — она помахала ножницами, чтобы доказать свою точку зрения. — Либо ты сильно облажалась и тебя выгнали, либо ты ищешь шпиона в Хогвартсе.       Гермиона признала, что это было относительно здравое рассуждение, но все же ужасно неуместное.       — Или я подсадная и работаю на Грин-де-Вальда, вербуя впечатлительных ведьм и волшебников для его дела, — легко пошутила она, вложив в свой голос как можно больше презрения, чтобы шпионство прозвучало так же нелепо, как и все остальное.       Глаза Макмиллан расширились.       — Да… может быть, и так, — сказала она, крепче сжав кусачки.       Черт. Может быть, шутить по этому поводу было немного чересчур. Здесь ведь дети, которые потеряли близких на войне. Она не должна быть легкомысленной. Ошибка.       — Это не так, Макмиллан. Он бы не послал магглорожденную на Слизерин для вербовки, — сказала она. Макмиллан казалась логичной девушкой, несмотря на ее иррациональное превознесение статуса крови.       — Он не мог знать, что ты будешь на Слизерине.       — Ты права. Но он все равно послал бы кого-нибудь, кого бы выдал за чистокровного. У него много последователей.       — Да, может быть, — Макмиллан немного расслабила плечи и вернулась к обрезке, уже не сжимая мертвой хваткой ножницы. Цветок угодил ей в рот, и она вынула его.       — А в чем твоя проблема? — спросила Гермиона. Если Макмиллан была болтлива, то она вполне могла ей подыграть. Не то чтобы она действительно жаждала общения или чего-то в этом роде. Ее нисколько не беспокоило то, что ее отвергли.       Ведро Гермионы оказалось полным, и она подошла к столу рядом с Макмиллан и начала чистить стебли. Пахло лакрицей.       — Я сильная и красивая, и моей семье принадлежит большая часть Хогсмида. У меня нет никаких проблем.       — Это не значит, что у тебя их нет, — сказала Гермиона, когда Макмиллан подошла к ней, чтобы почистить свои стебли. — Я думаю, что этот разрыв отношений со сверстниками вызван семейным пренебрежением. У тебя более тесная связь со змеей, потому что ты чувствуешь, что она не будет осуждать тебя и, в некотором роде, больше привязана…       Удар пришелся ей прямо в лицо — нос был начисто сломан.       Треск был громким, более резким, чем когда она сломала руку много лет назад, и раздался в ее голове за целую секунду до того, как наступила боль. Красная, горячая, громоподобная боль в носу, во рту, на щеке. Она схватилась за лицо.       Крик учителя, крики других учеников. Далеко под водой. Она провела языком по зубам. Во рту у нее оказался вкус влажной горячей соли. Не… не… крови.       Это была кровь.       У Гермионы во рту было много крови.       Это было зимой. Одна, замерзшая на борту в ледяных морях Ла-Манша. Пробовала добраться до материка, чтобы совершить обряд для перенесения себя через время. Все было тихо. Даже на качающимся океане волны были приглушены каютой. Это опасно, сказала ей Луна. Невероятно опасно покидать безопасное убежище, пока эти твари были снаружи. Лучше всего было бы подождать до весны, до оттепели, пока они не смогут отправиться все вместе. За исключением того, что они не все дожили до весны, и Гермиона осталась на замерзшей лодке в тихом приглушенном море.       Одна.       А потом, с раздирающим, разрывающим треском на мосту над ней, ее не стало.       Это произошло быстро, стремительно, как молния. Сначала в горло, — всегда в горло, ведь так было легче откусить голову. Зацепило ухо, потом глаз. Кровь, такая безжалостно горячая у нее во рту. Плотный горячий металл, покрывающий ее кожу льдом в тот момент, когда касался воздуха. Затем нога, она попыталась отпрыгнуть — ошибка — и оно укусило ее. Как она сгорела в тот момент от этого жара. Нелепый хлопок и ее бедро вылезло из сустава.       А потом она подняла свою палочку. Феррис. Превратила это в железо и сбросила с лодки на дно гребанного канала.       Три насыщенные событиями секунды.       Неужели ее сейчас стошнит по всей Оранжерее? Как неловко.       Макмиллан посмотрела на нее с таким отвращением, что Гермиона напряглась, ожидая еще одного удара. Ее змея зашипела. Белые клыки защелкали. Она дважды тяжело вздохнула, из ее легких раздался хрип.       — Еще раз заговоришь со мной, грязнокровка, проснешься без глотки, — выплюнула она сдавленным голосом и вылетела из Оранжереи.       — Это был неплохой хук, держала запястье прямо и все такое, — пробормотала Гермиона ей в спину, у нее закружилась голова.       Она посмотрела на свои пальцы. Ошибка. Кровь свободно хлынула у нее из носа и рта. Должно быть, зубы ударились об губы. Что это за особенность с ранами на голове? Они кровоточили сильнее, даже если все было не так серьезно.       — Эпискей, — пробормотала она.       Кровотечение прекратилось, но рана осталась красной и открытой. Кость все равно придется вправлять. Ей понадобится зелье. У них были ингредиенты на складе, она их видела. Несколько часов на приготовление, и тогда с ней все будет в порядке.       — Макмиллан! Пятьдесят очков со Слизерина! — прокричал на весь класс профессор Лорис, махнув кому-то рукой. — Том! Проведите Гермиону в лазарет, пожалуйста!       Итак, он зарегистрировал ее присутствие, по крайней мере, запомнил ее имя, просто не счел нужным представлять ее классу.       Это мило.       Наверное, он был хорошим парнем.       — Клаудия! Вы будете наказаны! — крикнул Лорис, выбежав из оранжереи вслед за девушкой.       Точно! В Хогвартсе были лазареты. Ей не придется варить свое собственное зелье.       — Конечно, профессор. Сюда, мисс Грейнджер, — подошел Том, изучая черными глазами ее окровавленное лицо, и открыл перед ней стеклянную дверь.       В его глазах снова было что-то такое, застрявшее там, как муха на липкой бумаге. Она попыталась взглянуть на него снизу вверх, чтобы получше рассмотреть, но он был высоким, а солнце светило ярко.       — Ты очень высокий.       — Так и есть.       — Почему?       В ее голове была змея. Она извивалась, обвивалась вокруг себя, пока не осталось ни рта, ни хвоста, только идеальная петля из чешуи, которую можно намотать, привязать к тому, что ей нужно.       Она сбросила ее со скалы. Изломанное тело оказалось внизу с красной кровью на черной чешуе.       — Мой отец был высоким.       Неужели его голос всегда был таким глубоким? Ей нравилось, когда он так говорил.       Они медленно направились к лазарету. Она позволила ему вести себя. Лазарета не оказалось на карте, которую ей дали. Было бы странно, если бы она знала, где он находился, верно?       — Реддл?       Он посмотрел на нее сверху вниз, муха в его глазах гудела, как танцор стаккато.       — Да?       — Не мог бы ты оказать мне услугу?       — Зависит от того, что вы пожелаете.       Что-то было не так с его голосом, языком, зубами, но она не могла понять, что именно.       — Ты бы убедил Слизнорта установить аварийные выходы в общежитиях Слизерина?       Танцор запрыгал, как черная собака, слишком возбужденная при виде еды.       — Зачем?       — Это важно.       Они подошли к дверям лазарета. Находился ли лазарет ближе, чем она помнила? Или, может быть, она сегодня была очень, очень быстрой. Открытое, чистое помещение с мягким теплым светом. Вдоль стен тянулись ряды медицинских коек, разделенных занавесками. Единственным другим пациентом был ребенок, ставший зеленым, цвета травы. Как авокадо.       Она засмеялась; мальчик позеленел еще больше.       — Прости, — солгала она.       Она легла на другую кровать. Пахло кровью. Так же, как и тогда, когда она была окаменевшей здесь в течение нескольких месяцев. Запертая в своей голове, она медленно сходила с ума.       — Реддл?        На полпути к соседней двери он бросил на нее взгляд — волчий взгляд, напряженный как кобра. Он был красивым змеем, не так ли?       — Ты сделаешь это? Это важно.       — Конечно, мисс Грейнджер.       — Ты очень милый, когда лжешь. Язык, словно мед.       — Мадам Офиор? — позвал Том, просовывая голову в боковую дверь.       Кабинет! Она вспомнила кабинет.       — У Мисс Грейнджер произошел несчастный случай, — когда он закрыл за собой дверь, его голос стал приглушенным, словно он говорил в пуховую подушку.       Послышалось какое-то шарканье и голоса, а затем через какое-то время вышла Главная Целительница из двери в сопровождении Тома. Это была суровая на вид женщина со светлыми волосами и мрачным взглядом.       — Что случилось?       — Чистый перелом носовой кости. Поперечный перелом. Небольшая рваная рана на губе от удара зубами. Незначительная светочувствительность.       Гермиона села и ткнула себя в щеку.       — Вероятно, у меня на скуле синяк, а не перелом. Легкая тошнота. Умеренное головокружение.       Офиор несколько раз взмахнула палочкой в сторону Гермионы. Диагностические заклинания. От нее пахло мятой, вызывающей головную боль. И кровью. Все пахло кровью.       — Тебе не понадобится Бадьян. Но понадобится восстанавливающее зелье, чтобы вправить кость.       Офиор повернулась к Тому.       — Что случилось?       — Мисс Макмиллан ударила ее на уроке Травологии.       Глаза Офиор сузились, как сухопутный мост, исчезающий во время прилива.       — И почему мисс Макмиллан сделала это?       — Я не знаю. Я был не достаточно близко, чтобы услышать, о чем они говорили.       — Я сказала, что ее привычка отдаляться от своих сверстников вызвана тем, что ею пренебрегают в семье, и из-за этого она чувствует себя более комфортно со своим фамильяром. Или я собиралась так сказать, но она ударила меня, прежде, чем я смогла закончить.       Том, запрокинув голову, разразился громким смехом, громким, словно церковный колокол.       Он был прекрасен.       Волосы цвета воронова крыла, ровные белые зубы, фарфоровая кожа, морщинки у глаз. Розовые и влажные губы, на расстоянии вытянутой руки. Она могла бы нарисовать его таким. Неважно, что она не прикасалась к набору красок с тех пор, как в шесть лет рисовала пальцами. Его великолепие дало бы ей талант, в котором она нуждалась, чтобы запечатлеть его. Изумительный.       Почти до неприличия.       — Ты станешь моей погибелью, — восхищенно вздохнула она и, может быть, немного невнятно.       Его ответная улыбка была похожа на…       Целительница глубоко вздохнула и взмахнула палочкой перед лицом Гермионы.       Половина ее мозга будто чуть не выпала, уши заложило, и внезапно Гермиона осознала, что находилась в лазарете после того, как полностью испортила чертовски простой школьный день.       — Точно. Спасибо, — сказала она, протирая глаза.       — Возьми это, — сказала мадам Офиор, протягивая Гермионе две колбочки: одну синюю, другую белую. — Подожди час, а затем можешь уйти. Не враждуй больше ни с кем. Там есть раковина, если тебе нужно умыться, — она указала на боковую раковину, вероятно, используемую для мытья медицинских принадлежностей. — Том, присмотри за девушкой, хорошо? — она бросила на него напряженный взгляд.       — Конечно, мадам Офиор, — сказал он и кивнул.       — Хорошо, мистер Киппс, давайте посмотрим, как у нас дела, хорошо? — сказала Офиор, повернувшись к мальчику с зеленой кожей.       Реддл сел на стул рядом с ее кроватью, и на мгновение их глаза оказались почти на одном уровне. Даже если он все еще был на дюйм или два выше нее, она проигнорировала это. Он сидел в расслабленной позе с открытыми глазами, явно демонстрирующими эмоции, сложив руки на коленях.       Он смеялся над ней.       Его глаза, ясные в светлой комнате, были радостными и смотрели на нее в упор, не прячась под своим обычным ровным черным цветом.       — Никакого сочувствия к товарищу-шестикурснице? — спросила она, давясь целебными зельями. Синее на вкус было как кожура киви, белое же — как несвежая овсянка. Лучше, чем кровь.       — Нет, — легкомысленно ответил он, радуясь ее несчастью; это была самая непринужденная ситуация, в которой он когда-либо был с ней. На его лице растянулась мальчишеская ухмылка, словно она пригласила его на свидание, а не закончила этот день в лазарете.       Это было… отвлекающе.       — Садист, — проворчала Гермиона и поплелась к раковине, умыв лицо и рот, а после быстро произнесла заклинание, чтобы очистить свою одежду. Зеркало было немного потерто по краям, но достаточно чистым, чтобы Гермиона могла убедиться, что она не похожа на зверя. Ее волосы не завились от заклинания благодаря новому, модному, волшебному шампуню.       — Спрашивай, — приказала она ему четким, хотя и резким тоном. Ее губа была исцелена.       Он взглянул на нее через зеркало и еще больше расслабился в кресле, подперев щеку одной рукой.       — Мисс Макмиллан из влиятельной семьи. Вам следует заботиться о том, что она о вас думает.       — Да? — Гермиона вернулась и плюхнулась на кровать. От нее пахло мылом. До этого запах был только от ее травмы. Она пошевелила негнущимися пальцами ног.       Ну, я тоже сильная. Может быть, ей стоит позаботиться о том, что я о ней думаю, — подумала она про себя.       Это было быстро и жестоко, и Гермиона сразу же почувствовала себя виноватой. Клаудия Макмиллан была всего лишь студенткой, практически ребенком, не имевшим никакого опыта общения с убогостью этого мира. Гермиона не должна была показывать ей это.       Если не ради Макмиллан, то ради себя.       Гермиона с самого начала не хотела ее расстраивать. Это была игра, верно? Тыкай и толкай, выясняй расстановку сил в доме… Может быть, она попала в слишком больное место. Боже, неужели она заставила Макмиллан плакать? Бедная девочка.       — Да. Она может погубить вас рукопожатием и несколькими словами, — сказал он с улыбкой. — Оставить вас голодной в канаве без гроша. Помешать вам когда-нибудь получить работу в волшебном мире получше, чем уборщицей в магазине или токарем. Или, что еще хуже, заставить вас вернуться в мир магглов, — его прищуренные темные глаза на мгновение загорелись, а острые белые зубы показались.       Гермиона узнала это — так очевидно теперь, когда он расслабился — любопытство. Желание увидеть, как его угрозы воплотятся в жизнь. (Потому что это его угрозы. Если он захочет, он может заставить эту девушку сделать все, что пожелает).       Желание знать, как именно она отреагирует.       Сломается ли или выйдет из себя?       — Может быть, я хочу быть уборщицей в магазине, — вздохнула она, весело посмотрев на него. Его пиджак был безупречно чистым, пуговицы на жилете блестели, а галстук был тугим и аккуратным. На его черном ботинке была единственная капля ее красной крови. — Звучит расслабляюще.       — Вам было бы скучно.       — О, определенно, — сказала она, немного удивленная тем, что он так легко ее понял. — Но если я проживу достаточно долго, чтобы беспокоиться о перспективах работы, я сочту это победой, не так ли?       — Нет, — усмехнулся он, его темные глаза мерцали, как звезды. — Если я когда-нибудь закончу работой в магазине, значит, что-то пошло до ужаса не так.       Гермиона улыбнулась.

***

      Они покинули лазарет до захода солнца с дополнительным обезболивающим зельем и мягким нравоучением, что надо быть повежливее. Гермиона поработала бы над этим. Она явно была более грубой в общении с людьми, чем думала. Нескольких ударов по дороге или по носу следовало ожидать. Реддл был прав насчет хороших манер — ей нужно держать язык за зубами.       Примечание: не говорите о семейных проблемах.       Гермиона повернулась к отцеубийце Реддлу. Теперь, когда она пришла в себя, у нее не так сильно кружилась голова.       — Спасибо за помощь сегодня, но мне нужно забрать свои вещи из оранжереи.       Он вынул палочку из кармана, и в его руках появились ее книги и записи.       — Ох. Спасибо, — сказала она, не поднимая на него глаз. Он передал ей вещи. — Я не заметила, как вы их взяли.       — Вы отвлеклись, — напомнил он ей.       — Да.       — Я очень высокий.       Гермиона непристойно покраснела, почувствовав жар на шее и щеках.       — Да, — сказала она. Это слово треснуло пополам, как и ее достоинство. Она резко отвернулась и быстро направилась в библиотеку. Ей нужно сделать домашнюю работу и все такое. Она вовсе не убегала от своего унижения.       — Почему вы хотите установить аварийные выходы в общежитиях? — Реддл легко подошел к ней, заложив руки за спину. Черт бы побрал его длинные ноги.       — На случай, если затопит.       — Я не знаю, что вам могли сказать, — его тон был осторожным, медленно отмеренным, как мед в чае, — но, вероятно, это было просто для того, чтобы напугать вас. Вокруг окон есть сильные защитные заклинания, и на самом деле вам не нужно беспокоиться о том, что они сломаются.       — Вы когда-нибудь тонули, мистер Реддл? — она замедлила шаг. Не то чтобы она могла убежать от него.       — Да, — как ни в чем не бывало ответил он. Его лицо было изысканно холодным, он смотрел на нее сверху вниз с полуприкрытыми глазами и маской куклы, — а вы?       Вероятно, падала в Темзу. В Лондоне очень мало мест, где можно утонуть.       — Да. Это очень неприятно. Не то, что должны испытывать одиннадцатилетние дети.       — Я был юным, — он пожал плечами.       — Как и я, — она нахмурилась и оглядела его. Спина прямая, лицо бесстрастное, руки без кольца за спиной. Обычный Реддл. Он был спокоен, признавшись, что чуть не умер в детстве.       Гермиона подумала, что и она тоже.       — И как человек, способный изменить ситуацию для тех, кто в настоящее время не в состоянии защитить себя, я должна сделать все возможное, чтобы обеспечить их безопасность, — закончила она.       — Но в состоянии ли вы что-то изменить? — спросил он, наклонив голову. — Разве вы не пришли просить меня о помощи?       — Я ни о чем вас не прошу, мистер Реддл, — отрезала она, а затем холодно продолжила, вспомнив о своих манерах: — Просто прошу об одолжении. Вы обязательно получите что-нибудь взамен.       Существовала информация, которую он хотел от нее получить. Она могла бы помахать этим обещанием перед ним.       — И что заставляет вас думать, что я смогу убедить Слизнорта сделать это?       — Вы ему нравитесь. Он назвал вас самым умным волшебником своего возраста.       — Да, — он мгновение изучал ее, — вы вздрогнули от этого.       — Это неприятно, вам так не кажется?       Она не завидовала. Ни капельки.       — Не совсем. Это ведь правда.       — Какая скромность, мистер Реддл.       Он поднял брови, глядя на нее.       — Я имею в виду, конечно, мистер Реддл. Слизнорт очень проницателен.       Она не закатила глаза. Практика. Манеры. Это были сороковые годы. Надо быть вежливой.       — Возможно, было бы полезно установить несколько второстепенных выходов. Но есть еще один вопрос, который мы должны обсудить, — проклятые слизеринцы и их уклончивое отношение. Однажды она сама раскроет ему язык.       Они свернули на лестничную клетку. Лестницы порхали около них, как совы. Другие студенты слонялись вокруг или шли по хорошо протоптанной дорожке к библиотеке.       Реддл привел ее в боковой коридор, такой же незнакомый как и большая часть здешнего замка, но она была уверена, что в конце концов он привел бы их в библиотеку. Они находились на восточной стороне замка. Солнце садилось с другой стороны школы, отбрасывая на весь зал тени, время от времени прерываемые бра.       — Я разговаривал с мисс Либи, префектом Когтеврана. Она согласилась быть вашей наставницей на Прорицаниях, — сказал он.       — Я думала, это вы предлагали? — медленно произнесла она, нахмурившись.       — Я прошу прощения, мисс Грейнджер, если произвел на вас такое впечатление, — легко сказал он, не обращая внимания на ее недовольство. — У меня есть другие обязанности, и я слишком занят, чтобы уделять вам необходимое внимание. Вам придется немного наверстать упущенное, да? Мисс Либи уже три года изучает Прорицания. Она сможет доставить вас на тот уровень, на котором вы должны быть.       Черт.       Какой бы милой девушкой ни была Либи — они вместе занимались Древними Рунами и та была довольно умна — Гермиона не собиралась оставаться на Прорицаниях, если ничего из этого не получит. Не стоило нагнетать чрезмерное обострение в середине операции.       Особенно с такой зубодробительной Арифмантикой.       — Неважно. Я брошу занятия, — фыркнула она.       — Что?       — Нет смысла посещать занятия, если они меня не интересуют.       — И то, что я буду вашим наставником, исправит это?       Ох.       Это было бы полезно.       Она остановилась в полутемном холле.       — Вы интересный, — просто сказала она и вытянула шею, глядя на него снизу вверх и ловя его черные глаза, блуждающие по ее лицу.       Она не лгала.       Том Реддл был очаровательной маленькой загадкой, не так ли? Слишком заманчиво не попытаться решить эту проблему. Даже когда она уже знала ответы! Она знала его неудачи, его победы. И если бы у нее было достаточно времени, она уверена, что смогла бы наметить ниточку, ведущую от этого очень вежливого убийственного парня к злобной карикатуре на человека, которым он станет.       Но здесь не хватало определенного стежка. Не та нить, которая соединила гобелен в единое целое, ведь тот уже был сделан и соткан, изображая сцену его жизни и Смерти, — совершенно другую картину.       Чрезмерная вежливость. Его интерес к войне Грин-де-Вальда. Уловка с парселтангом. Что он ни сделает ради того, чтобы Дамблдор меньше беспокоился о нем.       Не носит своего кольца.       Предстояло разгадать еще один портрет Тома Реддла.       Она облизнула губы. Слишком заманчиво.       Но самое главное, он был гордой маленькой загадкой. О чем она только думала? Присоединение к его последователям было бы бесплодным. Они уже богаты и влиятельны, и добавление ее в эту компанию было бы скорее обузой, чем активом.       Но она была для них ничем, лишним кусочком грязи на ботинке. Какую ответственность она могла нести?       А Реддл был жадным, голодным, готовым поглотить весь мир, и охотно заглотил бы наживку, чтобы попытаться насытиться.       — Но если вы слишком заняты, я понимаю, — разочарованно вздохнула она, а затем задумчиво улыбнулась ему. — Хотя, признаюсь, я была взволнована тем, что вы, возможно, заставите меня передумать. Вы были правы на Зельеварении. Арифмантика Хогвартса оставила меня немного разочарованной.       — Правда? — он поджал губы и склонил голову набок, хитро прищурив глаза. Восторг, который был в его глазах час назад, уступил место мрачной невыразительной черноте, промелькнувшей между ее ртом и глазами. Без сомнения, искал ложь.       — Да, — она посеребрила свои слова, — и если вы действительно можете получить видение от урока, тогда вы должны знать, что делаете. Вы самый яркий волшебник своего возраста, верно? Почему я должна соглашаться на второе место? — она пожала плечами.       Реддл принял ее. Темные глаза медленно блуждали по ее глазам, рту, горлу. Она все еще была худой и покрытой шрамами, но в данный момент ее волосы блестели от его шампуня, а одежда была чистой и бескровной благодаря его помощи. Она зависела от него, была безобидной, но достаточно умной, чтобы приложить те крохотные усилия, которые потребовались бы, чтобы привести ее в ближний круг.       Давай, Реддл, проглоти наживку.       — И вот только я подумал, что ты умная.       — Что…       Но у нее не хватило дыхания ответить.       Реддл схватил ее за руку, крепко сжав, и толкнул. Ее нога за что-то зацепилась. Когда это могло случиться? Она врезалась в стену…       Она упала, потеряв равновесие, в пустой класс позади себя.       А потом ее схватили раскаленной железной хваткой за плечо и дернули в сторону, ударив о стену класса.       Она подняла палочку. Нет. Она не могла убить его. Она нуждалась в нем. Если он умрет сейчас, каждая жертва, каждая пролитая капля крови, каждый ужас, который она обрушила на мир, будут для…       Кончик его палочки неизбежно вонзился ей в горло. Ее пульс сильно забился в этом месте. Она не могла сглотнуть.       Дверь закрылась, оставляя свет факелов в коридоре, и оставляя их в темноте. В окна светила луна. Снаружи бушевал пожар. Похотливый красный цвет полз по ночному небу.       Реддл медленно ослабил хватку на ее руке и отступил на полшага, засунув одну руку в карман, другой крепко сжав палочку. Бледной, приводящей в бешенство рукой без кольца. Он перенес вес на заднюю ногу, в то время как глаза оставались холодными, словно влажные чернила на пергаменте.       — Что ты хочешь от меня? — спокойно спросил он.       Он безусловно, блядь, обдумывал этот вопрос. Они были в классе, и он просто задал обычный вопрос о своем дне. Палочка неловко вытягивала шею. Не более чем глупое совпадение.       — Что ты… Реддл! — вскрикнула она, направляя палочку ему в грудь. Он не знал, что она не убьет его.       Реддл еще сильнее вонзил свою палочку ей в горло.       — Что ты хочешь от меня? — тот же спокойный тон. Ни легкий, ни жестокий. Скорее темный или скучающий. Он был спокоен, держа руку прямо, не дрогнув, как будто проделывал это тысячу раз и знал всю процедуру наизусть.       — Репетиторства, идиот! — закашлялась она. Что касалось пыток, то это не самое худшее, с чем она сталкивалась, но было не совсем приятно, когда давили на сонную артерию.       — Правда?       — Да, правда!       — Ты уверена, что это то, что ты хочешь сказать прямо сейчас? Что у тебя нет ко мне никакого второстепенного интереса, кроме как к наставнику, — он оставался неподвижным, непреклонным, как статуя зимой.       Спокойным, как будто у него было все время в мире. Они могли бы провести ночь здесь, в этом классе, под растущей луной и красным огнем, и он был бы совершенно доволен, наблюдая, как она медленно теряет приток крови к мозгу.       Она совершила ошибку.       Эта мысль раздражала, но в настоящее время не меняла фактов. Она переоценила его гордость и недооценила свою. Он был осторожен, а ее игра была чересчур азартной. У Реддла была поза дуэлянта — прямая и полуобернутая в сторону с вытянутой рукой, готовой перерезать ей горло.       Они были одни. Она пробыла бы здесь всего один день. И никто бы ее не хватился. Отдал бы ее василиску в качестве вечерней закуски, и смог бы вытереть руки от всего этого беспорядка.       Это не решится словами.       Она ослабила хватку на своей палочке. Гибкость была более важна в дуэлях на близком расстоянии. Ее плечи расслабились, и она слегка наклонила руку, готовая противостоять любому проклятию, которое он бросит.       Он мог бы перерезать ей глотку за секунду, но это не убьет ее сразу.       — Ты не поверишь мне, что бы я ни сказала, верно? — беспечно сказала она.       — Впусти меня в свою голову, и я поверю, — тихо сказал он.       Она не ответила.       — Тебе нечего сказать?       — Что ты хочешь от меня? — спросила она вместо этого. Он к чему-то клонил, раз раскрывал карты прямо сейчас. Это, по крайней мере, выиграет ей время.       — Я хочу знать, почему ты здесь. Что тебе от меня нужно.       — Мне ничего от тебя не нужно.       Том Реддл был средством для достижения цели. Возможно, сейчас у него даже не было камня. Он все еще мог быть в доме Гонтов. Может быть, он еще даже не убил свою семью.       Сколько ошибок она уже совершила?       — Ты уверена? — он растерянно вздохнул. — В последние три дня ты постоянно проявляешь ко мне интерес. Лестно ровно настолько, чтобы согреть, но не настолько, чтобы обжечь. Тщательно позволяешь маленьким ошибкам незаметно исчезать, оставляешь впечатление компетентности, которой никогда не бывает достаточно для удовлетворения.       Слова прозвучали тихо, размеренно, пока он наблюдал за ее лицом.       — Ты думала, я не знал, что ты делаешь? Что я был таким невнимательным? Что я не могу распознать, когда кто-то играет со мной? — Реддл держался неподвижно, как железо, позволяя двигаться только своим губам. — Я думал, что это достаточно простой план. Познакомиться со своими новыми сверстниками, заинтересовать их навыками новой ученицы, а не сосредоточении на крови. Это было достаточно умно для твоих обстоятельств.       Он вонзил палочку слишком сильно, отчего она изогнулась, почти разрушив бессмертное перо феникса. Ее трахея почти сломалась.       — Но ты отвергаешь тех, кто лучше тебя, — лениво говорил он, пока она задыхалась. Сфокусировав глаза на ее собственных, — Малфой. Флинт. Макмиллан. Ты не льстишь, не позволяешь своим словам исчезать. Ты проявляешь к ним неосторожное неуважение.       — И ты возвращаешь свое внимание ко мне, — продолжал он медленно, осуждающе, ослабляя свою палочку; она с трудом перевела дыхание. — Одно дело, если бы ты была грубой грязнокровной сукой со всеми, кого встречаешь, но ты спросила меня, что дает власть на факультете.       — И потом, ты проигнорировала это, чтобы пофлиртовать со мной, — его тон стал холодным, белые зубы блеснули в темноте. — Зачем? Неужели ты думала, что я легкая мишень? Бедный мальчик-сирота из Слизерина. Тебе явно что-то от меня нужно. Что… — он резко ткнул палочкой и она закашлялась, — это.       — Ты неумолим, — ее голос был грубым, надтреснутым и холодным.       — Спасибо.       Он не улыбнулся, не пошевелился, единственным движением во всем этом разговоре было едва заметное движение его руки, когда он каменно надавил ей на челюсть.       — Вопрос в том, — вздохнул он, возвращаясь к спокойной неумолимости, — что, по-твоему, я могу тебе дать? Почему ты здесь? Чего хочешь от меня? Ты, кажется, считаешь себя умной, пожалуйста, просвети меня.       Издалека она поняла, что это была прекрасная ловушка. Разговоры о другом наставнике, подталкивающие ее показать свои карты. Испытание заключалось не в том, будет ли она настаивать на этом или нет, но была ли она достаточно хитрой, чтобы тихо играть в траве, или пройти сквозь нее.       Львица, которой она была, нашла первое слабое место и набросилась на него зубами вперед. Ей нужно было помнить, что в этом он лучше нее, черт возьми. Она не хороша во лжи, подлости и обмане. Он лучше нее.       Он просто лучше.       Она стиснула зубы. Ее палочка стала скользкой от пота.       И теперь ее карты ограничены.       Были и другие пути, которыми она могла воспользоваться, чтобы изобразить интерес. Агент, стремящийся уничтожить сторонников Грин-де-Вальда на Слизерине с одним не чистокровным членом факультета. Желание родства между магглорожденными. Даже простое увлечение.       Но ни одно из них не вызвало бы доверия или интереса. И, черт бы его побрал, она собиралась получить его дурацкое кольцо.       Она собиралась спасти мир.       И тут ей в голову пришла глупая идея.       Она уронила палочку.       Она с грохотом упала на пол и перевернулась, ударившись о его ботинки. Его глаза опустились.       — Ты не убьешь меня, — просто сказала она.       — Неужели? — он наклонил голову.       — Сразу после занятий, после того, как тебя видели со мной? После того, как медсестра попросила тебя присмотреть за мной? Нет. Если ты хочешь, чтобы я считала тебя умным, тогда действуй, — ее голос был грубым от перенесенной травмы, а плечо, вероятно, было вывихнуто, и у нее было искушение исправить его сейчас, просто чтобы показать, что она могла сделать это без палочки, но это говорила гордость, и сейчас она ее игнорировала.       Он медленно оглядел ее с головы до ног.       — Есть вещи гораздо хуже, которые я могу сделать с тобой, — мрачно пробормотал он.       — Может быть, но это единственное, что имеет значение, — она пожала плечами. Он моргнул.       — Ты очень спокойна для человека, которому угрожают.       — Я была по обе стороны этого разговора бессознательное количество раз. Либо я скажу тебе, чего ты хочешь, либо ты будешь мучить меня, пока тебе не надоест или пока у тебя не найдется занятие получше. Вероятно, последнее, ведь ты не кажешься человеком, который устает от жестокости.       — Тогда лучше скажи мне, чего я хочу, — небрежно сказал он.       — Я здесь, потому что люди, с которыми я была, умерли, — он хотел знать, почему она здесь? Честность была лучшей картой в ее колоде, — ужасно, жестоко, и в основном по моей вине. Нет, черт, я не буду об этом говорить. Это место относительно безопаснее, лучше, чем можно сказать о большей части Континента прямо сейчас.       — И я не знаю, какие у вас тут британские девушки, но с тобой я не флиртовала. Я была дружелюбна, знаешь ли, как два человека, которые знакомятся друг с другом. Если я была груба с другими, тебе придется простить меня. В данный момент я довольно уязвима, так как уже много лет спасаю свою жизнь и все такое, — она неловко погрозила ему пальцем, его палочка все еще была у ее горла. — Ты не должен угрожать людям из-за культурных различий. Это грубо и немного неловко, словно ты никогда не путешествовал дальше своих островов.       — Это и есть твой ход? Обвинять меня в твоих откровенных манипуляциях?       — Ты хотел правды. Я сказала тебе ни одной лжи. Ты не хочешь дать мне немного Сыворотки правды? Мои ответы будут такими же.       — Конечно, мисс Грейнджер, — он прищурил глаза.       — Ты будешь меня учить?       Это был легкий вопрос. Больше похожий на задумчивое изложение. Снимающий давление как можно сильнее. Это была ошибка, совершенная ранее, когда его толкали слишком сильно и слишком быстро. Ей нужно улизнуть от этого.       Он посмотрел на нее — он посмотрел на нее так, словно она была…       Реддл посмотрел на нее так, словно был бы менее удивлен, если бы Гермиона просто вытащила пистолет и выстрелила в него.       Ладно, меньше скользкости, больше запрещенных приемов.       Она поджала губы, чтобы не рассмеяться над убийцей с палочкой у ее горла.       — Я действительно не хотела навязываться, — ее голос был болезненным, но искренним. — Кстати, я сожалею, что послала тебе мысли посреди Зелий. Ты работал, и мне не следовало так вмешиваться. И если ты слишком занят, я пойму. Но я быстро учусь — это не займет столько времени, сколько ты думаешь, чтобы наверстать упущенное, и я действительно хочу, чтобы ты учил меня. Ты был прав. Я ненавижу Прорицания, но еще больше ненавижу провалы.       — Ты бы так легко работала с тем, кто причинил тебе вред? Словно ничего не произошло, — сказал он с любопытством, понизив невозмутимый тон, и вместе с этим его глаза потеплели, не в силах скользнуть за пустую черноту. Если возможно, он напрягся еще больше; она не видела, как он дышал.       — Ничего не произошло, кроме ушиба шеи и боли в плече, — легко сказала она, капелька пота скатилась по ее спине. Это было опасно. Либо он полностью расслабится, либо затянется настолько, что потеряет голову и убьет ее.       — Сколько раз люди пытались убить тебя?       Это прозвучало риторически, но она все равно ответила:       — Я не знаю.       Его глаза загорелись еще сильнее. Паляще. Расплавленная чернота на лице, потоки базальтовой лавы, достаточно прохладные, чтобы превратить обсидиан и сжечь ее окровавленную кожу, в поисках чего-то, о чем она даже не могла догадаться. Она чувствовала его неумолимое прикосновение, пытающееся проникнуть в ее разум, нежное, но бескомпромиссное, фарфоровые чешуйки и… и, под ними, ритмичное, пульсирующее тепло. Низкое, густое, быстрое. Его сердцебиение? Она не позволила ему войти.       Но он, должно быть, нашел то, что хотел, потому что его поза изменилась, расслабилась. Его глаза остыли до нормальной ровности, расчетливые и прикрытые веками. Палочка на ее шее превратилась в легкую ласку.       — Да, ты помнишь, — просто сказал он. — Помнишь каждого.       — Может быть, но я бы предпочла притвориться, что не помню, не так ли? — Гермиона постаралась, чтобы ее тон был легким без горечи. Ей это не совсем удалось.       — Нет, — мрачно сказал он. Реддл пристально посмотрел на нее и медленно вздохнул. — Мои дни по вторникам свободные. Вы бы согласились на это, мисс Грейнджер? — вежливо сказал он, все еще держа палочку у ее горла.       Она закатила глаза.       — Твои зубы сгниют от всей этой приторности.       — Это значит «нет»? Я думал, вам так не терпится перенять мои навыки? — он ткнул палочкой один раз. Достаточно легко, чтобы поддразнить. Просто несколько случайных угроз убийством между друзьями.       — Вторник подойдет, — сказала она. — Библиотека или общие комнаты Слизерина?       — В библиотеке. В четыре часа. Отсек пятнадцать на верхнем этаже.       — Угловой альков? С окнами? Тебе не кажется, что он будет занят в час пик в библиотеке?       — Все будет хорошо. Не нужно беспокоиться, мисс Грейнджер.       — Конечно, мистер Реддл, — слегка поддразнила она его.       Он взглянул на ее шею, туда, куда была прижата его палочка.       Гермиона напряглась. Палочка теперь достаточная легкая, но, вероятно, было не очень хорошей идеей бросаться на него после убеждения…       Реддл медленно опустил палочку ей на горло, не врезавшись в сонную артерию, а слегка коснувшись ее, и наклонил голову, пристальным взглядом проследив за движением. Учащенный пульс ее сердца перескакивал через палочку к его руке.       Он нашел ее ключицу и осторожно проследил за ней до впадины в центре. Она сглотнула. Одно нажатие, легкое, как лепесток цветка, упавшего в пруд, и мягкий порыв его магии пропитал кожу, испаряясь за пределами ее чувств, прежде чем она успела понять.       Он сунул палочку в карман, оставаясь безоружным.       — Что это было за заклинание?       — Не можете сказать? — невинно спросил он.       Гермиона нахмурилась и пошевелила горлом, пытаясь стереть боль.       — Будьте осторожны в следующий раз, когда будете кому-то угрожать, мистер Реддл. Вы можете показаться грубым, — она подняла свою палочку с его ног; он наблюдал за движением.       — Манеры важны для таких людей, как мы, — сказал он, разглаживая свою все еще безупречную униформу.       Она склонила голову набок, остановившись на середине исцеляющего заклинания для своей шеи, погасшим с зеленой искрой.       «Как мы?» Неужели он действительно в это поверил? Это была игра, верно? Создал между ними ложное чувство товарищества. Он был наследником Слизерина. Одним из последних известных наследников основателей, самого Хогвартса. Он не мог сейчас стесняться своей крови, ведь так?       А потом Гермиона вспомнила, что он подтвердил свое происхождение менее полугода назад и, вероятно, все еще имел шрамы от пожизненного насилия и отвержения.       — Есть те, у кого есть имя, и те, у кого его нет, — продолжил он, направляясь к двери. Их разговор уладился, как только он решил так. — Если вы хотите, чтобы вас увидели, услышали, боялись, следует вести себя в соответствии с их пониманием.       — Ну и дела, спасибо. Значит, я понимаю только насилие и угрозы?       — Очевидно, — сказал он. — Вы солдат.       Гермиона вздрогнула.       На какое-то ужасное мгновение ей показалось, что ее кожа сделана из стекла, и каждый вдох, каждое сердцебиение, каждая мысль, которая у нее когда-либо была, отчетливо видны. Словно Гермиона лежала голая на холодной каменной плите, а Том Реддл зло держал нож над ее сердцем. Боже, как ее можно было так легко прочитать? Каждый раз, когда они разговаривали, он находил подходящее место, чтобы вонзить грязный ноготь и заразить гниющей грязью. С такой скоростью он должен просто быстро убить ее и избавить от необходимости этого… вскрытия.       — Может быть, я не хочу, чтобы меня видели, или слышали, или боялись, — пробормотала она в темноте и сцепила пальцы за спиной, отказываясь обхватить себя руками для утешения. — Может быть, я просто хочу спасти тех, кого могу, и выжить.       — Никто не хочет просто выжить, — он усмехнулся, открывая дверь. Зал окутал его теплым мягким светом факелов.       — Что еще я могу сделать? — ее голос звучал как-то издалека. Как будто какая-то другая девушка заняла ее место и с таким неприкрытым, жалким любопытством умоляла дать ей ответы.       Гермиона ненавидела ее.       На секунду он посмотрел на нее с жалостью, прежде чем глаза сменились пустотой.       — Вы можете пировать, — сказал Реддл с полной беспечностью, словно ответ был очевиден для тех, кто имел значение, и непонятен для тех, кто не имел.       Гермиона думала, что он закроет за собой дверь, оставив ее там, в темной комнате, смотреть на луну, на огонь. Но он замешкался на пороге, мгновение понаблюдав за ней, а затем протянул руку в знак приглашения, и подождал, пока она вернется в мягко освещенный холл.