Между Ветром и Водой

      Если верить песку, противники наступали с северо-запада, неспешно двигаясь по открытой местности в багровых предутренних сумерках. Оставшаяся половина четвертой дивизии вышла им навстречу. Они делали так множество раз, встречая Зецу на подступах к своему временному дому. Местность вокруг лагеря представляла из себя довольно диковинное зрелище: абсолютно плоскую и невзрачную, насколько хватало взгляда, равнину украшали каменные столбы, напоминавшие гигантские грибы с шляпками самых разных форм, от плоских до остроконечных. Жители страны Молнии метко прозвали их «останцы-свидетели», поскольку эти столбы были осколками горных массивов, некогда пролегавших здесь, последними свидетелями далекого прошлого. Каждый останец безжалостно обтёсывал ветер и шлифовало время. Стоя на плоской «шляпке» одного из них и наблюдая, как вокруг спешно выстраиваются шеренги шиноби, Гаара невольно подумал именно о времени — о его всеизменяющем и всеуничтожающем потоке. И о том, что сегодня кто-то осквернил его закон, призвав к жизни то, что давно умерло. — Ооноки-доно, что вы знаете о технике Эдо тенсей? — спросила Темари, вглядываясь в пока ещё пустой горизонт. — Что она воскрешает мёртвых. — Исчерпывающе, — буркнула она. — А как и кто ими управляет? Как быстро они оживают после атаки? Насколько сильны их техники относительно… их живых версий? — Слишком много деталей, — насупился Ооноки. — Такие вопросы стоит задать штабу. Уж старушка Цунаде-то должна знать хотя бы что-то. Это ведь её двоюродный дед, Тобирама, эту технику изобрёл. — Со штабом не получается связаться, Ооноки-сама, — сказал Яманака, стоявший тут же. — Не трать на это силы, — приказал ему Гаара и протянул горсть энергетических пилюлей. На висках у парня от напряжения собрались капли пота, а им предстояло координировать целый бой. К его концу Эру превратится в отжатый лимон. — Сейчас их, очевидно, призвал не Тобирама, поэтому информация Цунаде-доно может оказаться устаревшей. Их силу и скорость восстановления мы не определим, пока не нападём. А техники… — С техниками-то я подскажу, — оживился Ооноки. — Если, конечно, штаб не напортачил и верно определил, кто к нам идёт. — Посмотрим. — Гаара приложил пальцы к закрытому глазу и на этот раз увидел их. Раса выглядел лучше, чем можно было ожидать от мертвеца, пролежавшего в земле шесть лет. Его выдавала разве что кожа, похожая на бумагу, которая долго хранилась в сырости и темноте и оттого потрескалась и приобрела желтовато-серый оттенок. В остальном отец действительно был собой — не хенге и не клоном-обманкой. Гаара мог в этом поклясться. Жесты, походка, наклон головы и след чакры — в таком не ошибешься, если речь идёт о человеке, чье приближение ты всегда угадывал по самой крошечной перемене, по изменению давления воздуха в комнате. — Там и правда наш старик? — Голос Темари едва заметно надломился, и Гаара подумал, что сестра помнила отца другим и, пожалуй, единственная из них троих, любила. — Правда, — ответил он. — Я возьму его на себя. — Ладно… А у них нет чёрных штырей в телах? — поинтересовалась Темари, вернув себе холодно-уверенный тон. — На видимых участках нет. — Тогда это не та техника, которую использовал Пейн в Конохе. — Она недовольно цокнула. — Значит, тот, кто ими управляет, не обязательно находится рядом с нами. — Опиши-ка, кого видишь, кроме папаши, — сказал Ооноки. — Первым появился человек в бинтах с ног до головы. — Муу-сенсей… Мой учитель и предшественник на посту… Вот уж не думал, что снова свидимся. Я возьму его на себя, Гаара. У нас одинаковый расширенный геном, никто другой с ним не справится. Кто ещё? — Копия Эя, только выше, старше и с бородой. Тут Ооноки тихо выругался. — Я-то надеялся, что штаб неудачно пошутил. Если это Третий Райкаге, то наши шансы на успех тают, как снег по весне, малыш. Его считали сильнейшим Каге своего времени. — У него стихия молнии? — И ветра. Он быстр, невероятно быстр. — Темари, это работа для твоего батальона. Постарайтесь заманить его в ловушку и завалить обломками останцев. В груди потяжелело. Гаара знал, что даёт сестре непосильную задачу, но против скорости ветра и молнии у остальных из их дивизии не было ни малейших шансов. — Не переживай, мы справимся, — коротко ответила она, коснувшись его рукава. — Кто там ещё? — поторопил Ооноки. — Блондин без бровей и с бородкой, как у старого козла. — Вот же… Никогда не попрошу тебя составлять мой словесный портрет, — гоготнул старик и серьёзнее добавил: — Это Генгецу Хозуки, Второй Мизукаге. Я с ним не встречался, но, по слухам, хитрый был тип и подлый. Как в общем-то и все, кто из Тумана. — Постойте… — Гаара поднял ладонь. — Они о чём-то разговаривают. Я попробую прочесть по губам. Воскрешенные приближались к одному из останцев, и, прячась за его основанием, песчаное око могло несколько мгновений рассматривать их вблизи, не рискуя быть тотчас же обнаруженным. — Мужики, я никак не вкурю… мы разве не должны быть мертвы? — вопрошал Хозуки, озираясь по сторонам. На его вытянутом безбровом лице явственно читалось недоумение. — Э-э, опять ты! — заметил он Цучикаге. — Слышь, я ж тебя убил! — Ты и сам сдох вместе со мной, чучело, — отозвался Муу. Разобрать, что он говорит, оказалось особенно трудно, поскольку его подбородок и губы были скрыты под слоями бинтов. — А сейчас какая-то сволочь призвала нас на войну. Ладно бы против других деревень биться. Я чую, что здесь есть мои земляки. Не годится против своих сражаться. — Не годится! — согласился Райкаге. — Но меня не слушается тело! Кто бы нас ни призвал, он у меня попляшет! — Он попытался сжать огромные кулачищи, но только вспотел от натуги. — А ты вообще кто таков будешь, хэ? — Мидзукаге ткнул пальцем в Расу. — Я тебя не знаю. — Четвертый Казекаге, — сказал тот, поднял взгляд и уставился прямиком на песчаное око. Гаара вздрогнул: склеры тёмных глаз отца сливались с радужкой в сплошной чёрный провал. Вот, чем ещё воскрешенные отличались от живых.       Он развеял технику и посмотрел на Ооноки. — Похоже враг контролирует их движения, но не сознание. Они помнят себя, своё прошлое и друг друга. Это действительно… они. Пора было действовать. Гаара ещё раз окинул взглядом поле боя. Мертвецы уже показались в поле зрения дивизии, поэтому он заговорил быстро, выдавая отрывистые приказы: — Эру, передавай всем. Самураям прикрывать тыл и медблок. Следить, чтобы туда не пробрался Зецу. Мы не можем исключать, что он присоединится к наступлению. Остальным: наша задача не дать бою затянуться. Победить противников не выйдет. Но нам нужно замедлить и обездвижить их любыми способами. Марионеточникам и мастерам полотна — рассредоточиться и готовить засады в квадратах пятнадцать и двадцать. Подрывникам — организовать обрушение останцев, когда враг окажется в этих зонах. Мастерам печати — ожидать, пока противник не будет обездвижен. Используйте все доступные ограничивающие печати. Посмотрим, какие из них сработают. Батальон Земли — разделиться на три части, вы будете защищать остальных. В лобовой бой никому, кроме воздушного батальона, пока не лезть. Закончив, Гаара вытянул руки, и на четверых Каге понеслась волна песка — каменистая местность благоволила техникам Пятого Казекаге. В ответ на это в небо взмыл сверкающий в первых лучах рассветного солнца поток чистого золота, и обычный песок оказался подавлен им в считанные мгновения. Что же, воскрешённый Четвёртый был ничуть не слабее своей живой версии. Раса внимательно посмотрел на песок под ногами, и по его губам можно было прочесть удивлённое «Шукаку?». А затем он поднял голову, взглянул туда, где стояли командиры, и мёртвые глаза распахнулись, отражая эмоции, каких Гаара никогда не наблюдал у отца при жизни. — Темари… Гаара?! Сколько… Сколько же лет прошло?! — Шесть лет с твоей смерти, отец. — Но демон… Где Шукаку? Я думал это техника медиума… — Раса снова перевёл взгляд на образовавшуюся вокруг почти-пустыню. — Шукаку здесь нет. Его извлекли те, кто контролируют тебя. Я больше не джинчуурики, отец. — И кто же ты теперь? — требовательно поинтересовался Раса. Гаара помедлил с ответом. Странный разговор, больше уместный за столом, во время какой-нибудь неловкой встречи давно находящихся в ссоре родственников, нежели на поле боя, выбивал его из колеи. — Твой сын — Пятый Казекаге, вообще-то, — перехватил инициативу Ооноки. — И командующий фронтом. Глаза Расы сделались ещё шире. — Ты жив после извлечения демона… — пробормотал он ослабшим голосом. — И ты… что? Ты — Казекаге?! — Благодаря старейшине Чиё. Благодаря моим сестре, брату и друзьям. — Ч-что? У тебя — друзья?! — Это обстоятельство, по всей видимости, потрясло Расу даже больше, чем всё остальное. Гаара на секунду прикрыл глаза. Только не отвлекаться. «Золотой песок — он просто течёт. Он встречается с обычным, перемешивается и снова расходится. Как волны в океане. Я никогда не видела таких зацикленных снов, но этот был очень спокойный», — прозвучали в памяти слова, сказанные будто бы в прошлой жизни, а на самом деле всего пару месяцев назад.       В реальности золотой песок очень опасный, быстрый и тяжелый, куда более тяжелый, чем его собственный. Такой, что мог остановить Шукаку. Сражение тоже обещало быть тяжелым. Гаара мысленно сосредоточился на подземных минералах. Ему понадобится много песка, чтобы одолеть Четвертого. Первым делом нужно обездвижить его, лишив тем самым возможности манипулировать золотом. Главное — не отвлекаться. «У тебя — друзья?!» Забавно, как простые слова могут играючи вспороть давно, казалось бы, зажившие шрамы и обнаружить под рубцовой тканью гной. Наверное, дело в том, кто их произносит. Или же в нем самом, в Гааре, и в глупой надежде, которая ещё теплилась где-то очень-очень глубоко. Надежде на то, что отец хотя бы каплю в него верил. Хотя бы один день своей жизни. Хотя бы после смерти? — Гаара, отвечай мне! Что ты сделал с Суной?! — Э! Ты чё гнобишь своего пацана, мужик?! — внезапно встрял Хозуки Мидзукаге. Его бородка даже затряслась от возмущения. — Ставлю сотку рё на то, что ничего он не натворил с твоей Суной ненаглядной. И у любого парня его возраста есть друзья, с чего это у него их быть не должно? — С того, что он — монстр, — прямолинейно отозвался Раса, сверля Гаару тяжёлым взглядом. — Отец! — В рычащем выкрике Гаара едва узнал голос Темари. Она с глухим скрежетом воткнула сложенный веер в потрескавшийся камень под ногами. Её лицо было искажено гневом, и Гаара не мог вспомнить, когда в последний раз видел сестру настолько разъяренной. — Не стоит говорить о том, чего не знаешь, отец, — громко отчеканила она. — С Суной всё прекрасно. С нашей семьёй всё прекрасно. И это отнюдь не благодаря тебе. — И ваще пацан ни капли не стрёмный! У него харизма! — снова влез Мидзукаге, которому, очевидно, пришлась по вкусу вся эта семейная драма. — У безбровых всегда так. Вон на меня хотя бы гляньте. Бровей нет — харизма есть! Так это работает! — Да захлопнись ты, — огрызнулся на него забинтованный Муу. — Я хочу знать, зачем и почему мы все здесь оказались! Кто сделал это с нами? — Э, юноша, скажи-ка, ты ведь популярен у девчонок? — проигнорировал посмертного врага Мидзукаге. — У меня есть друзья, отец, — ответил Гаара, глядя в абсолютно чёрные глаза и едва ли замечая творящийся вокруг балаган. — И жена. Я выжил и вырос. Я уже не ребёнок. И не монстр. — Берегись, Гаара, — только и ответил Раса. Время истекло. Невидимый кукловод заставил бойцов Альянса увидеть в воскрешённых противниках людей, чтобы ослабить их бдительность, а потом резко натянуть все свои нити разом. Глаза четверых Каге остекленели, лица утеряли осмысленность. В воздух взвилось золотистое облако. Красивое, если не знать, насколько смертоносное. Гаара протянул к нему руки ладонями вверх и резко развел в стороны. Волна его песка не схлестнулась с золотой, а разошлась на два потока, отгораживая обычных шиноби от зыбучей массы, способной переломать все кости одним своим весом. — Стихия пыли! — Ооноки спрыгнул с останца и завис в воздухе над Муу. Белая сфера полного уничтожения, выросшая из его рук, в лёгкую откусила основание ближайшего столба, оставив от него тонкую шаткую ножку, но тут же столкнулась со своим точным отражением в исполнении мёртвого Цучикаге. Над полем с оглушительным хлопком пронеслась волна света, и обе техники испарились, нейтрализованные друг другом. Останец, попавший в зону их действия, тоже испарился. Прежде чем остальные двое Каге успели вступить в бой, Гаара обрушил на их головы песчаный град. Это было удивительно приятно и легко — снова сражаться с отцом, биться в полную силу, дав волю инстинкту разрушения, усталости и гневу. Раса встретил град сверкающим щитом. Гаара предугадывал этот маневр, поэтому через доли секунды после атаки с воздуха, ноги воскрешенных обхватили песчаные плети, утягивая их в пасть новорожденной пустыни, ещё не очень глубокой, но очень жадной. Секунда, другая — и Каге утонули в песках по пояс. Озлобленная часть Гаары, так кстати разбуженная отцом, взвыла от удовольствия, наблюдая эту картину, и, до хруста сжав кулаки, он завершил технику песчаным гробом. Лишённые ног, туловища воскрешенных рухнули, не пролив ни капли крови на искрящуюся поверхность. Темари позади издала сдавленный вздох. «Раз. Два. Три… Насколько быстро вы восстановитесь?» — Бесполезно. Бес-полезно… — прошептал Раса. На секунду он вырвался из-под контроля кукловода и осмысленно глядел на сына, возлежа на своём золотом песке, как на роскошной подушке. — Мы бессмертны, Гаара. Покажи мне, чего ты стоишь. Я же хорошо тренировал тебя. Он всегда произносил эти слова по-особенному жестко и как-то мстительно. И когда Гааре было шесть, и когда было тринадцать. И сейчас тоже. И это всё ещё действовало подавляюще — единственное гендзюцу, которому Гаара не научился противостоять. Против воли его сознание провалилось в выгребную яму прошлого. Карабкайся не карабкайся наверх — всё одно, потонешь в этой грязи. И чего там только не намешано…       Тренировки. Всегда под таким же безразличным взглядом Расы — наблюдателя, более отстранённого и холодного, чем луна на небе.       Перекошенное лицо отца. Это он наткнулся на очередную случайную жертву младшего сына. Нет, ему не жаль жизни очередного пьянчуги, прицепившегося на свою погибель к джинчуурики. Он взбешён тем, что тренировки опять не дали результата.       Скрипучий голос Шукаку, раз за разом уламывающий Гаару повторять «шалость», чтобы напомнить, как сильно отец ненавидит его.       Он сам, раз за разом поддающийся привычке и надежде вызвать у родителя очередной проблеск живой реакции.       И считалочка. Детская считалочка и хоровод, от которого точно так же, как сейчас, кружится голова. «Раз, два, три. Кагоме-кагоме. Угадай, кто за твоей спиной, демон!» Голова кружится, кружится, прошлое и будущее смешиваются, потому что время осквернено, а цикл замкнут. Время — хаос. Поле боя — хаос. Внутри него — снова хаос. Раз. Два. Три. Тела воскрешённых восстанавливаются быстро — собираются заново из чего-то тошнотворно-серого, похожего на истлевшие в пожаре времени листья. Не прошло и минуты, а Каге вновь твердо стоят на ногах и теперь уже атакуют все вместе. Гаара должен был возвести над ними саркофаг, но… как же мешает чёртово головокружение. Ему всегда хотелось поиграть с другими детьми, которые водили хоровод и что-то пели. Со стороны это выглядело весело. Однажды он нашёл себе компанию — детей караванщиков. Они старше и слишком мало знают о Демоне Суны, чтобы всерьёз его бояться. Без проблем принимают его в игру, смеются, замыкают кольцо из рук вокруг него — «клетку для демона!» — и начинают хоровод. «Раз-два, кагоме, кагоме. Птичка в клетке. Когда же, когда она её покинет?» Гаара рассчитывал, что у них получится развести Каге в разные стороны, чтобы каждый батальон мог сражаться с одним врагом, но тех словно магнитом притягивает друг к другу. Они так сильны и настолько быстры, что всё сражение превращается в круговерть. В проклятый хоровод. В хаос. Два-три. Мидзукаге атакует отряд Темари водяными хлыстами, и вот уже они втянуты в бой не с тем противником. Ветер совсем не причиняет ему вреда, как и холодное оружие. Несколько человек уже бьются в водяных клетках, задыхаясь. Темари рассекает воду потоком ветра, пытаясь вызволить их, и на секунду прикусывает губу, сгибается от боли, прижимая ладонь к животу. Её стеной из камня заслоняет Рен.       Гаара не слышит их криков, в ушах у него стоит звон и тонкий детский смех. По телу растекается липкий страх и горячая ярость, как и тогда.       «Три-четыре. Когда птичка покинет клетку? Может быть, рассветным вечером?» Четыре-пять. Райкаге несётся прямиком к медблоку, как живой таран. Путь ему преграждают шиноби земли и марионеточники. Они набрасывают на него сети из чакры, окружают стенами из камня и куклами, напичканными ядами и лезвиями. Взрыв обрушивает на него кусок скалы, но… Пять-шесть. Райкаге снова в строю. Запечатать его не хватает времени. «Шесть-семь, — смеются дети, ускоряя хоровод. — Ну же, демон, угадай!» Ему уже совсем не хочется играть. Это не такие друзья, каких он искал. Они смеются и кричат слишком громко, и голова ужасно кружится от их бега. Кажется, эта круговерть пережуёт его и выплюнет.       Как это остановить? Как ему защититься, не выпустив Шукаку? Отец взирает на это с крыши, безучастный к происходящему: «Покажи, чего ты стоишь, Гаара. Я не помогу тебе. И никто не придёт тебе на помощь». Сейчас взгляд глаз с чёрными склерами точно такой же. Все остальные Каге — просто машины для метания техник, и только Раса сражается с ледяной яростью — так, будто действительно хочет этого всем своим истлевшим сердцем. «Семь-восемь! Кагоме-кагоме», — дребезжит в ушах, когда Гаара призывает железный песок и соединяет его с обычным. Он управляет им намного лучше, чем полгода назад, он сравнялся в сноровке с отцом — но это не спасает. Искромсанное тело обрастает плотью из праха в мгновение ока. Две родственные стихии сталкиваются снова и снова, грызутся в воздухе и на земле, и ни одна не может взять верх над другой. Восемь, девять. Ряды четвёртой дивизии редеют. Не понимая, как сражаться с неуязвимым противником, люди паникуют и слабеют пугающе быстро — как никогда во время столкновений с Зецу. Круговерть ускоряется, играючи перемалывая жизни. «Раз-два-три. Кагоме-кагоме…» Темари сбивает с ног удар водяного хлыста. «Когда птичка покинет клетку?» «Четыре-пять-шесть. Кагоме-кагоме…»       Райкаге разворачивается к двоим медикам, которые поднимают с земли раненого Баки-сенсея, на его кулаке трещат разряды молнии. «Может быть, во тьме ночной сгинут журавль с черепахой?»       «Семь-восемь-девять. Кагоме-кагоме…» Ооноки не успевает отразить атаку Муу, и стихия пыли слизывает часть палаток на краю лагеря вместе с двумя десятками шиноби — как и не бывало их в этом мире. Что ему сделать, чтобы остановить это? Как их всех защитить? Песок разлетается во все стороны, чтобы помочь всем и сразу. И это — губительная оплошность. «Десять! Кто же за твоей спиной?!» Смазанный смертоносный всполох мелькает сбоку на периферии зрения. Гаара вскидывает руку, защищаясь и одновременно понимая: поздно. И успевает подумать: смешно, что на этот раз отец всё-таки сумеет его убить, сам уже будучи мертвым. Такое упорство достойно легенд. Он успевает подумать об этом и о чём-то ещё, а удара не случается. И в следующую секунду тоже. И потом. Считалочка в его голове смолкает, и Гаара обнаруживает, что звуки боя стихли вместе с ней. Круговерть хаоса остановилась, всё поле замерло во внезапно упавшем безмолвии. Осталось тяжёлое дыхание, биение крови в висках, стоны раненых и возгласы ещё стоящих на ногах. Гаара медленно провёл ладонью по лицу. Наваждение развеялось, а золото всё ещё не смело его на землю, не накрыло многотонным одеялом, не проехалось безжалостным катком. Почему? Он поднял взгляд и с удивлением обнаружил себя в тени чего-то необъятно большого и сильного. Нечто окружило его спасительным куполом, и золотое цунами, ударившись об эту преграду, рассеялось в воздухе дымкой, совершенно беззубой и какой-то странной присмиревшей. Кажется, его спасением стали… ладони. Огромные, но изящные и совершенно точно женские ладони. Спустя ещё секунду пришло новое осознание: это всего лишь его песок, самовольно принявший форму, которой он не планировал. Да что там не планировал — не смог бы даже вообразить в самых смелых своих мечтах. Гаара перевёл взгляд на отца. Раса обмяк, зажатый в тисках точно таких же ладоней, и тоже смотрел, не дыша, на изваяние, которое возникло посреди поля боя, — изваяние женщины, величественной в своём тихом праведном гневе. Гаара не был знаком с ней и в то же время очень хорошо помнил каждую её черту, потому что всё детство подолгу изучал её фотографию. У песчинок, из которых она состояла, не было иного цвета, кроме золотисто-бежевого, но Гаара знал, что у неё светло-русые волосы — как у Темари, светлая, молочная кожа — как у него, и серо-фиалковые глаза, не доставшиеся почему-то ни одному из её детей. У этой женщины был мягкий овал лица, хрупкие плечи и добрая улыбка. Это была его мама. Мама, которая его ненавидела. Мама, которая хотела, чтобы он стал проклятием своей деревни и мстил за её судьбу. Мама, которая закрыла его от золотого песка отца. Которая стала щитом и оружием, обездвижившим всех Каге и остановившим битву. Первым тишину нарушил Раса. — Карура, — прошептал он с благоговейным ужасом и нежностью. — Ты всё ещё с ним? Рядом с нашим сыном? Гаара знал, что должен атаковать сейчас, пока противник в замешательстве, но вдруг понял, что не может ни злиться, ни бить. Руки опускались от того, насколько испуганное, неверящее и в то же время трепетное выражение приобрело лицо Расы, вечно холодное и высокомерное. — Вот как. — Его голос упал до бессильного лепета, каким молят богов о прощении. — Я столько всего оценивал в жизни, но не видел настоящей ценности вещей. Родители должны просто верить в своих детей. Об этом ты хочешь мне напомнить? Ты так говорила, но я так не умел, Карура. Прости, что не научился этому. Если бы ты осталась с нами тогда, все могло быть иначе. — О чем ты? — потребовал Гаара. Изнутри его затапливала тревога и непонимание. Что происходит? Почему ненавидящая его мать вдруг уберегла его от отца? Раса перевёл на него взгляд, полный тоски. — Полагаю, песок защищает тебя не из-за Шукаку. Я всегда считал что это так, но вижу, что даже в этом ошибался. Шукаку давал силу для нападения. А защищает и всегда защищала тебя она… Сила любви твоей матери восхищает меня, Гаара. Любви? В устах отца это слово остро пахло кровью. Гааре вспомнилось белое лицо Яшамару с едва шевелящимися губами, и мир снова исчез для него, отойдя на последний план. «Ваша мама никогда не любила вас, Гаара-сама. Сестра не желала вас. Она умерла жертвой деревни, проклиная её и вас». — Что ты такое говоришь, отец? Яшамару сказал мне… — Яшамару солгал тебе. По моему приказу. «Яшамару, ты ведь… Ты ведь не мог отказаться, правда?» «Я мог, Гаара-сама. У меня был выбор подчиниться или нет. Но вы украли своим рождением жизнь моей сестры. Я пытался полюбить вас и не смог. С её смертью в моей душе появилась незаживающая рана». — У него был выбор. — Не было у него выбора, Гаара! Он был АНБУ и моей правой рукой. — Всё, что он сказал… — Было всего лишь проверкой для тебя. «Всего лишь? Всего лишь?!» Гаара даже не смог произнести этого вслух. Всё произошедшее той ночью — всего лишь проверка? Да, ему всего лишь было шесть лет. Его всего лишь пытались убить шесть раз, а на седьмой он всего лишь собственными руками убил самого близкого человека и услышал от него всю правду о себе. «Вас лелеяли как результат эксперимента, но вы не оправдали ожиданий, не смогли взять под контроль мстительный дух песка… «Сражайся только ради себя. Напоминай о моей ненависти к миру», — такое послание оставила ваша мать. Она никогда не любила вас. Вы принесли уже достаточно несчастий, поэтому, пожалуйста, просто умрите вместе со мной, Гаара-сама». Эти слова были выжжены в памяти горящим клеймом и никогда, ни на единый день не переставали прямо или исподволь разъедать душу. Как смешно. Как нелепо: то, что разрушает тебя до основания, для другого человека может быть «всего лишь». Обыденным мелким решением, упавшим с дерева листом, смятым под ногой фантиком. — Знаю, я неаккуратен со словами, Гаара, — сказал вдруг Раса так мягко, что ненависть, вспыхнувшая было внутри, угасла. — Никогда не умел аккуратно обращаться ни со словами, ни с людьми. Я отобрал твоё детство и будущее, отобрал любовь матери и память о ней, отобрал брата с сестрой и Яшамару. Я забрал всё и пытался забрать жизнь. А всё, что дал, — израненное сердце. Я всем своим детям оставил только шрамы. «Душевные раны могут болеть вечно». Вот единственное, в чем Яшамару не лгал. Гаара провёл тыльной стороной ладони по глазам и сцепил зубы. У главнокомандующего армии Альянса не было права на слабость. — Твоя мама невероятная, Гаара. Она поклялась оберегать тебя даже после смерти и сумела сдержать обещание. А я недостоин называться её мужем и вашим отцом. Прости меня, если когда-нибудь сможешь. — Раса повернул голову к Темари, которая тяжело опиралась на веер и одного из своих соратников. — Простите. Долгие секунды Гаара смотрел на отца сквозь пелену вновь набежавших слез. Он считал, что давно не держит зла на него и Яшамару. Был уверен, что, став Казекаге, понял их мотивы и сложность принятых решений. И только теперь осознал: до настоящего прощения ему далеко. И всё же с ним только что случилось то, о чем он не мог и мечтать; то, чего никто из нелюбимых детей не получит никогда и ни за какие деньги, как бы ни хотел. Его жестокосердный отец только что попросил прощения. Попросил как умел. Он ведь тоже не умел просить прощения, как и его дети. И больше всех в нём нуждался. И сделав это, он вдруг превратился из бессмысленно холодного тирана в просто человека, сломленного своей непосильной ношей из долга и ошибок. Разве Гаара недостаточно взрослый, чтобы протянуть прощение уже мертвому отцу в ответ на его старания, пусть и очень поздно? Достаточно. А со своими переживаниями он разберётся. Позже. Однажды. — Ты пытался убить меня шесть раз, отец, — сказал ему Гаара. — Каждый раз растил во мне ненависть. Но я понимаю, почему ты делал это. Долг Казекаге велит уничтожить любую угрозу деревни. Я ослаблял Песок, и ты принял верное решение. Я знаю, что тебе было нелегко и что ты был один всё это время. И конечно, наша мама невероятная. Ведь это благодаря ей отец протянул мне лекарство от душевных ран. Можешь идти с миром. Я тебя прощаю. Раса выглядел растеряно и почти жалко с этим беззащитным выражением на лице и подрагивающими губами. Его тело не пыталось сражаться — видимо, кукловод утратил контроль над оболочкой из-за тех изменений, что претерпевала душа. — Спасибо, Гаара. Ты давно превзошёл меня. И ты Темари… И Канкуро, да? — Да, пап, — тихо проговорила Темари. — Иди, мы прощаем. — Жаль, Гаара, что я не познакомлюсь с ней… с твоей женой. На этих словах Раса покорно закрыл глаза, и оболочка Эдо тенсей начала медленно рассыпаться на ветру. Мастера запечатывания запоздало бросили в него несколько фуин-печатей, но это было уже излишне. Четвёртый Казекаге сам покинул поле боя. Где-то на фоне растроганно всхлипнул зажатый в песчаных объятиях Мидзукаге. На какую-то секунду четвёртой дивизии казалось, что они почти победили. Все Каге были обездвижены. Печати одна за другой легли поверх ладоней Каруры, живые шиноби выдохнули, подобрали своё оружие и принялись помогать товарищам. Однако невидимый кукловод, потеряв одну из своих кукол, разозлился и ухватился за нити покрепче. На изваянии, что удерживало Мидзукаге, появилось маслянистое пятно. — Не обессудьте, — извиняющимся тоном крякнул Хозуки, поглядев на него. — Я сам-то в бой не рвусь, но моё тело думает иначе. Символы фуин, призванные упокоить его, растеклись кляксами, песок превратился в склизкую массу. С противоположной стороны поля раздался оглушительный треск — это вырвался из ловушки Райкаге. А Цучикаге Муу провалился сквозь песок под землю, чтобы спустя секунду появиться с другой стороны. — Поберегитесь, минус один противник ещё ничего не значит, — проговорил Райкаге. — Вы должны найти способ обогнать меня. — Ооноки, действуй быстрее, иначе я уничтожу их всех, — окликнул ученика Муу. Что-то изменилось после ухода Расы. Каге будто отвоевали часть контроля у своего кукловода и снова начали говорить. Они пытались раздавать подсказки о том, как их победить. Однако это мало облегчало положение. Гаара заставил себя сосредоточиться. Шквал чувств от встречи с отцом не схлынул до конца, но усилием воли он задвинул все посторонние мысли на край сознания. У него были считанные секунды на принятие новых решений. По полю между бойцами сновали фигурки медиков. Выбиваясь из сил, они оттаскивали прочь раненых. Один только Раса успел утопить в золотом песке около трёх десятков и травмировать не меньше сотни. Нужно было ещё раз попытаться заманить всех воскрешенных подальше от этой зоны, чтобы врачи могли работать в относительной безопасности. Положения из трактата от тактике закрутились в голове Гаары с бешеной скоростью, но подсказок не дали. Увы, мудрый учебник не учитывал бессмертия противников. Будь это живые шиноби, Гаара придумал бы уловку, нашел бы способ использовать их страшные атаки против них самих. Муу мог бы нейтрализовать Райкаге, а с Мидзукаге они справились бы своими силами. Но бой уже показал, что воскрешенные, даже попав под удары друг друга, восстанавливаются… Демоны! — Запроси у штаба подкрепление! — бросил он маячившему рядом Яманака. — Нам нужны шиноби с техниками молнии! Затем нашёл взглядом Ооноки. Тот уже ринулся навстречу Муу, вызывая его атаку на себя. Кажется, у Муу и в самом деле стало чуть больше собственной воли, потому что он последовал за учеником. Старый и ещё более старый Цучикаге быстро исчезли из поля зрения и откуда-то издалека донёсся гулкий звук очередной ударной волны. Взмахом руки Гаара приказал запечатывающему отряду оказать Ооноки поддержку. Шиноби с веерами уже перегруппировались, окружая Райкаге. Он предупреждал их о том, куда направит удар в следующую секунду, а они пытались создать подобие коридора, уводящего его подальше от медиков и поближе к скалам, где шиноби Камня создавали глубокие ямы, а мастера запечатывания устанавливали в них фуин-ловушки. — Казекаге-сама, в подкреплении отказано! Остальные дивизионы терпят огромные потери! — сообщил Яманака. — Штаб приказывает нам отступать вглубь Молнии навстречу третьей дивизии. Гаара стиснул зубы, но кивнул. — Принято. Что ещё хуже, со спины к нему подкрадывалось истощение. Движения замедлились, перед глазами начинали мельтешить черные точки, напоминающие, что резерв чакры не бесконечен, а мысли стали вязкими и тусклыми. Бой с отцом порядком измотал и не только душевно. Гаара нащупал в кармане пару энергетических пилюль, закинул в рот и проглотил насухую — искать воду было некогда и негде. Продолговатые пилюли больно встали поперёк горла, оставив на языке характерный привкус прелой земли, зато облегчение наступило почти мгновенно. Теперь марионеточники и самураи… Вот только их нигде не было видно. Только спустя несколько секунд Гаара обнаружил их — так далеко от лагеря, что их фигуры были едва заметны. То ли сам Второй Мидзукаге, то ли кукловод решили «подыграть» и помочь Гааре расколоть дивизию на отдельные части. Генгецу Хозуки уводил за собой два батальона. Что за ловушку он готовит? Тихо выругавшись, Гаара создал песчаную платформу и бросился следом, думая о том, что следовало отправить самураев к первой дивизии вместе с Шикамару. В сражении с Зецу от них был толк, а против Каге они беззащитны, как дети. Пустошь с останцами быстро сменила более неровная местность с невысокими каменистыми холмами. Гаара оказался прямо над большой группой своих людей и затормозил песчаную платформу, хмурясь. Самураи вели себя странно: они бросались с криками то в одну сторону, то в другую, бестолково и беспорядочно рубили мечами воздух. Не лучше были и марионеточники, которые закидывали пустое место сюрикенами, кунаями, атаковали куклами. Раз в несколько секунд один или двое из них падали как подкошенные от невидимого удара, прилетевшего из пустоты, и больше не вставали. Это заставляло остальных атаковать воздух с утроенным остервенением. Лишь несколько человек из числа шиноби старшего ранга не участвовали в нападении, а озирались по сторонам, удерживая печать тигра. «Иллюзия. Они пытаются её снять», — понял Гаара. Он опустился ниже чуть в стороне, и разгадка явила себя. Перед глазами характерно замерцало, и на поле сражения, там, куда приходились сейчас все удары, возникла гигантская двустворчатая раковина. «Призыв?» Вживую подобных существ Гааре видеть не доводилось, однако память подкинула момент с ужина в рёкане Воды, где они ели суп с очень похожими ракушками. Как их называла Нами? Хамагури, вроде бы. Образ дымящегося супа стал вдруг нестерпимо ярким и таким ароматным, что на миг заслонил происходящее. Интересно, можно ли сварить суп из призывного моллюска? Такого огромного хватит на всю дивизию. У них как раз проблемы с провизией в последнюю неделю… Гаара зажмурился и мотнул головой, отмахиваясь от бредовых идей. Зря он не поел сегодня, пока было время. Теперь приходилось платить за этот промах слабостью во всём теле и спутанностью мышления. Моллюск клацнул створками, выпуская наружу облачко полупрозрачного пара, который застелился по земле, окутывая людей. «Выдохнув» ещё два таких же облачка, раковина вдруг исчезла, но тут же появилась в десятке метром от прежнего места. Следом за ней бросились шиноби с самураями. Однако песок не ощущал веса моллюска ни там, где он был раньше, ни там возник вновь. «Кай!» — быстро произнёс Гаара и раковина пропала вовсе. Ясно: иллюзию создавал выдыхаемый ею пар. Гаара не попал в неё надолго благодаря сенсорике песка и посмертной устойчивости к гендзюцу, а вот остальным приходилось хуже. Самураи знать не знали, что такое гендзюцу, а шиноби развеивали его, но в следующую же секунду вдыхали испарения раковины, смотрели в пропитанный ими воздух и, вновь попадались в ловушку. Снова били пустоту и теряли товарищей. Мидзукаге попросту глумился над ними и исподтишка убивал. А источник атак, даже находясь вне иллюзии, Гаара обнаружить не смог. Воскрешённый слишком быстро перемещался, оставляя на песке только следы своего недавнего присутствия. В первую очередь нужно было уничтожить настоящего моллюска, который играл роль прикрытия. Гаара активировал третий глаз и сосредоточился на информации от песка. Даже если раковина невидимая, вряд ли она висит в воздухе. Где-то же она должна давить своим весом на песок. Информация потекла к нему со всех сторон. «Здесь — клон. И этот тоже. А здесь скопление людей». Слишком большой поток, слишком подавляющий. В ушах начинало шуметь сильнее, голова наливалась свинцом. И тут в мысли ворвался отчётливый образ: моллюск притаился между трёх скал. «Попался». Невидимый, скрытый чем-то вроде водного миража, он стоял вдали от скопления противников. Гаара шевельнул пальцами, и песчинки принялись обволакивать створки раковины со всех сторон, проявляя её контуры. Одновременно с этим потоки песка коснулись всех людей на поле боя. — Кай! — произнёс Гаара, посылая импульс чакры через свою стихию. И сразу же скомандовал: — Оригинал моллюска там! Уничтожить его! Шиноби и самураи синхронно вздрогнули, заозирались, словно вынырнув из сна. — Моллюск там! — рявкнул Гаара. И они наконец бросились в указанном направлении. Марионетки, холодное оружие и техники ветра полетели в моллюска, но… Не оставили ни царапины. Вздохнув поглубже, Гаара заставил песок сжаться в острый сверхпрочный бур. В глазах резко потемнело. Да чтоб это всё… Демоны, где-то у него были ещё энергетические пилюли. Где же они? — Малыш Казекаге, помощь нужна? — скрипуче прозвучало за спиной. Ооноки парил рядом. — А Цучикаге Муу? — вопросительно нахмурился Гаара, продолжая шарить в кармане и подсумке в поисках пилюль. — Обезврежен и запечатан, — хвастливо поведал Ооноки. — Ты сомневался в старой гвардии? — Нет, вы очень вовремя, Ооноки-доно. Здесь пригодится ваша техника. — Ой, что я слышу! Вежливость прорезалась? — ухмыльнулся старик. Не мешкая больше, он поднялся в высоко воздух прямо над спинкой моллюска и спикировал на него, многократно увеличив вес собственного тела. Удар пришёлся ровно в центр и вышел настолько мощным, что раковина с неприятным хрустом треснула надвое, а самого Ооноки скрутил приступ радикулита, заставив согнуться пополам от боли. Гендзюцу над полем боя развеялось полностью. И в ту же секунду Гаара увидел самого Мидзукаге: тот стоял прямо позади Ооноки, целясь ему в спину. Прежде чем, хоть кто-то из шиноби успел шевельнуться или предупредить Цучикаге, тонкий водяной шип, сорвавшийся с бледных пальцев туманника, пронзил сердце старика навылет. Хозуки, дёрнув бородкой, хмыкнул: — Извините, мне пришлось. Но в следующий миг по его лицу пробежала тень удивления: убитый Ооноки распадался на песчинки. — Благодарю, малыш-Казекаге. Это было близко… — прохрипел настоящий Цучикаге за плечом Гаары. — Вот никогда не любил шиноби Тумана. Самые подлые и мерзкие существа на свете. Гаара только устало качнул головой. Кажется, он ещё ни разу в жизни не складывал печати клонирования и подмены настолько быстро. — Меньше слов, Цучикаге. Мы не закончили бой. — И то верно. Погоди-ка, сейчас спину отпустит. — Ооноки разогнулся с жутким хрустом. — Гаара-сама! Ооноки-сама! Давайте! — закричали шиноби и самураи. Они бросились было к Мидзукаге, но Гаара махнул рукой, давая им знак притормозить. Что-то было не так. Его песок беспрепятственно окутывал тело Мидзукаге, формируя саркофаг, но температура внутри него росла слишком быстро. — Проклятая печать Шукаку, императорское погребение, — упрямо прошептал Гаара, отказываясь выпускать ускользающую из рук надежду на победу. Витиеватые чёрные символы юркими змейками поползли по гладкой поверхности пирамиды, скрывшей под собой Мидзукаге, опоясали её и замкнулись в центре. Двое рядовых метнулись к ней, чтобы наклеить поверх бумажные печати фуин. Наступила тишина. Гаара видел, как переглядываются с улыбками рядовые. Услышал, как они хлопнули друг друга по ладоням, празднуя победу. А сразу вслед за этим звуком землю сотряс мощный взрыв, как будто на воздух взлетел переполненный кипящей водой котёл. Защитный купол из камня и песка успел накрыть две трети отряда, Ооноки и самого Гаару. Температура воздуха враз подскочила на несколько десятков градусов. Воздух сделался горячим и влажным. За пределами песчаного купола раздались стоны боли. А ещё через миг Гаара ощутил страшное разъедающее жжение в глазах и на всех открытых частях тела. — Что это?.. — Он коснулся пальцами пылающего и зудящего лица. В голове пронеслись воспоминания о Сакаи. — Яд? Кожа, казалось, облезала с лица и рук вместе с песком, вмиг пропитавшимся чем-то склизким, липким. А поверхность песчаного купола начала проседать, как тающая глыба льда под солнцем. — Дрянь наше дело, — прошептал рядом дрожащим от боли голосом Ооноки. — Я теперь припомнил, какая техника была у этого бородатого козла. Масло. — Даже в полумраке было видно, как ужасно он выглядит: покрасневшее, словно спелый помидор, лицо покрывалось крупными волдырями. — Я ж говорил, эти проходимцы из Тумана сделаны из подлости и всякой дряни. Мы уничтожили гендзюцу, а теперь он использовал на нас технику парового прыгуна. — Что за прыгун? — Клон из воды и масла. Масло нагревается, клон раздувается, происходит взрыв. Затем он охлаждается и снова уменьшается. И так по кругу. Осознав, что температура вокруг немного снизилась, Гаара позволил песчаной защите окончательно упасть. Горячий туман быстро опускался и таял, а с неба вдруг посыпался крупный град, добивая тех шиноби, кто стоял ближе всего к эпицентру взрыва и пострадал сильнее всего. Самураям повезло немного больше: их доспехи оказались устойчивы к маслу и граду. Чуть поодаль Гаара увидел маленькую и пузатую, точно мячик, версию Мидзукаге. Рассмотреть это существо как следует не получилось, потому что клон подпрыгнул высоко-высоко и разделился прямо в воздухе надвое, раздуваясь и округляясь ещё сильнее. Удар о землю — и снова прыжок, выше прежнего. Вдруг комичные прыжки резко прекратились, и две копии ринулись в разные стороны. — Найти оригинал, — одновременно произнесли Гаара и Ооноки, бросаясь за ними. Однако паровые клоны были невероятно быстры и настолько же беспощадны. Они преследовали полуослепших дезориентированных рядовых, сгоняли их в кучу и взрывались внезапно и по очереди, не оставляя шансов на ответный удар. Шиноби вынуждены были уклоняться от брызг кипящего масла, самураи — напротив, пытались атаковать, но отчаянно проигрывали в скорости. Двигаться, да и просто дышать становилось с каждой секундой тяжелее. Поле боя походило на большую печь, и даже краткие моменты, когда воздух оседал и влага осыпалась градом, уже не спасали. А Гаара никак не успевал сосредоточиться на поиске оригинала, вынужденный создавать песчаные захваты, саркофаги и песчаные гробы один за другим в попытках отбиться от прыгунов. Наконец он улучил момент и, подменив себя песчаным клоном, скрылся за ближайшим обломком скалы.       Там он опустился на землю, тяжело дыша и стараясь делать поменьше резких движений — каждое соприкосновение обожжённой кожи с одеждой причиняло боль. Резерв чакры был снова опустошён, а пилюля у него осталась последняя. Проглотив её и выждав несколько секунд, Гаара начал складывать печати, чтобы активировать песчаный глаз, как вдруг заметил, что поверхность под ногами сияет. Вот как… Выходит, в пылу погони, а затем сражения они сделали огромный круг и вновь оказались на том месте, где произошло сражение с Расой. Прислушавшись, он услышал свист ветряных лезвий и выкрики батальона Темари — очевидно, с Райкаге им тоже пока не удалось покончить. «А что если…» — пронеслась мысль, а следом за ней в голове сложился и план. Гаара сконцентрировался на золоте. Железа было слишком мало, чтобы остановить прыгунов, а вот золота Раса оставил ему в избытке. Чем не наследство? Песчаный глаз засёк приближение парового клона. Тот несся за группой шиноби и раздувался, готовясь в очередной раз взорваться. Когда до взрыва осталось лишь мгновение, Гаара вскочил и поднял руки. Песок, переливающийся золотыми искрами, поймал прыгучую тварь на лету, перевернул вверх тормашками, впечатал головой в землю и… Сработало! — прыгун завяз в смеси каменной крошки и металла. Гаара ощутил, как стенки созданного им кокона нагрелись изнутри — нагрелись до предела, а потом начали медленно остывать. Клон Мидзукаге не смог взорваться, потому что золото от жара не разлетелось, как простой песок, а расплавившись, превратилось в прочную скорлупу. Быстро сообразив, что к чему, самураи воспряли духом и обрушились на оставшегося клона, загнав его в ещё одну ловушку из золота. Гаара завершил технику во второй раз и, часто моргая от рези в глазах, прищурился, оглядывая поле. Люди превратились для него в маленькие расплывчатые пятна, скалы и останцы — в пятна побольше. Он с силой зажмурился и сосредоточился на контакте с песчаным оком, которое видело лучше, чем его собственные глаза. Нужно отыскать затаившийся где-то оригинал Мидзукаге. Любой ценой отыскать и наконец запечатать… — Гаара! Сзади! Крик Ооноки прозвучал так искренне, так по-настоящему испуганно. Следом раздался вопль боли, означавший, что старик попытался броситься на помощь и потерпел неудачу. Уже ощущая кожей неминуемый удар, Гаара, не оборачиваясь, отшатнулся в сторону. Мимо обжигающей тенью пронёсся паровой клон. Демоны побери, когда их стало трое?       Затормозив, прыгун крутанулся вокруг своей оси и вновь бросился в атаку. Гаара едва видел стремительно приближающийся расплывчатый силуэт, а покрытые волдырями пальцы складывались в печати слишком медленно. «Песчаный клон, замена!» Очаг чакры отозвался оглушительной болью в солнечном сплетении. Техника не удалась. Предшествующее взрыву шипение раздалось совсем близко, и инстинкт заставил прикрыть глаза ладонью. А затем вместо удара кипящего масла Гаара ощутил волну холода, окатившую его со спины, колючую, но до безумия приятную. — Осторожно. Масло застывает дольше, чем вода. Голос. Этот пьяняще родной голос. Нет. Не может быть. Только не это… Чьи-то руки осторожно опустились на плечи и потянули его назад. Гаара покорно сделал шаг и открыл глаза. Слизистую жгло, веки распухли, по щекам катились слёзы, однако сквозь пелену мерцающих пятен он кое-как рассмотрел прыгуна: тот остановился в полуметре, но продолжал медленно тянуться вперёд, словно расплавленная на солнце конфета. Машинально и очень медленно Гаара сложил печати. Опять резкая боль в очаге чакры, уже привычно проигнорированная, и спустя секунды всё было кончено. Третий клон стал золотым, идеально неподвижным изваянием. — Выкуси, козлина, который нас сюда с того света призвал! Тебя уделали! — пропел блеющий голос. Настоящий Мидзукаге вышел из укрытия сам и с победоносной улыбкой задрал голову к небу, будто выиграл в этом бою. А может, так и было — ведь он, как и Раса, полностью отвоевал у кукловода свою волю. Гаара вытянул руку, отказываясь замечать, как дрожат пальцы. Всего одно, последнее сверхусилие. Тело Мидзукаге начало обрастать песком вперемешку с золотом — прямо поверх льда, который приковал его к земле несколькими мгновениями ранее. Мидзукаге придирчиво осмотрел этот «покров», перевёл взгляд на своих противников и — может, Гааре просто почудилось? — лукаво подмигнул. — Золотая молодёжь! Далеко пойдёте. А мне больше повезло, чем твоему папаше, а, безбровый малыш Казекаге? Я-то с ней познакомился. Передам привет этому мудаку на том свете. — И он расхохотался. Он смеялся звонко и взахлёб, смеялся до тех пор, пока над его головой не сомкнулась пирамида. — Императорское погребение. Проклятая печать Шукаку, — просипел Гаара, еле шевеля непослушными губами. Ещё несколько секунд он стоял неподвижно, пытаясь различить между чёрными символами печати пятна масла, силясь ощутить малейшее движение внутри саркофага и не решаясь поверить, что это конец. Но Мидзукаге был повержен. Выдохнув, Гаара медленно повернул голову. Всё, что он увидел, — зыбкий силуэт, но и этого было достаточно, чтобы подтвердить: сбылся его худший страх. Почти одновременно с этим в ушах знакомо задребезжало. «Всем дивизиям, внимание, по нашим сведениям, джинчуурики прорвались через защитный барьер, покинули убежище и направляются на поле боя», — взволнованно протараторил голос из штаба и тут же отключился. — В лагерь. Быстро, — отчеканил Гаара, указав на песчаную площадку, уже образовавшуюся под ногами, и сам поразился холодному бешенству, прозвучавшему в этом приказе.