Между Ветром и Водой

А снег все падал, падал, падал куда-то ввысь. И я за ним, и кто-то плакал: остановись… И было странно, опрокинут был небосвод. И к небу снег летел подкинут наоборот. © Сурганова — Ржавый ангел       Путешествие по цветущей пустыне продолжалось и вполовину не так долго, как Нами хотелось бы. К тому же темп, в котором продвигалась их маленькая команда, не позволял даже ухватиться взглядом за все интересные цветы, что попадались по дороге. Только на единственном за день кратком привале ей удалось поближе познакомиться с забавным цветком. В лёгкой тени пушистых метелочек тамариска он торчал из земли — нелепо высокий и толстый стебель, похожий на кукурузный початок, сплошь покрытый ярко жёлтыми семенными коробочками, которые легко было перепутать с цветами.       Гаара сказал, что растение, вроде бы, считается полезным, но он не помнит, для чего именно. Нами запечатала одну такую коробочку в свиток, чтобы выяснить подробности позже, за что Темари тут же назвала её запасливым тушканчиком. Нами возразила, что тушканчики запасов не делают, да и вообще, обзывать её по-всякому позволено только Канкуро. Темари на это заявила, что пока она тут старшая, ей можно всё, после чего они устроили на эту тему небольшую — и, разумеется, шуточную — перепалку, которая в конце концов заставила улыбнуться даже Гаару.       Словом, окружающий пейзаж и известия о том, что Канкуро с Мацури, скорее всего, на свободе, здорово их всех приободрили.       Когда они возобновили движение, то уже и вовсе казалось, что за очередной дюной вот-вот покажутся тёмные макушки их «беглецов». Однако за цепью блуждающих барханов ждал только приземистый хребет с мягкими очертаниями вершин, а за ним — северная часть страны Ветра, где пески резко сменились каменистой пустошью и вдалеке замаячили коричневые голые холмы, которые тоже предстояло пересечь. Здесь дожди прошли не меньше трех дней назад, земля снова начала трескаться, а растения опустили пока ещё сочно-зелёные листья, смиренно принимая свою скорую гибель. В напоминание о минувшей буре остались лишь тонкие ручейки да крошечные лужицы в тенистых углублениях. Под натиском палящего солнца прохлада вскоре забылась, и Нами вновь пришлось сосредоточиться на охлаждении тела чакрой. Завидев к середине следующего дня скалы, за которыми должна была располагаться временная база Песка, все трое обрадовались скорой передышке, а Гаара с Темари принялись спорить о том, сколько человек возьмут с собой на встречу с Мей и стоит ли в принципе кого-то брать. Когда с базы никто не вышел им навстречу, радость сменилась замешательством. А спустя ещё несколько минут — немым ужасом. Вместо оживлённого лагеря перед ними предстало огромное пепелище, размытое водой. В воздухе плотным саваном висел душный смрад. Скалы не выпускали его из кольца своих объятий и не давали ветру его развеять. — Вот и ответ на вопрос, почему от них не было вестей, — пробормотала Темари, прикрывая рот и нос шарфом. — Но чьих это рук дело?.. Пересечь границу, уничтожить целый лагерь и остаться незамеченным. Где эти люди сейчас? — Попробуем выяснить, что здесь произошло, — ответил ей Гаара, — а затем отправим в Суну предупреждение и приказ отправить патрульные группы. Когда они преодолели оцепенение первых мгновений, Нами подсушила верхний слой прогоревшего костра, который дождь превратил в серую грязь. После этого ей осталось с невыразимой горечью наблюдать за тем, как струйки песка ворошат пепел, обнажая то, что осталось от обитателей лагеря: кости, обгорелые куски ремней, покрытое копотью оружие. До этой секунды она ни на миг не позволяла себе усомниться в том, что Канкуро и Мацури живы и вполне здоровы. Потому что — ну, это же Канкуро! Элитный шиноби есть элитный шиноби, хоть с марионеткой, хоть с куском бумаги в руках вместо оружия. Но вместе с отвратительным запахом палёной плоти внутрь ворвался страх и вонзил свои отравленные когти в грудь. Неужели они тоже… Нами тряхнула головой, не соглашаясь принимать такой исход. Не может быть, чтобы находчивый Канкуро и наивная маленькая Мацури, ещё не начавшая жить, остались здесь. «Ты прекрасно знаешь, что может, мусмэ». «Нет!» — Кто-то стащил все тела в одно место и разжёг костёр, — хрипло сказала Нами, присаживаясь на корточки на границе пепла и песка. — Это точно был шиноби и, скорее всего, из Суны, раз он позаботился о мёртвых. — А ведь правда, — откликнулась Темари. — В противном случае их просто бросили бы здесь, чтобы мы полюбовались. — С тем же успехом сами нападавшие могли попытаться скрыть таким образом следы техники, убившей всех, — возразил Гаара. — Но есть смысл проверить вашу теорию. Он присел между ними и вытащил из-под пепла какой-то клочок бумаги, который при ближайшем рассмотрении оказался куском взрыв-печати. — Огонь горел долго и окончательно прогорел около трёх дней назад. Несмотря на дождь, в самом центре ещё сохранился жар, — вынес он свой вердикт. — Поджигали не техниками огня, а большим количеством взрыв-печатей. Поищем. Возможно, тот, кто развёл костёр, оставил здесь весточку. «Возможно, Канкуро и Мацури оставили здесь весточку», — повисло в воздухе никем не произнесённое. Песок разлетелся в разные стороны на поиски, а вместе с ним разошлись и трое шиноби. Им снова не повезло: из-за того, что лагерь располагался в окружении скал, камням, всевозможным расселинам и углублениям здесь не было счёта, а сенсорные способности Гаары были не настолько хороши, чтобы обнаружить след чакры четырехдневной давности. Поиски неизвестно чего — возможно и вовсе не существующего — обещали затянуться до бесконечности. — Темари, скажи, а как у ласок с нюхом? — спросила Нами, в сердцах пнув очередной валун, под которым не обнаружилось ничего, кроме змеиной норы. — Ну, нюх у них вроде острый, — вяло отозвалась Темари. — А тебе заче… О-о! Точно! — В её глазах вспыхнули огоньки энтузиазма, и она бросилась к своему вееру. Пока Темари занималась призывом, Нами открыла свой рюкзак и отыскала среди вороха вещей один из свитков Канкуро. Когда Гаара распечатал его, на земле перед ними оказалась груда деревяшек, свалянных волос и тряпья, в которой сложно было узнать любимую Канкуро Куроари. Лишённая рук мастера, который вдыхал в неё жизнь, марионетка представляла собой печальное зрелище. — Я вам не нинкен какой-нибудь! — заявил Каматари, выслушав просьбу, и обнюхал Куроари с выражением брезгливости на узкой мордочке. — Будь добр, золотой мой, — проникновенно попросила Темари. — Ради Канкуро. Он снова понюхал марионетку, мрачно фыркнул и, выдержав паузу, промолвил: — Ладно. Ради Канкуро, так и быть, поищу. И он нашёл. Всего за несколько минут. В глубокой щели между камнями был спрятан клочок взрывной печати, свёрнутый в трубочку и плотно обмотанный цепочкой, на которой висел миниатюрный стальной веер. Под защитой камней и стали бумага почти не намокла. Темари взяла её и продемонстрировала своим спутникам, бережно держа в ладонях, словно какое-то чудо. Нами, не сдержавшись, рассмеялась от облегчения. Тянущее в груди отчаяние мгновенно сменилось радостью, будто они отыскали не бумажку, а самих Канкуро и Мацури, отдыхающих в теньке. «Гаара, я верю, что ты это найдёшь, — писал Канкуро. — Наших здесь перебили. Всех до единого, ровно пятьдесят человек, я сосчитал. Кто и как — без понятия. Мы нашли уже остывшие трупы. Продвигаемся к лагерю карасей на разведку. До связи. Постскриптум: если не придушишь старого тануки и его недоумков, я вернусь и придушу тебя. А, и, надеюсь, у тебя хватило ума не тащить с собой лягушонка». — Не хватило, — пробормотал Гаара, покосившись на Нами. Послание он убрал в карман, а веер, покрытый бурыми пятнами, протянул Темари. — По-моему, твой прощальный сувенир здорово выручил Канкуро. Темари покрутила веер в руке и, протерев его краешком шарфа, надела цепочку на шею: — Если это правда, то я готова многое простить автору этой штуковины. Дата на весточке Канкуро указывала на то, что парочка «нукенинов по неволе» ушла отсюда около трёх суток назад. Почти истаявший шанс нагнать их снова стал вполне реальным. Темари горячо поблагодарила Каматари за оказанную услугу и попросила ещё об одной — доставить информацию о произошедшем Баки-сенсею. В Суне должны были подготовиться к тому, что неизвестные, уничтожившие базу, могли проникнуть вглубь страны и атаковать само селение. Затем песок укрыл захоронение, образовав нечто вроде прочного саркофага. Бросив на братскую могилу последние взгляды, они отправились к конечному пункту своего путешествия — через нейтральную территорию к реке Куробэ, где Хитоми от лица Мей Теруми назначила Казекаге встречу. Последней преградой на переходе через границу на их пути вырос лес. Если верить картам, он узкой полосой тянулся вдоль берега реки. Войдя в него трое шиноби, не сговариваясь, сбавили темп. Здесь, на земле Воды, можно было ждать любых сюрпризов. Лес уже давно сдался на милость ранней осени. По краям он чернел полуголыми стволами и стонал от порывов промозглого ветра. А в глубине мокрая ржаво-рыжая и красная листва плотным пологом закрывала небо, не пропуская вглубь смурное утреннее солнце, отчего все вокруг казалось окутанным кровавой вуалью. Шиноби Песка двигались по земле, прислушиваясь и оглядываясь по сторонам. Темари не убирала руки с гарды веера, впереди невидимой дымкой стелился песок, а над их головами завис третий глаз. Нами не использовала никаких техник, намереваясь как можно дольше скрывать свою чакру. Здесь было тихо, даже слишком. Ни голосов птиц, ни шороха от передвижения мелких животных — ничего кроме мёртвой тишины. «Хлюп!» — Темари наступила в неглубокую лужицу, и еле слышный всплеск прогремел в ушах Нами, как взрыв. Сердце в груди подпрыгнуло и тревожно заколотилось, отдаваясь эхом в ушах. Она нахмурилась, приказывая себе не глупить. Хитоми не предаст во второй раз. Они направляются на дипломатическую встречу и точка. Нельзя дать страху выйти из-под контроля, а себе превратиться в мнительную сумасшедшую только потому, что это страна Воды. Тёмная полоса речной глади уже показалась среди деревьев, когда их внимание привлёк чей-то стон, такой тихий и сиплый, что его легко можно было перепутать с шелестом листьев. Трое шиноби замерли на полушаге и синхронно развернулись, вставая друг к другу спинами, готовые отразить нападение. Стон раздался снова, и Нами определила направление: в глубине леса, чуть правее той тропы, по которой они пришли. Вперёд на разведку ринулся песок. — Один раненый. Видимых ловушек нет, — вынес вердикт Гаара, и они пошли вперёд. Между корней дерева лежал молодой мужчина. Первым, что бросилось в глаза Нами, была серая форма шиноби Тумана. Вопросы тут же завертелись в голове бешеной каруселью. Кто и как его ранил? Неужто здесь уже столкнулась оппозиция во главе с Мей и шиноби, лояльные Сакаи? Если да, то на чьей стороне был этот человек? И почему нигде нет следов сражения? Приблизившись, она заметила возле раненного две половинки маски, белой с зелёными линиями — часть маскировки АНБУ и оининов. Пальцы тут же сами собой сжали рукоять сая. Но капля ненависти к членам отряда могильщиков мгновенно испарилась, стоило Нами разглядеть лицо шиноби. Чёрные язвы покрывали щеки, лоб и подбородок несчастного, отчего черты казались оплывшими, как воск прогоревшей свечи. Если он и был знаком ей раньше, то сейчас она его ни за что не узнала бы. Оинин выглядел как те люди, на которых Сакаи ставил свои эксперименты по пересадке органов чёрной саламандры. Иными словами, как те, на ком Нами отрабатывала свою технику иссушения. «Добей, или я сделаю так, что он будет проклинать твоё имя с того света, когда наконец умрёт». Голос Сакаи прозвучал отчётливо, как если бы он склонился к самому её уху, обдавая щёку влажным дыханием с запахом леденцов. Нами охватила мерзкая, затмевающая реальность тревога, а вместе с ней лихорадочная крупная дрожь. Она ещё сильнее стиснула сай и впилась ногтями в жёсткую обмотку рукояти. Не время для малодушия. Опустившись на колени рядом с оинином, Нами заглянула в широко распахнутые от невыносимой муки глаза. — Ты из оппозиции? На стороне Мей? Он смотрел на неё, не моргая, и неровно, с присвистом дышал через приоткрытый рот. — Знаешь, где Хитоми? Что с ней? Сражался с Сакаи? — упорствовала она. Его губы дрогнули, но не выпустили ни звука. Яд, по-видимому, повредил голосовые связки. Тогда Нами расстегнула его одежды, чтобы осмотреть. Ткань почти срослась с размокшей плотью и отрывалась с кошмарным хлюпающим звуком. Рубашку пришлось рассечь кунаем и отделять по лоскутам, смачивая водой. Шиноби сначала стонал, а потом заплакал. Крупные слёзы потекли по его обезображенным щекам. Увидев, что чёрные язвы почти сплошь покрыли шею, судорожно вздымающуюся грудь и живот несчастного, не выдержала и Нами и тихо всхлипнула от охвативших её жалости и гнева. А его губы опять дрогнули. — Что? — переспросила она, поняв, что он пытается что-то сказать. — Ты… Уйди. «Ты! А ну отойди от двери! Делай свою работу!» — принесло ей эхо памяти, и она узнала в искаженных болезнью чертах знакомое лицо. Всё-таки не оинин, а АНБУ. Его, кажется, звали Йори. Он был одним из тех охранников, которые дежурили у дверей, ведущих в лабораторию Сакаи. Он её тоже помнил. И боялся. — По-моему, всё, что мы можем сделать для него, — это избавить от мучений, — сказала Темари, молча наблюдавшая всё это время за усилиями Нами. — И побыстрее. Она вытянула из гарды веера спрятанный там короткий нож и присела рядом с Йори, чтобы исполнить сказанное, но Нами вытянула руку, загораживая его. — Нет! — Нами, ему не помочь. Он даже говорить не в состоянии. Он задержит нас здесь. Вдруг это ловушка? — Темари, оставь. Пусть Нами делает то, что считает нужным. — В голосе Гаары звучало непривычное смирение. Он выполнял своё обещание, данное ей: не вмешиваться, когда она столкнётся со своим врагом. Пусть делает то, что она считает нужным?.. А что она считает нужным? Нами потерянно моргнула. Она всё ещё смотрела на Йори, но перед глазами стояла металлическая дверь в лабораторию, белые холодные стены, слепящий свет. Кушетки с телами внутри. Охрана снаружи. О, какая-то часть её считала нужным бросить Йори здесь! Он заслужил свои мучения, когда караулил людей, пока Сакаи издевался над ними. Он заслужил их, когда не откликнулся на её просьбу о помощи и предпочёл потакать делам сумасшедшего ублюдка. Нами вдруг обнаружила в себе клокочущую прорву злости и ненависти. Вид Йори будто выломал двери в темный подвал, где она хранила ту себя, которую удалось надломить Сакаи. Ожесточенную, обескровленную борьбой, одинокую и очень мстительную. Та Нами считала нужным покарать. «Вот видишь, как хорошо получилось. Ты привыкнешь. А потом тебе понравится». Да, ей бы понравилось взять эту власть в свои руки и наказать Йори. Даже если сейчас он на стороне Мей, это не отменяет прошлого. Пусть испытает на себе все то, что чувствовали люди по другую сторону двери. Пусть умирает медленно. Это будет справедливо. — Нами. — Прикосновение Гаары к её плечу вырвало её из порочной петли мыслей. — Если ты хочешь и можешь ему помочь, то действуй, только быстрее. Мы прикроем. — А откуда ты знаешь, что я хочу помочь ему? — тихо спросила она, продолжая смотреть на Йори. — Я же знаю тебя. Обернувшись, она на секунду встретилась с уверенным взглядом бирюзовых глаз, и ком боли в груди, о присутствии которого она даже не догадывалась до этой секунды, рассосался, как будто вместе с несколькими словами и одним прикосновением Гаара протянул ей мощнейшее противоядие от прошлого. К счастью, здесь пока ещё было кого исцелить, ведь в ней выжила та часть, которая знала, что такое милосердие. Она не умерла вместе с жертвами Сакаи и с надеждой найти для них выход. И та Нами прекрасно помнила, что пока Йори стоял снаружи лаборатории, она находилась внутри, а значит, была последним человеком, который имел право его наказывать. Нами потянулась к молнии рюкзака, где лежали тщательно подписанные свитки с пузырьками, наполненными светло-зеленой вытяжкой. Йори, верно, решил, что она станет над ним издеваться, потому что, когда она обхватила его лицо, чтобы разжать челюсти, он задёргался и захныкал. — Открой рот и не шевелись! — тихонько прикрикнула она, и он, вздрогнув, подчинился. Язык и щёки изнутри у него тоже были в язвах. Это не внушало надежды, но она всё равно откупорила один пузырёк. Ноздри защекотал чистый, холодящий аромат салазарии, мгновенно перебивший сладковатый запах болезни. Нами влила содержимое пузырька в рот Йори и приподняла ему голову, помогая проглотить. Следом достала шприц, уже наполненный светлым раствором, и воткнула иглу в предплечье. Расширенные от боли зрачки Йори начали медленно приобретать нормальный размер, но какое-то чутьё шептало Нами, что принятых мер недостаточно. Перед следующим решением она колебалась ровно секунду. — Ты не помрёшь тут, ясно? — сказала она. — Мы с тобой не доставим ему такого удовольствия. А теперь давай-ка представим, что ты растение, а я ботаник. Стоило ощутить на кончиках пальцев знакомое пульсирующее покалывание чакры, и в мыслях наступила полная ясность. Нами последовала за своими отточенными на тренировках и в теплице навыками, как слепой, идущий за поводырём по краю пропасти, — доверчиво и отчаянно. Йори попытался закричать, но из раскрытого, как у рыбы, рта вырывалось только надрывное тонкое сипение. Он дрожал, извивался, по лицу у него снова покатились слёзы, а на коже грязно-фиолетовыми кристаллами выступил ледяной пот. — Мать вашу, что она творит… — пробормотала за её спиной Темари. Нами не смогла бы внятно ответить на вопрос. Наверняка она знала одно: вместе с потом тело Йори покидал яд. По составу и плотности он отличался от крови и любых других жидкостей человеческого тела, и эта разница позволила ей опознать и «ухватить» его. Вряд ли когда-нибудь она осмелится повторить подобное, но прямо сейчас доведёт дело до конца. Этот шиноби не умрёт здесь, а она никогда больше Сакаи не проиграет. «Полегче, мусмэ, полегче, иначе и правда превратишь его в растение». Нами убрала ладони от тела «пациента». Тот смотрел на неё как на исчадие ада, однако дышал глубже и ровнее. Боль, терзавшая его тело, отступила, влага на впалых щеках высохла. — Как тебя ранили? Кто? — снова попыталась она расспросить его. — Моргни один раз, если Сакаи. Йори слабо дёрнул головой и замычал. — Ухо… ди… те… — Ладно. — Нами подложила ему под голову один из своих шарфов и пробежалась взглядом по язвам. Их распространение по телу остановилось, края побледнели, значит, и техника, и противоядие действовали. — Но ты постарайся выжить, Йори. Вернусь и проверю, как ты обошёлся с шансом, который я тебе дала. Он моргнул, что, как она надеялась, означало согласие. Нами поднялась на ноги. — Идём, мы должны выяснить, что здесь случилось, — скомандовал им Гаара. Взрыв застиг их на полушаге, когда они уже отошли на несколько метров. Не сотрясающий землю грохот, а всего лишь негромкий, мерзкий хлопок. Как будто взорвалась чья-то голова. Нами застыла на месте, уставившись прямо перед собой, дыхание застряло у неё в горле. На плечо снова аккуратно опустилась ладонь Гаары. — Не оборачивайся, — сказал он тихо. — Если у него в сознании стояла печать принудительного самоуничтожения, никто из нас не смог бы предотвратить её срабатывание. Гаара был, вероятно, прав. У Йори во рту была не стандартная ампула с ядом, а ампула со взрывчатым веществом. Если бы он стиснул челюсти пораньше, как повелевала ему печать, Нами тоже была бы не слишком серьёзно, но ранена взрывом. — Он… пытался не навредить мне, — выдавила она. — Вопреки приказу. — Похоже, что так. Короткий всплеск дурноты настиг Нами одновременно с пронзительным пониманием: не было тут никакого сражения, и Мей здесь нет. Здесь Сакаи. Совсем рядом. Не прямо за спиной, как ей мерещится, но совсем-совсем близко. Может быть, вон в том клочке тумана между корней дерева. Может быть, впереди, у реки. Раз он ждёт их на том месте, где назначила встречу Мей, значит, Хитоми либо у него в плену, либо мертва, либо снова предала… От последней мысли захотелось закричать, заплакать от бессилия, свернуться клубочком на земле и закрыть глаза. Но она не имела права. Сакаи сделал из живого человека бомбу-приманку не для того, чтобы её убить, но для того, чтобы поприветствовать и заодно продемонстрировать её беспомощность. И у него это получилось. И будет получаться до тех пор, пока один из них не уничтожит другого. Влажный лесной воздух вдруг стал слишком тяжёл, чтобы дышать. Мир остановился, и только воспоминания закружились ворохом обрывков перед глазами. Дышать, дышать… Нами пыталась дышать, но с каждым вдохом накатывала новая волна грязи, в которой тонула её память. Вдох. Грубые руки, сдирающие с неё одежду, прижимающие к стене. Приторно-сладкое дыхание на её губах. «Ты научишься послушанию настоящего шиноби». Выдох. Яд на коже Хитоми. Её крик. Вдох. Деревня Аомори. Толпа испуганных людей. Их глаза и синее море вдалеке. Выдох. Сакаи склоняется к ней, забившейся в угол, и хвалит за кровавую технику, выполненную впервые. «Молодец, милая. В следующий раз у тебя получится быстрее. А потом тебе понравится». Вдох. Чёрные язвы на чужих телах, повсюду. Слёзы на чужих щеках. И голос Сакаи: «Используй свою технику и избавь их от мучений. Или я продлю им жизнь, но сделаю её такой, что они станут проклинать твоё имя с того света». Выдох. Хитоми меняется, становится далёкой и чужой. Что он сделал с ней? — Что он сделал с ней?.. - прошептала Нами. Её слова утонули в шуме. Начался дождь. Капля, вторая, третья пробарабанили по листьям — и небеса прорвало. Она оглянулась на Темари и Гаару. Над ними куполом навис песок, пытаясь защитить. Они не сказали ни слова о произошедшем. Не сказали, что она привела их в ловушку, убедив, что Хитоми можно верить. Нами и так это знала. Потому что ливень устроила не природа. Его сбивчивый, захлебывающийся ритм выдавал технику кирисаме. Мощную, созданную как минимум двумя десятками шиноби. Капкан, ловушка. Шиноби Тумана на своей территории скрывали чакру слишком хорошо и перемещались по влажному лесу слишком быстро, чтобы песок Гаары смог уловить их приближение. Вдох. Нами вышла из-под песчаной защиты и посмотрела на затянутое влажной серостью небо. По её лицу ручьями стекала вода, жадно высасывающая из тела чакру, а внутри шла трещинами плотина, которая до сих пор сдерживала её ненависть. Сколько бы она мысленно ни готовилась к этой встрече, сколько бы ни собирала хладнокровие в кулак, — она не была готова. Сколько она ни пыталась вырвать чью-то жизнь из рук Сакаи, это всегда заканчивалось одинаково: поражением. И страх перед ним, тянувшийся из детства, опять затягивался петлёй на горле. Но то, что он мог сделать с одинокой потерянной девчонкой из прошлого, он уже не мог сделать с ней нынешней, у которой была семья, союзники, а, значит, и сила. Нами подняла руку, второй складывая печать концентрации. Стихия льда отозвалась с такой мощью и скоростью, что едва не сбила с ног. Перед глазами полыхнуло белым, собственное дыхание обожгло лицо холодом. Шум дождя пропал, словно мир обернули ватой. А затем её щек и лба коснулось что-то очень лёгкое и колко-нежное. — Что… это?.. — услышала Нами слова Темари, тоже будто сквозь вату, и открыв глаза, посмотрела наверх. Снег. Осенний лес накрыла самая скоропостижная зима из всех, что он видел на своём веку. Деревья тянулись в небо гладкими белыми изваяниями, красивыми и мертвыми. Между стволов путались тонкие лучи по-зимнему бледного солнца, в которых медленно танцевали снежинки. На остекленевших ветвях звенели тонкие ледышки-листья. Лужи, где мгновения назад скрывались шиноби Кири, промёрзли насквозь. Тело Нами, пропустившее через себя заёмную мощь, вибрировало и горело, но чакроканалы выдержали, а в груди зарождалось что-то между триумфальным смехом и рыданием. Гаара чуть-чуть ошибся, когда говорил на тренировках, что вне стен пещеры эффект от выплеска чакры будет в десять раз сильнее. Он был сильнее, наверное, в сотню раз. Смысла тратить энергию на сокрытие чакры демона больше не осталось. Да не было его и с самого начала: раз её ждал Сакаи, значит, вполне могли ждать и Акацуки. Нами резко и глубоко вдохнула, наполняя легкие колючим холодом, подняла вторую руку, и хлопья снега зависли в воздухе, а потом плавно взмыли от земли к небу, постепенно ускоряясь, сплетаясь над макушками деревьев в снежное облако и заявляя во всеуслышание о том, что предпоследний из оставшихся сосудов биджу вышел из своего убежища.