Ульрих

2. Ему было четыре года, когда он узнал, что его отец любил Анни больше. Свой первый мяч он получил на четвертый день рождения. Он помнит этот день из-за костюма из серой шерсти, в котором все чесалось и из-за галстука, который чуть его не задушил. Он помнит, как завидовал Анни из-за светло-зелёного платья, в котором она кружилась с закрученными в искусственные кудряшки волосами. Было несправедливо, что она могла играть в этой одежде, а его пыталась его задушить. После ужина и торта (шоколадного с белой глазурью - Анни его любила) все собрались в гостиной, потому что его матери было плохо (опять), и отцу хотелось, чтобы ей было удобно. Куча подарков в блестящих упаковках на мраморном кофейном столе была выше него. Анни открыла свои подарки первой (Анни всегда была первой). Он играл с оловянным солдатиком на полу и ждал своей очереди. Это был четвертый подарок, который он открыл (и первый, в котором было что-нибудь кроме одежды и других солдатиков), а Анни уже получила новую куклу (а еще платье, игровой домик, плюшевого кролика, бантик и много чего еще). Отец нахмурился, а мать покачала головой. "От кого он?" - спросила она. Их экономка нагнулась и подобрала брошенную на пол поздравительную открытку: "От вашего брата Кристоффа, госпожа" - прочитала она. ("От кого же еще" - пробормотал отец под суровым взглядом матери.) Он схватил мяч из упаковки и бросил его Анни ("Лови!" - запоздало прокричал он), взвывшей, когда мяч попал в фарфор. "Не бросай...!" - начал отец. Но было уже поздно, и вдоль шеи на симпатичном бледном личике с большими глазами красовалась менее симпатичная трещина, и у куклы отвалился кончик носа. Анни прижала ее к груди и завыла, когда будто это ее лицо превращалось в серую пыль. Его мать зашикала из кресла, а отец подобрал мяч и зло посмотрел на сына. "Гейди!" - крикнул он. Экономка подошла к нему и молча взяла куклу у него из рук. "В гараж его, с глаз долой". Гейди исчезла так же, как вошла - тенью вдоль стены. "Пока не повзрослеешь",- произнес отец,- "и не научишься следовать правилам и думать головой". Он почувствовал подступающие к глазам слезы, и отец снова сердито посмотрел на него: "Не плачь, не будь тряпкой". Он взял Анни на руки и унес ее съесть еще кусок торта, и он все еще на это обижен.