Между Ветром и Водой

«Как ты, Нами? Сегодня шестьдесят пятый день войны. У нас холодает. Здесь, в Молнии приближение зимы чувствуется ещё отчётливее, чем в Воде. Вчера ночью завывал такой ветер, что я подумал о Ёкиджу. Надеюсь, у вас с ним всё хорошо». Иероглифы расползались на грязной волокнистой бумаге. Пальцы в копоти и чернилах оставляли на ней тёмные пятна, и светлыми пятнами ложился свет, льющийся из маленькой газовой лампы. В личном шатре главнокомандующего Гаара был один. Он сидел на деревянном ящике, заменяющем стул, за раскладным столом на шатких ножках и писал письмо. Карты, заметки, свитки со сводками с других фронтов и прочие документы были сдвинуты в сторону. В тот момент, как он поставил точку, барьерная печать у входа сработала с едва слышным гудением. — Заходи, Рен, — негромко позвал Гаара, и внутрь, откинув полог, заглянул Сейрен или попросту Рен — шиноби из Камня, приставленный к нему для исполнения мелких поручений. Предыдущих двоих помощников убил Зецу в попытках подобраться к Казекаге. Рен на опасную должность вызвался по своей воле. Коренастый и широколицый, как крестьянин, и с такими же простоватыми манерами, он являл собой воплощение фразы «внешность обманчива». — Имя твоей младшей сестры, Рен? — спросил Гаара. — Мика-чан, Казекаге-сама. — Акцент у него был отрывистый, дробный, словно перестук пальцем по столу. Совсем непривычный уху жителя Суны. Интересно, Зецу и его сумел бы сымитировать? Гаара сверился с запиской, которую хранил в нагрудном кармане, и кивнул. — Хорошо. Что у тебя? — Я… Нет, сначала позвольте встречный вопрос, Гаара-сама. — Рен нервно переступил с ноги на ногу, но голос его остался твёрд и учтив. — Любимый инструмент вашего отца? — Пустынная флейта. — Спасибо, Гаара-сама. — Он расслабился и с улыбкой доложил: — Сеанс связи скоро начнётся. Вы просили напомнить заблаговременно. Гаара искоса взглянул на песочные часы, отмечая, как незаметно пролетело время. Быть одновременно полевым командиром и главнокомандующим всех боевых подразделений было, откровенно говоря, не с руки. Постоянно находясь в своей дивизии в качестве полевого командира, за день он упускал слишком многое из того, что происходило в остальных подразделениях, из-за чего Райкаге и совет Альянса действовали зачастую без его ведома. Такой поворот событий Гаара не оценил. В конце концов быть болванчиком, покорно несущим ответственность за чужие решения, он отказался ещё в собственной деревне. Он потребовал ежедневные совещания, призванные компенсировать пробелы в его осведомлённости. Штаб воспринял идею без энтузиазма, а Цучикаге не упустил случая съехидничать, мол, угораздило же их выбрать на должность главнокомандующего чересчур инициативного и дотошного юнца, но долго препираться и устраивать кадровые перестановки в разгар боевых действий никто не стал. Требование Гаары удовлетворили. — Спасибо, Рен. Я иду. Подожди минуту. Рен понятливо исчез за пологом шатра. Устало отбросив со лба бессовестно отросшие и оттого постоянно лезущие в глаза волосы, Гаара свернул своё послание в трубочку, обвязал его ниткой и достал из-под стола небольшую коробочку, защищённую личной печатью. Открыв скрипучую крышку, он положил маленький свиток туда. К шестидесяти таким же посланиям. Неуклюжим. Длиной всего в пару предложений каждое. Неотправленным. Остров, где находились джинчуурики, непрерывно дрейфовал в море, а потому не имел ни постоянных координат, ни средств связи. Но даже если бы и имел, обмениваться письмами было бы опасно, так что они копились в коробке, и даже сам Гаара ни разу их не перечитывал из необъяснимого смущения перед самим собой. Он, конечно, предполагал, что разлука с Нами окажется непростой, однако эти месяцы толкали его даже на более странные поступки, чем он мог от себя ожидать. Взять хоть эти послания — он ведь просто не мог перестать сочинять их. Целый день гонял слова в голове, чтобы вечером записать. Иногда идеи приходили во время совещания, иногда во время боя с очередной волной Зецу. Среди них встречались даже довольно забавные. Например, вот такое: «Интонации Райкаге когда он отдаёт команды, напоминают твою поговорку о рыбках, скрежещущих зубами. Не поверишь: у нас серьёзный совет, а мне смешно». Гаара старался, чтобы записки не были слишком унылыми и не отражали положения дел на фронте. Прочтя их, Нами должна была порадоваться. Он писал их ради её улыбки и только. Разве не странно? Проведя ещё раз пальцами по шуршащему вороху свитков, Гаара с щелчком захлопнул крышку коробки, запирая вместе с письмами и лишние мысли, и, подхватив тёплый плащ, последовал за Реном. Ночь пощипывала лицо морозным ветерком — значит, к утру на всех палатках появится хрустящий белесый слой инея. Шатёр командования располагался всего в паре десятков шагов от шатра Казекаге, но на совещания Гаара предпочитал выходить заранее, чтобы успеть обойти хозяйственный сектор, полигон и заглянуть напоследок в медицинский блок. Жизнь кипела в лагере круглосуточно. Пока одни спали, другие тренировались, готовили пищу или лечили, поэтому обходы никогда не бывали лишними. Рена ждал возле клеток с почтовыми птицами. Он по-свойски гладил их хищные острые клювы, что-то приговаривая. — Постарайся не остаться без пальцев, — попросил Гаара, подходя ближе. — Тебе записи вести. — Будьте спокойны, Гаара-сама, — улыбнулся тот, не прерывая своего занятия. — Я за птичками всю жизнь смотрел. И дома, и здесь немного. Как видите, пальцы все на месте, разве что пара шрамов с детства осталась. Люблю умных птах. Только беспокойные они в последние ночи, шумят много. — Как думаешь, почему? Рен указал на небо. — А вы гляньте, до чего здоровенная. И цвет — аж волоса дыбом! Не зря самураи зовут её кровавой. Вы замечали, что они только и делают, что в небо пялятся? На такую хошь-не хошь, а будешь смотреть. Гаара поднял голову. Ещё не достигший своей совершенной формы лунный диск, зловеще крупный и алый, висел в небе, будто насаженный на чёрные зубцы скал. — Тут и человек и зверьё заволнуется непонятно отчего, — сказал Рен. — Вы не чувствуете этого? Будто тяжесть какая в груди давит. Не знаю, как объяснить. Близящееся полнолуние не выводило Гаару из равновесия и даже почти не приносило головной боли. Но — Рен был прав — оно дёргало невидимую нить внутри, порождая бесконечное эхо тревоги. «Луна — тело Десятихвостого…» «Мой план называется Глазом Луны». «Луна упадёт на землю…» Луна, луна, луна… Нет, всё же он будет рад снова скрыться от её взора за полотняными стенами. — Идём Рен. Довольно на неё смотреть. Почти сразу за шатром, отделённый от командной зоны невысоким земляным валом, начинался жилой сектор. Путь к полигону вёл сквозь него. Гаара с Реном шли не торопясь, и шаги их звучали неестественно тихо. Ни хруста мелких камешков под подошвой, ни треска веток, лишь шорох напитанного чакрой камня. У вала в темноте виднелось несколько неподвижных фигур, которые, сидя на коленях, прижимали ладони к земле. Это шиноби Ивагакуре укрепляли неприступный каменный фундамент под лагерем. Когда Гаара проходил мимо, они, как по команде, подняли головы и поприветствовали его вежливыми кивками, не отрываясь от работы. — С внешним периметром уже закончили? — спросил Гаара у их старшего. — Так точно, главнокомандующий. Эта зона последняя, — бойко отчитался тот. — Мы добавили ещё печатей, теперь эта белая скотина… Зецу, то бишь, ни за что не прорвётся к нам из-под земли. Будет подбираться снаружи, а там его наши патрули-то и сцапают. — Хорошо, продолжайте, — одобрил Гаара, а Рен без напоминаний сделал пометки в своём журнале. Четвёртая дивизия единственная могла позволить себе такую роскошь, как многоступенчатая оборона, потому что их лагерь ещё ни разу не перемещался с начала войны. Шатры их медицинского блока служили постоянным перевалочным пунктом для раненых, поступавших со всех разведывательных миссий. Их мобильные группы охраняли пути снабжения идущие из страны Огня и Молнии. Но ключевой задачей, для которой все прочие служили прикрытием, оставалась защита подходов к побережью, откуда враг мог бы подобраться к Острову Черепахи. Они с Реном двинулись дальше, огибая шатры с провиантом и водой, зоны хранения экипировки и оружия и постепенно углубляясь в жилой сектор, состоявший из рядом низких палаток, в которых обычно спали по пятеро-шестеро человек. Вдруг их внимание привлёк надрывный женский вздох, донёсшийся из одной. Оба мужчины одновременно остановились и несколько мгновений настороженно прислушивались — но отнюдь не из праздного любопытства. Следовало убедиться, что они не стали случайными свидетелями насилия, и жертва не пытается позвать на помощь. Вздох повторился, более высокий, с отчетливой ноткой наслаждения. За ним последовал неразборчивый шёпот и тихий женский смех. Вскользь бросив взгляд на номер палатки, Гаара качнул головой, предлагая помощнику идти дальше. — Вы же не накажете их, Гаара-сама? — спросил Рен, когда они отошли подальше. — Жаль ребят — смерть прям за спиной каждый день стоит, списки погибших всё длиньше и длиньше… Ясно дело, что почувствовать себя живыми хотят. Хоть так, наспех радости ухватить. Не знаю, как вам, а мне сложно их осуждать. — Я не осуждаю, Рен. И в наказании не вижу смысла. — Правильно вы это. По-человечески. А тот приказ мне сразу не понравился, уж извините за дерзкое высказывание. Речь шла о принятом Главным штабом приказе разводить такие вот беспечные парочки по разным подразделениям и дивизиям, подальше друг от друга. Делалось это чтобы избежать лишних трагедий — порой под влиянием чувств даже опытные бойцы теряли бдительность и попадались в ловушки Зецу, или, что ещё хуже, пренебрегали долгом и товарищами ради спасения возлюбленных. Не зря один из законов шиноби гласил, что пары не должны выходить на миссии в одной команде. Однако новые романтические отношения в тесных лагерях распускались быстрее, чем цветы в пустыне после осеннего ливня, и вскоре стало очевидно, что запреты лишь нагнетают вражду. — Помните, сколько доносов посыпалось, когда штаб тот приказ отдал? — продолжал Рен. — И без того все брат на брата рычали, потому как из разных деревень, а тут ещё такой раздор. Жену от мужа отсылают, парочки помолвленные разнимают. Да и не помолвленные — чего ж их трогать-то? Они может и не встретятся уж никогда… Гаара рассеянно кивнул. — Подозрительность и доносы — не то, что нужно для единства армии. Закон уже отменили новым голосованием. Объявлять об этом не стали, чтобы не расхолаживать людей и не подрывать доверия к решениям командования, но строго теперь наказывали только тех, кто предал товарищей или опустился до насилия, особенно в отношении гражданских. Впрочем, число таких случаев, к чести скрытых деревень, стремилось к нулю. Рен довольно улыбнулся себе под нос. — Хорошее решение. Человеческое, — повторил он. — Как думаете, много ли детишек родится, когда мы победим? Он не говорил «если победим». Вот, что было действительно хорошо. — Кто знает, Рен, — сдержанно откликнулся Гаара. — А я вот… надумал жениться, Гаара-сама, как всё кончится. Вроде немолод уже, но, кажется, обрёл тут на фронте свое счастье, второй раз в жизни. Думаю о любимой, когда страшно. И о семье, конечно. У меня в Камне мать с отцом, младшая сестра и дочка маленькая осталась после смерти жены. Они гражданские, а я вот… — Рен развел руками, мол «так себе шиноби, а всё же здесь». И почему он вдруг решил поговорить с Казекаге по душам? Просто потому что Рен — это Рен? Или, может, Гаара изменился? Возможно, даже в лучшую сторону, раз люди хотят болтать с ним о личном? Раньше он задал бы этот вопрос в лоб, но теперь просто слушал, как шиноби некогда вражеской деревни, мужчина почти вдвое старше, доверяет ему свои планы на жизнь после войны. Чужие мечты ложились на плечи тяжелым бременем личной ответственности. Не так трудно смотреть на смерти незнакомцев — гораздо хуже, когда не можешь уберечь тех немногих, кто успел стать ближе. — Вы это… простите мою фамильярность, Гаара-сама, — неожиданно сконфузился Рен. — Я ж не из неуважения, не подумайте. Вы просто очень на моего брата старшего похожи. — У тебя и брат есть? — Он погиб пятнадцать лет назад. Но когда нам было лет по двадцать, был вылитый вы. С виду серьёзный, прям не знаешь, с какой стороны подойти. А на самом деле хороший очень и слушал тоже так внимательно, что ты сам ему как-то всё выкладывал, что на душе. — Пятнадцать лет назад была война Камня и Песка, — ровно заметил Гаара. Рен бросил на него быстрый взгляд травянисто-зеленых глаз, однако продолжил расслабленно шагать рядом, не вынув рук из кармана. — Думаете, я к вам в помощники записался, чтоб за брата отомстить? — Я пережил много покушений. Ещё одно меня не удивит. — Тогда почему вы согласились на меня, если могли выбрать шиноби из Суны? — Мы — единый Альянс. Было бы неправильно с моей стороны выказывать доверие только землякам. — Вы последовательны, Казекаге-сама, — сказал Рен со вздохом. — И я тоже. Мой брат выполнял приказы Цучикаге. Те, кто его убил, тоже выполняли приказы. А вы тогда вообще ребенком были. За что мне вам мстить? Нет, я вас как увидел, сразу подумал: буду этому человеку помогать. Он так похож на братца и так говорит, что плохим быть не может. Гаара не нашёлся с ответом и молча кивнул. Они продолжали путь. Рен спустя недолгую паузу снова принялся рассуждать о чём-то своём, а Гаара под этот успокаивающий монолог наблюдал за жизнью вокруг, отмечая детали. Благодаря своему стабильному положению лагерь из кучки палаток превратился за два месяца в маленькую многонациональную деревню. Каждый притащил сюда кусочек дома. Некоторые украшали стены своих временных жилищ символами кланов и эмблемами деревень. Иные вешали на видные места фотографии семей и родных мест, а кто-то — и рисунки детей. Над палатками самураев из Ханаяма, которые недавно присоединились к дивизии, уже развевались красочные штандарты с изображением замка. Обрастал лагерь не только укреплениями и сторожевыми постами, но и общими шатрами для приёма пищи, душевыми, тренировочными площадками и даже местами для отдыха. Отдых был тут редкостью, однако беспечное настроение то и дело возвращалось к людям. Вот и сейчас до слуха Гаары доносились разухабистые, душевные песнопения — кажется, Камень и Песок обнаружили нечто общее в фольклоре своих деревень. Конфликты и драки, которым в первые недели, казалось, не будет ни конца ни края, почти сошли на нет. И вот уже можно было наблюдать, как бывшие враги ужинают бок о бок или стоя в одной очереди за амуницией, хлопают друг друга по плечу и справляются о здоровье. Идиллия да и только. Интересно, как долго она продержится после войны? — Здорово будет, если все так и останется после войны, а? — заметил Рен, словно читал мысли, и проводил взглядом двух смеющихся парней, из которых один был Хьюга, а второй — представитель Ивы. — Дружба стран, я имею в виду. — Твоя невеста, Рен, она из другой деревни? — зачем-то спросил Гаара. Тот стушевался и неловко почесал мощную загорелую шею. — И тут вы меня подловили, а? Из Конохи она… — И тебя отправили сюда подальше от неё? — Верно, из второй дивизии, Гаара-сама. Но я не унываю. Надеюсь, свидимся после войны и не расстанемся. Договорились уже работу шиноби оставить… Что, думаете, это невозможно? Ну вот так чтобы не временно, пока мы тут, а всерьёз, насовсем? — Почему нет? Раз уж союз стран возможен. — Верно, ведь вы в своей речи так и говорили. Отличная была речь, Гаара-сама. Давно хотел вам сказать. — Спасибо, Рен. — Гаара усмехнулся про себя, вспомнив, как лихо ему навязали роль оратора и вдохновителя объединённой армии. «Ты у нас самый молодой, острый на язык, и энергии в тебе полным полно. Ты их воодушевишь получше нас, старых пней, — высказался Цучикаге, даже не скрывая, что мстит за их прения на совете Каге. Правда после этого, пихнув Гаару в плечо, полушёпотом добавил: — Тем более главнокомандующий боевых подразделений — даже более почётная должность, чем верховный главнокомандующий Альянса. Пользуйся этим». Гаара считал, что не слишком хорош в произнесении речей. Конфликтовать с советом, опираясь на факты и законы, — одно дело. И совсем другое — пытаться горсткой слов примирить огромную толпу, сплошь состоящую из тех, кто долгие годы был связан кровной местью и мечтал перерезать глотку рядом стоящему. «Воевать можно тогда, когда мысли народа одинаковы с мыслями правителя, когда народ готов вместе с ним умереть и вместе с ним жить, когда он не знает ни страха, ни сомнений», — наставлял старинный трактат по военной тактике. На бумаге лаконичная мудрость предков смотрелась потрясающе. Но как воплотить её в жизнь, Гаара не имел ни малейшего понятия. Он извёл с десяток листов на черновики, а в итоге вышел к разношерстной толпе, называемой теперь армией Альянса, с пустыми руками и такой же пустой головой. С высоты скалы, на которой стояли все командиры, ему было видно, как шиноби переругиваются, вспоминая былое, и тянутся к оружию, как тут и там вспыхивают потасовки, которые едва успевают разнимать старшие по званию. Он вдыхал злобу и недоверие, пропитавшие воздух, и совсем не командирский трепет неуверенности щекотал его грудь. Как это остановить, хоть ненадолго? Как убедить прикрывать спины вчерашним врагам? Из этих вопросов сами собой родились те слова, отголоски которых даже сейчас, спустя два месяца, Гаара, к своему удивлению, слышал в разговорах рядовых. — Я знаю ваши горести и понимаю ваш гнев, — произнёс он. Менталисты из клана Яманака усилили его голос, дав возможность проникнуть прямиком в сознание каждого, и толпа немного затихла. — Наши деревни давно увязли в цикле ненависти. Десятилетиями мы жаждали силы и власти. Ради этого создавались такие, как я. Джинчуурики. Я понимаю вас всех потому, что и сам когда-то жаждал мести за боль, которую мир причинил мне, и не видел ничего, кроме ненависти. Но однажды меня остановил шиноби из Скрытого Листа. Я пытался разрушить его деревню, а он сказал, что понимает меня. Мы ранили друг друга в бою, но он назвал меня другом. И стал им для меня. Мы были из разных деревень, но он первый оплакивал мою жизнь, когда Акацуки забрали её. В секторе, где стояли шиноби Конохи, кто-то начал улыбаться. Остальные непонимающе шушукались. Останавливаться было поздно, поэтому Гаара перевёл дыхание и продолжил. — А позже я встретил ещё одного человека, девушку из Скрытого Тумана. Ещё одну джинчуурики. Мы были назначены врагами, потому что наши деревни находились на грани войны. Я считал её угрозой, а она боялась меня. Но в тяжёлый момент именно эта девушка сражалась за моё селение и за жизни моих людей, рискуя своей собственной. Мы причинили друг другу немало боли, и всё же она приняла меня с моим прошлым и настоящим. Два этих человека — мой первый друг и моя теперь уже жена — показали мне, что означает дружба и любовь и как много значит возможность разделить с другими свою боль и радость. Мы трое принадлежали к разным деревням, мы были оружием, нацеленным друг на друга, но каждый из нас нашёл в себе силы понять другого. Теперь толпа замерла, вероятно, обескураженная чересчур личными сведениями из жизни своего командира, но Гаара ощутил, что теперь они впервые прислушались по-настоящему. — Когда мы испытываем одну и ту же боль, старой вражде не остаётся места. Среди нас, стоящих здесь сегодня, больше нет врагов, потому что мы все несём в себе боль, причиненную нам Акацуки и нашей прошлой враждой. Бесконечная ненависть друг к другу, к соседу по шеренге, который вчера носил форму другого цвета и протектор с другим символом, — вот наш главный противник сегодня. Если мы победим его, то победим и Акацуки, и Мадару, какой бы силой они ни обладали. Песок, Камень, Лист, Туман… сегодня нет различий. Мы все просто шиноби. В рядах шиноби опять послышались редкие скептические смешки, и Гаара слегка повысил голос, будто так мог выгравировать свою мысль изнутри их черепных коробок: — Если же вы не можете простить Песок за прошлую боль, то, когда окончится война, приходите к моему дому, и, клянусь, я отдам вам свою жизнь в расплату за дела моего селения и мои собственные. Но сейчас я прошу вас объединиться и разорвать порочный круг ненависти. Хотя бы на время войны. Я хочу сберечь дорогих мне людей и всех оставшихся джинчуурики. Если они попадут в руки Акацуки, этому миру придёт конец. Но я молод и без вашей помощи мне не хватит сил и опыта. Помогите мне защитить их, и я буду до последней капли крови защищать то, что дорого вам. Он передал слово Райкаге и ушёл на задний план импровизированной трибуны, сопровождаемый гробовым молчанием. — Это было сильно, — похлопал его по плечу Цучикаге, и сложно было разобрать, впечатлён он или злорадствует. «Это было бесполезно», — подумал Гаара. Чувствовал он себя так, словно только что снял перед многотысячной толпой и одежду, и броню, и кожу. И у него натурально горело от смущения лицо. Но, вопреки сомнениям, речь бесследно не прошла. Наивно, конечно, думать, будто бы она одна подействовала на людей, как болеутоляющая пилюля быстрого действия. Гораздо крепче и быстрее любых слов их связал общий враг, общие проблемы с водой и лекарствами, переживания за оставшиеся в деревнях семьи и первые бои, в которых без разбора гибли все подряд, а бывшим противникам нет-нет да приходилось защищать друг друга, чтобы выжить. — Сначала на полигон, а оттуда в медблок, Рен, — скомандовал Гаара, и на очередном «перекрёстке» они свернули направо и пошли вдоль самого длинного шатра, к которому стояла не менее длинная, весело гудящая очередь. За полотняными стенами скрывались огромные котлы, от которых наружу просачивались аппетитные ароматы похлёбки и риса. Сегодня пахло по-родному пряно и остро, значит, кашеварил кто-то из Суны. — Главнокомандующий, Рен-кун, давайте к нам! — крикнула высунувшаяся из шатра куноити. — На обратном пути, Сейко-сан. Спасибо, — на ходу ответил Гаара. Желудок от ароматов сжался, однако времени прохлаждаться за едой не было. Он перекусит потом. Если новости на совещании будут не слишком удручающими. Вчера и сегодня стычек с противником не было. Для рядовых это означало отдых, а для командира боевых подразделений, — то, что бой идёт где-то в мирных районах и их ждут потери среди разведчиков или бреши в обороне деревень. Либо же враг решил, что они уже достаточно вымотаны, и затевает нечто новое на финал. Ресурсы противника казались неисчерпаемыми. Акацуки, Мадара или демоны пойми, кто, обрушивали на Альянс полчища белых Зецу. Если первый встреченный Гаарой экземпляр был хитрой визгливой дрянью, то те, что шли в бой, казались ему чем-то вроде плесени: тупая масса с единым на всех «разумом» и намерением убивать, равнодушная, как стихия, и оттого пугающая. Кем они были? Порождениями Ёми? Искусственно созданными болванками из чакры и белой субстанции неясного происхождения? Как ни назови, а чей-то изощрённый ум сделал их физически сильнее, прежде чем бросить в атаку. Первый удар полтора месяца назад приняла на себя первая дивизия, которой командовал Даруи из Облака. Затем цунами из белых Зецу докатилось до дивизий Какаши и Кицучи, а потом и до Гаары. С тех пор, оно постоянно и неотвратимо наползало со всех углов. Внятной линии фронта и тыла в этой войне не было — очередное сражение могло начаться в любое время дня и ночи, с любой стороны. Зецу вылезали из ниоткуда и проваливались в никуда. В самом начале войны одну из «грибниц» или «ульев», где они плодились, удалось обнаружить разведчикам Конохи. С того момента Гаара подписал больше сотни приказов о формировании новых групп для поиска и уничтожения других подобных мест, но большинство из них либо не вернулись, либо вернулись ни с чем. На одной из таких миссий в начале этой недели пропал Канкуро. Связь с его командой была потеряна, и вот уже третий день подряд Гаара шёл на встречу командиров с потаённым внутренним содроганием, ожидая услышать новость о гибели брата. Возможно, именно поэтому его путь до штабного шатра стал ещё длиннее обычного. Ряды палаток закончились, и за внешним земляным валом показался полигон. Несмотря на позднее время, тренировки шли полным ходом. На первом секторе, тускло освещённом газовыми лампами, проводил инструктаж для небольшого смешанного батальона Песка и Камня Баки-сенсей. Очень молодые и рангом не выше чунина, эти шиноби были призваны из резерва. До этого момента они занимались в основном охраной мирных жителей, и по сравнению со своими сверстниками, уже прожившими два месяца в эпицентре войны, выглядели зелёными юнцами. Вместе с Баки они стояли около начерченных на земле кругов, из чего стало ясно, что речь идёт о методах защиты от тактики подменышей — излюбленного метода Зецу, который выматывал похуже лобовых столкновений. — Представьте: вы на посту на входе в медблок. Я — незнакомый вам шиноби. Пришёл с развед-миссии, — чеканил Баки в своей холодной, почти враждебной манере, к которой Гаара и Темари с Канкуро привыкли с детства. — Ранен не смертельно, но стенаю от боли и прошу скорее пропустить меня к врачам и оказать помощь. Ваши действия? — Потребовать назвать имя, ранг, дивизию. — Я всё назвал. Что дальше? — Просканировать чакру. — Против Зецу это не поможет. Ещё варианты? — Пропустить? — предположил один мальчишка. — Глупо же держать раненого… Его прервал тонкий свист и прямо у ног парнишки и всех его товарищей, чиркнули по камню кунаи — Баки запустил сразу целую гроздь, усилив стихией ветра. Молодые шиноби тяжело сглотнули. — Ты труп! — рявкнул Баки. — Вы все трупы! И медики, которых вы защищаете, тоже трупы! Я — Зецу. Я сымитировал чакру вашего товарища, а его самого прикончил. А ты мне только что помог перебить всех целителей и беспомощных раненых в вашей дивизии. Его единственный открытый глаз метал молнии. — Запомните! — продолжал он. — Зецу давит на жалость. Зецу много треплется о врачебном долге, заговаривая вам зубы. Именно так он учинил резню в третьем дивизионе и едва не уничтожил мобильный медицинский корпус. И я был тому свидетелем. Что у нас есть, чтобы остановить его? Кто мне скажет? Ну же? Над тренировочной площадкой воцарилось гробовое молчание. — Ох, отсеките мне руку, если они не полягут при встрече с первой же фальшивкой, — печально прошептал Рен. — У нас есть система проверочных вопросов и круги, — сказал Гаара, выступая вперёд. Его появление вызвало небольшой переполох, но он успокоил его коротким жестом, кивнул Баки и повернулся к новобранцам: — Столкнувшись с описанной ситуацией вы должны приказать пришлому шиноби оставаться на месте, а затем задать ему проверочный вопрос. Вы знаете, что это? Ученики синхронно помотали головами. — Это вопрос личного характера, информация, известная только этому человеку и его близкому кругу. Имя его первой любви или фрагмент воспоминаний. Зецу не может скопировать долгосрочную память своей жертвы, поэтому ответит наобум. — Но откуда нам взять такой вопрос, Казекаге-сама? — робко спросил один из мальчишек. Появление человека немногим старше их самих, пусть и Каге, немного приободрило новичков. — Хороший вопрос. Так откуда же? — Гаара обвёл их взглядом. — Раз шиноби не из нашей дивизии, то у нашего командира нет предназначенных для него вопросов. В таком случае стоит связаться со штабом, — негромко предположила одна из куноити, и Гаара внезапно узнал в ней Мацури. Каштановые волосы стали короче, а скулы резче выделились на похудевшем лице, превратив её из полуребёнка во взрослую девушку. Но в остальном это была всё та же Мацури. — Хорошее решение, — одобрил Гаара. — Специальное подразделение в штабе занимается сбором информации о каждом из нас. На основе этих данных создаются списки вопросов. Вам нужно назвать имя и ранг шиноби, и вы получите вопрос для него. Какие ещё варианты действий, если со штабом не связаться? — Можно попытаться отыскать знакомых этого шиноби. Поведение Зецу легко отличить от оригинала, если хорошо знаешь человека. — Это снова был ответ Мацури. — Верно. Допустим, эту проверку наш подозреваемый прошёл. Что дальше? — Пропускаем? — тихо-тихо спросил ещё один из новичков. — Но… разве нет вероятности, что Зецу уже заполучил всю информацию и ответил правильно? — Есть. Поэтому вопросы постоянно обновляются. Если сомневаетесь, можно задать два. Кроме того в каждой дивизии на этот случай есть кто?.. Ученики непонимающе хлопали глазами. Баки-сенсей опустил голову и перебирал висевшие на поясе кунаи. — В каждой дивизии есть шиноби клана Абураме, — терпеливо подсказал Гаара и вполголоса скомандовал Рену: — Запиши, что завтра необходимо познакомить их с нашим Абураме-сан. — После этого он снова обратился к новобранцам: — Этот клан управляет насекомыми. Их жуки единственные отличают чакру Зецу от чакры людей. Ни один сенсор, даже клановый, на это не способен. — И ещё джинчуурики, — сказала вдруг Мацури. — И джинчуурики. Но они далеко. «И иногда нам так не хватает вас, Нами». — Предупреждая ваши вопросы: система вопросов имеет много уязвимых мест, — добавил он вслух. — Однако она уже не раз выручала нас. И ничего лучше у нас пока нет. Вы всегда должны сохранять бдительность и слушать свою интуицию. Невесёлая правда повисла над площадкой. Уязвимость перед врагом ощущалась особенно остро именно в такие моменты — когда о ней впервые узнавали новички. — Казекаге-сама, а если это не один человек? — осмелел ещё один парнишка. — Допустим, нас много, и мы думаем, что среди нас Зецу. Все друг друга подозревают, нервничают. — Для этого и нужны круги, — звонко выдала Мацури. — Ты не Казекаге, — оборвал её Баки. — Не страшно, сенсей. У Мацури есть нужный опыт, — сказал ему Гаара. Жестом он попросил её встать в круг напротив себя. Баки встал в третий, Рен в чётвертый. — Среди нас, возможно, Зецу. Мы плохо знаем друг друга и не можем связаться со штабом прямо сейчас. Нам нужно дождаться Абураме или любого, кто может помочь с вычислением фальшивки. Круг — наша защита друг от друга и от паники. Никто не должен заступать за него. Повторяю: никто. Зецу, если он среди вас, будет на это провоцировать. Поддадитесь — и вероятность того, что погибнете все, девять к одному. Но что делать, если происходит такое? — Он указал на Баки, и тот, без слов поняв приказ, резко сделал шаг наружу из круга, замахиваясь на Рена. Мацури парировала удар учителя. Гаара песком создал видимость обездвиживания. — Обездвиживаем напавшего и?.. — Связываем? — В случае сопротивления убиваем, — отрезал Баки, и лезвие из песка повисло в воздухе у его горла. — Связывать Зецу бесполезно. Так что теперь я труп. — А если мы ошиблись, и вы всё же не были Зецу, сенсей? — Это лучше, чем если вы ошиблись наоборот. На соседнем, втором секторе полигона тренировались самураи. Гаара прислушивался к почти мелодичному лязгу мечей и боевым выкрикам, пока они с Реном уходили от команды новобранцев. Третий полигон между собой делили пользователи техник полотна, марионеточники и мастера запечатывающих техник. А войдя на четвёртый, отделенный от всех остальных высоким, в рост человека, земляным барьером, Гаара издали узнал фигуру Темари. Ветер, поднятый атаками её батальона, давно погасил все газовые лампы по периметру, и в глухом красном свете луны шиноби с распахнутыми веерами походили на рой зловещих бабочек. На краю вала примостился Шикамару — заместитель командира четвёртой дивизии и живое меланхоличное свидетельство того, как «тщательно» Гаара соблюдал приказ штаба об отношениях на фронте. Выбирая Шикамару на этот пост в самом начале войны, он знал, что это лучшее, что он может сделать для сестры, однако едва ли надеялся, что Цунаде смолчит о нарушении. Но она смолчала. В зубах у наследника Нара не торчало привычной сигареты. Только в руке ритмично щёлкала, высекая искры, зажигалка. — Вы двое пришли меня раздражать? — Смелое заявление, — протянул Гаара, прислоняясь к валу рядом. — Темари должна была закончить тренировку час назад. Я надеялся, ты за этим проследишь. Отчего-то и ему, и Канкуро — пока тот был рядом, — доставляло неизъяснимое мелочное удовольствие поддевать нового родственника. Глупые семейные перепалки — что может лучше разрядить обстановку на войне? — Сплошная морока быть с вами в одной дивизии. — Шикамару улыбнулся уголком рта. — Я как между двух огней. Она не желает останавливаться, а потом приходишь ты и спрашиваешь за это с меня. — Такова доля будущего отца, Шикамару-кун. Смирись, — назидательно посоветовал Рен. — Мне от сестёр жены тоже в своё время доставалось. — Темари прислушивается только к твоим доводам, — напомнил Гаара. — И только под настроение, не обольщайся, — хмыкнул Шикамару, наблюдая за тем, как она взмахивает тяжёлым веером, одновременно отдавая приказ. — Но я думаю, что статистически Темари права. Когда на нас идут Зецу, я далеко от неё, а если и окажусь поблизости, то смогу остановить десяток-другой в лучшем случае. Но эти ребята, — он кивнул на шиноби, которые ударом воздуха разнесли в крошево очередной кусок скалы, — положат сразу сотню. Ей так безопаснее. Мастера тессенов тем временем заметили новые лица на полигоне и выстроились в ряд. — Гаара-сама, Сейрен-сан, — зазвучало многоголосо и приветливо. Гаара кивнул им и перевел взгляд на приближающуюся Темари. Та выглядела запыхавшейся. — До совета полчаса. Я думаю, вам пора заканчивать. — Свободны! — хрипло отчеканила она, обернувшись к подчинённым. Через мгновение их след уже простыл в направлении шатра с едой. — Ты слишком много тренируешься, — заметил ей Гаара. — И людей загоняла. Они повторяли этот разговор каждый день, но нового способа позаботиться о ней он пока не изобрёл. Темари в ответ мотнула головой, словно упрямый мул, и требовательно протянула руку. Гаара снял было с пояса флягу с водой и тут же вернул её на место — Шикамару его опередил. Зажигалку он уже спрятал в карман, а воду держал наготове. — Пойдёшь с нами к Хисотэ-сенсею? Темари сделала несколько жадных глотков и утерла рот рукавом. — Нет, я голодная, как термит. Поем и сразу на совещание. Увидимся там. Они ушли — Темари, устрашающе прямая и жёсткая, как веер за её спиной, и Шикамару, лениво шаркающий ногами чуть позади. Роль химе и её тени-телохранителя удавалась им весьма убедительно. — Темари-сама невероятная, — заметил Рен с искренним восхищением, когда они с Шикамару ушли. — Нелегко женщинам на фронте. Особенно в таком положении. — Она отлично держится, — сказал Гаара. Темари действительно держалась отлично. Она обнимала его и не позволяла окончательно замкнуться в роли командира. Подсчитывала потери, хмурясь над газовой лампой плечом к плечу с ним. Ходила из угла в угол по его шатру в ожидании вечерних сеансов связи со штабом и отчетов о погибших. Она стала вздрагивать во сне, шла красными пятнами в ожидании известий о новых жертвах и редко разжимала плотно стиснутые зубы, но по-прежнему оставалась самым надежным товарищем и самым грозным командиром. Никому не пришло бы в голову, глядя на неё, как часто Хисотэ-сенсей хмурится после осмотра и произносит нагоняющие жуть слова вроде «гипертонус» и «риск кровотечений». Этот самый гипертонус усугубился с тех пор, как пропал Канкуро. Медблок, последний пункт их с Реном обхода, гнездился в тени одной из самых крупных скал в этой местности и был защищён лучше, чем весь остальной лагерь, — дополнительными земляными валами и охраной на входе. — Казекаге-сама, позвольте вопрос, — поклонился один из стражей и, приблизившись, доверительным полушепотом отчеканил: — Ваше любимое блюдо? — Говяжий язык, — сообщил ему Гаара ещё тише. — Прошу. — Тот отступил, давая ему пройти и принялся допытываться у Рена о девичьей фамилии его матери. Накануне о девичьей фамилии матери спрашивали Гаару, а Рену достался вопрос об имени первого питомца, на что он поведал, что держит дома целый птичник. — Гаара-сама, доброго вечера! — Кира, почти неузнаваемый в светло-сером балахоне медика, остановился, чтобы поклониться и поспешил дальше с охапкой пробирок в обнимку. Те сияли у него в руках, как загадочные стеклянные цветы. Медиков в дивизии постоянно не хватало. Имеющиеся работали практически без отдыха и походили на сонных мух, поскольку еле успевали закинуть в рот энергетическую пилюлю и сделать глоток воды. Поэтому им и помогали ботаники Суны. Почти все они, включая Киру и не умеющего контролировать чакру Кано, обучались в госпитале, пока работали над противоядием, и даже их, пусть и не самые сильные, способности здесь пригождались. А когда после очередного ожесточенного боя не хватало рук, то на подмогу приходила и Темари, и сам Гаара тоже. Никто уже не боялся ни его самого, ни его песка. Война постепенно стирала их прошлые жизни. — Гаара, друг мой! — окликнул знакомый голос. Хисотэ-сенсей сидел у палатки на ящике из-под провизии. Сгорбленная спина и опущенные плечи выдавали огромную усталость, седые пряди, выбивающиеся из-под шапочки, старили лицо, придавая ему пугающе измождённый вид. Но врач поднял изуродованную руку и, двумя пальцами стянув с лица маску, улыбнулся ученику и Рену. Как бы плохи ни были дела, Хисотэ-сенсей излучал доброе спокойствие вкупе с несгибаемостью и чувством юмора, поэтому встречи с ним были самой умиротворяющей частью дня для Гаары. — Как ваши дела, сенсей? — спросил он, подходя ближе. В нос ударил застарелый запах крови и тяжёлый аромат лекарств. В приоткрытой палатке за спиной Хисотэ выстроились ряды бутылей с целебными настоями, миски с водой, неопрятные кучи окровавленных бинтов и инструменты, отмокающие в дезинфекторе. — Потихоньку, мой друг, потихоньку. Присядьте со мной на минутку. Среди спешки хорошо бывает побеседовать с друзьями. Гаара сел рядом. К запаху лекарств примешалась горечь табака. — Опять курите, сенсей? — Только сестре не говори, а то начнёт меня отчитывать. — Всё с той же доброй улыбкой Хисотэ извлёк из кармана помятую пачку. — Составишь компанию? — Если не сдадите меня сестре. Гаара никогда не пробовал курить — до фронта. Но в последние месяца изменилось всё, включая его привычки. В горле от табака по-прежнему противно першило, всей прелести курения Гаара так и не понял, но тут оно было и не про удовольствие. — А ты, Рен? — Я — могила! — пообещал Рен и, тоже угостившись сигаретой, уселся рядом. В медкорпусе сегодня было на редкость тихо: ни стонов раненых, ни разговоров. Только медики сновали туда-сюда бесшумными призраками. — Много сегодня раненых, сенсей? — спросил Гаара, прислушиваясь к странному молчанию. — Всего двадцать три человека. Не переживай, мы просто всех уже перевязали и дали обезболивающие. Так что ребята в основном спят. А ещё поступил… — секундная пауза, ощутимый провал в спокойной речи, — отряд куноити. Мертвыми. Молоденькие совсем, и снова почти сплошь Абураме. Эта белая гадина их прямо-таки истребляет… Ты приходи на церемонию перед сожжением. Девочки были из второй дивизии, знакомых у них тут, скорее всего, нет, но хоть кто-то с ними должен попрощаться. — Мы с Темари придём. — И я, — добавил Рен. Они ненадолго замолчали, делая затяжку и невольно поглядывая в сторону чёрной выжженной зоны на задворках лагеря, которая резко контрастировала с гудящим городком живых. Её отгородили от лагеря и старались лишний раз туда не смотреть и не ходить, зная, что это всё равно неизбежно: либо придётся кого-то проводить, либо проводят тебя. Погребальные костры успели стать почти привычной частью жизни. Чёрные клубы дыма поднимались столбами в небо почти каждый вечер, и в эти часы в лагере становилось особенно много курящих. Запах табака перебивал все остальные. Когда огонь угасал, прах запечатывали в свитки. Обеспечивать погребение или возвращение тел в родные селения в условиях постоянных перебросов дивизий было попросту невозможно — куда важнее сейчас была доставка припасов и лекарств. Но из уважения к погибшим свитки с прахом и личные вещи хранили в отдельной белоснежной палатке, чтобы позже вернуть семьям. — Сенсей, передайте Темари списки погибших. Если обнаружите при них какие-то сведения, которые Зецу не уничтожил, немедленно доложите мне, — на автомате произнёс Гаара, прекрасно зная, что Хисотэ и без его указаний всё сделает. Мысль о разведданных была правильной. А другая, разбередившая что-то в районе сердца, о том, что все погибшие куноити — ровесницы Нами, и о том как хорошо, что она сейчас далеко отсюда, была недостойной лидера, и ей Гаара ходу не дал. — Разумеется, мой друг, разумеется… — покивал врач и вдруг подскочил на месте: — Мираи, твою ж матушку, ты там какого песчаного дьявола творишь, а?! У тебя башка, которой люди думают, или сито дырявое, которое только для еды годится?! — проорал он так, что все медики, шедшие кто куда, на мгновение замерли на месте, а Мираи, долговязый юноша, уставился на Хисотэ с благоговейным ужасом. На щеках у него блестели мокрые дорожки. Видимо, принимал погибших. — Я тебе сколько раз говорил, как нужно… Дальнейшего Гаара не услышал — Хисотэ подошёл к коллеге вплотную и продолжил отчитывать его полушёпотом. Мирай, с достоинством выдержав выволочку, утёр слёзы и убежал по делам, а главврач вернулся к Гааре и Рену. — Чудо, до чего талантливый пацан, — проворчал он, протирая очки неизменным сиреневым платочком, — но иной раз невозможно тугодумный. А уж если поддастся волнению и страху, то пиши пропало. Башку охота открутить. Тень улыбки пробежала не по лицу Гаары, а так — проскользнула где-то между рёбрами тёплым ветерком. Привычка учителя ругать и хвалить одновременно была одним из осколков привычной жизни. Но и это тепло испарилось, когда Гаара задал следующий волновавший его вопрос: — Марионеточников сегодня не было? Он имел в виду погибших. Марионеточники составляли костяк разведывательного подразделения. За ними Зецу охотились не так ожесточённо, как за Абураме, но и живыми при возможности не отпускали. Хисоте покачал головой. — Если бы что-то было о Канкуро, я бы сразу сообщил вам с Темари. Гаара сдержанно кивнул, постаравшись не выдать, окатившего его облегчения. — Но у меня другая безрадостная новость найдётся. Уж извини, — сказал врач. — Давайте. — Помнишь пропавших из первой и третьей дивизии? Аруко, Сора и Асами? — Да. — Гаара нахмурился. — Нашли тела? — Хуже. Тела пришли на своих двоих, раненые. Говорили, что попали в плен. Разумеется, их проверили — не подменыши. И медики бросились оказывать помощь. Свои ведь… — Хисотэ замолчал, делая затяжку, а у Гаары в голове уже сложилась картина. — Они напали на медиков? — Так точно. — Месть… — пробормотал Гаара. Аруко и ещё несколько человек были из числа тех, кто постоянно провоцировал конфликты внутри лагеря. Противники объединения деревень и прощения кровных врагов — таких в Альянсе нашлось. разумеется, не мало. Прежде, чем они успевали устроить полноценную смуту в своей дивизии, их разводили по другим, подальше друг от друга. Обычно это помогало. Но вот упомянутые Хисотэ шиноби во время очередного боя друг за другом пропали. Считались убитыми и вот, «воскресли» — на стороне врага. — Их схватили, — спросил Гаара? — Допрос? — Да. Да. — Результаты? — Ни в чём не признаются. Задействуем Яманака? Гаара, подумав несколько секунд, решительно мотнул головой и смял окурок об импровизированную скамью. — Нет. У Яманака уходит слишком много ресурсов на проникновение в память, а заменить нашего Кику-сан некем. Не хочу в критический момент остаться без связи в штабе, если он переутомится. Я попробую допросить их сам, после собрания. — М-да, в прошлый раз у тебя неплохо получилось. Быстро, — пробормотал врач, выпуская новую струйку дыма. — Но давай мы как-нибудь сами, а? Мое огромное желание, Гаара, чтобы после войны ты жил, а не выживал, бесконечно вспоминая всё, что пришлось здесь сотворить. Мне-то уже не привыкать, да и не так много лет осталось. — Я ценю вашу заботу, сенсей, но сообщите мне, когда они очнутся. — Приказ принят, мой друг, — нехотя проговорил Хисотэ. Затушил сигарету, не докурив, и уставился в небо. В прошлые пару раз Гаара действительно сам участвовал в допросе шиноби, которые воевали на стороне Акацуки. Всё дело в том, что Зецу были самой страшной силой, но не самой неприятной. В некотором отношении куда хуже были люди — бывшие шиноби, те самые несогласные с новой политикой Великой Пятёрки, нукенины или вовсе недоучки, а иногда и простые гражданские, завербованные Акацуки. Причинить прямого вреда армии они не могли, но отравляли воду, поджигали склады с провиантом, нападали на оставшихся без защиты мирных. Особо смелые — подбирались к медикам. Их диверсии, сам факт их предательства подрывали дух и веру в союз. Если такие диверсанты попадали в плен, то их не щадили. Большинство в ходе допросов умирало, не принеся пользы, но были и удачные моменты. Всё-таки крохами информации некоторые из них владели. Гаара, когда ему приходилось допрашивать, не скупился на средства извлечения информации из человеческих тел. Стоило лишь вспомнить худшую версию себя и отпустить её на волю. Выступив на стороне врага, эти люди подписали себе приговор, поэтому о содеянном он не жалел. Однако такие допросы пачкали, пятнали чужой кровью и болью изнутри, и Гаара точно не хотел бы, чтобы таким его увидела Нами. Из раза в раз, выходя из «допросной» палатки, он ловил на себе восхищённо-уважительные взгляды… и стремился от них уйти, поскорее и подальше. Эти взгляды лишний раз доказывали, что понятие «монстр» очень относительно и зависит лишь от того, на чьей стороне этот монстр орудует и на кого направлена его ярость. Гаара потёр переносицы, пытаясь сосредоточиться. У него остался последний вопрос. — То, о чём я просил, сенсей, готово? — Да. — Встав, Хисотэ нырнул в палатку и через мгновение вышел оттуда, протягивая ученику две ампулы, наполненные тёмно-фиолетовой жидкостью. — Сами они не разобьются, только при сильном давлении. Будь осторожен. Сам помнишь, яд чёрной саламандры — это концентрированная смерть. — Она мне и нужна, сенсей. — Гаара забрал ампулы и закрыл их в подсумке на бедре. — Спасибо. Они уже прощались, когда у выхода из мед блока послышался какой-то шум. Смутно знакомый женский голос позвал Гаару по имени, и повернув голову в ту сторону, он увидел две фигуры в серой форме — высокую мужскую и миниатюрную женскую. Оба шиноби носили гладкие белые маски АНБУ Тумана, но каким-то чутьём Гаара сразу же опознал в них Хитоми и Цую. Дальше пропускного пункта зайти им не позволила охрана, поэтому он направился к ним сам. — Казекаге-сама, — приветствовала его Хитоми, снимая маску и склоняя голову. И, не дожидаясь реакции, выпалила: — Позвольте нам отправиться на поиски пропавших разведчиков! — Ты имеешь в виду Канкуро? — Так точно. Гаара окинул обоих шиноби холодным взглядом. Что говорить об отношениях внутри всей армии, если он сам пока не мог избавиться от личной неприязни к этой девушке и её верному спутнику, больше похожему на виляющего хвостом пса? — Отряд Канкуро уже ищут. Почему вы считаете, что можете помочь? — Я искала способ вернуть серьгу Нами и в процессе научилась кое-чему. — Хитоми посмотрела ему в глаза так прямо и дерзко, как немногие осмеливались, и Гаара вынужден был признать, что это больше не та трусливая девчонка, которая забивалась в угол тюремной камеры в Суне. — Отыскать саму серьгу у меня пока не вышло, но зато я могу находить любые другие вещи, которые сделала своими руками и в которые вложила много чакры. Гаара открыл рот, чтобы переспросить, но она перебила его, указав на карман его плаща: — Вас я нашла по детали из марионетки Канкуро. Я сделала её для него, когда мы жили в стране Железа. Гаара опустил руку в нагрудный карман и действительно обнаружил там шестерню, которую — он уже не мог вспомнить, когда, — поднял с земли. — Темари-сан тоже находится сейчас где-то в лагере медиков, — продолжала Хитоми. — Я знаю, потому что у неё сделанный мной веер. И в этом она не ошиблась: Канкуро действительно вернул сестре предназначенный ей подарок перед началом войны. — И Мацури тоже. У неё моё кольцо. Я уверена, Казекаге-сама, что мой навык позволит найти отряд Канкуро, а Цую поможет с эвакуацией. Только, пожалуйста, предоставьте нам данные о месте, куда они направились. Гаара снова окинул их пристальным взглядом, оценивая риски и пользу. — Что ты рассказала мне в тюрьме о своём детстве, Хитоми? — без обиняков задал он вопрос. Девушка переступила с ноги на ногу, замявшись. Песок тут же заколыхался вокруг них хищной позёмкой. — Погоди… те! Я просто вспоминаю! — воскликнула Хитоми, вскинув руку в защитном жесте. — Я рассказывала вам об острове и приюте. И о том, что мы сбегали ночью на берег океана, чтобы помочь другу найти ракушки. А ещё… — Достаточно. Цую, почему ты считал себя должником Нами? — Она спасла мою сестру-близняшку техникой переливания крови, — глухо отозвался юноша и поджал губы. — Допустим, — промолвил Гаара. — Я верно понимаю, что вы предлагаете мне закрыть глаза на то, что вы двое сбежали из своей дивизии, нарушив приказы командиров? Парочка переглянулась и оба опустили взгляды. — Да, Гаара-сама, — тихо ответила Хитоми. — Просим отложить наказание на срок поисковой миссии. Мы примем наказание за дисциплинарный проступок после её завершения. — Ещё один вопрос: зачем вы туда стремитесь? — Я в долгу перед Канкуро. — А я считаю его другом. — И ещё, Казекаге-сама, — Хитоми отстегнула от пояса свиток. — Я должна отдать это вам. — Что здесь? — Цепи Дхармы. — Зачем они тебе? — нахмурился Гаара. — И мне? — Мне их дала Мей-сама. На всякий случай, как она выразилась. Если вдруг джинчуурики каким-то образом окажутся на поле бое. Если вдруг что-то произойдёт и демон-волк окажется без своего сосуда… — Глаза Хитоми с каждым словом темнели. Или так казалось из-за неверного света луны. — Но будь я проклята, если ещё раз направлю хоть какое-то оружие на вас, Нами или Ооками. Поэтому я отдаю его вам. — Джинчуурики не попадут на поле боя. — Тогда мне тем более не за чем носить это с собой. Гаара забрал у неё свиток и передал Рену. Тот быстро проверил содержимое, предварительно отступив на несколько шагов в сторону и установив барьер. Это были действительно цепи Дхармы. Чёртова Мидзукаге… Гаара протянул к Рену раскрытую ладонь, куда тот вложил листок бумаги и карандаш. Записав координаты области, откуда Канкуро в последний раз выходил на связь со штабом, Гаара вручил их Хитоми. Несколько секунд она и Цую вглядывались в набор цифр и символов, после чего мелкие острые иглы, внезапно появившиеся на пальцах девушки, разодрали бумагу в мелкие клочки. — Мы приложим все усилия, Гаара-сама, и вернём команду Канкуро, — в один голос проговорили оба шиноби, отвешивая поклон. — Идите, — сухо ответил он. Наконец они вернулись в командную часть лагеря и оказались в просторном шатре. До совещания ещё оставалось время, но здесь уже царила суета. Если в своей палатке Гаара мог немного отдохнуть, а иногда даже подремать несколько минут на тонком одеяле за ширмой, то здесь покоя не знал никто и никогда. Сейчас здесь собрались светловолосый Яманака Эру — их связист, обеспечивавший контакт со штабом, Шикамару, командиры всех батальонов, включая Темари, Такеши — старший среди самураев, и Цучикаге. По стонам последнего и участливым лицам окружающих было ясно, что у Ооноки опять прихватило поясницу. Заметив вошедших, старик хрустнул позвонками и развернулся к ним. — Малёк Казекаге, соскучился по нам? Гаара кивнул. — Немного. Как ваша спина? — ответил он любезностью на любезность. — Бывало и получше, — отмахнулся Ооноки. — Поживёшь с моё, сам узнаешь. Лидер Ивагакуре был уже не в том возрасте, чтобы спать на земле неделями. Однако именно он сорвался с теплого места в штабе и присоединился к Гааре, когда часть их дивизию отправили на помощь Даруи. Так он здесь и остался. Теперь, спустя полтора месяца день без заклинившей спины Ооноки и его привычных шпилек по поводу возраста главнокомандующего можно было считать неудавшимся. Пока тянулось ожидание, Гаара бросил короткий взгляд на Темари. Та сосредоточенно расставляла на карте фигуры. Подняв глаза на брата, она кивнула ему с лёгкой улыбкой. Гаара хотел кивнуть в ответ, как вдруг боковым зрением заметил в углу палатки странную позёмку — золотистую дымку, переливающуюся в свете расставленных по углам ламп. И что-то внутри него отреагировало на этот полумираж. Что-то глубокое, полузабытое, дикое. Как животное реагирует на оружие, которым его однажды пытались убить. «Что это?» Гаара быстро понял, что дело не в зрении, и в шатре никакой поземки нет — это реагировал его сигнальный песок, тонким слоем покрывавший камень за пределами лагеря. Там что-то происходило. — Гаара? В чём дело? — позвала Темари, увидев, что он активирует технику третьего глаза. — Золотой песок… — одними губами произнёс он, рассматривая голую, совершенно пустую равнину. — Что? — Теперь уже все посмотрели на него. — Ничего. Я не… Он не знал, как правильно сформулировать свою идею, как сказать о том, что чувствует технику, принадлежащую тому, кто давно мёртв. Он и сам ещё не мог себе поверить. Должно быть может, это просто нервы и кровавая луна играют с ним дурные фокусы. В этот момент в его мысли вклинился тонкий противный звон. Гаара развеял технику и переглянулся с удивлёнными Темари, Шикамару и Ооноки. Штаб связался с ними раньше назначенного времени, а навязчивый звук означал, что контакт устанавливают не с сенсором дивизии, а напрямую с командирами каждого батальона. Подобные сеансы стоили штабным Яманака огромного напряжения, а потому по пустякам их никогда не начинали. Гаара медленно выдохнул и позволил чужому голосу зазвучать у него в голове. — Всем дивизиям и подразделениям, у нас плохие новости. Дивизия один, внимание: к вам приближается около тысячи Зецу. — Мы никого не видим, — передал связной первой дивизии спустя краткую паузу. — Вы — нет, но наша сенсорная сфера засекла движение со стороны моря. Они идут по дну. Секунды две в эфире стояло глухое молчание — фронт переваривал информацию, а штаб готовил новую порцию. — Вместе с Зецу к вам приближается существо с невероятным объемом чакры. Похоже, враг призвал статую Еретика Мы не знаем наверняка, но считаем, что Учиха Мадара. Помимо этих двух угроз среди Зецу присутствуют очаги мощной чакры. Вероятно, это воскрешенные шиноби. — Ч-что? — прозвучало сразу несколько голосов. — Предположительно противник воспользовался запретной техникой Эдо тенсей, нечестивого воскрешения. Иными словами, на нас наступают мёртвые. «Мёртвые…» Гаара снова поспешно сложил печати третьего глаза, одновременно концентрируясь на речи штабного связиста. — Насколько нам известно, воинов Эдо Тенсей невозможно убить или развеять, можно только задержать. Как только мы отыщем надежные способы, то сразу же сообщим вам. Теперь дивизия номер два. Абурамэ обнаружили огромное войско Зецу и с вашей стороны. Они двигаются глубоко под землёй, заходят с тыла. Используйте техники дотона, чтобы выкорчевать их. Дивизия три, Кицучи, с вашей стороны тоже есть чакра воскрешённых. Ваша задача — отступать, выманивая их на себя, и слиться с первой дивизией. Единым фронтом вы будете сильнее. Дивизия четыре, у вас пока спокойно. Поэтому вам нужно срочно перебросить половину батальонов под командованием Шикамару к первой дивизии, с тыла они сейчас беззащитны. Оставшейся половиной удерживайте проход к побережью. — Принято. Мы отправляем Шикамару, — вмешался Гаара, одновременно подавая Шикамару сигнал готовиться к выходу. — Но к нам тоже приближается враг. Эру быстро передал его слова. В штабе озадаченно помолчали. — Сенсорная сфера не регистрирует ни чьего присутствия. — Я тоже никого не вижу, но они здесь. Песок ощущает тяжесть тела. А точнее уже нескольких. Ещё пауза. — Постой, ты прав. Там Второй Цучикаге, Муу. Он использует технику невидимости и подавляет свою чакру, вот почему нам не удалось обнаружить его сразу. — Второй Цучикаге? Воскрешенный? — Верно. А с ним… — Я знаю. Четвертый Казекаге, — сказал Гаара. — Не только, — деликатно возразили из штаба. — Му призвал Второго Мидзукаге и… Третьего Райкаге. Ооноки, Гаара, держитесь. Ждите дальнейших указаний, мы следим за ситуацией. И штаб прервал связь. Шикамару в шатре уже не было. Взмокший от напряжения Эру Яманака потирал пальцами виски. Темари стояла у выхода рядом с остальными командирами батальонов и вглядывалась в лицо Гаары, словно ожидая от него какого-то ответа. — Что ж, штаб, видимо, решил, что дивизия с двумя Каге во главе как-нибудь разберётся, — нервно ухмыльнулась она. — Так и в чём они ошиблись? — Ооноки похрустел узловатыми пальцами. — Верно говорю, малыш Казекаге? — Всем полная боевая готовность, — объявил Гаара.