Между Ветром и Водой

I follow the moon As it is falling from the sky now way too fast I try to deny The new day dawning just to make each moment last Time is the chill that creeps on my skin Freezing my heart and my soul from within © Matthew Morrison — We Own the Night       Поздним вечером они в очередной раз совершили вылазку за стены Суны при помощи песчаного шуншина. Нами с удовольствием вдохнула свежий ночной воздух, потянулась всем телом и только потом, оглядевшись по сторонам, заметила, что они перенеслись не туда, откуда обычно начинался путь к полигону с каменным странником. — Мы опять сменили тренировочную площадку? — удивилась она. — Да, — кивнул Гаара. — Значит, пришла очередь хьётона? Несколько секунд он смотрел на бледный лунный серп, словно советуясь с ним, прежде чем снова уверенно кивнуть: — Пришла. И я знаю идеальное для него место. Если мои предположения окажутся верны, то там, куда мы идём, ты сможешь полноценно тренироваться, используя чакру Ёкиджу. А ещё это место необычное. Тебе понравится. — Заинтриговал, веди! — воодушевленно отозвалась Нами. Её радовало, что Гаара не выглядел сегодня отстраненным. Он был собран и спокоен, как человек, разрешивший терзавшую его дилемму, но в то же время казался немного взволнованным, причём взволнованным чем-то приятным. Шел быстрее обычного и изредка оглядывался на Нами. А она спешила за ним, поневоле подпитываясь витающим в воздухе предвкушением. Преодолев несколько барханов, они остановились на… совершенно непримечательном участке местности. Здесь не было ни храмов, ни статуй — ничего из того, что Нами ожидала после обещания Гаары. Впереди возвышалась лишь похожая на слоёный пирог стена из выветренных скальных пород. В прошлом, вероятно, часть единого горного хребта, а теперь — последняя память о нём. К подножью стены ветер намёл несколько пологих песчаных холмов. Гаара уверенно направился к ним и, остановившись перед центральной, взмахнул рукой. Песок с возвышенности ручейками потёк вниз, обнажая неровную ноздреватую поверхность, а затем массивный пласт камня под натиском чакры бесшумно отъехал в сторону, открыв путь прямиком под скалы.       «Вот оно как…» — прошептала Нами, подходя ближе и с любопытством заглядывая в тёмный провал. Чтобы войти внутрь, им пришлось пригнуться. Арка была узкой, свод потолка низким, а тощих лунных лучей не хватало, чтобы толком оглядеться. Не успели они сделать несколько шагов вперёд, как метавшиеся под ногами тени пропали вместе с последними крохами освещения — вход бесшумно закрылся. Нами заозиралась: кромешная мгла, лишённая запахов и звуков, внушала неуютное ощущение оторванности от мира. — Темнота-то какая. Скажи честно, ты решил меня замуровать здесь для пущей безопасности? — неловко пошутила она, обращаясь к невидимому Гааре позади и нащупывая пол носочком перед тем, как сделать шаг. Коридор плавно вёл вниз. — Это мог бы быть неплохой план, — ответил он в своей излюбленной убийственно-серьёзной манере. — Подожди. Давай проверим мою догадку. Слышишь голос Ёкиджу? «Ёкиджу, ты здесь?» «А где ещё мне быть, мусмэ?» — Слышу, — подтвердила Нами. — Попробуй высвободить сейчас чакру демона. Начни с минимального количества. — Но… — Не беспокойся, мы достаточно далеко от Суны. Кроме того, я оставил снаружи клона. Он поможет отследить выплеск чакры. «Ёкиджу, что скажешь? Могу попробовать?» Конечно, она могла взять его чакру — небольшое количество — и просто так, но в последнее время старалась выбирать путь мирного сотрудничества. Как и сам демон. «Раз уж я взялся вам потакать, неблагородно будет отказать теперь», — произнёс он тоном сварливого деда, которому никакого покоя не дают внуки-шалопаи. Однако Нами знала: на самом деле ему ужасно любопытно, что у неё выйдет, просто гордость не позволяет это признать. Она сложила печати и… Ох, чтоб этот боевой режим! Знак фуин на груди с непривычки после долгого перерыва защипало; внутри что-то противно хрустнуло, словно пучок сухой лапши переломили пополам. Кожу ладоней начало жечь — она покрывалась коркой искрящегося в темноте льда. — Ещё немного. Ещё, — командовал Гаара. — Стоп. Запомни объём. — Это максимум, который я могла раньше контролировать без серьёзного риска, — сказала Нами, прислушиваясь к ощущениям. — Хорошо. Клон зафиксировал слабое присутствие чакры демона. — Он, судя по голосу, был весьма доволен ходом эксперимента. — Снимай обувь. — Зачем? — Ей не хотелось расставаться со своими новыми сандалиями, которые сидели на ноге, как вторая кожа. — Сейчас увидишь. Разувайся, дальше пойдём босиком. Я говорил, это необычное место. Всё, что Нами могла сказать об этом месте после того, как разулась, это то, что под ногами стелился очень мягкий песок, который щекотал ступни и забивался между пальцев. Действительно, какая невидаль в пустыне. Она сделала два шага вперёд, а на третьем слепое чёрное пространство стало сияющим космосом. Темноту пронзали миллиарды крошечных звёзд, золотых, синих и бело-голубых. Звёзды усеивали невидимые прежде своды потолка, стены и даже пол, где-то сплетаясь в тонкие ручейки, дорожки и хороводы созвездий, а кое-где вспыхивая пышными плотными узорами, напоминающими цветки хризантемы. Нами словно стояла на краю земли, а под её ногами во все стороны простиралось ночное небо, в которое можно было шагнуть, как в воду. — Что это, Ками?.. — сдавленно прошептала она. — Что это такое? Дыхание от увиденного перехватило, на глаза навернулись слёзы безмолвного восторга. Нами попятилась, боясь задеть и разрушить явившееся ей чудо, наступила на ногу Гааре, обернулась, чтобы извиниться, и, увидев его озаренное призрачным сиянием лицо неожиданно близко, замерла. Гаара окинул взглядом её распахнутые глаза, приоткрытый в откровенном изумлении рот и мягко улыбнулся, приобняв за плечи. — Всё хорошо, — сказал он. — Это всего лишь светящийся песок, который реагирует на контакт с телом. Вопреки скромному «всего лишь» в его голосе проступила нотка торжества. Нами могла поклясться: это был голос и взгляд человека, который получил нечто ценное и желанное. Он так ждал её восторга?.. А Гаара уже вышел вперед и потянул её за собой, заставив ступать прямо по звёздам. «Ёкиджу, ты это видишь? Ёкиджу?..» — позвала Нами, оглядываясь по сторонам. Но внутри стояло уже знакомое безмолвие. Демон, может, и хотел бы ответить, но не мог или не слышал вопроса. По спине прокатилась новая волна мурашек. — Гаара, Ёкиджу не отвечает мне! Его как будто что-то блокирует. Гаара, к её изумлению, не моргнул глазом, а только спросил: — Что насчёт его чакры? — Я… по-прежнему могу её призвать. — Отлично. Так и должно быть. Насчёт демона не волнуйся, всё пройдёт, как только мы выйдем отсюда. Узкий коридор закончился, и они оказались в просторном зале удивительно правильной овальной формы. Центр его пустовал, а вдоль стен, сплошь пронизанных прожилками сияющей руды, от пола к потолку тянулись изящные колонны. Нами окрестила их про себя каменными деревьями. Росли эти «деревья» небольшими рощицами по шесть-семь штук. Основание каждого ствола было массивным, но ближе к потолку они истончались и расщеплялись на множество «веточек», образующих подобие кроны. Внутри крон что-то двигалось, мельтешило и едва заметно мерцало. Издалека походило на потревоженную ветром листву, но здесь определённо ничего не росло, да и ветру было неоткуда взяться. — Какое чудо… — сквозь улыбку пробормотала Нами и потерла предплечья, пытаясь унять озноб восхищения.       Она направилась было к одному из деревьев, желая рассмотреть его поближе, однако её отвлёк голос Гаары: — Создай кита, как на предыдущих тренировках, но покрупней. Чакру бери только у демона, свою не трогай. Он выглядел слишком серьёзным и сосредоточенным, чтобы с ним спорить, поэтому, хоть её и распирало от любопытства, Нами выполнила просьбу. Спустя некоторое время три кита, каждый размером с крупную собаку, огибали с тяжёлой грацией каменные «стволы», держась у их основания. Воды в запасе нашлось немного, а подземные реки были далеко, поэтому фигурки состояли из тонкой оболочки-пузыря с рассеянной внутри пылью из кристаллизованных капель воды. Словно живые призмы, они преломляли источаемый песком свет и при каждом движении щедро рассыпали вокруг себя радужные блики. Гаара тем временем стоял в центре и с видом человека, вычисляющего траекторию полёта куная, монотонно бормотал себе под нос: — Значит, минерал экранирует чакру любого биджу… Если брать в расчёт опыт с Шукаку, мощность техник здесь будет уменьшена примерно в десять раз. Что ж, погрешность приличная, но с ней можно работать. Нами, прислушиваясь к его словам, исследовала пещеру. То, что издали показалось ей листвой, было на самом деле скоплением танцующих песчинок. Какая-то неведомая сила притягивала и удерживала их в «кронах» деревьев, заставляя парить в воздухе. Удивительное зрелище. Она не решилась коснуться песчинок, боясь нарушить их магию, но с любопытством ощупала каменные стволы. Само по себе существование пещеры Нами не поразило, ведь теплица Суны, точнее, подземная её часть, тоже была выстроена внутри подобных природных пустот, и наверняка не только теплица. Но вот всё остальное… И почему она не слышит здесь Ёкиджу? Это светящийся песок делает что-то с чакрой и голосом биджу? И, кажется, не только с ними — войдя сюда, Нами отчётливо ощутила, как её собственные мысли замедляются, словно убаюканные неслышной колыбельной. — Что за невероятное место… — задумчиво выдохнула она. — Это место, куда я обычно прихожу в полнолуния, — ответил вдруг Гаара. — Так вот о чём говорила Темари! — Нами не удержалась от восклицания. — Это то самое убежище, куда ты уходил побыть наедине с собой? — Да. Как видишь, пещера заглушает ментальную связь демона с сосудом. Раньше я считал, что она действует только на Шукаку, но, похоже, и на других биджу тоже. — Потрясающе… Но в чём же секрет? Нами не ожидала, что Гаара не просто попытается ответить на вопрос, а прочтёт настоящую мини-лекцию. — Это непроверенные догадки, но я думаю, дело в электромагнитном поле этого минерала. — Он зачерпнул с пола горсть мерцающего песка и пересыпал его в ладони Нами. Песок был тяжелее обычного, мельче и мягче наощупь. — Представь волю и мысли биджу в виде волны с уникальной частотой колебаний. Этот минерал, соприкасаясь с телом джинчуурики, не просто начинает светиться. Он создаёт волну той же частоты, но в противофазе. — И они взаимно гасят друг друга? — догадалась Нами. — Да. — Тогда, выходит, что хм… мои собственные беспокойные мысли — это тоже волна, чем-то похожая на голос биджу? С того момента, как мы вошли сюда, я чувствую такую странную беззаботность. Это место как будто… — Нами задумалась над подходящим словом. — Умиротворяет? — закончил Гаара, вопросительно взглянув на неё. — И тебя тоже, да? Она закивала. — Возможно, ты права, — сказал он. — Но нас двоих недостаточно, чтобы подтвердить эту теорию. — А на чакру этот минерал тоже влияет? — Да. Я предполагаю, что это — тот самый минерал, из которого делали блокирующие чакру клетки и наручники. — Разве их делают из минерала? — с сомнением протянула Нами. — Сейчас нет. Но очень давно, когда в стране Ветра ещё не было развито искусство фуин, их делали именно из минерала. Недалеко от Суны, например, осталась огромная клетка, где провёл всю жизнь первый джинчуурики Шукаку. — Какое варварство… — выдохнула Нами. Красота пещеры согревала сердце, а вот воспоминания о времени, проведённом в клетке в Кири, были далеко не такими радужными. Неужели эти два места могут быть связаны таким отвратительным образом? — Сейчас технология создания таких тюрем и наручников исчезла, — продолжал Гаара. — По крайней мере, по официальным данным, новых не делают, используют старые. А когда-то, я думаю, на месторождениях подобных этому добывали сырьё, очищали его от примесей, уплотняли. Потом, вероятно, превращали во что-то наподобие прочного стекла, а из него уже делали прутья клеток и вставки для наручников… — Но подожди, — сообразила Нами. — Голос демона минерал блокирует полностью, но ведь чакру-то мы всё равно можем использовать. — Она указала на парящих в воздухе китов. — Её просто невозможно почувствовать снаружи, верно? — Насколько я понимаю, всё зависит от состояния и концентрации минерала. Когда он в виде песка, его излучение заглушает голос биджу. А в стенах и в этих колоннах… — Гаара подошёл к одной из «рощиц», — он находится в виде руды, и в таком состоянии способен изолировать чакру. Видишь эти песчинки? — Он провёл ладонью между «ветвей» кроны. От его касания частицы песка ускорились, а затем выстроились в некое подобие упорядоченного узора. — Они притягиваются к месту, где блокирующее чакру поле, наиболее мощное. Чем ближе ты к этим деревьям и к стенам, тем слабее будут твои дзюцу. Заставь кита приблизиться к моей руке. — И правда! — воскликнула Нами, когда маленькая копия косатки, которая только что прекрасно ей подчинялась, рассыпалась на капельки, едва подобравшись к ладони Гаары. — Благодаря этой особенности пещеры здесь можно научиться контролировать большие объёмы чакры с минимальными последствиями для окружающего мира, — закончил он. — Поэтому мы сюда и пришли. Присев, Нами погрузила руки в песок. От него исходила едва заметная вибрация — настолько тонкая, что казалась воображаемой. А ещё она только теперь поняла, что песок слишком тёплый. Вместо мертвенного холода подземелья он излучал мягкую прохладу последних дней лета. — Как странно, — пробормотала она. — Всё, что ты сказал сейчас про поле и волны, напоминает мои попытки выстроить ментальный барьер для Ёкиджу. Пришла очередь Гаары удивиться. — Барьер? — переспросил он. — Ёкиджу стал мешать тебе? — Да он просто… достал меня всякими глупостями, — хмыкнула Нами, пропуская песчинки сквозь пальцы. Неловко было признаваться, что её багаж знаний за последнее время пополнился благодаря биджу весьма приличным количеством неприличных стишков. — Я хотела не слышать его хотя бы какое-то время и попыталась представить врата. Ну, знаешь, как врата печати во внутреннем мире. А вместо этого увидела струны… Они очень тонкие и гудят, как… текучая молния? Электричество?.. Не знаю, как точнее описать. Гаара ненадолго задумался. — Возможно, это тоже какая-то разновидность электромагнитного барьера, — сказал он наконец. — Правда, я не понимаю, как она у тебя вышла. Я много раз пытался оградиться от голоса Шукаку, но смог только перестать обращать на него внимание. Или прятаться здесь. — Вот и я не понимаю. — Нами развела руками. — А как ты обнаружил эту пещеру? — Знаешь, сколько раз я менял рельеф местности вокруг Суны? — невесело усмехнулся он. — Я хотел найти немного покоя, а случайно нашёл это место. — И ты не направляешь сюда учёных, чтобы проверить свои теории? — Они не оставят здесь камня на камне. Повсюду будет оборудование, люди в белых халатах. А мне по душе то, как есть сейчас. — Гаара обвёл пещеру взглядом, в котором читалась признательность. — Некоторые тайны должны оставаться тайнами. — Маленькая прихоть Казекаге, значит? — улыбнулась Нами. — Да, — легко согласился он. — Сейчас она сыграет нам на руку. Об этом месте не знает никто, кроме меня. И тебя теперь. — И меня… Да ведь он поделился с ней тайной, о которой не знали даже Темари с Канкуро. Это объясняло и его волнение, и ожидание её реакции. Выпрямившись, Нами подошла к Гааре и коснулась его плеча. — Спасибо. — За что? — За это чудо. И за доверие. Гаара кивнул, почему-то избегая встречаться с ней взглядом, и перевёл тему. — Давай к делу. Твоя задача здесь — восстановить навыки боя и научиться взаимодействовать с силой Ёкиджу более эффективно. А ещё попробуешь маскировать его чакру своей. — Как когда мы призывали воду? — Да. Наращивать объём чакры будем постепенно. Клон будет отслеживать колебания энергии снаружи. Если всё получится, в итоге ты сможешь использовать стихию льда в полную силу, не выдавая себя как джинчуурики. Нами посмотрела на него с восхищением. — А ведь это гениальный план, Гаара. Он забавно нахмурился. — Нет, план далёк от идеала. Но это лучшее, что я могу придумать сейчас. Приступим. — Тон Гаары стал ещё серьёзнее, а взгляд острее, как бывало всегда во время тренировок. — Покажи, какие техники льда тебе доступны. Целься в стену. — В стену? — усомнилась она, покосившись на красивые «деревья». — Я точно не разнесу здесь всё? — Я имею в виду вот эту стену. На расстоянии нескольких метров от них поднялся щит из обычного песка со светящейся меткой по центру. Первый звонкий удар серебристых игл, сорвавшихся к ладоней Нами, вышиб из щита сноп искр… Вышиб бы, если б не был перехвачен и задушен песчаной лапой. — Понятно. Если с водой всё было очень неплохо, то льдом ты бьёшь как попало, — констатировал Гаара после нескольких попыток. — И медленно. — Наконец-то я узнаю вечно недовольного Гаару-сенсея! — обрадовалась Нами. С его выводом она спорить не стала. Потенциал чакры хвостатого действительно легко рассеивался, а въевшийся в подкорку навык тончайшего контроля собственной чакры больше мешал, чем помогал. — Это поправимо. — Твоя ворчливость? — Твоя техника, — парировал Гаара сурово, но через секунду расщедрился на сдержанную улыбку. — Есть и хорошая новость: навык контроля больших объемов чакры восстанавливается быстрее, чем тонкий контроль. И вторая: снаружи выплеск пока не заметен. Теперь попробуй прибавить объём чакры демона и одновременно создать маскировку из своей. Сколько длилась эта безумная тренировка, Нами не уследила. В начале вся концентрация уходила на попытки скрыть демоническую чакру в коконе из своей собственной. Потом пришлось напрячься, чтобы вспомнить все дзюцу стихии льда, какие она только знала. Иглы, лезвия, капкан, ледяной мираж и шуншин — всё шло в ход. Одну за другой атаки подлавливал песок, не позволяя им ни достичь цели, ни повредить стены пещеры. Гаара отдавал быстрые отрывистые команды, которые скоро распалили в Нами нешуточный азарт и желание попасть в мишень. — Атакуй меня, — прозвучал очередной приказ, и она ударила. Несколько ударов Гаара играючи отбил, а затем без предупреждения атаковал сам. Забилось испуганной птицей между стен гулкое эхо, заметались сразу со всех сторон танцующие теневые силуэты, подсвеченные снопами искр от столкновения льда и песка. Если бы не действие пещеры, ослабляющее техники, разрушения тут были бы неминуемы. Выбрав момент, Нами снесла вставшую на пути песчаную защиту, пожертвовав одним из своих китов, и шуншином оказалась у Гаары за спиной. — Пойдёт? — поинтересовалась она и приставила к его горлу ледяное лезвие. Вместо ответа Гаара подло превратился в кусок каменного дерева, который чуть не отдавил ей ногу. — Ты дала мне слишком много времени. И не забывай азы. Правильно использованные базовые техники способны победить даже самые мощные дзюцу, — назидательно прошептал на ухо низкий голос, а по шее проехалась песчаная лента, намекая на удушающий захват… и чертовски отвлекая от сути тренировки. Нами тут же воспользовалась его примером, подсунув вместо себя второго кита, а сама показала Гааре язык из противоположного угла пещеры. Косатка по щелчку её пальцев эффектно рассыпалась сверкающим дождём. — Уже лучше. Но теперь ты отвлеклась от маскировки, — констатировал Гаара. И снова из-за её плеча. — Вот же! — Нами даже ногой топнула от захлёстывавшего азарта напополам с разочарованием, развернулась к Гааре и, вздрогнув, застыла. Он оказался ближе, чем она думала, и смотрел на неё в упор с нечитаемым выражением, отчего упавшая после звонкого восклицания тишина показалась слишком глубокой. — Твой ход? Нами сдула в сторону мешавшую прядь, которая тут же упала обратно, и, отступив на шаг, подняла ладони в знаке капитуляции. — Я могу в последний раз использовать шуншин, не превысив свои возможности, но уже поздно. В реальном бою ты бы меня прикончил. — Верно. — Гаара заправил надоедливую прядь Нами за ухо, аккуратно её пригладив. — Правда, с моей стороны это было не совсем честно. Ведь ты впервые контролируешь не только ход боя, но и маскировку. — Тогда, может, второй раунд? Тенкецу от нагрузки неприятно дёргало и морозило, но Нами вошла во вкус. К тому же груди вовсю звенели озорные колокольчики, подстёгивающие придумать для Гаары ещё какую-нибудь новую каверзу вроде обнимающегося клона. — На сегодня достаточно, — остудил он её пыл. — После долгого перерыва перенапрягаться нельзя. Меньше всего я хочу, чтобы первая же тренировка закончилась повреждением чакроканалов. — Как скажешь… — кивнула Нами с лёгким разочарованием. — Но мы ведь не очень торопимся обратно? — Мы совсем не торопимся. — Отлично! Потерев друг о друга обледеневшие ладони, она запрыгнула на широкий выступ, который тянулся вдоль одной из стен, и устроилась, как на скамье, свесив ноги и закутавшись в плащ. С минуту она наслаждалась уютом и теплом, пока, повернув к Гааре голову, не встретилась с его неожиданно мрачным взглядом. — Ты когда-нибудь использовала технику полного покрова биджу? — спросил он тихо, прислонившись спиной к стене рядом с ней. — Нет, — ответила Нами быстро. — В смысле сознательно нет. Даже Пятый не рискнул отрабатывать её со мной. Внутри муторно заворочалась приглушенная тревога. Настолько острые переживания пещера подавить не могла. Гаара ведь не хочет сказать, что… — Тебе нужно будет её освоить. — Нет-нет, Гаара… — запротестовала Нами, с мольбой заглядывая ему в глаза. — Последний раз, когда это произошло случайно, я уничтожила всю… всех… Нет, пожалуйста. Я такое не то что замаскировать, я и рассудок человеческий сохранить не смогу. — Нами… — Нет! Я не стану это повторять. — Она поджала губы и опустила голову, отвернувшись. — Одно дело заимствовать чакру, и совсем другое становиться этим. Ты же понимаешь, ты сам знаешь, как всё происходит. — Нами. Посмотри на меня. Повелительные интонации всемогущего Казекаге исчезли из голоса Гаары. Он нашёл её ладонь и накрыл своей. Горячие пальцы переплелись с её холодными, отчего по телу разлилось тепло. Лёгкое, как облачко, оно ослабило хватку внезапно накатившей паники, и Нами смогла вдохнуть. — Послушай, пожалуйста, — продолжил Гаара и аккуратно приподнял её голову за подбородок, повернув к себе. В его глазах жило беспокойство, но в голос вернулась твёрдость. — Я не предлагаю осваивать эту технику здесь и сейчас. Даже не знаю пока, как, когда и где это можно будет сделать. И научить не смогу. Зато сможет Ооками, если получится с ним договориться. Ты сказала, что он признал тебя, твою волю. Значит, прошлое уже не повторится. Обстоятельства поменялись. — Но Гаара, разве есть хоть один джинчуурики, способный в покрове биджу остаться собой? Гаара неопределённо качнул головой. — Насколько мне известно, это умеет джинчуурики Облака. — Тогда что… отправишь меня в Облако?.. — Конечно, нет. Райкаге который год игнорирует мои призывы объединиться против Акацуки. О подобной помощи и речи не идёт. Нами нахмурилась и пристально посмотрела на него. — Гаара, есть какие-то новости о войне? — спросила она прямо. — Что-то, чего я не знаю? Туман перешёл в активное наступление? Иначе к чему спешка с тренировками?       Он выдержал её взгляд, не изменившись в лице. — Никакой спешки нет, Нами. И техника покрова — далёкий пока шаг. Но ты должна быть готова сделать его однажды. Всё, что мы делаем, связано с угрозой Акацуки. Вспомни о письме Шикамару и смерти Джирайи. Это обстоятельства, они вынуждают действовать.       Нами мотнула головой, ощутив свое бессилие против твердых слов и уверенности Казекаге. — Я не справлюсь с покровом. — Ты — справишься. Она запахнулась в плащ сильнее и потёрла ладонями лицо. Что ж, ладно, раз так… Всё это ведь ещё не означает, что он видит в ней оружие, правда? Ведь нет? Нет? Внутри дребезжала надорванная струна, и никакой самый волшебный песок мира не способен был заглушить этот отвратительный фальшивый звук. — Знаешь, ты прав. Я дала присягу, так что сделаю всё, что от меня зависит. Я буду защищать Суну… Но, пожалуйста, — она перешла на полушёпот, — ты должен знать. Даже ради тебя, даже по твоему приказу я не стану массово уничтожать людей. Даже если начнётся война с… — О чём ты? — перебил Гаара, хмурясь. — Защищать Суну — мой долг, не твой. А остальное… Чёрт, Нами. Я думал, ты меня поняла. — Я поняла! — Вижу, — уязвлённо вздохнул он. — Ты меня боишься. Нами замотала головой, выпрямилась и расправила плечи. Нельзя показывать, что он прав, что она и правда боится. И снова — не кровавого мстительного демона, а талантливого, умного Казекаге, верного своему долгу. Неважно, зелёный ли иероглиф «ветер» сиял на белом фоне головного убора, синий ли «вода» или красный «огонь», Каге скрытых деревень по умолчанию объединяла готовность на всё ради селения. Да, Гаара очень отличался от остальных Каге, которых Нами знала. Но «обстоятельства вынуждают». Не изменится ли он под давлением обстоятельств? Не потеряет ли она его за маской Каге, едва обретя? Как далеко он зайдёт ради блага селения — из любви к своему дому? Страх был глупым, несправедливым, но он был. И чем ближе они становились, тем сильнее въедался в сердце. — Я — Каге, это правда, — медленно проговорил Гаара, словно читая мысли. Он отвернулся и смотрел теперь прямо перед собой, скрестив руки на груди. — Но с тобой я человек, Нами. Стараюсь быть им. Я никогда не сделаю тебя инструментом достижения своих целей или инструментом защиты. Не стану манипулировать твоими чувствами ради деревни. Я всего лишь хочу, чтобы ты осталась в живых. А никто не защитит вас с Ёкиджу лучше, чем вы сами. Но я всё ещё помню, что пообещал тебе жизнь гражданского, когда ты шла в Суну, и сделаю всё, чтобы сила джинчуурики никогда тебе не пригодилась. Просто… пусть она у тебя будет. Хорошо? Когда суть сказанного достигла сознания, продравшись сквозь толщу её собственных мыслей, на Нами обрушилась усталость. А следом — благодарная нежность. Гаара мог справедливо оскорбиться, а вместо этого нашёл для неё добрые слова. Она прислонилась виском к тёплому плечу любимого друга и закрыла глаза. Силы нашлись только на тихое «Прости меня». — Я и не сердился. — Гаара повернул голову и коснулся губами её макушки. — Можно побудем здесь ещё немного? — Сколько захочешь. Тебе понравилось тут? — Очень. Ты точно не торопишься в Резиденцию? — Сегодня — точно нет. Всё-таки неудивительно, что Гаара скрывался здесь от голоса Шукаку. В этом месте само время, которое за стенами неслось бурным потоком, как будто решило перевести дух и стать заводью. Глядя на переливы света, можно было вспоминать о праздниках, когда радостные огоньки зажигаются гирляндами на улицах или взмывают в небо в чью-то честь. Можно было размышлять о тайнах природы, о духах и богах, обитающих здесь, обо всём мистическом и непостижимом. Можно было просто мечтать. Но никак не выходило подолгу думать о плохом и тяжёлом. Мысли, пугавшие секунду назад, сначала сделались меньше, проще, а потом, как пузырьки в воде, взмыли вверх и исчезли. Нами отпустила их с миром и свободно вздохнула. Свет на стенах и под ногами понемногу тускнел, и по мере его угасания в пещере становилось холоднее. Первыми исчезли золотые искры. Ярче всего горел теперь свод потолка, усеянный белыми и синими огоньками, похожими то ли на далёкие звёзды, а то ли на светлячков. Гаара молчал, Нами тоже. Каждый молчал о своём, но их пальцы снова переплелись в замок, и долгая, бархатистая тишина, успокоившая в душе одну смуту, растревожила на её месте новую. Слишком остро здесь ощущалась замкнутость пространства и уединение. Слишком отчётливо всплывали в памяти поцелуи, прикосновения… — На светлячков похоже, правда? — Нами кивнула на потолок, борясь с опасной круговертью мыслей, и смущённо откашлялась из-за прорезавшейся в голосе хрипотцы. — Наверное. Я видел их всего раз, и то в стране Огня, — отозвался Гаара, через паузу, как будто тоже вынырнул из своих мыслей для вдоха. — А у нас их было очень много, и возле приюта, и в Кири тоже. Бывает, идёшь через поле, и вдруг в темноте в воздух поднимается целая туча. — Ты скучаешь по родным местам? — Ну… — Вопрос застал врасплох. Скучает ли она по Туману, по стране Воды? И родные ли ей те места? Нами пожала плечами: — Не знаю. Скорее нет. Если только по океану. А океан ты видел? — Никогда. Но хотел бы однажды увидеть. Ты покажешь мне? — Покажу, обязательно… Я даже знаю, что тебе там понравится! — заявила Нами после недолгих раздумий. — На побережье есть места, где по ночам в воде светятся такие… м-м, существа. Они называются «планктон». Рыбаки верят, что это души нерождённых китов и дельфинов, а образованные люди говорят, что просто очень маленькие животные. Я точно знаю одно: чтобы они начали светиться, нужно движение. — Надо устроить бурю? — А тебе лишь бы бурю устроить, да? — Они одновременно рассмеялись. — Да нет, прибойных волн вполне достаточно. А ещё можно зайти в воду и поболтать рукой или ногой. — Звучит как неплохое развлечение. Я включу его в свой план беззаботных путешествий. — У тебя и такой есть? — доверчиво удивилась Нами. — Теперь есть. Пункт «поболтать ногой в океане» там идёт первым, — подтвердил он серьёзно. — А вот так, смотри, похоже на твой… планктон, да? — Гаара вытянул вперёд свободную руку. Светящийся песок потянулся к его пальцам и зарябил, разбежавшись кругами, как если бы в воду бросили камень. — Да! Ух ты, так этот песок тебя тоже слушается… Нами так засмотрелась, что чуть не свалилась со своего места, но удержала равновесие, вовремя схватившись за Гаару, чем снова вызвала его тихий довольный смех. И её в очередной раз переполнила благодарность и любовь к человеку рядом, который так редко, но так замечательно смеётся. — Это намного лучше планктона, Гаара, — выдохнула она. — Это лучшее, что я видела в жизни. Всё это. «Лучшее в жизни…» — поддержало её эхо. — Хорошо, — кивнул Гаара. — Но я всё равно хочу посмотреть вместе с тобой на океан. Вдруг планктон понравится мне больше песка. Нами рассмеялась ему в плечо, царапаясь щекой о грубоватую ткань форменного плаща. Удивительно, какими возможными и близкими казались сейчас все эти легкомысленные глупости. Как охотно воображение рисовало безмятежные картины. Сначала долгое путешествия к океану. Вдвоём. Потом — наблюдения за скрытыми в толще вод чудесами в звёздной тишине ночи. Тоже обязательно вдвоём. А иначе какой смысл? Гаара призвал новую горсточку песка, и невозможно было оторваться, наблюдая за песчинками, которые лениво скатывались с его ладони и превращались в миниатюрный прибой. Ничуть не меньше песка завораживали управляющие им пальцы, и чем дольше Нами смотрела, тем тяжелее становилось трезво мыслить. Вообще — мыслить. Ужасно захотелось пить. Нами вздохнула и потянулась поправить ворот плаща, превратившийся вдруг в удавку. — Кхм… Так это… волшебство, значит, скоро всё? Она говорила об угасающем песке. Но пустые слова не могли перебить мысли о том, что Гаара уже какое-то время выводит большим пальцем круги на её запястье, о том, какие нежные у него руки и о том, почему на них нет брони. — Да. Хочешь… продлим? Круговые движения пальца по запястью прекратились, Нами медленно, почти опасливо подняла глаза, и от взгляда, обращённого на неё, бросило в жар. Гаара говорил не о песке. Точно нет. — И… не будем останавливаться? — Она облизнула пересохшие губы. — Не будем, — пообещал он. — Если только ты не скажешь остановиться. Его низкий полушёпот пробрался, кажется, прямо под одежду. В груди у Нами стало щекотно, а в голове легко и пусто. Все мысли заглушил белый шум — точь-в-точь как в предвкушении приближающейся бури. Да, она хотела, очень. Погладить Гаару по щеке. Почувствовать его губы на своих. Просто — его. Ей потребовалось не больше одного удара сердца, чтобы найти смелость произнести это вслух: — Хочу. И не тратя больше времени ни на разговоры, ни на молчание, она слегка качнулась ему навстречу. А он потянулся к ней. Этот поцелуй был самым нетерпеливым, самым ненасытным из всех, что случались у них до сих пор. Он опалил нутро острым желанием и заставил задыхаться от восторга обоюдной одержимости. Гаара стискивал пальцы Нами в своих чуть ли не до хруста, и, прижав её к стене, целовал, целовал, целовал. Его было много, но хотелось ещё больше. Он как никогда походил на сорвавшегося с цепи зверя, но это было хорошо. Единственно правильно. В его объятиях она ощущала себя совершенно беззащитной и одновременно неуязвимой. Его любовь, его отчаянное желание присвоить и уберечь освобождали её от прошлого, чистым огнём выжигали все страхи, все воспоминания — и больные, и мерзкие, и жуткие — все. И Нами не чувствовала больше ни-че-го, кроме безграничной нежности и доверия. Сбился за спиной скинутый плащ, коротко взвизгнула молния куртки. Мгновение — и горячие губы и язык Гаары уже ласкали тонкую кожу за ухом, линию челюсти и открытую шею, доводя до мелкой дрожи в ногах и белых вспышек перед глазами. Тяжёлая ладонь легла Нами на затылок и надавила, не давая отстраниться. А она и не думала отстраняться. Совсем наоборот. Поцелуя ей было мало — как и ему, а малейшее расстояние между ними казалось чем-то чудовищно неправильным. Она отзеркалила жест Гаары, запустив пальцы в короткие мягкие волосы, обвила его бёдра ногами и прижалась ещё тесней. Он вздрогнул и издал низкий глухой стон. Тихий — даже эхо не подхватило его, но такой откровенный, что сердце Нами зашлось в бешеном ритме, а в животе кольнуло сладко и требовательно: вот бы услышать это снова. Пойдя на поводу у своего желания, она прикусила нижнюю губу Гаары. И снова он тихо застонал, а потом, к ликованию Нами, повторил за ней. От острой, почти звериной ласки внутри словно полыхнул огненный цветок, и каждую клеточку тела обдало его алым жаром. Это было неожиданно, ново и так оглушающе хорошо, что она вытянулась в струнку и вцепилась в плечи Гаары, захлебываясь в ощущениях, а из горла у неё вместе с судорожным выдохом вырвалось умоляющее и удивлённое: — Гаара, пожалуйста… И он остановился. Ошалевший, быстро трезвеющий взгляд замер на её лице; подрагивающие от напряжения ладони осторожно опустились на плечи. — Неприятно? Больно? Я тебя напугал? Мне прекратить? Нами? Она растерянно моргала. Прекратить? Напугал? О, нет. Нет-нет. Если что и пугало, так это то, насколько сильно хотелось, чтобы он продолжал. — Больно? Что ты… Наоборот совсем… Но Гаара смотрел сумрачно, словно не верил словам, а только что рухнувшая последняя преграда между ними снова росла песчинка за песчинкой — Нами кожей ощущала это, и больше всего на свете ей хотелось сломать невидимую стену, удержать чудесную, такую необходимую им обоим близость. На помощь пришла одна из тех вспышек вдохновения, что обычно настигали её в моменты опасности или проигрышного боя. — Гаара… А знаешь… Давай, теперь моя очередь? Я тоже хочу попробовать… «Хочу сделать так, чтобы ты тоже не мог сдерживаться». Прежде чем Гаара успел расшифровать её сбивчивый шёпот, Нами потянулась к воротнику-стойке на его форменном плаще. Её пальцы прошлись по краешку плотной ткани, чуть-чуть не коснувшись нервно дёрнувшегося кадыка, и подцепили верхнюю пуговицу. Ужасно трудно, наверное, в таком дышать? Ну ничего, это поправимо. — Что ты… — Тс-с… Не двигайся, пожалуйста. Пуговиц на плаще было чертовски много. Гладкие, округлые, они норовили увернуться от пальцев и сбежать. Нами терпеливо ловила их и высвобождала из петель — одну за другой, одну за другой. И неотрывно смотрела Гааре в глаза. Раздразнённые поцелуем губы отчётливо осязали каждый его выдох, пока он с внимательным интересом, не мигая и не меняясь в лице, изучал её пылающие щёки, изредка соскальзывая взглядом ко рту. Что он о ней думает с этим своим невозможным, непроницаемым лицом? Удивлён он? Разочарован? Смеётся над ней? И Ками всемогущие… Что. Она. Творит? Можно было просто сказать, что всё в порядке. Но нет же, она его раздевает! С таким видом, будто что-то умеет. Историй всех сортов, по большей части не самых трепетных, мягко говоря, Нами довелось слышать вдоволь. Как и видеть разных сцен. А однажды им с Хитоми довелось сопровождать высокоранговую юдзё, которую выкупил из весёлого квартала клиент, и благодаря её неуёмной болтливости Нами за ту миссию узнала о мужчинах значительно больше, чем хотела. Словом, если бы опыт измерялся количеством услышанного и увиденного, она смело могла бы считать себя умудрённой опытом женщиной. Да только ни похабная болтовня старших шиноби у походного костра и за стойкой идзакая, ни речи юдзё, ни чужие порывы страсти в неподходящих местах не имели ничего общего с тем, что происходило сейчас, между ними. Упрямо сощурившись, Нами продолжала расстёгивать плащ Гаары, медленно спускаясь всё ниже. И отклик не заставил себя долго ждать. Затуманилась вечно строгая, ясная бирюза глаз, подёрнувшись тёмной дымкой. Дрогнули и беззвучно приоткрылись губы, словно Гаара хотел приказать её рукам двигаться быстрее, но останавливал себя. А когда пришёл черёд застёжек на поясе, невозмутимый Казекаге впервые на памяти Нами по-настоящему покраснел. И ох, как потрясающе он, оказывается, умел краснеть — от шеи и до самых кончиков ушей. Наравне с ней. Нами потянула плащ с его плеч, путаясь в собственных негнущихся пальцах и медленно умирая от неловкости. Она была готова вслух проклинать дубовую ткань, когда Гаара пришёл на помощь и сам вытащил руки из дурацких узких рукавов. Плащ с шорохом упал на песок в стороне, а следом Гаара стянул через голову и чёрную рубашку. Теперь он был точно такой, каким она случайно запомнила его на вечере у Темари. По-мальчишески худощавый. Немного смущённый отсутствием половины одежды. И точно так же как тогда магнитом притягивала взгляд воинственная грация и сила, сквозящая в развороте плеч, в гордой посадке головы, в каждом сдержанном жесте. Интересно, нормально ли это — так бессовестно разглядывать того, кого любишь? А думать, что он нечеловечески красив, и бояться прикоснуться? Кожа у Гаары в отсветах песка светилась ровной холодной белизной — точь-в-точь фарфор маски АНБУ, но, в отличие от масок, была мягкой, горячей, очень чувствительной… и тут же покрылась мурашками. Да это же из-за её вечно ледяных лягушачьих лапок! Нами отдёрнула руки от его плеч и начала тереть ладони друг о друга. Несколько секунд Гаара с недоумением наблюдал за ней. Потом поймал её ладони, притянул к своему лицу и мягко скользнул расслабленно приоткрытыми губами по подушечкам пальцев и фалангам, грея дыханием и почти-поцелуями. А после плотно прижал руки Нами к своей шее с обеих сторон, отпустил и снова выжидающе замер. «Хочешь, чтобы я продолжала?» Нами перевела сбившееся дыхание и, не разрывая гипнотического зрительного контакта, послушно огладила напряжённые мышцы, ключицы, плечи. Сверху вниз, плавно и осторожно — песчаная броня давно лежала пылью под ногами, а без неё слишком легко было оставить болезненный красный след. «Всё правильно, Гаара? Всё хорошо?» Она так хотела быть нежной. Очень хотела. Хотя бы в прикосновениях, раз таланта быть нежной на словах ей не досталось. Открой она сейчас рот — снова скажет какую-нибудь глупость. Нет, кажется, им обоим проще будет… «Проще будет выразить свою любовь на другом, совсем новом языке, да?» От этой мысли пульс бешено заухал в висках. Нами вздрогнула и прижала ладони к груди Гаары, надеясь найти в нём привычную непоколебимую уверенность, но его сердце колотилось под ладонями с тем же надрывом, что и её. «Волнуется. Тоже волнуется!» — Осознание, которое заставило всё внутри сжаться от щемящей нежности. Но его самообладание… Ками, вот уж что внушало неподдельное восхищение. Гаара не двигался, почти не моргал и позволял себе лишь размеренно дышать через приоткрытые губы. Звук его дыхания, хрипловатый, вибрирующий, напоминал кошачье мурчание. Слушать бы его и слушать, так и глядя в глаза и навсегда забыв про весь остальной мир. Руки смелее заскользили по горячей мужской груди, и Нами на ощупь узнала, что у Гаары не один шрам. Что есть ещё большой, рваный на правом плече. И широкая неровная полоса, похожая на борозду, — уже слева, в месте, где шея переходит в плечо, а мышца совершенно окаменевшая. Скорее всего, след от перевязи с громоздкой тыквой. Скорее всего, остался с раннего детства. Нами осторожно ласкала кончиками пальцев найденные отметины, запоминая, утешая — поздно, но лучше, чем никогда. Тепло кожи неожиданно сменилось холодом металла: её рука наткнулась на край медальона. Продолговатый металлический диск на груди Гаары вызывающе бликовал синевой на гранях, отражая свет песка. Нами взяла его и покрутила на ладони, рассматривая гравировку — иероглиф «ветер» с одной стороны, «любовь» с другой. Ноющее чувство досады и сожаления напомнило о том, кто даритель. «Прости меня, Мацури, но это здесь лишнее». Она подцепила тонкую цепочку и одним движением сняла её с шеи Гаары через голову. Поймала его взгляд: рассердится?.. Гаара выглядел совершенно довольным. Взмах руки — медальон отлетел в сторону, а Нами, подавшись вперёд, прильнула губами к лихорадочно бьющейся жилке на горле и с тихим восторгом ощутила, как ответный вздох наслаждения защекотал её ухо. Гаара приподнял подбородок, позволяя ей делать всё, что заблагорассудится. Всё что угодно. Выбросила медальон, подаренный Мацури? Кто он такой, чтобы запретить, после того как сам заменил её украшение, даже не мужчиной подаренное, на своё? Нет, конечно же, он не против. Нами должна была так поступить. Он хотел, чтобы она это сделала. Если обладать друг другом, то и в мелочах тоже. До конца. Он прищурился от удовольствия, втягивая носом воздух и не разрешая себе издать ни звука, как бы того ни хотелось. Он же не мог так быстро сдаться в затеянной ею игре. Не мог, не привык. Но быстрые девичьи ладони так осторожно гладили плечи и лопатки, так невесомо спускались по спине и взлетали вверх, обводя позвонки, щекоча затылок и зарываясь в волосы. А её губы, робкие поначалу, стали такими смелыми, а поцелуи такими протяжными, что сладкое будоражащее чувство разрывало изнутри, требуя выхода. И когда прохладные пальцы Нами отыскали длинный шрам на его животе и миллиметр за миллиметром повторили его линию сверху вниз, внутренняя дисциплина Гаары окончательно рухнула. — Нами, — позвал он хриплым шёпотом, прикрывая глаза. — Нами, подожди… Нами остановилась, прислушиваясь, подняла голову и улыбнулась. Ужасно довольная собой. Невыносимо притягательная. Гаара улыбнулся в ответ, с трудом превозмогая желание провести всей ладонью по высокой скуле, от виска к затылку, оттянуть назад распушившиеся волосы и впиться поцелуем в эти смешливо изогнутые губы… Улыбка Нами стала задорнее, словно она прочла его мысли и горячо их одобрила. В её взгляде, так и искрящемся вызовом, в её решимости и прямоте было прекрасно всё. В них была она вся — его Нами. Живая, милая, хорошая. — Тебе нравится? — прошептала она ему в шею, продолжая улыбаться, и потёрлась кончиком носа. — У меня получается? — Д-да… — еле выдохнул Гаара, не узнавая свой голос и чувствуя, что сходит с ума. Тихо съезжает с катушек. — Да, Нами… Нами озорно хмыкнула прямо ему в ухо, прикусила мочку и тут же обхватила её губами, слегка оттягивая. Тело прошил такой взрывной импульс возбуждения, что в глазах почернело. Гаара с беззвучным вздохом упёрся лбом в холодную стену над её плечом, чтобы устоять на дрожащих ногах, и до крови прикусил щёку, чтобы не выругаться вслух. Предел его терпения был достигнут. Он рывком притянул Нами к себе за талию. Ладони, словно получив финальное разрешение на всё, нырнули под тонкую майку и устремились вверх, оглаживая талию, рёбра и сминая ткань. Майка присоединилась на полу к остальной одежде. За ней сразу последовал чёрный топ, открыв взгляду девичью грудь — нежную, беззащитно-красивую. Нами затаила дыхание и едва заметно ссутулилась. Гаара замер, не в силах отвести глаз. Он смотрел на неё как на чудо. Её смуглые плечи, его почти белые руки, лежащие на них, — это было намного прекраснее, чем могло бы нарисовать его воображение. Любое воображение. Резкий контраст притягивал, сбивал с толку, обжигал смесью удивления и радости. Насколько же они разные. Насколько похожие. Насколько нуждаются друг в друге. Можно ли ему к ней прикоснуться?.. Пальцы, опережая перепутанный хаос мыслей, уже дотронулись до яремной ямки, очертили выпирающие ключицы, спустились ниже, задев россыпь родинок под правой грудью, и погладили живот прямо над поясом штанов. — Я смущаю тебя? — спросил Гаара, заметив, что Нами опустила глаза, а на её лицо, шею и даже грудь яркими пятнами лёг румянец, холодно алый в свете песка. — Я… — хриплым эхом откликнулась она. — Ты просто так разглядываешь меня… — Я не могу не разглядывать, — откровенно признался Гаара, не найдя себе другого оправдания, потому что действительно не мог сейчас оторвать взгляда от её ключиц, от острых плеч и красных следов, оставленных на них лямками топа, от плавных линий груди и талии. От всей Нами целиком. — Ты удивительная. Красивая. Нет, ты прекрасна. И… тебе идёт. — Что именно? Быть без одежды? — Да, — кивнул он абсолютно серьёзно и всё-таки посмотрел снова ей в глаза. Нами глядя из-под полуопущенных ресниц, склонила голову к плечу, копируя собственную повадку Гаары. — Ками, Гаара, ты и твои комплименты — это самое милое, что только есть на свете. Спасибо, — сказала она. В её взгляде было столько неприкрытого обожания, а в голосе тепла, что Гаара ощутил, как к его щекам прилил жар и дышать стало трудно. А Нами вдруг заразительно рассмеялась, запрокинув голову: — И тебе, кстати, тоже идёт! Он мог бы вечно наблюдать, как она смеётся, но прямо сейчас это было выше человеческих сил. Гаара склонился вперёд, скользя губами по открытому трепещущему горлу, нетерпеливым движением откинул в сторону завиток волос и добрался до прятавшегося под ним уха. Вот она, его маленькая сладкая месть. Сталь серьги обожгла язык холодом, смех Нами оборвался шумным вздохом. А он сжал свою девушку в объятиях и снова завладел её губами, представляя с упоением, какими они будут после этой ночи: припухшими, яркими, ещё более красивыми. Нами, как и всегда, закроет лицо шарфом, но он-то будет знать. Только они двое будут знать. Какой же тонкой, невесомой казалась она сейчас. Невероятно мягкой и хрупкой вопреки своей боевой подготовке. Не стянутая тканью обнажённая грудь так податливо сминалась от соприкосновения с его похожим на камень телом, что сознание растворилось в нахлынувшем вожделении, оставив Гаару во власти инстинктов. И откуда-то изнутри родилось понимание, что нужно делать. Огладить с жадностью узкую спину, едва не рыча от вскипающего желания, склониться, оставляя поцелуи всё ниже и ниже, задеть губами соблазнительно твёрдый тёмно-розовый сосок, пока ладонь осторожно сжимает другую грудь. Посмотреть, как Нами часто моргает, ошеломлённая его действиями и собственной реакцией. Повторить, позволив себе быть смелее, и услышать, как её отрывистые вздохи сливаются в долгий стон. Ощутить, как внутри всё переворачивается, когда тонкие пальцы цепляются за его волосы и плечи и она выдыхает тихое, запинающееся «да», означающее, что он сделал что-то особенно правильное. Открытость и доверие, с которыми Нами отдавалась в его власть, снова и снова причиняли острую, сродни прикосновению к свежей ране, боль и одновременно пробирали горячим восторгом до костей, задевали каждый нерв, опьяняя сильнее любого алкоголя. Чувствуя себя не человеком, а ожившей стихией, Гаара сжимал, гладил гибкое тело, изучал губами, пальцами и впитывал ответные прикосновения и объятия. Развязав пояс её штанов, он потянул их вниз вместе с бельём и опустился на колени, чтобы снять. Провёл, не удержавшись, кончиками ногтей от выступающих косточек на стопах вверх по тонким щиколоткам. Нами поджала пальцы на ногах и хихикнула — вместо задуманного «нежно» вышло «щекотно». Тогда, компенсируя слишком лёгкие прикосновения, Гаара с нажимом погладил сомкнутые острые колени и поднял голову. Нами тоже смотрела на него. Мелкие волны волос рассыпались по её плечам и груди, невинно скрывая и одновременно так подчёркивая каждый изгиб, что Гааре захотелось то ли зажмуриться от переизбытка чувств, то ли навсегда разучиться моргать. А Нами кусала губы, не справляясь со взрывной смесью смущения, возбуждения, восхищения и неверия, которая сжигала её изнутри. Гордый Казекаге, перед которым она столько раз преклоняла колено как шиноби, выказывая искреннее уважение, теперь стоял на коленях перед ней. Он касался лбом и губами её ног и смотрел немигающим, гипнотическим взглядом. Он был точно океан после шторма, который ласкает прибоем песок, не утеряв первозданной мощи и опасности. Она протянула к нему руки. «Ближе. Будь ближе, пожалуйста…» Гаара поднялся. Полувопросительным жестом коснулся её коленей, и Нами покорно развела их, позволяя ему встать между. Позволяя абсолютно всё. — А ты… знаешь, что делать? — с удивлением услышала она собственный голос и, сообразив, что сморозила, почувствовала нестерпимое желание провалиться сквозь землю. Да какой демон всё время тянет её за язык?.. Почти в отчаянии Нами уставилась на Гаару: пусть он уже что-нибудь сделает, пока она ещё что-нибудь не сказала! Его глаза искрились от сдерживаемой улыбки. — У меня нет практического опыта, — ответил он на незаданный вопрос и мягко накрыл горячей ладонью её колено, — но я обязательно что-нибудь сейчас соображу. «Итак, здесь, похоже, собрались одни теоретики», — насмешливо выдал неугомонный внутренний голос и тут же запнулся, поперхнувшись собственным остроумием, потому что ладонь Гаары медленно поднялась выше и погладила внутреннюю сторону бедра Нами. Словно загипнотизированная, позабыв всю неловкость, она следила за этим движением, а когда его пальцы соприкоснулись с мягкой влагой и заскользили в ней, поверхностно, бережно, больше дразня, изучая и проверяя, чем лаская, откинула голову, приоткрыв рот в немом стоне и прикрыв глаза. — Ты такая нежная, — тихо сказал Гаара, аккуратно поцеловав её в уголок губ. Другой рукой он гладил её по щеке. — То, что я делаю… тебе это приятно? У меня получается? Она зажмурилась, невольно улыбаясь. Приятно ли? Ками, да это… Это просто… Его вопросы, его взгляд, сочетание совершенно невинной ласки с ошеломительно откровенной — это лишало её воли, сводило с ума, но слов, способных описать подобные чувства, Нами не знала. А сил говорить, как и сил стыдиться или сопротивляться растекающемуся по телу блаженству, источником которого были руки Гаары, не находила. Вместо ответа она потянулась к узлу на его поясе. Ей тоже хотелось дотронуться до него так — нежно, интимно, как никто ещё не касался. Но Гаара перехватил её руки, мелкой дрожью выдающие неукротимое волнение, и вернул себе на плечи, прошептав осипшее: — Я сам. Иначе мы можем ничего не успеть. Последнее, что Нами осознала по-настоящему ясно, это то, что она готова. Ко всему. Что бы он ни сделал, — хорошо, чего бы ни захотел — она ему доверится. Будет отдавать себя и свою любовь, всю, сколько есть. Ощущать, как он согревает её своим телом, дыханием, поцелуями и как заполняет её собой. А дальше охваченное жаром сознание выхватывало из происходящего только самые яркие вспышки, стоп-кадры, где ориентиром стали пасмурно-бирюзовые глаза и спутанные тёмно-алые волосы, окантованные голубым свечением песка. Вот Гаара в последний раз проводит костяшками пальцев по её скуле, расправляет плащ и, накинув его ей на спину, кладёт поверх ладонь, чтобы не дать обнажённой коже царапаться о стену. От этого жеста картинку перед глазами заволакивает радужная пелена. Гаара касается её лба своим, в груди становится безнадёжно тесно и горячо. Разом смешивается их дыхание, смешиваются тихие стоны, движения навстречу друг другу, и Нами почти пропускает резкий всплеск боли — она уже и забыла, что в первый раз должно быть больно. От неожиданности к горлу подступает всхлип, но наружу так и не вырывается, утонув в быстрых поцелуях, которыми Гаара старается извиниться за свою нетерпеливую грубость. И ничего не существует кроме них. Кроме него. Гаара везде и сразу. Рядом, вокруг, внутри. Хочется только, чтобы он обнял крепче. Ещё крепче, ещё. Он обнимает — именно так, как надо, с ошеломительной, неистовой силой, и даже дыхание не позволяет перевести, закрыв рот поцелуем. Долго сдерживаемое желание и утолённая тоска по теплу заставляют их обоих исступлённо стонать в унисон. Теперь можно всё. Отзываться на каждое прикосновение. Касаться в ответ, неумело и скомканно пытаясь передать всё, что она к нему испытывает. Пытаться подстроиться под мучительно плавные, осторожные движения. С радостью ощущать, как Гаара задыхается и дрожит, видеть, как он откидывает назад голову, прикрывая глаза. Пусть для Нами сквозь физическое наслаждение то и дело прорывается тянущий дискомфорт, но это всё мелочи, пока её переполняет удовольствие другого рода — счастье быть в руках того, кого она любит. Ощущения, запахи, звуки, всё путается, и сладко кружится голова — от ласк, от порывистой смелости мужских ладоней, блуждающих по телу, от контраста жара между ними и холодного воздуха вокруг. Они прижимаются друг к другу как в последний раз, боясь отпустить и потерять. Что будет дальше — неизвестно. И неважно. Сейчас достаточно быть вместе. Одним движением Гаара подхватил Нами и уложил спиной на тёплый плащ, раскинутый на песке. — Тяжёлый ты. Не ожидала, — пробормотала она с улыбкой, когда он опустился на неё всем весом и на мгновение сделал паузу. Гаара сначала не разобрал слов. Потом дошло. Он приподнялся, нашёл опору на руки, стараясь исправить ситуацию, но Нами поспешно скрестила ноги за его спиной и притянула обратно. — Нет-нет, я не то имела в виду. — Кончики её ногтей соскользнули по шее вниз, по напряженным мышцам к пояснице, и вслед за ними по позвоночнику пронёсся искрящийся разряд удовольствия. — Это хорошо. Мне очень нравится. — Как скажешь, — тепло прошептал Гаара и быстрым движением свёл её запястья над головой, стараясь не придавить разметавшиеся по сторонам волосы. Нами удивлённо охнула, и он в одну секунду утонул в её горящем, полудиком взгляде, в чёрных зеркалах зрачков, неотрывно глядящих на него. В полузабытьи они потянулись друг к другу за новым поцелуем, долгим и глубоким. И снова ничего вокруг больше не имело значения — ни бесстыжее эхо, ни гаснущий свет, ни разбросанные на песке смятые вещи. Кажется, он умудрялся что-то шептать ей сквозь поцелуи, смешное и неразборчивое, стараясь пересказать всю нежность, которая вдруг нашлась в таком количестве, что не вмещалась внутри. Кажется, Нами отвечала что-то и тихо повторяла его имя. И так было пока движения Гаары не стали быстрее и резче и все слова не превратились в бессвязные стоны. А затем его оглушила короткая концентрированная волна эйфории. Она дезориентировала, рассыпалась белыми искрами перед глазами, разметала последние крохи выдержки. Гаара со стоном прижался взмокшим лбом к плечу своей юной женщины, опираясь на дрожащие руки и стискивая ткань, безнадёжно скомканную под их телами. Границы мира, стянувшиеся в одну точку, расширялись обратно медленно и неохотно. В наступившей тишине, нарушаемой только их тяжёлым дыханием, щеки Гаары коснулись нежные пальцы, скользнули к виску самыми кончиками, заправили влажную прядь волос за ухо. Прохладные, желанные, как капли дождя в раскалённый полдень. Без них весь остальной калейдоскоп ощущений ничего не стоил бы. Гаара поднял голову, и Нами что-то сказала, глядя ему в глаза. Он заслушался, хотя смысл сквозь густой звон в ушах не доходил. Она это, наверное, поняла по его виду, потому что приподнялась и с улыбкой поцеловала в нос, обхватив лицо ладонями. Гаара от этого и сам глупо и непривычно широко заулыбался. Коснувшись губами щеки Нами, он перекатился на бок, ложась рядом. Потянулся за первым попавшимся куском ткани, чтобы вытереть её живот, а она от его движения вздрогнула и судорожно, глубоко вздохнула. Гаара нахмурился: да она… она ведь не испытала с ним всего наслаждения. Не успела из-за его неопытности. — Прости, моё солнце. Сейчас. — Проведя пальцем по влажным, вопросительно приоткрытым губам Нами, он накрыл их поцелуем, пока она не опомнилась, а ладонью повёл по животу вниз, отыскивая сверхчувствительное средоточие тысяч нервных окончаний. Нами не возражала. Тёплая, нежная, чувствительная, она быстро вновь расслабилась в его руках и задышала чаще, подаваясь бёдрами навстречу несовершенной, но самой бережной ласке, на какую он только был способен. Следуя за её реакциями и своим желанием продлить её удовольствие, Гаара покрывал мягкими поцелуями влажную кожу шеи и груди, наслаждался её солоноватым вкусом и по очереди вбирал в рот маленькие твёрдые соски, грея их губами, дразня языком. Помнится, в самом начале ей это очень понравилось. И теперь тоже. Стоило стать чуть настойчивее, и Нами отчаянно заметалась под его ласками, одновременно пытаясь избавиться от непереносимо острых ощущений и усилить их. Её руки хватали песок, сминали плащ, вплетались в волосы Гаары, отталкивая и сразу притягивая ближе. И вдруг она запрокинула голову со вскриком, впиваясь пальцами в его предплечья. Такая в эту секунду ранимая и совершенно потерявшая над собой контроль, она опять пробудила в нём одичавшую жгучую нежность и не менее жгучее эгоистичное стремление не выпускать её из этой пещеры и своих объятий хотя бы пару суток. Сделать всё, чтобы ей было безопасно и хорошо, хорошо и безопасно. Пообещав себе однажды реализовать эти желания, Гаара с силой прижал Нами к своей груди. Она слабо всхлипнула, вновь попыталась вырваться, содрогаясь от малейшего его движения, и наконец затихла. Пришла его очередь гладить её вспотевший лоб, осторожно убирая в сторону волосы, целовать нос и прикрытые подрагивающие веки. Ладонь Гаара задержал на животе Нами, слушая тихую мерную пульсацию её тела. Она напоминала сердцебиение и отчего-то заставляла его чувствовать себя непозволительно счастливым и живым. — Нами? Она приоткрыла глаза и посмотрела из-под ресниц рассеянно и мягко, как очнувшийся после долгого сна человек, которому снилось что-то очень хорошее. — Во время и после оргазма ты становишься ещё красивее, — сказал Гаара, поглаживая её плечо. Нами поперхнулась воздухом и уставилась на него. — Гаара! Что ты такое… — Что? Ты сказала, что тебе нравятся мои комплименты, разве нет? — Но это уже слишком! — Слишком что? — Слишком откровенно! Гаара неопределённо пожал плечами. Подобные тонкости ставили его в тупик. Он всего лишь озвучил очевидное и искренне его восхитившее. — Почему слишком? Это же правда. Мне понравилось наблюдать за тобой. И всё остальное очень понравилось. А тебе? Вместо ответа Нами спрятала лицо у него на груди. Это был плохой знак. Наверное. — Нами, ты… жалеешь? — Нет, конечно нет, — буркнула она едва слышно. — Было неприятно? — Н-нет же… наоборот. — Тогда что? Тихое неразборчивое «Стесняюсь». — Я думал, что после стесняться уже поздно. — Никогда не поздно, — возразила она чуть громче и боднула его лбом, кажется, умоляя тем самым остановиться. Но Гааре было слишком интересно и слишком важно прояснить все вопросы. — Ладно. А если мы будем повторять, стеснение пройдёт? — уточнил он. Ответом ему было молчание. Плечи Нами мелко задрожали. Гаара опустил голову, пытаясь рассмотреть её лицо, но в полумраке гаснущего песка были видны одни лишь блестящие глаза, а о цвете её щёк он быстро догадался. Нами беззвучно смеялась.       — У тебя вообще ни стыда, ни совести нет… — проговорила она сквозь смех, прикрывая рот ладонью. — И у меня скоро не будет… Да, обязательно… будем повторять. — Она подняла на него взгляд и добавила уже серьёзно: — Мне было очень хорошо, Гаара. Мне всегда хорошо с тобой рядом, но эта ночь совсем-совсем особенная. Спасибо за неё. Он довольно кивнул и обнял её, пробормотав ответное неуклюжее «спасибо». «Я люблю тебя, — подумал он, зная, что вслух произнести такого не сможет, скорее всего, никогда. — Какая бы война ни пришла, кто бы ни встал на пути, я выиграю, чтобы быть рядом, и сделаю всё, чтобы тебя не коснулись ни смерть, ни боль». За стенами пещеры занимался рассвет. Так и не развеянный клон Гаары уже видел первые солнечные блики, позолотившие спинки барханов. Настоящий Гаара, прижимая пригревшуюся и клюющую носом Нами к своей груди, лениво осмысливал тот факт, что вскоре им придётся вернуться в деревню. Прямо сейчас это выглядело абсолютно непосильной задачей. А учитывая состояние одежды, помочь им мог только шуншин. Ещё никогда ему так сильно не хотелось остаться здесь навсегда. Стоит вернуться в Суну, и при свете дня реальность снова нагонит, неизбежная, как буря в пустыне. Снова нужно будет прятать чувства, игнорировать друг друга на глазах всей деревни. Он много раз спросит себя, правильно ли поступил этой ночью и было ли это слишком жадно с его стороны позволить всем своим желаниям — защитить и обладать — сойтись в одной точке. И много раз упрекнет себя за то, что слишком многое скрывает от Нами. Там, снаружи ему придётся разрешать неразрешимые дилеммы и продолжать подготовку к возможной войне. Это будет там. Потом. А здесь и сейчас, пока от света, источаемого песком, оставались хотя бы редкие вспышки и подступающая темнота не казалась мрачной, весь мир был далёк и смутен и значение имело только размеренное биение сердца рядом.