Искупление

— 4 —

       Минут на десять Кот удалился по каким-то своим акумьим делам. Быть может он и оставался на чердаке, но Леди его не видела и не слышала. Девушки остались предоставленными сами себе.        Маринетт приняла это за одно из проявлений волшебства «счастливого случая», который Алья язвительно прозвала «силой рояля в кустах». Подруги пытались освободиться: вместе пытались переломить толстую потолочную балку, дёргая путы и попеременно и одновременно. Когда поняли, что дерево от этих стараний даже не скрипнуло, не сговариваясь попытались оторвать ноги от пола.       Как и в прошлый раз, обе потерпели фиаско.       — Должен быть выход, — упрямо пробормотала Маринетт. — Думай, думай…       — Выход вон там, и я его прекрасно вижу, — мрачным тоном изрекла Алья, кивая на окно за спиной Баг.       Маринетт с шипением сжимала и разжимала затёкшие пальцы. Но это было ещё половина беды — руки успели налиться свинцовой тяжестью. Прежде ей не доводилась надолго оказываться в таком пикантном положении, и она впервые почувствовала, как это тяжело выносить простую вещь — стоять с поднятыми руками.       Сперва это походило на онемение. Пальцы мелко покалывало. А затем мышцы в руках начала изводить мелкая, ноющая боль. Она медленно, словно густое желе, перетекала в плечи, а с плеч — на спину.       Это было ни с чем не сравнимое ощущение: что-то на грани обычной тупой боли и зудящего неудобства.       Маринетт попыталась согнуть руки в локтях, чтобы подтянуться — но прилепленные к полу стопы не позволили сделать даже этого.       Девушка ненавидяще уставилась на проклятые верёвки, словно надеясь пережечь их взглядом. Отвлёк её тихий скулёж — Алья изнывала от той же проблемы. Ей пришлось хуже: всё-таки Маринетт находила время для спорта, понимая, что Леди Баг недостаточно рассчитывать на один только костюм.       Так она оказалась в секции гимнастики — её альтер эго в самом деле сделалась ловчее, а фигура (к радости Мари) не менялась даже после папиных круассанов. Впрочем, последние Алье нисколько не вредили и без спорта. Им она пренебрегала, довольствуясь ловкостью и скоростью, которую дарил амулет лисицы.       У Альи и без того не хватало времени — и как ни настаивала Мари, от подруги не добилась даже утренней пробежки.       Первое время она держалась, терпела и не подавала вида. Но затем, когда усилилась ломота, разом сдалась.       — Руки ноют просто ужасно, — пожаловалась Алья, шевеля пальцами, — как ты терпишь?..       Маринетт только вздохнула, и в очередной раз попыталась подтянуться — доски под стопами даже не шелохнулись.       «Как он это сделал, ума не приложу?!»       — Не знаю, как долго смогу это терпеть, — хныкающе произнесла подруга, — о-о-х… всё хуже и хуже…       — И что по-твоему случится, когда перестанешь терпеть? Руки отстегнутся? Давай лучше что-нибудь придумаем, пока его нет.       — Ты сильнее меня, — печально резюмировала Руж. Она дышала часто и тяжело — в голосе её прорезались непривычные для слуха Мари плаксивые нотки. — Я первый раз попалась и уже готова сдаться… как думаешь, что ему нужно от нас?       Мари пожала плечами. Как сумела. Болтовня немного отвлекала её от тяжести в руках. Но как назло зачесалось где-то между лопатками.       — Чтобы мы извинились.       — За что?!..       — Наверное за то, что оставили его одного. На что ещё мог обидеться Кот? На миллион вещей.       — Но мы ни в чём не виноваты. Это глупо! Мы же не веселимся, а делаем свою работу, это он понять в состоянии?!       — Попробуй объясни это акуме, — проворчала Маринетт, — это не наш Кот, сама же говорила. Акума управляет им, это совсем другой человек. В тебя саму вселялся демон, ты знаешь каково это.       Алья шумно выдохнула. Её колени подогнулись, верёвка зловеще заскрипела. На секунду девушка повисла на вытянутых руках, но затем снова встала в полный рост.       — А-ай, чёрт! Ладно, я готова извиниться хоть за что, только пусть он уберёт эти проклятые верёвки! Где носит этого идиота?!       Мари почувствовала, как застоявшийся воздух пришёл в движение. От окна за её спиной на пол, ноги, живот и грудь Рены падал прямоугольник янтарного света. Сейчас к её, Маринетт, тени добавилась ещё одна.       — Я здесь, Рена Руж, — прошелестел голос акумы. — Что ты хотела мне сказать?       На мгновение Маринетт поверила, что Алья не станет показывать зубы и перестанет провоцировать одержимого. Может это и сработало бы, но… девушка выбрала не тот тон.       — Отпусти нас, — сухо произнесла Руж, — мы никуда не убежим. Ты всё равно контролируешь наши костюмы. Отпусти, и я извинюсь!       Акума рассмеялся.       — А что если нет? — спросил он. — Осыплешь меня проклятиями, и я растворюсь в воздухе?       — Очень может быть, садист! — рявкнула Аля.       — Что же. Я готов рискнуть. Видишь ли, чтобы почувствовать вину, ты должна научиться чувствовать хоть что-то, кроме своего эго.       — Ты ждёшь, что я сломаюсь! Что я начну в чём-то каяться? Да пошёл ты! Не дождёшься!!!       Снова смех. Ещё тише…       — Я только хочу увидеть ваши истинные лица. Лишённые лжи, всего напускного, надуманного. И показать его вам. Как я уже сказал, мне противны ваши амулеты, ваши тайны личности — всё это часть вашего вранья. Что же до Леди… она в самом деле сильнее — поэтому ей придётся подождать своей очереди. Начнём с тебя!       Он шагнул из-за спины Маринетт, ступил в прямоугольник света. И теперь она увидела его впервые.       Это был почти тот же Белый Кот, каким она его запомнила.       «Когда он успел так вырасти?» — отрешённо подумала Маринетт.       Высокий, широкоплечий, он двигался как хищник, мягко и грациозно. Костюм цвета снега облегал тело — на поясе болтался длинный белый ремень… из светлых, цвета мёда, волос поднимались высокие звериные уши.       Казалось, что они не знают покоя, вылавливая в царящей на чердаке тишины звуки, недоступные слуху Баг.       Он повернул к Маринетт лицо. И девушка вздрогнула. Всё было как тогда — холодные, цвета льда глаза смотрели на неё и, одновременно сквозь неё. Вертикальные зрачки сузились до чёрных щёлок на солнце. Породистые, аристократичные черты. Миндалевидный разрез глаз. Крылья бровей — на зависть любой девушке. Аккуратные, тонкие крылья носа, едва прикрытые маской. Кот отрастил узкие бакенбарды — такого же цвета, как и волосы, и они ему шли.       Это было лицо её Кота и, вместе с тем чужое. Волосы акумы были аккуратно уложены, в то время как Нуар носил вечно взлохмаченную шевелюру. Идеальная, без дефектов бледная кожа — теперь Мари поняла что было не так.       Эта версия Нуара была лишена обычных, человеческих изъянов.       Он носил лицо парня, который мог явиться в ночных мечтах, когда стыд растворялся в темноте, как сахар в воде. Лицо аристократа… и Нуар мог бы носить такое. Если бы захотел.       Но он не хотел — и в этом-то была вся его суть.       Их взгляды встретились. И случилось то, чего Мари никогда не видела на лице Нуара. На нём появилась гримаса отвращения. Баг вздрогнула — это было так неприятно и неожиданно, словно её с ног до головы облили ледяной водой.       Против воли ей захотелось сказать ему хоть что-то, только бы не видеть эту маску…       «Неужели я настолько ужасна?! Что я сделала, почему ты так смотришь на меня? Ведь я всего лишь?..»       — Нуар, — сдавленно произнесла Маринетт, — прошу тебя, борись!       Он не ответил. Просто молча отвернулся, словно и не было никакой Леди Баг. Холодная лапа сжала сердце — это было совсем уже невыносимо!       — Я знаю, ты сильнее этой акумы! Ты не демон, ты храбрый, правильный парень, ты?..       — Как думаешь, — мурлыкнул Кот, обращаясь Сезар. Та ответила ему испуганным взглядом, — она так и будет трещать?       — Кот, послушай… мне правда жаль, я…       Акума резко повернулся к ней. Сделал шаг навстречу, и его лицо остановилось напротив её лица.       — Что это? — шёпотом спросил он. — Попытка выкрутиться, или настоящее раскаяние?       — Я… — она не нашлась что сказать. Синяя глубина нечеловеческих глаз подействовала на неё как взгляд удава на кролика. Она в миг растеряла все заготовленные слова, и только безмолвно хватала ртом воздух. — Я…       — Мне отвратителен твой голос и твой вид, — холодно произнёс акума, — мне противно слышать твоё дыхание.       — Ты… не мой Кот.       — Конечно не твой. Ты отказалась от «своего», и теперь он сам по себе. Или ты думаешь, что друзей можно забыть, как игрушку в песочнице, чтобы забрать её на следующих выходных? Я больше не принадлежу тебе, Баг. Это ты принадлежишь мне.       — Мне жаль… — повторила Мари, понимая как глупо и бестолково это звучит.       Кот насмешливо хмыкнул. Тонкие бледные губы сложились в ухмылку.       — Получается, чтобы ты раскаялась, тебя нужно связать. Интересно что будет, когда я тебя отшлёпаю?       — Отшлё… что?! — смысл сказанного дошёл до неё как о сне, с запозданием.       Услужливая фантазия прокрутила перед глазами короткий фильм, от которого мелко задрожали колени.       «Нет, нет, этого не может быть, это бред!»       Но другая часть сознания угрюмо ответила:       «Не-а. Ещё как может! До этого тебе просто везло на акум. Они хотели тебя убить и забрать амулет. А этот вот хочет отшлёпать. Ничего необычного. И он тебя отшлёпает, потому что ты попалась как дура, и стоишь связанная, без шансов вырваться».       Она лихорадочно соображала — есть ли надежда на чудо. Может быть, она забыла забрать у кого-то амулет, и он явится сейчас, спасёт… Но, конечно, нет. Все амулеты в шкатулке. А шкатулка лежит, спрятанная, дома. Никто сюда не явится, разве что полиция.       Маринетт не смогла совладать с собой, и в отчаянной попытке дёрнулась. Чем позабавила акуму.       — О-о, ты совсем этого не хочешь?       — Конечно нет!       Он кивнул.       — Ты не лжёшь. Но что в этом плохого? Это будет не больно. Но очень обидно. Хотя могло бы слегка повредить твоему имиджу в глазах подельницы. Но, вот какая штука, она и так считает тебя вторым номером в паре, и потому ты ничего не потеряешь… что? Ты не веришь мне? Что же, я тебе это докажу. Но сначала…       Пальцы кота коснулись золотого, сияющего светом, бубенчика на груди.       — Я видел, ты хотела позаимствовать у меня вот это… нравится он тебе? Что ж, тогда я тебе его дарю.       Акума легко оторвал бубенчик от костюма. Покрутил его перед глазами Маринетт. Теперь девушка заметила, что к украшению крепились две белые ленточки.       — Твои руки заняты. Жаль, — пропел одержимый, — но ротик-то свободный! Подержи пока так.       «Он что, собрался запихнуть мне в рот этот… бубенчик?! Ну уж…»       — Нет!!!       Мари почувствовала как кровь прилила к лицу, как заалели щёки.       — О, мне нравится этот взгляд! Но чем-то нужно держать эту золотую штуку. Тем более что ты так её хотела. С другой стороны…       — Это не смешно! Я не стану!        Он заглянул её за спину. Мари кожей почувствовала, как его взгляд упёрся куда-то пониже поясницы.       — …есть ещё чем держать мой подарок…       «Он шутит, это дурацкая сальная шутка!»       Но рассудок подсказал:       «Да нет. Это акума. У них нет тормозов, Маринетт Дюпен-Чен! Не провоцируй его!».       От этих мыслей ей стало холодно. Что если он в самом деле…       — Ладно, ладно, я согласна, — поспешно сказала Маринетт.       Открыла рот, боясь, что идея захватит акуму, и он передумает.       — Как странно, — удивлённо протянул Кот, — ты ведёшь себя совсем как хорошая девочка. Может быть, для нас не всё потеряно, Миледи?       Он не спеша вложил ей в рот бубенчик. Языка коснулась прохлада металла. Мари тут же пожалела о принятом решении — поняла, что теперь ей придётся стоять с открытым ртом, без шансов достучаться до сознания Кота.       Попыталась языком выплюнуть шарик, но в этот самый миг ленточки ожили, и двумя белыми змеями сами рванулись к затылку. Мари попыталась сжать челюсти, но ленты напряглись, ещё глубже пропихивая бубенчик — теперь ей пришлось раскрыть рот во всю ширь.       Сердце билось как заведённое, разгоняя кровь, полную обжигающего тело адреналина.       «Спокойно, Маринетт, спокойно! Это как на приёме у дантиста…»       — Дыши носиком, — равнодушно посоветовал Нуар, поворачиваясь к ней белоснежной спиной. — И не пытайся избавиться от моего подарка, будет только хуже.       Ещё никогда, даже в обычном своём облике, Маринетт не чувствовала себя так глупо. Бубенчик держался надёжно, прижимался теплеющим боком к языку — и тот слегка пощипывало, будто она лизнула батарейку.       Акума не спеша, вальяжно, подошёл к пытавшейся переминаться с ноги на ногу Рене Руж. Она встретила мучителя взглядом, полным ненависти и возмущения. Но ей хватило ума промолчать — видимо, пример Маринетт всё-таки привёл её в чувство, и креолка побаивалась заполучить ещё какой-нибудь «подарок».       Кот поигрывал отнятой у Альи флейтой.       — Это будет похоже на игру, — произнёс акума, легонько стукая музыкальным инструментом по натянутой, тянущейся к потолочной балке верёвке. — Правила очень просты. Я буду задавать тебе вопросы, а ты — отвечать. От результатов зависит, насколько удобно для тебя будет протекать наша беседа. Я не могу заранее знать правды, но чувствую ложь, безошибочно. Если начнёшь врать, хитрить, изворачиваться — будешь наказана. За молчание ты так же будешь наказана. Каждая ложь будет стоить тебе дороже предыдущей. Каждая правда облегчит тебе жизнь. Всё в твоих руках. Видишь? И я сам честен перед тобой.        Алья насупила брови, надула полные губки. И наградила пленителя обжигающим взглядом.        Маринетт оценила бы его, да перед ней вдруг встала неудобная проблема. Слюна медленно заполняла открытый рот, копилась в нём. Девушка дышала носом, как и советовал акума.       Судорожно пыталась сглотнуть, но это помогало слабо. Сейчас Баг радовалась, что оба — и подруга, и акума — не смотрят на неё. Стыд и без того жёг щёки.       — Первый вопрос очень простой, — произнёс акума. — Скажи, Рена Руж. Ты чувствуешь себя плохой девочкой?       — Нет, — буркнула лисица.       Кот медленно кивнул.       — Верно. Ты не лжёшь.       Он щёлкнул пальцами, и верёвка в одно мгновение удлинилась, опустила руки девушки на пару сантиметров ниже. Такая мелочь — но Рена ответила на это сдавленным «а-ах». Морщась, развела, а затем снова свела локти, пытаясь разогнать застоявшуюся кровь.       — Видишь? Это честная игра, — мурлыкнул кот, поигрывая флейтой. — Теперь второй вопрос. Скажи… ты считаешь себя умнее Леди Баг?       Рена замерла. Молча отвела взгляд. Кот терпеливо повторил вопрос. Подруга подняла глаза. И ответила:       — Нет.       Акума покачал головой.       — Увы. Это твоя первая ложь. Ты будешь наказана.       — Это правда! — испугано крикнула девушка.       — Вторая ложь меньше, чем за минуту! — в голосе акумы сквозило фальшивое восхищение. — Рекорд! Минутка занимательной математики, — он начал загибать пальцы, — первое, ты не ответила на мой вопрос с первого раза. Второе, ты солгала мне. Третье — ты настаиваешь на лжи. Ты очень, очень плохая лисичка!       — Иди ты… а-а-й!       Верёвка с визгом рванулась вверх, сократилась. Выше, чем была до этого. Руки Рены вытянулись, и она вынуждена была встать на носочки — подтверждение того, что приклеенные к полу стопы не более, чем проделки акумы.       Кот, склонив голову на бок, сделал вид что любуется новой позой пленницы. А меж тем она давалась ей ой как нелегко: задранные над головой руки Альи мелко дрожали, дыхание её сделалось судорожным и шумным. Секунда, и крупная дрожь начала бить напряжённые ноги пленницы.       Мари поняла, что долго так её подруга не провисит. В голове пронеслась трусливая мысль о том, что сама она легко отделалась. Хотя слюны во рту стало до не удобного много. Она со всхлипом проглотила её.       — Удобно? — ласково спросил акума, глядя на Рену.       Та метнула на него огненный взгляд. Маринетт бешено закрутила головой, надеясь, что подруга заметит этот знак.       «Молчи! Молчи!».       — Очень, — процедила Руж сквозь стиснутые зубы, — маньяк.       — Жаль, — сухо ответил Кот. — По правилам тебе совсем не должно быть удобно. Придётся кое-что поменять.       Он щёлкнул пальцами. Верёвка снова начала уменьшаться, поднимая Рену выше на половину сантиметра.       — Неудобно, неудобно! — испуганно крикнула Сезар.       — Да, да, да. Я понял, — отмахнулся одержимый. — Но то была твоя четвертая ложь. Видишь? Ты очень плохая девочка. Кстати. Мне совсем не нравится это твоё прозвище. «Маньяк». Фу, как вульгарно! Если вздумаешь обратиться ко мне ещё раз, выбери более благозвучное прозвание. «Мсье маньяк» так же не подходит. Напряги фантазию, как напрягла ножки.       — Ладно, ладно, — проныла Алья, плотно зажмуривая тёмные веки. — Кот! Белый Кот.       — Вообще-то меня зовут Ревнитель. У тебя дырявая память, Сезар. Ну? Удобно? Поднять повыше?       «Конечно же он знает, кто такая Руж. Он знает всё, что знает Кот».       — Нет! Неудобно, Ревнитель! Хватит!       Кот махнул рукой, и верёвка перестала изменяться. Вытянутое, как струна, тело Альи мелко дрожало. Она тихо всхлипывала, безуспешно пытаясь устроиться поудобнее.       — Знаешь, я тут подумал, — задумчиво произнёс акума, помахивая украденной флейтой, — раз уж ты моя собственность, то зови меня как полагается. «Хозяин» — сойдёт.       «Хозяин! Ох нет! Алья нипочём его так не назовёт, и будет болтаться под потолком! Боже, что я натворила?!»       Сезар молча сжала губы, задрала голову. Ноги затрепетали ещё сильнее.       Кот сперва ждал. А затем флейта с визгом рассекла воздух.       — Ты испытываешь моё терпение, девочка. Я вот-вот подумаю, что ты нарушила правило. Тебе удобно?       — Не… неудобно… — пискнула Сезар. — Хо… зяин…       — Так-то. Теперь ты больше похожа на хорошую девочку. Но пока этого недостаточно — нужно ещё поработать над твоим воспитанием…       Он занёс руку, опустил её, и флейта издала дисгармоничный вой. Её конец звонко щёлкнул Алью чуть пониже спины. Удар не мог быть не только болезненным, но даже сколь-нибудь ощутимым — девушку защищал костюм.       Колыхнулись фалды фрака, Алья, судя по всему, даже не поняла, что случилось.       «Вот ты и обломал зубы, акума», — со злорадством подумала Маринетт. — «Ты можешь нас связать, но крепкую ткань тебе не пробить. Надеюсь это не выведет тебя из себя».       Не вывело. Напротив — Кот заливисто рассмеялся.       — Ах, какой я глупый, — сказал он, скаля белые зубы. — Твой костюм! Он жутко мешает. Похоже, я не смогу тебя наказать как следует. Что думаешь об этом, Рена Руж?       Алья быстро смекнула, что случилось. И это придало ей сил.       — Я думаю что ты здорово обломался, садист.       Одержимый нахмурил брови. Покачал головой.       — Ничему-то ты не учишься. Ты должна звать меня не так. Совсем не так. Но ты права. Костюм — это досадная проблема. Сейчас мы её устраним.       Алья испуганно скосила на него глаза. Мари с ходу смекнула, что задумал Белый: если он снимет с неё амулет, Сезар лишится костюма.       — Нет, нет, — быстро проговорила девушка. — Я всё поняла. Всё-всё, сади… хозяин. Без амулета я… я…       — Тебе будет очень больно, — сказал акума, проводя концом флейты по напряжённому под костюмом животу Альи. — Может быть, ты даже отключишься. Ужасно. И неэтично. Но не бойся, я не палач, и совсем не хочу, чтобы ты попала в больницу.       Алья бросила на Маринетт непонимающий взгляд. Та, как могла, ответила пожатием плеч.       — Ты… ух… очень… добр…       — Очень добр «кто»? — в голосе акумы прорезалась сталь.       — Хозяин.       — Верно. Но я, меж тем, и жесток. В разумной мере. Ты нарушаешь правила нашей игры, а я обещал наказание. Значит наказанию быть. Я оставлю тебе поддержку амулета, но устраню досадные препятствия… твой костюм требует редизайна.       Он щёлкнул пальцами.