Искупление

— 7 —

      Маринетт интуитивно догадалась, о чём говорит Сезар. На её месте она сказала бы то же самое.       — Я не человек, — прошептал Кот, но уже так, что Мари могла его слышать. Наверняка это было сделано нарочно. — И я могу быть большим. Тебе страшно?       Полные губы Альи нервно дрогнули в улыбке.       — Немного, хозяин. Но мне очень любопытно.       Его нос прямой и даже слишком, действительно нечеловечески правильный, зарылся в кудри её волос. Алья вздрогнула, вскинула голову. Открыла глаза, Маринетт видела, как мелко дрожат её густые ресницы. Она смотрела на него, ожидая чего-то. А затем, не дождавшись, потянулась вверх, навстречу его губам.       Но Кот стремительным движением прервал её, положив палец поверх рта. Укоризненно покачал головой. На лице Альи появилось капризное выражение, но она не отвернулась и все же вывернулась, поцеловала его кисть.       Высокие лисьи ушки прижались, ожидая чего-то плохого. Но кот лишь провёл рукой по её волосам.       — Я бы никогда не стал наказывать тебя за твою природу, — сказал он. — Ты следуешь ей, и это правильно. Посмотри, как ты совершенна…       Язычок Сезар быстро мазнул по верхней губе — алый отблеск на шоколадной коже.       — Хозяин знает, чего хочет моя природа! — мурлыкнула креолка, щуря карие глаза.       — О да.       «Подлиза!»       Было похоже на то, что Рена Руж воспринимала всё как какую-то игру. Она с ходу включилась в неё, приняв правила. Теперь она решила изобразить хитрую лисичку. Мари было обидно от того, что для неё — то всё было реальным и серьёзным. А ещё от того, что у Альи всё прекрасно получалось.       «У неё будто всё получается лучше…»       Кот разжал объятия. Мягко отстранился. Креолка чуть склонила голову на бок, мило качнулись рыжие звериные ушки. Она надула пухлые губки, затрепетала ресницами. Прижала руки, к груди, эффектно приподняв её.       Но акума этого будто и не заметил.       — Нашей Леди очень одиноко, — сказал Кот, — я чувствую это. И… она думает, что ты лжёшь. Что ты не искренна. Я прав?       Вопрос адресовался Маринетт. Она открыла рот чтобы ответить, но растеряла все слова, и только жалобно пискнула. Синие глаза обожгли её холодным взглядом. Хуже всего было то, что на неё смотрела и Рена.       — Рена Руж не лжёт, — сказал акума, — ты ошибаешься. Ты во многом ошибаешься, Букашка, но и это нормально.       Алья поймала взгляд Маринетт. Моргнула ей — на сложенных бантиком губах на мгновение вспыхнула робкая улыбка.       — Ты напрасно не доверяешь подруге. Да, она не лишена недостатков. Но у неё масса достоинств. Ответь мне, Рена. Что ты готова сделать для Леди Баг?       — Я умру за неё, хозяин, — ответила Алья, продолжая смотреть на Маринетт. — Она всегда была моей… моей…       Креолка колебалась, подбирая нужное слово.       — …богиней, — наконец сказала она.       Всё, что было внутри Маринетт, словно бы обдало жаром.       — Я тебя понимаю, — с серьёзным видом кивнул акума. — Для меня она — то же самое. Вернее, для той части меня, которая сейчас дремлет. Кот умрёт за неё, и умирал. Ты понимаешь, в чём проблема, Руж?       — В том, что хозяину я больше не интересна? — наигранно-печально пропела Алья. Взгляд синих глаз сосредоточился на её лице, и девушка быстро добавила: — Проблема в том, что наша Леди всё понимает. Это давит на неё, она надувается как шарик, чтобы стать ещё лучше, и вот-вот лопнет.       Белая ладонь нежно прошлась по её волосам, и сидящая на коленях Рена охотно подставила ему голову.       — Продолжай, — велел акума.       — М-м-м… она запуталась. Она перепутала преклонение с любовью. Всё, что мы делаем, — не из уважения к идолу, а из любви к ней.       — Поэтому Бражник никогда не победит, — сказал акума. — Потому что любовь побеждает даже смерть.       — Хозяин очень мудр, — сказала Рена. Она потёрлась щёкой о его руку. — Когда я узнала, кто такая Леди Парижа, я стала любить её ещё больше. Но я ошиблась… я… я… была эгоисткой и забыла, что кто-то может любить её так же сильно. Это очень сложно… допустить… что право на любовь есть не только у меня… и ревность…       Огненный ком копился в груди всё время, что говорила Алья. И вот теперь он будто взорвался — по скулам, щекам хлынул поток слёз. Мари плакала, и чувствовала, как вместе со слезами уходят сомнения и невыносимый груз страха.       — Простите меня, — прошептала она, шмыгая носом, — простите…       — Мы все виноваты, — сказал акума, поглаживая Руж за лисьим ушком. Креолка блаженно щурилась.       — Особенно я-а, — игриво, и не без намёка пропела она, выжидающе глянув на белую фигуру Кота. — Хозяин.              Грудь Маринетт вздрагивала от рыданий. Очень странные слёзы — чем больше их было, тем счастливее становилась Маринетт. Она скривила губы в подобие улыбки. Этот абсурдный мир, где можно было всё, теперь казался ей реальней, чем тот, в котором она жила прежде. И лучше.              Но она понимала, что это закончится. Теперь ей не было страшно за серёжки, талисман лисы, что отсвечивал рыжим между смуглых грудей подруги. Ей было страшно от понимания, что всё может оборваться прямо сейчас.       Что-то похожее Мари испытывала, когда приходилось выныривать из сладкого сна, а хотелось подремать ещё минуточку…       — Я… я… тоже, — сказала Маринетт, глотая слёзы, — люблю вас…       Кот указал в её сторону рукой.       — Алья, я хочу чтобы ты обняла свою подругу. Сейчас ты ей очень нужна.       Сезар рывком поднялась, покачнулась (Кот галантно удержал её за талию).       — Я так рада, хозяин, потому что хочу того же…       Он удержал её. Наклонился к человеческому уху, и что-то прошептал.       — Как пожелает мой хозяин… — ответила Алья.       Сперва карие глаза поймали взгляд Маринетт. А затем, чуть размытая пеленой слёз фигура Руж двинулась к ней. Она старалась ступать изящно, покачивая бёдрами — это предназначалось Коту. Но взгляд — просящий о чём-то — только ей.       Креолка остановилась напротив пленницы. Подалась навстречу, и её руки обвили шею Маринетт. Смуглое лицо оказалось напротив, Мари услышала мятное дыхание, обнажённой кожей почувствовала чужое тепло. Оказывается это было именно тем, чего так не хватало Маринетт — она впитывала это тепло, как губка впитывает воду.       Такая неожиданная близость смутила Мари — ей очень хотелось, чтобы подруга обняла её крепче, но стеснялась попросить.       Видимо, Алья что-то прочитала в её взгляде. Поколебавшись секунду, она придвинулась ещё ближе — сперва груди Маринетт коснулись её твёрдые соски, а затем она словно уткнулась в горячую подушку.       Теперь подруги едва не касались носами. Мир сузился до её лица, и чердак перестал существовать. Мари робко улыбнулась, и Сезар ответила ей нервной, но искренней улыбкой. Она не отводила взгляда, и Маринетт была за это благодарна.       Время замедлило бег. Если бы девушку спросили, она бы не могла ответить, сколько подруги играли в эти «гляделки».       Алья облизнула губы. И прошептала:       — Моя Леди…       «Ой — ёй!»       Маринетт не стала бы врать самой себе, и утверждать, что никогда не думала о Сезар в «другом» ключе. Но это было не серьёзно, обыкновенное любопытство в духе «а что если» — то, о чём долго не думают, даже наедине с собой. Однако, благодаря этим мимолётным «думкам» Мари знала о себе то, что девушки её не интересуют.       Они не посещали её фантазии одинокими ночами, пока её никто не видел, и можно было всё. Там бывали парни (в основном белокурые, хотя Мари иногда позволяла фантазии пуститься во все тяжкие), но креолки — никогда.       Дело было не в Сезар, а собственно в девушках.       Однако сейчас воздух между ними дрожал от напряжения, и напряжение это было не только со стороны подруги. Фраза, произнесённая шёпотом заставила приподняться волосы на голове, породить мурашки. А узел где-то внизу скрутился так, что едва не отнялись и без того дрожащие ноги.       «Ой. О-о-о-й. Не-не-не».       Мари, словно зеркаля подругу, облизнула губы. С трудом сглотнула.       — Алья-а… — пискнула она, не зная даже что хочет сказать.       Подруга моргнула. А затем вдруг горячо прошептала:       — Не знаю, зачем тебе знать, но… чёрт, я такая мокрая!       — О-о-о…       Секунду они молча смотрели друг на друга.       — Похоже, что я тоже, — шепнула Мари.       Подруги одновременно хихикнули. И снова стали очень серьёзными — сейчас между ними не нашлось места смеху.       Алья подалась вперёд. Медленно, нерешительно. Маринетт закрыла глаза. Дыхание её участилось, тело дрожало уже не от напряжения — волнения. Мокрой щеки коснулось чужое тёплое дыхание. А затем она почувствовала её губы на своей коже.       Маринетт сама не знала, что делает: не разжимая век, она повернула голову. И безошибочно нашла губами её губы. Мир замер. Алья… слегка подалась назад. Не ответила на поцелуй. И в одно мгновение Маринетт поняла, какую вселенскую тупость совершила. Ей захотелось умереть на месте.       Она с трудом заставила себя открыть глаза — Альино лицо было всё так же напротив. На нём — тень удивления и испуга.       «Прости, прости, прости, я ведь не хотела, честно не хотела! Не собиралась даже! Это просто само-собой, понимаешь, да?!»       Но Мари не смогла вымолвить и слова.       «Ох что я натворила-а… это же моя подруга, мы же вообще НЕ. В смысле, она и я…»       Алья судорожно вздохнула. В карих глазах, обрамлённых рыжей маской, Маринетт видела своё искажённое отражение.       — Прос… — пискнула Маринетт. Закончить ей не удалось.       Алья закрыла глаза, как перед погружением на глубину. И впилась губами в её губы. Мари не ответила на поцелуй, хотя бы потому что не была к этому готова. Но её язык, горячий и влажный, раздвинул плотно сжатую преграду, нырнул между зубов, коснулся её языка. Креолка целовалась порывисто, но всё же медленно, растягивая удовольствие.       А Маринетт… она и толком-то целоваться не умела. Все пережитые ею поцелуи были подпорчены вечно преследующим её чувством стыда. И даже первый раз, когда дело зашло сильно дальше, больше походил на трагикомедию, о которой не хотелось вспоминать.       Зато всё это умела Алья. Её не смутило оцепенение Маринетт, которая сжалась, как испуганная мышка. Полные, влажные губы жадно впивались в её рот, а язык скользил по языку подруги. Голова Маринетт кружилась, как после бокала вина. Она ответила на этот жадный напор сперва робко, а затем более уверенно, на лету перенимая уроки учителя.       Языки сплетались, два дыхания превращалось в одно. Щёки горели. Мари чувствовала, как пальцы Альи зарылись в её густые волосы. Только теперь девушка отважилась чуть-чуть открыть зажмуренные веки — и она увидела, что подруга всё это время смотрела на неё. Без страха. В глазах плясал огонь — или это ей привиделось?..       Подруга прервала поцелуй. Между губами пролёг тонкий мост — ниточка. Аля разорвала его кончиком языка. Чужие пальцы заскользили по лицу, убирая с него чёрную ширму непослушных волос.       — Я люблю тебя, — прошептала Алья, и звук доносился как сквозь вату, — ты такая красивая…       — Ты то-о… же, — одними губами ответила Мари. Креолка продолжала изучать её лицо, будто видела в первый раз. Леди чувствовала, что нужно что-то сказать, и неловко брякнула: — А я совсем не умею целоваться.       — М-м-м…       Алья поняла это по-своему. Она снова поцеловала её, ухватила зубками нижнюю губу. Чужая рука скользнула с затылка на шею, от неё — к спине.       Ладони у Али были с грубоватой, плотной кожей, и Мари с удивлением подумала что узнала об этом впервые. Затем её ладонь легла на ягодицу — Мари вздрогнула от лёгкой боли — и потянула к хозяйке.       Нога подруги протиснулась между её ног — Алья чуть согнула колено, заставляя промежность пленницы скользнуть по её бедру. Сейчас Мари с лёгким стыдом, и возрастающим возбуждением почувствовала, насколько сильно мокра ткань её белья.       Она стиснула ногами бедро подруги, и таз начал танцевать сам собой. Вверх и вниз. Чтобы затем снова подняться вверх. Алья сама затеяла эту игру и явно знала, что делала.       — Мокренькая сучка, — прошептала она, на секунду разорвав поцелуй.       — Ах?..        Пальцы впились в её ягодицу. Алья медленно, смакуя момент, лизнула щёку подруги. Маринетт что было сил, движимая инстинктом, жалась промежностью к её бёдру. Каждое такое прикосновение отзывалось горячей волной, которая шла к животу, скручивалась там, а затем отдавала жар всему телу. Это было приятно, кружило голову и сводило с ума.       Но мало! Безумно мало! Она понимала что хочет большего, а эта игра всего лишь распаляет, делая хуже.       — Алья-а, — простонала Маринетт, едва ли не хныкая. — Альечка…       — Да-да, — шепнула ей на ухо креолка, покрывая скулу поцелуями, — я поняла тебя, солнышко…       Её пальцы перестали терзать плоть, перенеслись к трусикам. Забрались под резинку, кисть надавила костяшками на лобок. Мари попыталась выгнуться так, чтобы подруге было удобнее, но тело не слушалось, и стремилось навстречу её руке. Очень скоро Сезар бросила бороться с бельём, и стянула с неё трусики до середины бёдер. Ткань скомкалась в одну влажную верёвку.       И в этот момент Мари, как в тумане, увидела ярко-синие глаза над плечом Али.       — Как приятно видеть, что вы помирились, — сказал он, — но я не велел тебе делать этого.       Алья удивлённо открыла ротик.       Шлёп!       — Ау!       Он хлопнул её раскрытой ладонью по ягодице, снизу вверх.       Подруга навалилась на Маринетт всем телом.       — Да, хозяин, — сказала креолка тоном самой покорной в мире ученицы, — прости меня, хозяин!       — Ты готова?       — Если того желает мсье Белый Кот. Хозяин.       Руж выглядела как само послушание. Правой рукой она ухватилась за верёвку, боясь сделать своей Леди ещё больнее. Но левую так и не убрала от промежности Мари. Сейчас коготки на её пальчиках щекотали внутреннюю часть бедра.       Девушка нагнулась, упёрлась лбом в ложбинку между плечом и шеей подруги, открывая для Маринетт обзор. Зрелище было впечатляющим: Сезар могла похвастаться, как она любила выражаться, «крупной попкой», и сейчас она была покорно подставлена «хозяину». Кожа на ней была ещё темнее, чем на остальном теле. И когда Кот положил на её ягодицу ладонь, контраст между тёмным и светлым показался Маринетт нереальным.       А затем акума начал менять свой костюм. Вернее, его нижнюю часть. Белая, покрытая текстурой сот, ткань разошлась, обнажая квадраты пресса бледного живота. Сползла ниже: из плена костюма освободился его стержень с нежно-розовым оголовьем. Он упруго подпрыгнул, упёрся в бедро креолки.       В этом не было ничего необычного — Мари была готова, что придёт к этому. И желала оказаться сейчас на месте подруги, хотя не призналась бы в этом под любыми пытками. Удивляли размеры.       «Чёрт возьми, это… о боже!»       — Алья, Алья, — зашептала Маринетт, — он…       — Ага… — тихо произнесла подруга.       — Нет, ты не поняла. Он что-то очень… э-э… здоровый?.. То есть большой!.. чёртова дубина!       — Реально?       — Нереально, блин. Алья!       Ладони акумы впились в смуглые ягодицы девушки, раздвинули их, открывая дорогу для своего естества. Мари почувствовала, как напряглась подруга — в один момент она сделалась будто каменной. Розовое оголовье уткнулось в её промежность.       — Он предупреждал, не пережи… ва-а-а-ай!       Кот сделал поступательное движение бёдрами. Он входил в неё медленно, белая плоть погружалась в плоть тёмную, миллиметр за миллиметром. Алья жалобно вскрикнула, пальцы её сжались, оцарапали коготками бедро Маринетт.       Мари хотела крикнуть что-то предупреждающее, хотя это ничего бы не изменило — но сейчас она боялась за подругу как за саму себя. Однако девушка, вместо того чтобы пытаться вывернуться, напротив, сама подавалась навстречу акуме.       Естество дошло до середины — Аля вскрикнула — и начало медленно покидать лоно.       — К этому нужно привыкнуть, — мягко произнёс акума.       — Да, да-а… я… почти… привыкла-а…       Он полностью покинул её, бледная кожа напряжённой плоти влажно блестела на солнце. А затем снова проник, на этот раз быстрее и грубее, с неприлично громким, влажным звуком. Плечо обожгло болью — Алья в порыве чувств ухватила кожу подруги зубками.       — Прости, прости, прости, — зашептала креолка, — о-о-х…       Кажется, Белый Кот увлёкся. Теперь и он закрыл (впервые на памяти Мари) голубые глаза. Мужчина вторгался в её подругу, чтобы вынырнуть — и едва только оголовье покидало лоно, снова погружал его. Каждое такое погружение сопровождал звонкий, влажный звук. Его было слышно даже сквозь стоны Али.       Сперва тихие, они нарастали, и вот уже Маринетт не узнавала голоса подруги. Теперь это был голос женщины, красивый и глубокий.       — Хозяин… а-ах… — пропела Алья. Мари не знала, что она хотела этим сказать, но Кот её понял.       — Да, — ответил он.       Дрожащие пальцы подруги коснулись сперва её лобка, а затем губ. Там, внизу, они ныли от желания, и Маринетт вскрикнула. Так получилось, что её голос слился с голосом Сезар, и это завело Леди ещё больше.       Пальчики пробежались вдоль её лона, и по телу пробежала волна электрического тока. Затем они остановились в самом верху, безошибочно нашли бугорок, и вот теперь Маринетт застонала по-настоящему. От каждого прикосновения (а их было много!) снизу вверх поднималась опаляющая волна энергии, чьё название Маринетт не знала. Она двигалась волнами, накатывая, подпитывая туго скручивающийся узел внизу живота.       Мари старалась двигаться в такт, но очень быстро сорвалась, и отдалась подруге.       Дома она не позволяла себе издать ни звука, таким же был её первый раз. Маринетт думала: «это от того что я по природе тихая и сдержанная». Но сейчас поняла, как сильно ошибалось. Руки давно онемели, и она не чувствовала ни плеч, ни прикосновений к ним. Сейчас нехитрые ласки, с которыми Мари была хорошо знакома, заставили её забыть о боли. А боль — забыть о том что она «тихая и сдержанная».       Маринетт стонала, запрокидывая голову, и её голос сливался с голосом Альи.       Сквозь щёточку полуопущенных ресниц девушка видела, как в её подругу входит акума, как вздрагивают её ягодицы. Тяжёлая грудь креолки покачивалась в такт его движениям, упруго била в её грудь, маленькую, но ставшую необыкновенно чувствительной. Это было странное, сводящее с ума чувство: волна жара поднималась вверх, а затем Аля касалась её груди, и жар стремительно уносился вниз.       Зрелище начало приносить удовольствие. Мари нравилось наблюдать, как розовое оголовье плоти акумы выныривает из лона, затем, чтобы снова раздвинуть его. Её заводило то, как шоколадного цвета губы туго обтягивают анатомически неровную поверхность его корня, податливо повторяя каждый лёгкий изгиб, каждую тёмную венку.       Это приносило Алье удовольствие, хотя и давалось непросто.       Девушка расставила ноги на ширину плеч, чтобы уменьшить сопротивление.       Белые ладони то сжимали смуглые бока, то терзали ягодицы.       Однако теперь Кот задумал кое-что новое.       Его рука легла на ложбинку, в месте, где заканчивалась спина коготь на большом пальце втянулся. Подушечка мягко легла на тёмную звёздочку попки.       «Может быть я там окажусь…» — пронеслось в голове.        Палец мягко надавил, плоть услужливо промялась под этим давлением. Но не поддалась.       Алья почувствовала это, быстро посмотрела через плечо. Кот ответил ей движением век — тонкие щёлочки голубых глаз вспыхнули, и снова померкли. Креолка не стала сопротивляться. Палец настойчиво давил, а затем звёздочка уступила.       Девушка вскрикнула больше обычного. Её зубы снова куснули Маринетт, на этот раз досталось шее. Она замедлила ласки, сосредоточившись на собственных ощущениях.       «Нет, нет, не останавливайся!» — Маринетт требовательно подалась навстречу её руке. И Алья, тронув бугорок, запустила пальцы ниже. Они мягко проскользнули в лоно.       «Это мой голос? В самом деле мой?! Ой-ёй!»       Узел внутри её живота связался туже некуда. Мари знала что это значит, и приготовилась. Закусила губу. Однако в этот момент то же самое случилось и с её подругой. Алья перестала петь, задрожала в конвульсиях, высоко вскидывая спину.       Она не смогла удержаться на ногах, с шумом бухнулась на колени — стержень Кота выскользнул из её лона.       Алья замерла, обнимая ноги Маринетт, продолжая ритмично вздрагивать.       — У тебя подвешенный язык, лисица, — мурлыкнул акума. Кажется, он даже не сбил дыхания. Хотя дышал ли он вообще?.. — Утешь им свою Леди.       В ушах шумела кровь. Мир утратил чёткие очертания. И потому до Мари не сразу дошёл смысл сказанного. Зато его прекрасно поняла Сезар.       — Я… не умею, хозяин, — тяжело дыша, произнесла она.       — Ты не хочешь?       — Хочу, правда хочу, — горячо прошептала Сезар. — Но я… никогда не делала…       — Это твоя Леди. Старайся.       Креолка положила ладонь на скрученные под лоном трусики, девушки. Резко сдёрнула их вниз.       «Она в самом деле собралась это сделать. Я не верю. Я не… ох!»       Сезар решительным движением заставила Маринетт раздвинуть худые ножки. А затем жадно впилась губами в её промежность. Сперва это было похоже на поцелуй — после ласк, которым Алья радовала её, это показалось только приятной щекоткой. До тех пор, пока язычок не скользнул вдоль лона.       Мари даже в смелых фантазиях не представляла, насколько может быть горячим человеческий язык!       Он двигался неловко, но упорно. Очень скоро подруга приноровилась, ласки сделались ритмичнее, точнее. Маринетт перестала различать касания губ и языка, вместе они сплелись во что-то нежное, невообразимо приятное.       Чужая слюна смешалась с её соками, внутренняя часть бёдер сделалась влажной, и лёгкий сквозняк холодил кожу. Мари казалось, что ей делает приятно ещё один язычок, только этот был холодным.       Где-то на задворках сознания разгоралась грязная, задевающая животные струнки мысль о том чем сейчас занята её лучшая подруга. Само осознание, ощущение того, что Рена, её Рена сейчас проводит язычком там пробуждала внутри зверя. И зверь урчал от удовольствия.       Маринетт не удержалась и скосила глаза вниз. Голова креолки ритмично двигалась снизу — вверх, и от этого зрелища начавший было расслабляться узел в животе снова напрягся. Она ясно осознала, что не сможет закончить вот так, и что ловкие пальчики сделали бы это очень быстро… но мысль о трепещущем язычке там доставляла новый, незнакомый вид удовольствия.       С ним не хотелось расставаться.       Мари покачивала тазом в такт движений головы, увенчанной лисьими ушками. Алья прижала лицо ещё плотнее, её носик коснулся губ. А язык нырнул в самое сокровенное, и Мари простонала имя подруги.       Ей хотелось расслабленно лечь, гладить эту услужливую голову. И подарить поцелуй. Хоть кому — нибудь. Мари поймала себя на том, что уже её язык движется вдоль онемевшего плеча…       «Алья, прости, но… то, что я чувствую, будет со мной не одну ночь. О да-а…»       …это продолжалось вечность. Пока в сладкую патоку неги, смешанной со ставшей лёгкой болью не ворвался голос Кота.       Как обычно — бесстрастный.       — Достаточно, Алья. Ты очень хорошая девочка.       Алья закрепила эту ласку долгим поцелуем. И села, поджав под себя ноги. Послушно сложила руки на обнажённых бёдрах. Лицо её блестело от влаги.       «Она во мне… всё её лицо — во мне… ох, Маринетт, что с нами теперь будет?!»       «Всё потом…»       Кот подошёл к Мари. Внимательно посмотрел в её ошалелые, безумные глаза.       — Нашей Леди нужно отдохнуть.       Хозяин щёлкнул пальцами, и верёвка распалась. Мари ухнула в пустоту, не успев не только вскрикнуть, подумать о том, что сейчас больно ударится об пол. Но вдруг случилось невероятное: девушка оказалась в мягких объятиях Кота. Он в самом деле был очень быстр.