Между Ветром и Водой

Goodbye, my love May we meet again. Heaven is closed, see you in hell. © Ad Infinitum — See You in Hell — Сестрёнка, приютишь, а? Некуда мне больше податься! Брат меня не любит, сестра покинула... Нами окинула стенающего Канкуро насмешливым взглядом и распахнула дверь. — Проходи уж. — У тебя же перерыв, я верно подгадал? — Следуя за ней, Канкуро привычно крутил головой по сторонам и отмечал, что в квартирке стало как-то уютнее, хоть на первый взгляд ничего и не поменялось. — В ближайшие пару часов свободна. Ты чай будешь или проголодался? — Начнём с чая, лягушонок. По-домашнему зашуршала вода на плитке, брякнула керамика, певуче скрипнули петлями рассохшиеся дверцы. Достав из шкафчика пару чашек, Нами обернулась к своему гостю и улыбнулась. Канкуро вздохнул.       Он начинал понимать Гаару. Нами была не в его, Канкуро, вкусе, да и объективно не то чтобы красавица — нос крупноват, черты лица угловатые и так далее. Но когда она улыбалась… Демоны, от такой улыбки и на камне цветы вырастут. И кем надо быть, чтобы погасить её свет страшными новостями?       Видимо, циничным старшим братом, который надеется исправить свои ошибки, вовремя сделав то, на что не может решиться младший. Младшему, так уж и быть, простительно свернуть с пути служения родной деревне ради первой любви. А старшие братья созданы, чтоб спину прикрывать… Именно прикрывать, а не вот это всё, что он наворотил за последние недели. Канкуро снова вздохнул. Разговор с Мацури и последний совет показали, что другого способа разрубить затянувшийся узел лжи нет и не будет, как бы Гаара ни пытался его создать. — Здорово, что ты зашёл, — нарушила затянувшееся молчание Нами и смерила его долгим испытующим взглядом. — Выглядишь, правда, неважно. Всё в порядке? — Да так, — отмахнулся Канкуро. — Работой завалило. Но, сдаётся мне, у тебя был гость поинтереснее.       Он многозначительно покосился на чёрную рубашку на подлокотнике дивана, стандартную для всех шиноби и при том явно великоватую для самой Нами. Изнутри распирал азарт подразнить её, и он пошёл на поводу у этого вредного вдохновения. Лишь бы подольше оттягивать другой разговор. — Что-то не так с моей одеждой? — Нами ожидаемо попыталась прикинуться дохлым опоссумом. — Угухм, — скептически кашлянул в кулак Канкуро. — Ну, например, то, что она не твоя? В плечах велика. А ещё там такая вот ма-а-ленькая потёртость на правом рукаве. Точно как у человека, который с утра до ночи подписывает бумажки… Но главная улика не это, а твоя горящая сердитая моська. Три, два, один! Ну? Нами смотрела на него, скрестив руки на груди и насмешливо морща нос. — Сделай хотя бы вид, что у меня получилось разозлить тебя, — проворчал он. — В другой раз. Вообще-то Гаара здесь не гость, мы живём вместе. Когда не работаем… — Ой, зная вас, это одно и то же. — Ну, в принципе, да, — легко согласилась Нами. И тут только до Канкуро дошло. — О. О-о, — изрёк он, и потёр глаза. — Живёте? Так быст… Ну… А… Вот это вы… Моё уважение… В том, как Нами уставилась в окно и начала перебирать край своей рубашки, отразилась их общая неловкость. «Да вы же нарушили оба пункта своего незабвенного «контракта»! — ляпнул было Канкуро, но вовремя прикусил язык. Захотелось обнять её, крепко. А лучше бы их обоих. Он даже встать успел, однако благоразумие подсказало, что не стоит лезть с объятиями, даже самыми невинно-дружескими, к девушке Гаары. — Я это… — сказал он, застыв по центру кухни в нелепой позе, и наморщил лоб, — Я за вас рад! Нет, серьёзно. И спасибо, что рассказала, правда. А то Гаара ведь ни гу-гу. Он, может, и сознался бы. Лет через пять, в письменном виде. Когда у вас ребёнок уже родился бы третий по счёту… Нет? Ты права, это я хватил. После первого он сообщил бы, не совсем же изверг… Ладно, молчу, молчу! Он легонько щёлкнул Нами по носу, с удовольствием отметив её всё-таки покрасневшие уши, опустился обратно на стул и, уставившись в тёмный омут чая, глубоко вздохнул неизвестно уже в который раз за день. Сегодня его веселость сдувалась быстрее обычного. — Канкуро, у тебя недостаток кислорода или что? — не выдержала Нами и присела рядом с его стулом, заглядывая в глаза. — Скажи наконец, что случилось? Что-то с Ао… — Ты сядь-ка вот сюда, дружочек. Сядь, — хрипло попросил он и похлопал ладонью по табуретке напротив. Очень хорошо врезался в память момент, когда он заговорил. Канкуро зачем-то запомнил небо за окном, бледное и болезненное, перетянутое рваными бинтами облаков. Ещё в момент втиснулась скрипнувшая табуретка, тяжесть на душе и треск разлетающейся по полу керамики — это Нами вскочила и случайно столкнула локтем кружку со стола. А всё потому, что какой нормальный человек начнёт деликатный рассказ со слов «Короче, моя Аои — это на самом деле твоя мёртвая подруга и тот самый шпион, которого мы месяцами искали»? — Сестрёнка… Ты сядь, успокойся, — запоздало попытался Канкуро успокоить Нами. — Водички попей. Только скажи мне, ты с катушек не слетаешь? А то Гаара за это переживал очень… — Отведи меня, Канкуро, — прошептала Нами не своим голосом и потянула его к выходу. — Отведи меня к ней. Я выясню, кто это на самом деле.

***

Едва услышав лязг замка, а следом натужный скрежет двери за поворотом, Хитоми подскочила с промёрзлой скамьи. Предчувствие сказало ей, что сегодняшний визит Канкуро будет отличаться от всех предыдущих. Голые лампочки под потолком лениво вспыхнули, заставив прищуриться, качнулись вразнобой от тёплого сквозняка, пахнувшего улицей и солнцем. Канкуро пришёл не один, рядом с ним маячил второй силуэт, пониже.       Снова Гаара или?.. Сердце бешено заколотилось, распирая грудную клетку и принуждая дышать с утроенной скоростью. Когда безымянная фигура приблизилась, колени Хитоми, дрожавшие от окоченелой слабости, совсем подкосились. — Нами! Серые глаза под сенью капюшона не выразили ничего, кроме холода и подозрительности. — Назовись, — раздался звонкий приказ. — Хитоми… Не узнаёшь?.. — Не имя. Позывной. Уголок губ невольно дёрнулся в намёке на улыбку: Нами в своём репертуаре, настороже. Какая-то особенно наивная часть Хитоми возликовала. Нами — это и правда её Нами, сомнений нет. Она жива! И она помнит! Значит, они не стали совсем чужими, верно? Кавасэми и цубамэ, зимородок и ласточка — такими были их кодовые имена для операций с АНБУ. Маску с ярким зимородком, небрежно начертанным на изнанке парой мазков, носила Хитоми. А Нами почему-то влюбилась в эту миниатюру и не уставала восхищаться ею. Чего такого она в ней нашла? Хитоми никогда не понимала. Отдать свою маску подруге она, по правилам, не могла, но, чтобы сделать ей приятное, «подарила» своё прозвище. Кавасэми. Красивое слово, красивая птичка, символ речной прохлады. В ответ Нами стала называть её именем своей маски — цубамэ. Кроме них двоих об «обмене» не знал никто. На миссиях, где их временно ставили в команды АНБУ, тугие бинты на груди и мешковатая одежда мешали определить даже пол шиноби, что уж говорить о точной идентификации личности. Волосы скрывались под плотным капюшоном, лицо — за маской. Голос менялся до неузнаваемости за счёт встроенных в маску мембран и фильтров. При необходимости, используя перевёрнутые позывные, напарницы легко могли ввести в заблуждение и заказчиков, и даже собственных сокомандников. Не раз эта хитрость пригождалась. — Тебе как, официальный или наш? — уточнила Хитоми, нечаянно позволив радости проступить в голосе. — Оба. — «Цубамэ». Это мой. А официальный «кавасэми». У тебя наоборот. — Хитоми… Хи…то…ми. Как… Нами сорвалась было с места, но Канкуро придержал её за плечи и что-то зашептал на ухо. Хитоми наблюдала за ними с изумлением и долей тревоги. Она впервые задалась вопросом: на каких условиях Нами живёт в Суне? И какими будут для неё последствия прихода сюда? Канкуро договорил и бесшумно растворился в тёмной пасти коридора, оставив девушек наедине. Нами шагнула вперёд, под мёртвый сероватый свет лампочек. Приблизившись, скинула капюшон, обхватила прутья решётки и со сдавленным вздохом прислонилась лбом к проржавевшему металлу, глядя на Хитоми. Горло сжал острый спазм. Память и горькая ностальгия подхватили под локти и попытались увлечь за собой в прошлые дни, ещё не наполненные безысходностью ошибок. Пришлось упираться, чтобы остаться здесь и сейчас. Нами же здесь. Она! Глаза — совсем те же. Шрам на брови — вот он. Кристалл на ухе… два. И оригинал, и поддельный. Совершенно та же, её прежняя Нами, но мягче и светлее. И больно, и чудесно было видеть её снова, подмечать каждую чёрточку и каждое изменение, произошедшее за время, что прошло порознь. Только что с её волосами? Почему они словно инеем покрыты? Ками, Ками… скажите же, кто-нибудь, что всё дело в освещении или в том, что Нами решила сменить образ, а не в том, что она наполовину седая в восемнадцать лет! Хитоми прокусила щёку и, с трудом проглотив вставший в горле ком из слёз, слов и крови, шагнула навстречу и тоже обхватила прутья задеревеневшими пальцами. — Сестрёнка… Нами вздрогнула и, не сводя с Хитоми застывшего взгляда, протянула руку. От холодного прикосновения к шее вздрогнула уже Хитоми. Нами отвела в сторону её волосы. С одной стороны, с другой, медленно и методично — она что-то искала. — Нет… Нет!.. — И отшатнулась, распахнув глаза. Лампочки всё так же монотонно и безразлично покачивались на сквозняке, подсвечивая блестящие дорожки на щеках Нами и мокрые ресницы. Такой напуганной и потерянной Хитоми не видела её давно. С самого детства. В груди жгуче заболело, перекрутилось и оборвалось. — Сестрёнка? — снова позвала она. — Нет! — повторила Нами срывающимся голосом. — Прости. Прости. Всё верно, я потеряла право так тебя называть… — Нет… — Нами не слышала. Её взгляд метался из угла в угол, хватаясь за что угодно, но обходя саму Хитоми, как слепое пятно, как пустое место. — Где ожог? Яд же… Как это?.. Почему?.. Он чёрный. Чёрный. И дыра… Хитоми поняла, наконец, в чём дело. Зажмурилась и в этой малодушной темноте услышала тихий всхлип. А затем её вдруг снова коснулись прохладные пальцы и настойчиво провели по лицу. Ещё и ещё — прикосновения спрашивали, изучали, подвергали сомнениям каждую черту. Нами недостаточно было зрения и слуха, чтобы поверить. Она гладила Хитоми по щекам, незаметно стирая грязь и слёзы. Проводила по лбу и голове, приглаживая спутанные в колтуны волосы. Но окончательно Хитоми скрутило, когда Нами начала задавать вопросы. Не мучают ли её тут? Канкуро ведь не обижает, правда? Здесь жуть как холодно. А одеяло есть? А кормят? Почему же Хитоми такая худая и измождённая? Не ранена ли она? Может принести воды? Каждый вопрос, участливый, ласковый, бил под дых. Хитоми кляла свою трусость и себя саму последними словами. Она должна была открыть глаза и посмотреть в лицо Нами, развеять её сомнения. Но сумела только сделать шаг назад, стряхнув с себя лёгкие касания, и опуститься на скамью. Она спрятала лицо в ладонях и всё равно успела увидеть, как Нами замерла на несколько мгновений с протянутыми к ней руками и как медленно их опустила, словно сдалась реальности. — Как? Хитоми, как это возможно? Хитоми подняла голову. Взгляд Нами стал сосредоточенным и острым, дыхание выровнялось, слёзы высохли. Всё. Она осознала, что перед ней не призрак. Теперь ей предстоит осознать, почему и как. Рассказать обо всём — значит потерять Нами навсегда, но не для этого ли она рискнула всем и осталась в Суне? — Ты сядь, Нами. Вон там, справа, плащ лежал. Возьми. — Что за день-то такой? Сегодня все говорят мне сесть, — с кривой усмешкой проворчала Нами, опускаясь на пол. Хитоми истерически хихикнула и зажала себе рот, прикусив костяшки. Не теперь. Она тоже соскользнула со скамьи на пол, чтобы сидеть лицом к лицу и не говорить слишком громко. Вдох. Выдох… Ками и братишки, дайте сил. — Я… так рада встрече! Я и не надеялась уже. Всё просила Канкуро разрешить мне увидеться с тобой, а он… А я только ради этой возможности осталась в Суне! — Она подавилась вылетающими наперегонки словами и умолкла. Не то. Нет времени, чтобы тянуть его. — Нами… Разреши мне рассказать всё от начала до конца. Потом можешь кричать, ударить, уйти навсегда. Что угодно. Прощать не надо, только выслушай. — За то, что ты жива, Ми, я тебе что угодно прощу, — серьёзно ответила Нами, и Хитоми снова почувствовала, что сейчас позорно разрыдается от звука своего «домашнего имени». — Не говори глупостей!.. — почти выкрикнула она. — Скажи лучше, как давно ты здесь? — Полгода. — То есть… О-о, нет-нет… Ты что, пришла в Суну вместе с командой Казекаге? — Хитоми окатило холодным ужасом. — Да. Возле Суны на нас напали, — подтвердила её худшие мысли Нами. — В этом я виновата. Ты и так уже догадываешься, да? А это?.. — Она несмело указала на светлые волосы подруги. — А… Просто снимали лишние печати с демона. Неприятная процедура. — П-понятно. Тебе… идёт… Думаю, так и надо оставить… Нами часто заморгала и смущённым жестом заправила волосы за уши. — Но у нас не очень много времени, — заторопилась Хитоми. — Я должна очень многое тебе рассказать. — Можешь начать с Аомори? — попросила Нами. Хитоми отрывисто кивнула. — Гендзюцу. Это было гендзюцу, — просипела она. — Вот оно что… Тоже гендзюцу. Тогда… Почему ты не сообщила мне, что жива, Ми? Нами давала ей последний шанс солгать, путь к отступлению. «Ми» им не воспользовалась. — Я… — Она замолчала на секунду, борясь с панически колотящимся сердцем. — Так было задумано. Я помогала Сакаи. Я тебя предала, Нами. Слова тяжело упали между ними, и Хитоми не удивилась бы, если бы они пробили дыру прямиком в ад. Нами же не шелохнулась. Пугающе спокойная и смиренная, она молчала и крутила серьгу. Ох уж эта дурацкая старая привычка. Неимоверно захотелось хлопнуть её по руке — раньше Хитоми непременно так и сделала бы. Каждая мышца заныла от желания повторить заученное действие, но разум говорил, что она не посмеет пробить невидимую стену, намного более мощную, чем разделяющая их решётка. — Ты так и не простила меня? — произнесла наконец Нами. Хитоми сцепила пальцы в замок, упрямо сосредоточив взгляд только на них. — Скажи просто, ты дослушаешь до конца, если я начну говорить всю правду? Не уйдёшь? — Как я могу уйти, глупая? — Хорошо. Я бы хотела сказать, что поступила так только потому, что Шестой меня пытал, пугал и угрожал. Но правда в том, что это я. Это я никогда не была тебе хорошей подругой. И я гнилой человек. — Это не так, Хитоми. — Я уверена, что это так, Нами. «Хитоми! Ну ты даёшь! Как ты это делаешь? Мы искали тебя два часа! Где ты была?» — говорили ей друзья в старые добрые приютские времена. «Хитоми, тебе идёт эта юката. Ты такая красивая! Я думаю, тебя обязательно скоро удочерят», — говорила Нами, и Джиро, ещё живой и весёлый, поддакивал, аппетитно похрустывая яблоком. Хитоми ему нравилась, она это знала. А он ей. Это всё было правдой до того, как их с Ичиро не стало. «Хитоми, прячься! Как можно лучше. Беги!» — умоляла Нами в полуподвальной комнатушке, в эпицентре их беспомощного детского ужаса перед взрослой ложью. Хитоми всё же нашли в тот раз — но только через несколько дней, когда она потеряла сознание от обезвоживания и голода. О, она была хороша в прятках. «Какая ты миленькая, Хитоми! Поцелуй меня. Всего разочек. Жалко, что ли?», — на разные лады уговаривали сменяющие друг друга сокомандники в новой жизни, больше похожей на кошмар. Некоторые из них не понимали слова «нет», а понимали только острую сталь у своего горла. Два природных таланта, которые у неё были, не считая генома Стали: красота и умение скрываться. Два проклятия в мире шиноби, который всё способен извратить. С чего ей начинать рассказ: с промёрзшей деревни Аомори, со своих проклятых талантов, со дня запечатывания демона в Нами? Может быть, со дня, когда Шестой Мидзукаге впервые вызвал её к себе в кабинет? Или начало лежит глубже, во внутренней червоточине, страхе и уязвлённом честолюбии? — Хитоми Симидзу. — Высокий статный мужчина, стоящий у окна, оборачивается сразу, как она входит. За его спиной торжественно и яростно сверкает грозовое небо. Хитоми впервые видит нового Каге вблизи и без официального головного убора — Сакаи, оказывается, куда моложе, чем она представляла. Робея, она поспешно сгибается в поклоне, а перед глазами стоит его ласковая покровительственная улыбка и тонкий профиль в обрамлении прямых тёмных волос. «Не чета сморщенному дедуле Пятому», — решает Хитоми, глядя в пол в ожидании приказов. Мысли скачут туда-сюда, в животе блуждает странное волнение, предчувствие перемен. Кстати о переменах: когда кабинет Каге успели так вылизать? Здесь же вечно было темно и захламлено. — Выпрямись и сядь. Хитоми отрывает взгляд от чистенького пола. Сакаи приветливо указывает ей на кресло перед столом. Правда можно? Она смотрит на него, он смотрит на неё, ждёт и барабанит длинными пальцами с длинными ухоженными ногтями по глянцевой столешнице. Пальцы двигаются так затейливо, словно живут своей жизнью, а на них переливаются грани колец, к которым тут же прилипает взгляд Хитоми: красивая работа… — Сядь, Хитоми, — повторяет Мидзукаге, делая акцент на имени и не сводя с неё чёрных глаз. Ей сразу нравится, как он смотрит, — не «лапает» взглядом с головы до ног, а сканирует лицо. Она послушно присаживается на краешек кресла. Удивительное ощущение, щекотно-непривычное до холодеющих ног. Обычно в этом кабинете она стояла преклонив колено и не поднимая головы. — Нет, Хитоми. Садись как следует и выпрями спину. У тебя есть чувство собственного достоинства? Да, вот теперь вижу, что есть. Дисциплина внешняя очень важна для дисциплины внутренней, — наставляет Мидзукаге, и она послушно выпрямляется. Руки на коленях, макушка тянется к потолку. — Прекрасно, другое дело. — Он улыбается и сам опускается в кресло, откидываясь на спинку. — Очень рад, что ты пришла. «Как будто можно было не приходить», — некстати огрызается что-то внутри голосом Нами. — Я решил поближе познакомиться с самыми интересными и талантливыми шиноби Кири. Посмотреть, кому смогу доверить будущее нашего селения, — объявляет Сакаи чётко и громко, как с трибуны. Своим голосом и волей он заполняет всё обширное пространство кабинета. Он здесь хозяин, сомнений нет. Дальше он задаёт вопросы. Много вопросов. О самых сложных миссиях, о распределении ролей в командах, о жизни в Резиденции и даже о том, не хочет ли Хитоми перебраться в свою, отдельную квартиру. О том, как она ладит с другими шиноби. Ни слова о Нами. Хитоми отвечает сдержанно, держит ухо востро и балансирует на тонкой кромке между честностью и излишней откровенностью. Да, она хорошо ладит почти с любой командой, к которой припишут. Да, бывает, некоторые мужчины ведут себя несдержанно. Из-за этого действительно случаются конфликты. Неприятно ли? Да. — Подбородок держи повыше. Вот так, — время от времени перебивает её Сакаи, если она неосторожно расслабляется и позволяет осанке «поехать». — Да-да, я слушаю тебя, продолжай. Её слабое место? Определённо это миссии, связанные с ликвидацией. Зато — по отчётам видно — она преуспевает в слежке, шпионаже, добыче данных. Рассказывая, Хитоми пытается уяснить для себя, за что Нами так не любит этого человека. Сама она не находит повода для острой неприязни, которую демонстрирует подруга. После разговора Хитоми выжата как лимон, однако вполне довольна собой. Плечи расправляются, внутри расцветает гордость: Каге заметил её, именно её. Удостоил похвалы. Она неплохо справилась. А чуть позже её поджидает приятный сюрприз: ухаживания и сальные подкаты со стороны сокомандников резко прекращаются. Их с Нами больше не объединяют в команды с теми, кто хоть раз позволил себе лишнее, даже на словах. Хитоми вдруг чувствует себя под волшебным защитным куполом — впервые почти в безопасности в проклятой реальности шиноби. На новую беседу он вызывает её несколькими неделями позже. Неудобную истуканоподобную позу Хитоми принимает, не дожидаясь команды. Это вроде как входной билет — сюда и в новое, такое замечательное, чувство защищённости. Внутри неё всё тоже словно вытягивается по струнке. Сакаи одобрительно кивает — заметил! И одними губами шепчет: «умница». — Скажи, Хитоми, а ты ведь близка с нашей джинчуурики, не так ли? Хитоми осторожно кивает, не отводя глаз от лица Каге. Чёрный взгляд держит на привязи и притягивает, как маячок глубоководной рыбы-удильщика. — Судя по моим данным, вы из одного приюта, и на миссии вас отправляют всегда вместе, не разрывая пары. Необычная практика для Кири. Поведай-ка о своих впечатлениях от совместной работы. Он спрашивает её впечатления? Правда? И снова Хитоми с ним честна и осторожна. Они с Нами распределили роли раз и навсегда — это вышло случайно, интуитивно и, конечно, исходя из природных данных, сильных и слабых сторон. Она сама отвечает за общение, за тихую слежку и диверсии, а когда доходит до критических и опасных ситуаций, ведущая роль переходит к Нами. И Нами всегда та, кто расправляется с намеченными целями на миссиях по ликвидации — быстрее, чем Хитоми успевает моргнуть, если честно. — Диверсант и боевик, — делает вывод Сакаи. — Что ж, неплохая комбинация, теперь я понимаю задумку Господина Пятого. А скажи, Хитоми, как она ведёт себя на заданиях? О, ты не подумай, что я ищу к чему бы придраться, — мелодично смеётся он, заметив, что она напряглась. — Всего-навсего хочу узнать получше вас обеих, но, увы, твоя подруга не расположена к открытому общению. Это факт. Отчего-то становится немного совестно за Нами, ведь это её подруга. — Она… Всегда уверена. Если с командиром что-то случилось, она берёт командование на себя. Перед глазами огненным вихрем проносится последняя миссия, ранг которой по ходу дела подскочил к полноценному А, а то и S. Численность противников оказалась в разы больше, чем ожидалось. Капитан их команды, опытный, но жадноватый джонин, ошибся всего один раз, но этого хватило. «Быстро, за мной», — сказал он, рванул в здание в надежде на надбавку за скорое выполнение миссии и через пару шагов упал, зияя рваной сквозной дырой в боку. Остальные оказались в засаде. Вокруг них вспыхнуло огненное кольцо, под ногами вздыбились доски пола и вывернулись наизнанку земляные внутренности подвала. Вражеские шиноби готовили ловушку давно. В этом хаосе Нами оказалась единственной, кто не потерял самообладания. Под гнётом ревущего огня плавились ледяные щиты и раскалялись стальные, его не тушила вода. Однако они выбрались — с ожогами, ранами и ещё одним мертвецом на руках, но выбрались. И нужные свитки прихватили, хоть и повреждённые. А внутри здания остались догорать два десятка их противников. Так всегда бывает. Миссии разные, неизменно одно: они двое всегда выживают. Даже там, где погибают остальные. Даже если остальные их бросили. — Неофициальный ранг, смотрю… — бормочет Сакаи под нос, глядя в бумаги перед собой. — Полевой джонин, значит. Что ж, это несколько объясняет то, какая она… — На его красивое лицо набегает резкая тень недовольства. — Какая она непослушная, да? Хитоми пожимает плечами. Ловит неодобрительный прищур и тут же одёргивает себя. Замирает. — Скажи, что думаешь, не бойся, — поощряет он. — Нами всегда находит выход, что бы ни случилось, — тихо говорит Хитоми, с трудом подобрав слова под давлением пристального взора. — М-м, похвально. А совершает ли она ошибки? — Случается, — уклончиво отвечает Хитоми ещё тише. — Нет. — Слово физически ощутимо упирается в лоб остриём куная, улыбка Мидзукаге становится ровной тонкой линией, транслирующей недовольство. — Говори громко и чётко. Повтори. — Случается, — громче повторяет она. — Случается что? — Случается, что Нами совершает ошибки. — Да, молодец. — Губы снова изгибаются в улыбку, глаза возвращают отнятое одобрение. — Здесь место, где мы не отрицаем правду. Говорим как есть. Да? — Да. Да. Давно известный Хитоми факт: Нами очень быстро принимает решения. И ещё один: иногда Нами слишком быстро принимает решения. Вот ещё одна картина, тоже выжженная в памяти надолго… Нами сидит возле тела парнишки чуть младше них самих. Пытается остановить кровь, заставить биться умолкающее по её вине сердце. Он отталкивает её руки и подвывает от боли. Бестолковый, нелепый мальчишка, весь какой-то несуразно длинный и худой, как щенок. Дальний родственник феодала. До смерти напуганный засадой, он набросился на Хитоми со спины, не разобрав, кто друг, кто враг. Это позже они поняли, что в руках у него ничего не было, кроме палки, которую Нами в темноте по ошибке приняла за меч. Он так и умер у неё на руках. После беседы с Сакаи Хитоми почему-то всё чаще видит эту картину во сне с отпечатанным на ней кровью иероглифом «ошибка». — У тебя замечательное украшение. Так начинается их очередная встреча. Смысл встреч Хитоми всё ещё до конца не понимает, но общаться с Каге приятно. — Благодарю, Мидзукаге-сама. Я очень люблю украшения. — Она улыбается и тут же сникает: какая ему разница? А Сакаи подаётся вперёд, кивает успокаивающе и будто гладит словами: — Всё прекрасно. Ты хорошая, дисциплинированная куноити, Хитоми. Я доволен нашим общением. Думаешь, я позволяю сидеть в этом кресле каждому шиноби? Нет. Только тем, кому доверяю. Талантливым, умным, преданным… Так геном Стали позволяет создавать их, не так ли? Это же твоя работа? — Тонкий палец с длинным ногтем вычерчивает в воздухе полукруглую линию, словно он проводит по цепочке на её шее, и Хитоми вспыхивает. — Да, это так, Мидзукаге-сама. Это моя работа. — Что насчёт украшения твоей подруги? — теперь его пальцы выразительно касаются уха. Сердце Хитоми бьётся глухими рывками. — Тоже. — Тоже?.. — Сакаи приподнимает бровь. — Её украшение — тоже моя работа, — спешит исправиться Хитоми. — Потрясающе, Хитоми! У тебя уникальные способности и прекрасный вкус. Что насчёт функциональности? Ты ведь не простой, а смертельно опасный ювелир? Хитоми улыбается, опуская глаза. Как непривычно и приятно слышать похвалу. Особенно от Каге. Втройне приятно, что адресована похвала не кукольной внешности, а её таланту. — В цепочке есть звенья с ядом, — поясняет она как можно более сдержанно и втайне мечтает, как после беседы можно будет зайти за угол и повизжать от счастья. — Маленькие колбочки. Их можно растворить в напитке цели, которую нужно ликвидировать. А ещё я придумывала кольца с разными механизмами… Мидзукаге кивает и кивает с интересом и восхищением, написанными на лице. — А серьга Нами… — продолжает Хитоми, взмывая всё выше на волне вдохновения. — Я не знаю всех подробностей о кристалле, я делала только оправу. Но он что-то вроде продолжения её кейракукей. — Продолжение чакросистемы? Зачем? Как? Он не знает? Нет ничего такого в том, чтобы рассказать об этом, верно? Этот факт наверняка зафиксирован в личном деле… — Рассказывай, Хитоми. В личном деле и архивах эксперимента я прочту то, что мне нужно. Но хочу услышать всё от тебя, от автора творения. Хитоми прикусывает губу и ёрзает в кресле, тщетно пытаясь найти покой и корректные слова. Ловит неодобрительный чёрный взгляд. Привычно обмирает. — Дело в том, что её природная система чакры не… Недостаточна для полноценного использования ниндзюцу. Из-за этого переизбыток чакры хвостатого после его подселения вызывал много проблем — частые обмороки, головные боли. И тогда Пятый-сама нашёл этот камень. Он работает как продолжение чакроканалов, впитывает излишек чакры и помогает в некоторых техниках. А чтобы Нами не потеряла его, я сделала из него серьгу. Ведь кристалл достаточно лёгкий и красивый. Я и подумала: смотреться будет здорово, а кто сообразит, что это не простая безделушка? — Великолепно. Почему этот талант ещё не нашёл массового применения? Обидный вопрос достаёт до нутра. Хитоми давным-давно знает, в чём её талант, в чём её мечта. Она вспоминает с тоской, как, придумывая серёжку для Нами, провалилась на пару дней в свои грёзы: вот сможет однажды зарабатывать на этом, избежать миссий, грязи, убийств, которые красиво именуют «ликвидацией». Будет делать украшения для куноити, а может, и для гражданских. Может быть, даже станет известной… Старик Пятый пресёк мечтания на корню. «Ювелир? Какой такой ювелир?» И забил расписание дополнительными тренировками, твердя, что она машет вакидзаси, словно ворон пугает. Отмахнулся, как от комара. Конечно, конечно, ведь она — не джинчуурики. Тогда же они впервые поссорились с Нами на этой почве. Подруге-то возиться с её растениями разрешали. — Неполноценная система чакроканалов. — Сакаи в задумчивости потирает подбородок. Каждый его жест, даже такой обыденный, элегантен, и от долгого наблюдения трепет восхищения внутри неё нарастает. — Как же, милая, так вышло, что самая слабая и непослушная из вас стала джинчуурики? Мы ведь понимаем, что быть джинчуурики, защитой и опорой своего селения, — это честь. Роль не для каждого. Хитоми молчит, опустив глаза и разглядывая носы своих сапожек. Откуда он знает, что именно этот вопрос частенько посещает её? — Хитоми. — Голос Сакаи опускается до доверительного полуинтимного шёпота. — Тема неприятная, но я хотел бы понимать. Понять тебя. Слышишь? Что ты дрожишь? Её ладонь внезапно накрывает большая мужская, аристократически узкая. Она не успела заметить, в какой момент он обошёл стол и присел рядом. Расстояние между ними чересчур сократилось, но Хитоми не отодвигается, стоически сохраняет позу и дисциплину. — Всё в порядке, — говорит она как можно твёрже. И рассказывает — о гостях из Кири в приюте, о том, как загорелась идеей эксперимента Нами, заразив своей уверенностью остальных. О том, как позже Нами умоляла её спрятаться, а сама назвалась её именем и стала сосудом демона. Сакаи успокаивающе гладит по руке, когда Хитоми прерывается, заново переживая шок от известия о смерти друзей и внезапного пробуждения кеккей-генкая. — Почему она так поступила? Почему влезла вместо тебя, как считаешь? — спрашивает он, будто это не очевидно. Хитоми съёживается. Однако пальцы, быстро пробежавшие по спине, заставляют вспомнить о том, где она находится, и рефлекторно выпрямиться. — Нами защищала меня. Она всегда защищает меня. — О… ты и правда так считаешь? Что ж. Хорошо… Хорошо, — медленно произносит он, оттягивая каждое слово, и сочувственно качает головой. «Ты правда так считаешь? Правда так считаешь? Правда?..» Где же ты, «правда»? Встреча, встреча, встреча. Вымуштрованная поза, громкие чёткие ответы — они даются ей всё легче, и всё меньше сомнения терзают сердце. Крепнет и уверенность в себе, и голос. Через какое-то время Хитоми перестаёт отличать, где её мысли, а где мысли Каге, они становятся едины и… истинны. А вот с Нами они отдаляются и ссорятся всякий раз, как та пытается выяснить, что происходит на встречах с Мидзукаге. «Ничего не рассказывай ей. Она не поймёт», — инструктирует Сакаи и оказывается как всегда прав. Хитоми о содержании встреч молчит, хотя ничего дурного в них нет. Просто Нами не поймёт. Она не готова к переменам. Но Хитоми старается подготовить её, объяснить: «Нами, вы просто не понимаете друг друга, потому что он ценит дисциплину, а ты — нет». «Ты чересчур нелюдимая и резкая, Нами. Извини, но это так. И окружающих это отталкивает. Может быть, ты постараешься понять? Может, пора повзрослеть?» Нами злится на искреннюю заботу, не ценит ни капли, отрицает изменения к лучшему. Это доводит Хитоми до отчаяния. — Нами, почему ты не пойдёшь навстречу? Ему. Нашим сокомандникам. Они не против принять тебя. Я же общаюсь с ними! Они замечательные, понимающие… Нами смотрит долго, грустно. Может, и хорошо, что она молчит. Подобные разговоры имеют свойство плохо заканчиваться. — Я всегда на твоей стороне, Ми. Другие меня не интересуют, — говорит она в конце концов и отворачивается, утыкаясь в стопку свитков. Сакаи-сама, благословите его, Ками, разрешает иногда заменять миссии ювелирными заказами. У Хитоми появляются единичные клиенты, и от открывающихся перспектив захватывает дух. А ещё Хитоми начинает вылавливать в толпе шиноби «своих», таких же избранных — доверенных лиц Каге. По осанке, по позе, по взгляду. Особые манеры и осознание принадлежности к чему-то большему, правильному тянутся за ними подобно полам кимоно аристократов. За стойкой идзакая, на рынке и на улицах они замечают друг друга и улыбаются понимающе. Спустя время начинают обмениваться приветствиями, как учил Сакаи-сама — на секунду закрывая ладонью один глаз. У этого жеста и вдохновляющий девиз есть: «Глаза Тумана видят всё». Иногда Сакаи-сама проводит коллективные встречи, и такой сплочённости и дисциплины Кири ещё не видела — в этом каждый хоть раз присутствовавший там будет клясться с пеной у рта. Быть частью круга верных прекрасно. Жители Кири начинают относиться к верным с почтением и опаской, мечтая стать одними из них. И миссии со «своими» гарантированно интереснее и безопаснее других, даже если рядом нет Нами. А их пару теперь время от времени разрывают. Нами по этому поводу нервничает. Такова уж её натура — психовать на ровном месте и отвергать изменения. Хитоми это уясняет с чувством глубокого разочарования и печали. — Знаешь, я думал над этим. Увлекла меня твоя история, — признаётся Сакаи-сама, протягивая Хитоми леденец в яркой обёртке. Теперь в его кабинете иногда, по приглашению, можно безнаказанно угоститься дорогим чаем и конфетой. — Несправедливо ведь вышло. Я имею в виду с тобой и с ней… Хм, На-ми. — Имя он выговаривает с неохотой и сдерживаемым гневом, отчего моментально становится ясно: лучше эти два слога при нём не произносить в таком порядке. На-ми. Табу. К облегчению Хитоми, её собственное имя звучит как всегда ласково: — Хитоми, запомни, настали иные времена. Я не поддерживаю попустительскую политику Пятого. Я ценю шиноби, обладающих врождённым талантом, а не подло приобретённым за счет друзей… О, — он покаянно прикладывает пальцы к губам. — Ты меня извини. Не хотел обидеть ни тебя, ни её. Но взаимное раздражение имеет свойство копиться. А джинчуурики очень уж на меня взъелась. Может быть, ты объяснишь, почему? Вы так долго вместе. Уже как сёстры, наверное? Или я ошибаюсь? Хитоми качает головой в растерянности. Она не знает, правда не знает, Нами не объясняла ей. Если, конечно, не считать того раза, когда она заявила дословно так: «Да у него всё на лице написано, Ми! Вспомни, как он лишил глаза своего подчинённого! Он ненормальный ублюдок!». Об этом определении Хитоми умалчивает, тем более что теперь, зная Сакаи-сама лично, никак не может согласиться с… джинчуурики. Она приучает себя мысленно называть Нами именно так, чтобы случайно не произнести её имя вслух. — Ладно, вижу, девочки, вы не так близки, как пристало настоящим подругам. А сама что думаешь на этот счёт? Хитоми не успевает ответить, поскольку Шестой продолжает за неё с интонацией доброго отца, разочарованного поведением непослушного, но любимого ребёнка: — Всё дело в разнице отношения. Пятый потакал ей. Баловал. Да? — Да… — Да. А я не позволяю прогибать себя. Но, знаешь ли, это ведь немного обидно. Как можно так ненавидеть человека ни за что? Не понимаю. Может быть, дело в ней самой? Но что же поделать, если я искренне считаю тебя более способной. Внутри опять чешется старая обида. Всё верно, от первого до последнего слова. Пятый Мидзукаге с джинчуурики возился намного больше. Да и Шестой мог бы хорошо относиться к ней. Он способен на тёплое общение и сотрудничество. Так может быть, дело и правда в На… в джинчуурики? Сменяют друг друга дни и миссии. Повторяются встречи в кабинете Мидзукаге. Сакаи-сама не делает ничего страшного-ужасного-подлого, что бы ни говорила на этот счёт Нами. Её речам уже веры нет, ведь она не способна узреть собственных заблуждений. Сакаи-сама всего лишь находит собственные мысли и вопросы Хитоми — те, что казались ей грязными, тёмными. Вытаскивает их на поверхность, отряхивает от чувства стыда и предъявляет: «Вот, взгляни. Не так уж они плохи. В сущности, ты, Хитоми совершенно права. Было и есть, чему завидовать в жизни джинчуурики. Есть за что злиться на неё». — Ну вот, опять, — огорчённо и мягко говорит он однажды. — Опять, Хитоми, да? Что же мне с вами делать, девочки мои? — Вы про последнюю миссию? — мямлит она, заикаясь. Чёрные глаза смотрят заботливо, и даже полагающееся ей недовольное хмыканье не раздаётся из поджатых губ, когда Хитоми пристыженно опускает голову. Расстраивать столь понимающего человека просто невыносимо. — Цель была твоей, но, судя по рапорту, уничтожила её джинчуурики. — Ну… Да. Дело в том, что… Хитоми мнётся, не зная, как выпутаться. Она просто не научилась толком уничтожать цели. Она не… Не джинчуурики. Не убийца! Нами — да, а она — нет. — Я не понимаю, милая… Скажи честно, ты сама успела бы? Смогла бы? Я вижу, что тебя это тревожит. Конечно, она успела бы! Просто Нами всегда оттесняет её. Обращается с ней как с немощным ребёнком. И как же это раздражает в последнее время! — Я рад, что ты всё понимаешь, Хитоми. Не расстраивайся. Знаешь, это вполне естественно. Выслуживаться, убирать конкурентов с пути. Каждый желает быть незаменимым, выглядеть всегда сильным. Она любит быть впереди. Да ты вспомни хотя бы, как вы пришли к жизни шиноби… Хитоми вспоминает. Как Нами уже в свои восемь была так убедительна, что сумела надавить на Ичиро. Как потянулся за ней Джиро. Как она, Хитоми, испугалась остаться в приюте одна и пошла за всеми. Пока они были в приюте, Хитоми светила нормальная жизнь в хорошем доме. Так говорили все взрослые, нужно было только ждать. Разве она была создана, чтобы шпионить, носиться по мокрому лесу, зябнуть в тонком спальнике, мучаясь от впивающихся в тело корней? Убивать людей, которые перешли кому-то дорогу? Это благодаря Нами она погрязла в холодном и гнилом кошмаре под названием «жизнь шиноби». Понемногу Хитоми приходит к выводу: Нами нарочно выталкивает её с первых ролей. Не даёт проявить себя. Мешает развитию. Что же, вечно теперь вспоминать ту первую миссию, на которой её постиг провал?! Хитоми вообще-то сама тогда почти убила нападающего! Да, случайно замешкалась. Да, он успел сильно ранить её. Ну и что?! А Нами тоже хороша. Буквально недавно пропустила удар, нацеленный на Хитоми. Наверное, специально пропустила — хотела опробовать эту свою экспериментальную технику, переливание крови. И опробовала, не побоялась ведь! Не подумала, что может ошибиться. Она никогда не думала, что ошибается! А Хитоми провела в больнице полтора месяца с лихорадкой из-за этого переливания крови. Джинчуурики так запросто убивает на миссиях, но когда Сакаи-сама отдаёт ей приказ отрабатывать технику на врагах Кири, упирается. Любит она это: занять жёсткую непримиримую позицию, что и с места не сдвинешь. Хитоми чувствует себя обязанной повлиять, урезонить — ради самой же Нами. Да только оборачивается всё откровенно плохо. — Мы должны выполнять приказы, не ставя их под сомнение, Нами, — уговаривает она как-то вечером. — Ведь это на благо селения. Всей страны! Ну… чего тебе стоит? Последняя фраза — самая большая её оплошность. Огромная и необратимая. — Чего мне стоит что? Убивать беззащитных людей? — переспрашивает Нами зловещим шёпотом. У неё дрожат губы — и не от печали, от гнева. А глаза настолько злые, что Хитоми вжимает голову в плечи. Нами прямо как… Прямо как демон какой-то. — Чего мне стоит? Может быть, крови на руках? Кто её смоет с меня, Хитоми, а? За кого же ты меня принимаешь? Из-за чего она так злится? Ведь что вражеские шиноби, что те непослушные крестьяне из Аомори, о которой только глухой не слышал, — они лишь паразиты, которые вредят благополучию Кири и Мидзу. А от паразитов принято избавляться. Тем более — раз уж так важна чистота рук — вся ответственность лежит не на исполнителе, а на Каге, отдавшем приказ. Сакаи всё время об этом твердит. И Нами услышала бы его, если б только захотела вытащить мох из ушей. Хитоми всё же не сдаётся, она должна донести свою мысль: — Слушай. Сакаи-сама говорит… Услышав это имя, Нами окончательно теряет человеческий облик. — Нет, послушай ты. Чего тебе стоит, Хитоми? — говорит она, наклоняясь ближе к её уху. — Что? — Чего тебе стоит взять и переспать со всеми, с кем прикажут, а? Такой приказ он тоже может отдать. Думаешь, нет? Думаешь, он тебя оберегает от всей этой грязи? Ты ошибаешься, Ми, ошибаешься, — медленно и тихо говорит она. — Он тебя использует. Когда понадобится твоя внешность, он и её использует. Если Нами бьёт, то всегда без промаха и жалости. По самому больному. — Я не выбирала свою внешность! — кричит Хитоми, не помня себя от обиды и несправедливости, и с силой отталкивает джинчуурики. — И Сакаи-сама так не поступит! Не со мной! Если завидуешь, так и скажи! — Завидую? — Ещё как! А ты-то выбрала! Стать джинчуурики! Оружием! Или что, это были пустые слова? Да ты ни слезинки не проронила по своим жертвам! Тебе же наплевать! На всех, кроме себя наплевать! Обида душит, подталкивая говорить мерзкие вещи, ответно давить на все больные точки, которых у них на двоих не одна сотня. Нами пятится, а потом вылетает за дверь, шарахнув ею так, что полотно едва не слетает с петель. Это самая ужасная их ссора, не считая той, что произошла после запечатывания демона. Заканчивается всё тем, что подруга первой приходит извиняться, но без обвинений в сторону Сакаи-сама обойтись не может, как же. — Что он сделал с тобой, Хитоми? Скажи мне, пожалуйста, — допытывается она. А зачем?! Неужто не видно, что Хитоми впервые чувствует себя уверенно и спокойно, почти счастливой? Зачем Нами опять пытается вбить клин между ней и счастливой жизнью? — Он ничего плохого не сделал. Он просто замечательный человек. Нами молча кивает с отсутствующим выражением. С тех пор они поддерживают мир и дружбу, но перестают обсуждать тему Сакаи, как и свои миссии порознь. А потом… Потом приключается та миссия… Даже спустя больше чем год Хитоми едва не выворачивает от воспоминаний. А тогда она и вовсе готова была целовать руки товарищей по команде, которые вытащили её раньше, чем… Заказ поступает от конкурента одного влиятельного торговца. Задача проста — аккуратно добыть сведения о его махинациях на чёрном рынке. Господин многоопытен, хитёр. А ещё его нельзя убивать. Надо развлечь, напоить, рассеять внимание, заговорить зубы. Чего проще? Хитоми облачают в заранее подготовленное, пошитое по её размеру кимоно. Алое, как сигнал бедствия. Оби на нём следует завязывать спереди, что несколько смущает, потому что такое подобает только низкоранговым куртизанкам, но не гейшам. Однако Хитоми уверена, что справится. Неделю она наблюдает за рёканом, куда обычно наведывается её будущий «клиент», и в целом в имитации поведения местных девушек для неё нет ничего сложного — всего-то вспомнить уроки этикета и музыки. Подвох кроется в том, что при виде своей «жертвы» Хитоми забывает не только правила этикета, но и кто из них жертва. Клиент в два — нет, в три — раза больше неё, выше и шире, с золотым зубом и широкой ухмылкой. Он воняет саке и табаком и любит молодых красавиц, о чём сообщает ей, едва она показывается из-за перегородки-сёдзи. Он совершенно не настроен ни на разговоры о прекрасном, ни на музыку. Хитоми забивается в угол, из последних сил изображая скромную ученицу-майко и пытаясь поддержать «беседу». Охранники господина, такие же многоопытные, как он сам, кажется, догадывались о заказе — что-то заранее подмешано в бутыль с саке. А она, вот дура-то, забывает проверить свою порцию кораллами из украшения, которое ей специально для этого дали, да ещё и пытается придать себе смелости и пьёт по приказу клиента не понарошку, а взаправду — чтобы не так остро воспринимать огромную потную руку на своём колене, движущуюся вверх и задирающую полы нижнего кимоно. Лучше неделями сидеть в засаде неподвижно, чем это… Хитоми не выбралась бы из того рёкана, если бы не команда. Она бы не смогла принять верное решение. Она никогда не отличалась смелостью в критически сложных ситуациях. Она отвечала за скрытность, чёрт возьми! Это Нами отвечала за быстрые решения. Но Нами рядом не было. — Почему, Ми? Почему ты никогда не говорила мне? — едва слышно повторила Нами сегодняшняя. Её глаза отражали смесь ужаса, гнева и жалости. — Чтобы не делать больно и себе, и тебе. Я тебе вреда не хотела никогда. По-настоящему — нет. — Хитоми прячет взгляд. Не хотела, однако же… — Хитоми, успокойся. Это была пробная миссия. То, что ты её провалила с треском, и так ясно. Тень пала на репутацию Кири, но ты ещё можешь получить моё прощение. Мне сейчас интересны твои личные впечатления, — говорит Шестой, покачивая ногой. Он сидит на столе и нарочито громко шуршит обёрткой от очередного леденца. Хитоми стоит посреди кабинета, мусоля в пальцах кончик волос и всей кожей ощущая его острое недовольство. — Я не… Он был… Очень… — Бедняга, вижу. Не мучай себя. — Гнев на милость сменяется так резко, что она обмирает и с недоверием смотрит на Сакаи-сама. — Скажу по секрету: эта миссия была запланирована ещё Пятым, как и твоя роль в ней. И не только в ней, понимаешь? Назначенная тебе специализация в целом такова… Я сожалею, что не успел отменить это похабное решение. Обращаться с твоим-то потенциалом так неаккуратно! Нет. Я ценю тебя намного больше. — С-спасибо, Сакаи-сама. — А твоя подружка неплохо устроилась, а? — словно размышляя сам с собой, тянет Сакаи, глядя на набрякшее небо за стеклом. Сезон гроз и ливней в Кири в самом разгаре, ни дня без дождя. — Неприкосновенна по статусу джинчуурики. У неё мораторий на подобные миссии. А ведь это Нами старшая воспитательница по пять раз в день прочила работу в чайном доме. Почему в итоге там оказалась Хитоми? Алое кимоно и пояс, завязывающийся спереди, достались не той. Образ алого шёлка воспламеняется внутри, и оказывается, что это её злость. Спасибо, Нами! Вот спасибо! — Что же, Хитоми. Придётся исправлять все ошибки разом. Я не хотел, видят боги, не хотел. Но она меня вынуждает. Скажи, что делает из нас шиноби? — Ниндзюцу? — Ещё попытка. — Честь? Долг? — Долг, милая. Выполнение долга. А долг — это приказ Каге. Нами стала шиноби, а долг выполнять отказывается. Понимаешь? Ещё бы теперь не понимать. Она затащила их двоих сюда, а сама пытается не жить по правилам этого мира. — Наша жизнь, всей деревни, могла бы стать лучше. Мы могли бы вернуть себе то, что нам принадлежит, территорию, захваченную шиноби Песка. Но джинчуурики не хочет этого! Превыше блага деревни она ставит свои личные понятия, отказывается тренироваться. Правильно ли это, Хитоми-чан? — Неправильно, Сакаи-сама. — Голос чёткий и звонкий, она не сомневается в том, что говорит. — Сегодня я понял, что оплату миссий придётся урезать. У нас мало ресурсов. Но, может быть, есть нечто более важное — то, чем руководствуется она? Может быть, это мне стоит изменить своё мировоззрение? Может, девочка шестнадцати лет понимает больше меня, м? — Конечно нет, Сакаи-сама, — как зачарованная повторяет она, глядя, как бархатные чёрные глаза поглощают солнечные лучики и как шевелятся красивые губы. — А ведь ты, Хитоми, единственная, кто может вразумить её. Не разговорами. Время разговоров прошло, нам нужны более решительные действия. Метод может показаться ей неприятным, но мы лишь выбираем меньшее зло. Ведь мы хотим… чего? — Процветания Тумана, Сакаи-сама. Ничего ужасного в предстоящей миссии нет. Нами немного напугается и сделает то, что от неё требуется. Проучит зачинщиков бунта в Аомори, затем поможет вернуть утерянную территорию Тумана. Ведь у Песка есть свой джинчуурики, с которым обычные шиноби не справятся. Самой Хитоми и делать ничего не нужно, так, постоять рядом и подыграть. Правда, когда она воочию видит, сколько народу в той Аомори, и сколько детей, внутри что-то колеблется. Люди эти совсем не походят на тех, кто злостно лишает шиноби пропитания в тяжёлые времена. Они… просто гуляют по ярмарке. Хитоми кусает губы и поглядывает в сторону Нами, которая безмятежно щурится на солнце: предупредить её, пока не поздно? Однако уже поздно, Сакаи-сама рядом и надеется на неё. Смотрит. Хитоми и представить не может, чем обернётся безобидный план. Она мало что помнит после. Только ледяной ураган, куски льда на месте людей и море под белой коростой. — Мне очень жаль, — успокаивает её Шестой. — Я и не думал, что всё настолько плохо, что она настолько безжалостная убийца. — Нет же, Сакаи-сама, это не так! — Что? Нет? Ты понимаешь, что говоришь, Хитоми? Две сотни человек! — Она… Она же не… — О, дитя моё. Напоказ всем хочется быть милосердными и чистенькими. Это больно, но вспомни, как она убивала на миссиях. Люди, не получающие удовольствия от уничтожения других, так не смогут. Не хочу произносить слова «монстр», но… Хвостатые демоны лучше всего приживаются внутри таких же жестоких тварей, как они сами. Тьма тянется к тьме. Трудно признать, что друг детства — не тот, кем казался. Я понимаю, как тебе сейчас больно и противно… Джинчуурики не сможет сейчас общаться с тобой. В таком состоянии, если она увидит, что ты жива, её разум пошатнётся окончательно и уже не будет подлежать восстановлению. Она обвинит тебя во всём, а то и убьёт. Просто представь, как твоя помощь мне, которого она ненавидит, будет выглядеть в её глазах… Но я позабочусь о ней, обещаю. Кири позаботится. А твой путь ведёт в Песок. Прояви себя там, Хитоми. Сделай то, что должна была сделать твоя бывшая подруга. Ведь иначе эта провальная миссия окажется напрасной. Исправим её ошибку, да, Хитоми? — Это я дала ему в руки поводок для тебя. Когда сказала, что ты всегда меня защищаешь. — На этих словах Хитоми поперхнулась всхлипом и отвернулась, чтобы вытереть текущие по щекам слёзы. Нами молчала. Она едва ли шелохнулась за время рассказа. Суровая судья и палач в одном лице. Причинил ли ей этот рассказ боль или ей всё равно спустя столько времени? Скорее всего, она просто не находит слов, чтобы выразить своё отвращение. — Скажешь что-нибудь? — жалобно попросила Хитоми вслух, не выдержав груза тишины. Нами медленно кивнула: — Всё так и есть, про поводок. Но ты не могла предугадать этого… Поверить не могу, что он напичкал тебя всей этой дрянью. Позы, лозунги… Ублюдок. Больная тварь. — Она потёрла ладонями лицо, словно пыталась отмыться от сказанного. — Сейчас я и сама бы не поверила, — подхватила Хитоми. — Но пока находилась там, рядом с ним, всё происходящее казалось… нормальным. Таким правильным. Единственным настоящим. Результат ты видела. Покажи «верным», таким, как я, то есть, два яблока, красное и зелёное, спроси, какого они цвета, и услышишь, что оба зелёные или оба красные. А то и чёрные — как Мидзукаге скажет, так и будет. — Видела, видела… — В голосе Нами прозвучали нотки горькой обиды, но сразу и исчезли. Её спокойствие сбивало с толку. Она должна была уже выйти из себя, должна была закричать, уйти прочь! Пока этого не произошло, Хитоми поспешила продолжить: — Я не знаю даже, чем именно была так ослеплена. Наверное, завистью. Ревностью. Пятый возился с тобой, учил, всё разрешал. Я только недавно поняла, что он просто был умнее Сакаи. Знал, как привязать тебя покрепче и обойти сопротивление. Это и близко не было настоящей добротой. А мне-то казалось, что ты ему дороже и что тебе лучше живётся. — Да нет, это же так и было. Это не заблуждение, — усмехнулась Нами. — Я как ты, Ми. Я тоже повелась на доброту и участие. Даже правда о роли Пятого в эксперименте с демоном не открыла мне глаза. Это всё так очевидно. Но так безотказно работает. И я думаю, что отчасти мы, и я, и ты, были дороги Пятому. — Нами… — перебила её Хитоми. — Когда я здесь убила двоих оининов, а потом ещё троих… Мне было так страшно, так плохо, как никогда в жизни. Делай я это раньше, я бы точно закончила как Сэки, Айдо, Рюу, Утаро… Петлёй или болотной топью. Но ты… Пока я думала о всякой ерунде, упрекала тебя в нелюдимости, ты за меня окуналась в море крови. Как ты это пережила? Все те миссии и то, что потом заставлял тебя делать Сакаи? — Не знаю. Наверное, страх потерять тебя был сильнее страха убивать. Хитоми начала ожесточённо ковырять заусенцы на пальцах. В камере забытая детская привычка вернулась к ней, и, думая о том, что скажет при встрече, она делала это часто, отчего вокруг ногтей образовались незаживающие ранки. — Ками… У меня даже язык не поворачивается просить прощения, — выдавила она. — И не надо, Ми, — мягко качнула головой Нами. — Не надо. Оно у тебя и без того есть. Я не могу тебя винить. Я знаю, что такое Сакаи, и как он умеет выворачивать мир наизнанку. Его талант заключается в том, что он никогда не берёт ничего из воздуха. Он просто видит всё худшее, что есть в человеке и усугубляет. Мне стоило больше верить в тебя, мне нужно было рассказать тебе обо всём и попросить помощи. Но я вела себя не как шиноби, а как глупый испуганный ребёнок. Кричала, умалчивала правду, думая, что так защищаю тебя. Думала, что справлюсь сама. А в итоге Сакаи этим и воспользовался — моим страхом и самоуверенностью и твоей обидой. Нет, Ми, я тоже должна просить у тебя… — Нет. Замолчи! Замолчи, пожалуйста. — Хитоми зажала уши и замотала головой. Наверное, это выглядело странно и грубо, но слова подруги шли настолько вразрез с тем, чего она ожидала, и настолько не укладывались в голове, что слышать их было попросту невыносимо. — Ты снова это делаешь! Снова оберегаешь меня, думаешь, что я не справлюсь! Не надо, — почти плача выговорила она. — Прости, — грустно улыбнулась Нами. — Старая привычка… — Лучше я расскажу дальше. Слушай. Единственной понятной сейчас валютой, пригодной для расплаты за все ошибки, оставалась информация. Поэтому Хитоми снова принялась рассказывать взахлёб. Пока не вышло их время. — Я пришла в Суну сразу после Аомори. Сказалась неместной, подмастерьем родственника-ювелира. Старичок, который делал тут запчасти на всех марионеточников, уступил мне за приличную сумму помещение и реестр клиентов. Я прожила здесь почти год. И поначалу-то… — Тут Хитоми не сдержала горького смеха. — Поначалу я выполняла свою миссию со всем рвением. Моим заданием было рассорить Суну с Конохой. В идеале — столкнуть их лбами или добиться переворота со смещением или смертью Казекаге. Расшатать, ослабить и отвлечь от границ, чтобы Песок не смог ответить на нападение Тумана. Я подделала печать Казекаге, отослала пачку писем в Коноху, чтобы выманить их шиноби подальше от деревни. А из Кири туда выступила группа диверсантов в поддельных протекторах Песка, которые для них подготовила тоже я. Всё это было нетрудно. Мацури, если ты знаешь такую… хорошая девочка, но Ками, сущий ребёнок! Стащить печать, подсунуть ей фальшивые письма проще, чем украсть у младенца соску. Что ни натвори — всё проворонит. Она со мной дружила, пока я ею пользовалась… — Хитоми сглотнула стоявшую во рту горечь. — Почва для конфликта с Листом была хорошая, но Сакаи хотел подстраховаться. Не знаю как, но он научился запечатывать в свитки чужие техники. Любой шиноби, получив такой свиток, может в течение краткого времени использовать технику без изучения, даже чужеродной стихии. Я собрала группу нукенинов, пообещала им денег, раздала свитки, которые мне передали через связного. Рассчитала всё так, чтобы любые бездари смогли справиться с командой Казекаге. А он как раз удачно отлучился из деревни… — Но ты не знала, что на обратном пути в его команде будет четвёртый человек, — заключила Нами. — И, конечно, не могла предположить, что четвёртым будешь ты… — Хитоми отвела взгляд и ковырнула особенно болезненный заусенец на большом пальце. Лучше бы Нами злилась и ругалась. Зачем она такая терпеливая? — Ещё в самом начале я связалась с оппозицией Казекаге. Вручила свиток с запретным гендзюцу какому-то старому забулдыге… Всё равно что бешеной обезьяне острый меч дала. — Генго но гендзюцу? — Что? Да! Откуда ты знаешь?! — дёрнулась Хитоми. От всезнающего тона Нами волосы на затылке встали дыбом. Но та небрежно повела плечом: — Я неплохо осведомлена о происходящем. Свиток генго у него недавно изъяли. — Слава Ками. Надеюсь, он не успел никому причинить вреда. — Всё обошлось. Хитоми выдохнула с облегчением и продолжила исповедь: — Побыв здесь какое-то время без Сакаи, без этих встреч, я как будто вытащила голову из болота. Не сразу, но до меня дошло, что твой срыв в Аомори был не случайностью, а целью. Я поняла, чему помогла совершиться и страшно пожалела о том, что даже не попыталась с тобой увидеться. Но в тот момент, пока Сакаи был рядом, ты казалась мне исчадием ада, а потом я не могла уйти из Суны и проникнуть в Кири. Обо всём, что происходило дальше в Тумане и с тобой, я узнавала от Цую. — Цую? — Ну-ка, вспоминай… Миссия в стране Водопадов. Брат и сестра близнецы, Цую и Баю. — Баю была смертельно ранена, да? — И ты провернула с ней ту странную штуку, с кровью и замораживанием ран. — Да, переливание. — И благодаря тебе она выжила. — Ясно. Я помню Цую, — проговорила Нами со вздохом. — Он всё время благодарил меня за жизнь сестры. Я ещё хотела попросить, чтобы он стал моим сообщником против Сакаи… И не смогла. Хитоми не сразу продолжила рассказ, видя, что Нами нужно время. Подождала, пока её взгляд прояснится, и заговорила: — Так вышло, что именно Цую назначили связным между мной и Туманом. Он в бою рохля, сама знаешь, зато его техника множественного шуншина позволяет совершать переход через пустыню в два счёта. В саму деревню он не совался, мы общались через его ящерку. Это самый похожий на местную фауну призыв, какой можно было придумать. Так вот, Цую писал мне не только о приказах Шестого, но и обо всём, что происходило в Кири. Он рассказал про твоё заключение и про то, что Сакаи утратил половину лица и начал носить маску. Это же ты его так? — Это я его так, — подтвердила Нами без всякого выражения, но в глазах её промелькнуло столько ненависти, что Хитоми вся съёжилась. — Цую рассказал мне, что именно Сакаи делал с пленными. Он нашёл журнал из лаборатории, — тише продолжила она, наблюдая за подругой. — Потом выяснил, что тебя, то есть демона в тебе, решили продать преступникам, отдать на смерть. И я попросила его помочь тебе, хоть чем-то. — О! — Нами внезапно оживилась. — Вот почему голос того АНБУ показался мне смутно знакомым. Так это Цую был в сопровождающем меня отряде? Он снял с меня наручники? — Да. А Баю спрятала в лесу оружие и экипировку, — добавила Хитоми. — Конечно, оно вряд ли сыграло роль… — Сыграло, ещё какую. Пять минут, экипировка и взрыв-печати спасли мне жизнь. И не только. — Нами вдруг ясно улыбнулась. — Спасибо, Ми. И Цую с сестрой тоже. Хитоми вздохнула. — Мы с Цую всё это провернули, но думали, что напрасно. О твоей дальнейшей судьбе он ничего не сумел выяснить. Сказал, что человек из Акацуки пришёл за тобой и скорее всего забрал. И когда я осознала, что тебя больше нет, всё то, что говорил о тебе Сакаи, все мои мелкие обиды, всё это показалось мне таким бредом, такой ерундой. Я предала тебя из-за обид и ревности, но это была просто… Просто пыль. И тогда до меня дошло кое-что ещё. Каково это — жить с грузом вины. И что твой груз на тебя взвалила именно я, когда обвинила в смерти мальчиков. Я, как и ты когда-то, совсем перестала общаться с людьми. Даже здесь, в чужой деревне, где никто ничего обо мне не знал. Ночами меня мучили кошмары, а днём казалось, что каждый встречный показывает на меня пальцем и называет за глаза убийцей и мразью. Нами кивнула, словно подтверждая и одновременно сочувствуя. Хитоми замахала руками: — Нет! Не подумай! Я это не к тому, чтобы ты меня опять пожалела! Наоборот, я уже тогда знала: так мне и надо. И хотела измениться, исправиться, сделать хоть что-то. Стать смелой и сильной. Пойти против Шестого и его приказов, как сделала бы ты. И я начала саботировать очередной план Сакаи. Отчитывалась об отравлении источников, а сама отравила только один мелкий — для вида. Цую помогал мне создавать видимость успеха. Я тем временем зарабатывала деньги для группы оппозиции, отправляла им. Таким образом мы водили Сакаи за нос несколько месяцев, пока он не понял, что отчёты есть, а результата нет. Ну и послал оининов завершить начатое, а заодно и ликвидировать нас… — Ками всемогущие! — Нами вдруг ясно улыбнулась. — Какая же ты талантливая, Ми! И смелая! Хитоми ошарашенно моргнула. Нами хвалит её? За вот это всё? — Ч-что? — В смысле, ты, конечно, наделала дел, но провернуть такую операцию в одиночку, а потом ещё и водить за нос Сакаи… Ого! Я горжусь тобой! — Я… Спасибо… Я это всё не одна конечно… Да ты смеёшься надо мной! Нами! — Нет! — запротестовала Нами. — Я просто раньше не задумывалась о том, сколько всего ты умеешь. Вернее, я знала, но считала это за само собой… — Разумеющееся, — закончила за неё Хитоми и добавила с ноткой какого-то истеричного веселья: — И я так же к тебе относилась. Кажется, мы маловато ценили друг друга, пока были по одну сторону решётки, а? — Похоже на то. Они обе улыбнулись, почти как в прежние времена. — Ми, а ты ведь давно заподозрила, что я в Суне? Почему не попыталась встретиться раньше? — спросила вдруг Нами. Хитоми тяжело вздохнула. — Ты права. Когда я увидела эскиз твоей серьги и сопоставила его со слухами о куноити из Конохи, у меня закрались подозрения, — проговорила она. — Мне даже показалось, что я видела кого-то похожего на тебя на рынке. И знаешь, я столько раз после этого представляла нашу встречу, думала, что скажу тебе и как ты отреагируешь, как обрадуешься и всё станет как раньше… А потом вспоминала, что натворила, и мне становилось страшно тебя увидеть. И ещё страшнее было отыскать похожую на тебя девушку и убедиться, что мне просто показалось или я всё придумала, а на самом деле ты мертва. — Ясно, — кивнула Нами после недолгого молчания. — Жаль… — Что поделать, я всегда была трусихой. Зато случай помог, — усмехнулась Хитоми как можно легкомысленнее, но вышло нервно. — Давай… к делу? — Давай, — согласилась Нами. — Сейчас Кири открыто подвели свои отряды к границам Ветра. Что это, новый гениальный план Сакаи? Хитоми лишь беспомощно развела руками: — Об этом я уже ничего не знаю, Нами. Баю погибла, Цую бежал из деревни. Последнее из писем, которые он писал, ещё находясь в Кири, было… пугающим. »…По заданию всё. Теперь что касается остального. У нас творится неладное. Даже некоторые верные нервничают, а это дурной знак. Сакаи сменил курс, и куда мы плывём теперь, одни Ками знают. Цель уже — не только Ветер и Песок, но и все граничащие с нами страны, вернее, их скрытые деревни. Наших посылают и в Камень, и в Облако для организации диверсий. Кири теряет столько людей в этих миссиях, ты себе не представляешь. Моей Баю больше нет… — В этом месте ещё несколько строк были зачёркнуты, а на бумаге остались тёмные пятна, как от пролитых слёз) Ещё немного, и Облако с Камнем поймут, кто подкладывает им свинью, и придут отдавать должок. Нас обложат со всех сторон и размажут. Никто не знает, зачем всё это нужно. Не знает и боится обсуждать. Потому что недовольные политикой Шестого пропадают, бесследно. Раньше их на долгосрочки отправляли, а теперь просто… Одно слово поперёк — и нет человека. На днях капитан Усуи пропал. А до него Добуро и ещё несколько чуунинов. — С этого места и почерк Цую, и само письмо приобретали явственно истерический оттенок. — Но хуже то, что некоторые пропавшие вернулись. Я сам не видел их, но свидетели говорят, они изменились. Не помнят, что с ними произошло, не узнают половину людей вокруг. Однако всё ещё яростно высказываются против Сакаи, как и до пропажи. Двое таких прилепились к группе оппозиции. Сплочённая группа была, человек двадцать. После очередного собрания их не досчитались. Думали, пропали тоже, но нет, они просто зарезали друг дружку прямо на той встрече. Их всех нашли мёртвыми, а вокруг были начерчены круги, много кругов. Всех нашли, кроме «вернувшихся», — те опять исчезли без следа. Теперь люди шарахаются друг от друга, боятся в глаза смотреть, не то что рот открыть. Слежка, которую Сакаи раньше организовывал силами верных, уже не нужна. Оппозиции больше нет, она захлебнулась в страхе. И я, если честно, тоже боюсь. Думаю, это моё последнее письмо в качестве шиноби Кири. Или вообще». — Звучит так, будто исчезнувших подменяли клонами, — сказала Нами, выслушав рассказ. — А клоны провоцировали резню. — Да. Только вот это были не клоны и не хенге. Их чакру проверяли, прежде чем допустить до встреч оппозиции. Они были теми самыми людьми… но другими. — Странная техника… И странное стремление Сакаи погубить селение, которое он… — Нами нервно дёрнула щекой, — обожал. — Всё здесь странно, — кивнула Хитоми. — Сам Цую был в оппозиции, но ту роковую встречу пропустил. А его сестру, Баю, втянули в круг верных, она погибла на миссии в Камне. После этого Цую сбежал, стал нукенином, но продолжал следить за Кири и предупреждать меня. — И зачем это всё надо Шестому? Нами наконец-то пошевелилась, размяла затёкшие ноги и подперла щёку ладонью. Хитоми тоже опустила плечи, невольно расслабляясь вместе с подругой. Всё-таки им обеим проще было говорить о делах Кири, чем о себе. — Неизвестно. Мы — Цую, я и другие- хотим всё выяснить и остановить Сакаи, пока не поздно. — С ума сошли? Вы не справитесь с ним, Ми! — Мы и пытаться не станем. Мы хотим найти того, вернее ту, кто является Мидзукаге по праву рода и силы. — Кого это?.. Постой… Внучку дедуш... Пятого, что ли? — глаза Нами округлились. — Именно, Мэй Теруми. Перед тем, как я угодила в тюрьму, Цую прислал с ящеркой последнее сообщение. Те, кто ушли с ним из Кири, напали на её след. Я должна была к ним присоединиться, но… — Осталась увидеться со мной. — Да. Дело в том, что серёжка, которую заказал Канкуро… — Хитоми потянулась к левому уху Нами, но отдёрнула руку. — Я не была уверена, что на рисунке именно твоя, потому что механизм был похож, а форма другая. Не могла уйти, не узнав наверняка. Только отыскать тебя в деревне не успела. Чёрт! — в сердцах воскликнула она, когда её посетила ещё одна разочаровывающая мысль. — Как же не повезло, что Мацури не рассказала мне о тебе! А ведь столько говорила о Гааре и обо всём подряд… Я давно бы начала искать тебя. Нами задумалась о чём-то, а потом подняла голову и испытующе уставилась на Хитоми. — Ми, скажи. Честно. То, что ты встречалась с Канкуро, — это было только ради миссии? — Он твой друг? — Да. С минуту Хитоми молчала и боролась с собой. — Я не люблю его, — твёрдо произнесла она наконец, представляя, что отчитывается перед Мидзукаге. В носу защипало, но она продолжила как ни в чём не бывало: — Он — часть миссии по выживанию. Я заранее следила за ним, выяснила, какого плана девушки ему нравятся и как лучше себя вести при встрече. Так что он видел то, что я хотела ему показать. И видит до сих пор. Нами не издала ни звука, но Хитоми прочитала по её губам одно слово: «Врёшь». И так же безмолвно ответила: «И ты ему соври. Если он хороший друг, передай, что мне всегда было на него наплевать». Нами, помедлив, кивнула. И тут Хитоми охватила лихорадочная, наглая надежда. Вопреки логике, вопреки тому, что она видела в лице подруги. Может, не поздно ещё вырвать страницы раздора из их истории? Нами слушает внимательно, Нами умеет прощать и… Хитоми твёрдо знала, что не имеет права этого говорить, но тело её само склонилось ближе к решётке, а губы горячо зашептали: — Нами, есть ещё шанс изменить всё, отомстить Шестому за все его дела, остановить его. Исправить жизнь в Кири ещё не поздно. Помоги мне, пойдём вместе. Там будут только люди, которые верят тебе. Верят в то же, что и ты. Если захочешь, сможешь стать главной. Отомстим Сакаи. Нами отодвинулась и посмотрела исподлобья с недоверием и тоской, словно спрашивая: «И всё только ради этого?» — Нет! Нет, ты не подумай, — засуетилась Хитоми. — Просто я подумала сейчас, что… — и сникла. Она бы ещё долго сидела с опущенной головой, если бы Нами не потрепала её по плечу. — Нет, Ми, прости меня, но месть — плохой поводырь. Я не пойду за ней и не уйду из Суны. — Но неужели ты считаешь, что Казекаге не хочет использовать тебя и твою силу? — воскликнула Хитоми. Нами усмехнулась. — А где гарантии, что новая Мидзукаге не захочет того же? Куда бы я ни пошла, везде найдутся те, кто захочет использовать джинчуурики. Но Гаара… Нет, Ми, я свой выбор сделала, Ми. Кири мне не дом, с Сакаи или без него. И тут Хитоми осенило: да Нами ведь неравнодушна к этому Гааре! А он, видимо, к ней. Вот, что он имел в виду, говоря «Тебе повезло знать её имя». Вот почему не тронул её — пленницу, преступницу, чужую шиноби — несмотря на репутацию монстра, ауру убийцы и нескрываемую ненависть к ней самой. Значит, Нами здесь своя, и её оберегает семья Казекаге. В Суне теперь её дом, да? Это мог бы быть и дом Хитоми тоже — где-то в лучшем мире, до которого ей никогда не дотянуться. В том мире, где есть маленькая ювелирная лавка на окраине, почти мирное дело, хороший парень, который, кажется, влюблён в неё саму и искренне разделяет её увлечение. Подумать только, какой жирной насмешкой над каждой мельчайшей деталькой её мечты обернулась миссия в Песке. А что надежда на воссоединение с подругой рухнула насовсем… так это больно, но справедливо. Хитоми прикрыла глаза и качнулась вперёд, с улыбкой прижавшись лбом к прутьям клетки. — Ты права, Нами. Я зря предложила, прости, пожалуйста… Старые привычки. Рефлекс полагаться на тебя. Эту ответственность ты должна оставить мне. Ты заботилась обо мне, и я ни разу не ощутила сполна последствий своих ошибок. Вместо того, чтобы благодарить, я тебя упрекала и ничему не училась, поэтому и сижу здесь. Глупо я попалась, но не жалею. Это стоило того, чтобы ты узнала правду и перестала обвинять себя ещё и в моей смерти. Нами… Поздно говорю это, но всё же… Ты не виновата в смерти ребят. Мы все были детьми, все боялись разлуки и просто хотели остаться рядом. Мы все были обмануты и приняли плохое решение. Но я обязана тебе жизнью. Всегда помни, какая ты сильная, с демоном или без него… И только не плачь, ну же… Ну, пожалуйста. Эй, Нами, Нами, слушай! А ну прекрати! — Впервые за всё время разговора Хитоми осмелилась дотянуться до подруги и всё-таки хлопнула её по руке, крутящей серёжку. — Если Казекаге обидит тебя, клянусь, я его и сквозь эту решётку достану! Нами засмеялась сквозь слёзы. — Я сделаю всё, чтобы тебя не тронули, Хитоми. Я… — Сестрёнка, нам с тобой пора, поднимайся. Скорее! Канкуро, вынырнувший из теней, спешно увёл, буквально утащил за собой до последнего оглядывающуюся Нами, а сам и не посмотрел в сторону Хитоми. Вот и правильно. Хитоми погладила тонкую стальную цепочку на шее. Он недооценил её навыки, когда забыл отобрать последнее украшение. Думает, она не умеет обходиться без чакры, наивный... И добрый, и хороший, не смотря на то, что шиноби. По телу пробежалась колкая адреналиновая дрожь, в животе запорхали тошнотворные бабочки. Страшно. А каков выбор?.. Вместо Канкуро, который хранит секреты Нами, скоро придут другие. АНБУ? Отдел допросов? Враги Казекаге? Ни одну тайну среди шиноби невозможно хранить долго, даже в глубоком подземелье. Выдай она хоть каплю информации, жизнь Нами рухнет снова. Нет уж. Она спрячется в последний раз. Там, где точно не найдут. Пальцы безошибочно нашли самое выпуклое звено цепочки.