Между Ветром и Водой

      После саммита все Каге спешно отбыли в свои селения, чтобы начать экстренную подготовку к глобальным военным действиям. Человек в маске великодушно предоставил им месяц на размышления, но даже обдумывать ультиматум, не говоря уж о том, чтобы отдать джинчуурики, никто не намеревался. В этом новорождённый Альянс проявил поразительное единодушие.       С Гаарой в Суну отправилась только Темари, а Канкуро, Нами, Хитоми и Цую уже привычной и в каком-то смысле сроднившейся командой остались дожидаться известий и приказов в стране Железа. В качестве нового убежища для них выбрали вторую резиденцию господина Мифуне — замок Ханаяма.       Расположенный на другом краю страны, этот замковый комплекс представлял собой почти точную копию того, где проводился саммит, а укреплён был даже более надёжно. Укрепления в стандартном их понимании, конечно, мало что значили, поскольку остановить Акацуки всё равно не смогли бы. Зато, по словам Мифуне, в Ханаяма имелась хорошая защита от сенсоров, что было очень кстати — ведь у них осталась неизвестная переменная по имени Карин, способная вычислить джинчуурики по щелчку пальцев. Возможно, Хитоми действительно прикончила её и команде Учиха осталось только бездыханное тело, но полностью полагаться на такую удачу не приходилось. Словом, лучшего варианта убежища, чем замок, у них всё равно не было, а о том, чтобы позволить Нами проделать путь через несколько стран обратно в Суну, Гаара и слышать не захотел. «Нами видели в компании шиноби Песка и Тумана, значит, и искать, скорее всего, станут в Ветре или в Воде. Страна Железа окажется на последнем месте, потому что в одном месте дважды не прячутся», — сказал он, и даже Нами оказалась бессильна его переубедить. «Будьте осторожны. Мы вернёмся в ближайшее время», — попросила Темари Канкуро на прощание. Он тогда ещё подумал, что её обещание звучит как невыполнимое, и оказался прав. Путь до нового убежища занял двое суток. Всю дорогу четверых шиноби, переодетых в самураев, сопровождали самураи настоящие — угрюмые и молчаливые знатоки горных троп. Ханаяма встретил гостей снежной бурей с ледяным пронизывающим ветром, но после сложного пути им не позволили ни снять тяжёлые обледеневшие доспехи, ни передохнуть и сразу повели в главную башню. За порядком в замке следил наместник Мифуне — управляющий, а вернее, управляющая — онна-бугейся, как здесь называли женщин-самураев. Когда шиноби вошли в тёмный просторный кабинет, сидевшая за столом женщина лет шестидесяти, облачённая в тёмно-синее мужское кимоно и хаори, долго не поднимала глаз от бумаг. Она мерно перелистывала страницу за страницей, а вокруг гостей на полу собиралась лужа из растаявшего снега, и в тишине было слышно, как кто-то стучит зубами. Уважение, однако, не позволяло им заговорить первыми, и они ждали. Спустя несколько минут воительница подняла голову. Шиноби синхронно поклонились, но она без приветствий и намёка на ответный поклон окинула всю команду взглядом, брезгливо поджала губы и сморщила длинный, с заметной горбинкой от старого перелома нос. — Обращайтесь ко мне Миновара-сама, шиноби, — промолвила она. — По приказу Мифуне-доно я вынуждена обращаться с вами как с гостями, но имейте в виду: ваше присутствие здесь нежеланно, а все передвижения ограничены стенами замка. — Её грубоватый низкий голос полностью соответствовал выражению лица и звучал так, словно они четверо влезли к ней в дом и были пойманы за распихиванием по карманам фамильных драгоценностей. — Сидите тихо, не суйтесь в дела самураев, не докучайте прислуге и постарайтесь поскорее оставить нас в покое. Особенно ты, оборотень, — повернулась она к Нами и уткнула в неё палец с распухшими суставами. Следом её взгляд остановился на лице Канкуро и вспыхнул праведным гневом. — А ты умойся, паскудник. Что за дурной тон! Мало того, что размалевался, точно пугало, так ещё и благородный фиолетовый цвет оскорбляешь этой мазнёй. Канкуро открыл рот, чтобы поинтересоваться, какого, собственно, хрена, но его ладонь крепко стиснули холодные пальцы. — Конечно, Миновара-сама, — проговорила Нами. — Обязательно умоемся, все. — И сейчас же снимите наши доспехи, — приказала напоследок госпожа, после чего опустила голову и продолжила чтение.

***

— Эта Ямауба. точно обедает молодыми самураями, — громко заявила Хитоми и, раздвинув створки глубокого стенного шкафа, просунула голову внутрь. Команду шиноби к этому моменту уже оставили в большой комнате, где им предстояло жить в ближайшее время. Пока девчонки занимались тем, что распаковывали нехитрые пожитки, подбирали мусор и всячески пытались придать давно не топленному и не мытому помещению жилой вид, Канкуро с Цую силились разложить ветхую ширму, чтобы отделить ей женскую половину от мужской. На четверых им досталась одна общая комната с общей же ванной. Не так уж плохо по меркам шиноби, а в холодных горах и вовсе роскошь. Единственное, что нервировало Канкуро, это перспектива жить настолько близко к Хитоми. — Думаешь, где-то там припрятана парочка самурайских скелетов, которые будут греметь костями по ночам? — поинтересовался он, увидев, как она с маленьким фонариком в руках забирается в шкаф уже целиком. — Если они тут водятся, лучше узнать заранее и договориться, чтобы не беспокоили, — подчёркнуто строго донеслось из темноты, а потом оттуда наружу полетели древний кисет для табака, мятые бумажки и прочее барахло. — Надеюсь, Ямауба — хотя бы не супруга Мифуне-доно, — с сокрушённым вздохом сказал Цую. Он сдался в борьбе с заклинившей ширмой и, опустившись на свой футон, растирал виски. — У меня голова разболелась, пока она на нас смотрела. Не зря сестрёнка Баю говорила, что ведьма одним своим пронзительным взором может высасывать из человека душу. Да… — И он снова тяжело вздохнул, явно предавшись воспоминаниям о погибшей сестре.       Канкуро понял, что помощи от него теперь не дождёшься. Такие внезапные приступы меланхолии делали Цую вялым и отрешённым и продлиться могли пол дня, если не больше. — Это объяснило бы измождённый видок старичка Мифуне и то, что он не слишком любит сюда наведываться, — всё же попытался пошутить Канкуро. — Я б от такой женушки тоже подальше держался. — На этих словах он применил к заевшему механизму проверенный веками метод починки — двинул по нему кулаком. Ширма мигом разложилась, а из второго шкафа, встроенного в противоположную, не освещённую сейчас стену комнаты, одновременно с этим раздалось громкое многократное чихание. Цую так и подскочил на месте, Хитоми опасливо выглянула из своего шкафа. Канкуро фыркнул: эти двое были прямо-таки трогательно суеверными. — Будь здоров там, призрак самурая! — крикнул он. — Спасибо. Я уже как раз готова отдать ведьме половину души за веник и мокрую тряпку, — прозвучал в ответ гнусавый голос Нами. На этой хозяйственной ноте началась их ссылка на краю земли. Замок Ханаяма возвышался на горном плато остроконечным силуэтом — ещё один горный пик среди множества седых вершин. Несмотря на «цветочное» название, найти какую-то растительность кроме сосен и мха здесь было невозможно, по крайней мере, в нынешний сезон. Погода тут менялась быстрее, чем настроение беременной женщины. Холодный ветер непрестанно сгонял к замку стаи туч, которые, клубясь, опускались так низко, что превращались в туман, и сквозь него порой было не видать даже собственных рук. Туман мог мгновенно смениться ясным небом и солнцем, но не успевал ты оглянуться и обрадоваться свету, как принимался сыпать снег или на горы наползали стремительные тени от облаков и садящегося солнца, а следом всё укрывала темнота, украшенная крупными звёздами. Наслаждаться оттенками северной погоды можно было целыми днями, потому что больше заняться оказалось решительно нечем — волей госпожи Миновара шиноби запретили использование чакры, участие в тренировках самураев и любые бытовые занятия. И всё бы ничего. И погода, и даже то, что им не разрешалось покидать замковый комплекс и выходить в близлежащие районы ремесленников, — всё казалось бы пустяком, если бы не абсолютное отсутствие сведений о внешнем мире. Второе собрание Каге, которое было назначено через две недели после первого, отложили. Мифуне, вероятно, знал о причинах отсрочки, но, если он и передавал какие-либо новости, те оседали в костлявых руках Ямаубы и до команды Канкуро не доходили. Несколько раз то Нами, то сам Канкуро порывались отправить в Суну или Кири птицу, однако в итоге не решались, зная, что могут навлечь этим опасность в виде Акацуки не только на самих себя, но и на всех самураев, и на мирных жителей городишки, который жался к внешней стене замка. Так и вышло, что пока Каге вместе с даймё и советниками где-то далеко за снежной завесой решали судьбы своих народов, четверо шиноби остались выплюнутыми на обочину событий. Распорядок дня в замке Ханаяма был до тошноты однообразен. Утро начиналось с раннего подъёма по звуку гонга, умывания и коллективной тренировки — ну, той самой, до которой шиноби не допустили. Дальше следовал завтрак в общем помещении. Тут отделять гостей от жителей замка Ведьме было недосуг, поэтому незатейливую трапезу из ячменной каши, холодных варёных овощей и вяленого мяса шиноби делили с самураями и онна-бугэйся. В середине дня по желанию можно было получить такой же простой обед, а после наступления темноты — ужин, к которому, помимо острого соуса, добавляли лепёшки и жасминовый чай с моти или подогретое саке. Готовили, как и занимались всем прочим бытом, служанки. Самураям же оставались сражения, обучение и выбор развлечений по вкусу из того небольшого списка, который, судя по унылому содержанию, утверждала лично Миновара — большая ненавистница всего живого и хотя бы капельку весёлого. Не приученные к прислуге и привыкшие постоянно находиться в работе шиноби первое время пытались предложить свою помощь хоть где-то. Но самураи усердно сторонились чужаков, слуги шугались, и в результате они оставались не у дел. Вторым, но не последним камнем преткновения стала столовая. Во время принятия пищи в общей зале мужчины-самураи собирались у двух очагов-ирори покрупнее и поуютнее, тогда как женщинам доставался третий, куда более скромный. Канкуро страшно не понравилось, что местные правила отделяли его, пусть даже на время, от половины вверенной ему команды, поэтому он настоял на том, чтобы Нами и Хитоми разрешили присоединиться к мужчинам. После долгих уговоров «главный по котлам» сжалился и втайне от управляющей дал своё одобрение. Однако в первый же день во время завтрака и обеда у «мужского» очага стояло такое натянутое молчание, а девушек, стиснутых между Канкуро и Цую, самураи одаривали столь неоднозначными взглядами, что Канкуро, скрипя зубами, смирился с традициями, а Нами с Хитоми снова присоединились к женской части гарнизона.       Хлипкий мостик через пропасть между самураями и шиноби неожиданно перекинул скромняга Цую. Обычно застенчивый и тихий, после глотка местного тёплого саке, подаваемого на ужин, он становился душой компании. И отнюдь не потому, что умел травить шуточки и байки, — а из-за того, как сам над ними смеялся.       Его смех, а вернее сказать безудержный гогот, был до того заразителен, что следом за Цую невольно начинали покатываться со смеху окружающие. Самураям, вообще-то, не полагалось буйно веселиться, но даже самые вымуштрованные и чопорные, слыша, как заливается Цую, и глядя на товарищей, не выдерживали: краснели, фыркали и, наконец, один за другим разражались хохотом, пока веселье, словно пожар, не охватывало всю общую залу. Вскоре самые молоденькие онна-бугейся взяли за привычку, едва завидев Цую, наперебой предлагать ему «опрокинуть отёко» и заодно одаривать комплиментами, чем страшно смущали. Заканчивалось всё тем, что удар на себя принимал Канкуро и заговаривал девушкам зубы, пока его впечатлительный товарищ сбегал, сверкая пятками и красными щеками. Радость в итоге испортил единственный человек, на которого не действовало ни очарование Цую, ни болтовня Канкуро, — Ведьма. То есть, госпожа Миновара, конечно же. Следующий оплот сурового самурайского бытия пошатнула Нами. Спустя неделю муторного ожидания, в течение которой им не разрешили даже посуду за собой помыть, не говоря уж о чём-то хоть отдалённо напоминающем подготовку к войне, она заявила, что им срочно нужны тренировки. Канкуро в целом был согласен, но драться с ней заранее отказался, аргументировав это тем, что во-первых, его тайдзюцу и так на недосягаемой высоте, а во-вторых, у него есть марионетки, и их нужно ремонтировать. Было ещё и «в-третьих», которое он не стал озвучивать: подозрение, что в ней ещё теплится желание огреть его чем-нибудь тяжёлым за недавний обман с убежищем, а заодно отыграться за решение Гаары, благодаря которому они прозябали здесь. Нами, конечно, подолгу злиться не умела, но мало ли что. Однако ход её мыслей принял более неожиданный поворот. Как-то вечером Канкуро чересчур увлёкшись работой над марионеткой Сасори, прозевал ужин и явился в трапезный зал под самый его конец. Самураи, уже сытые и довольные, всей толпой выходили из распахнутых настежь дверей. Канкуро решительно двинулся против потока в надежде, что успеет добыть себе хотя бы завалящий кусочек мяса. Вдруг за гулом чужих разговоров он расслышал звон, затем голоса, один из которых был очень знакомым, и, забыв о еде, поспешил в ту сторону. У женского очага друг напротив друга стояли Нами и высокая онна-бугейся. — Так докажите, что вы сильнее. В бою, — донеслись до Канкуро обрывки фраз Нами, и от её преувеличенно дерзкого тона волосы у него на голове зашевелились. — Кто ж против такой козявки драться пойдёт? — с издёвкой отвечала на это самурайша. Она была на голову выше и значительно шире Нами в плечах и груди. Канкуро тут же прозвал её про себя Редькой за то, что лицо у неё было бледное и вытянутое, точно дайкон, да и характер, судя по всему, такой же отвратительный. — Всем известно, что у шиноби девчонки не бойцы, а для кой-чего другого предназначены. — Спорим? — Нами протянула ей ладонь. — Я сражусь против самурая любого пола в рукопашном бою. Если проиграю, наказание вы придумаете легко, я уверена. А в случае моей победы, найдёте для нас площадку для тренировок, такую, чтобы о ней не узнала управляющая Миновара, и будете учить бою на катанах. — Много хочешь, деревенщина! — злобно рыкнула Редька, и в воображении Канкуро из её маленьких, но очень лопоухих ушей повалил дымок. Она уже развернулась, чтобы уйти прочь, но в этот момент ладонь Нами перехватил парень, подошедший к двоим девушкам. — Не дело самураю отвергать брошенный вызов, даже если противник выглядит никчёмным, — сурово сказал он обращаясь к Редьке, после чего перевёл взгляд на Нами. — Радуйся, ты получишь шанс ответить за дерзкие речи, чужестранка. Бойца мы выберем завтра же. — Жду с нетерпением, — бросила Нами, отвечая на рукопожатие. — Да ты прям богиня переговоров, — хмыкнул Канкуро, подойдя к ней, когда зал практически опустел. — Дипломат Листа в Песке на полставки к твоим услугам, — отозвалась Нами, отвешивая ему поклон. — Осторожно, не наступи на осколки. Канкуро взглянул под ноги. На полу валялись черепки, недавно бывшие пиалой. Лужицы зеленоватой жидкости, расплескавшейся между ними, источали терпко-сладкий аромат жасмина. — И что тут произошло? — спросил он. — Ты пыталась развязать войну на два фронта? Нами жестом предложила ему сесть. Сама она уже опустилась на колени и неторопливо разливала напиток в две новые пиалы. — У нас случилось небольшое культурное разногласие. Самураи очень трепетно относятся к традициям, а я, на их искушённый взгляд, пила чай не по канонам. — Хм-м, я-то думал, все куноити обучены этому искусству, — протянул Канкуро, наблюдая за движениями её рук, которые наклоняли носик чайника под издевательски выверенным углом. — А наши каноны заимствованы как раз у самураев, так что отличаться не должны. — Ну, я могла подзабыть нюансы. — А потом вызвалась поколотить кого-нибудь, исключительно чтобы отстоять своё право продолжать хлебать чай, как деревенщина. Я правильно понял? — Почему в твоём пересказе всё звучит так, будто это я затеяла конфликт? Канкуро рассмеялся и одним махом опрокинул в себя горячую жасминовую водицу. — Провокаторша. Я уж грешным делом подумал, что ты заразилась благоразумием Гаары. — Я — воплощение благоразумия до тех пор, пока меня не запихивают, как тушканчика, в стеклянную банку, в которой даже пошевелиться лишний раз нельзя, — отрезала Нами. — Понял. Ты хочешь быть тушканчиком, который раскидывает опилки во все стороны и пытается перевернуть банку. Она кинула на него мрачный взгляд и, допив свой чай, поднялась. Мысленно оплакав свой неслучившийся ужин, Канкуро тоже встал и медленным шагом пошёл рядом с ней к выходу. — Канкуро, серьёзно, хватит с меня протирания штанов, — сказала Нами тихо, чтобы их не слышали слуги, расторопно убиравшие грязную посуду. — Самураи — более искусные мечники, чем шиноби. Если мы продемонстрируем им, что достаточно сильны, они согласятся учить нас. — Сдался тебе этот бой на мечах. — Когда всё начнётся, пригодятся любые навыки. А сейчас мы теряем форму. К тому же Цую, например, никогда не был силён в тайдзюцу и владении оружием. Но дело не в мечах и техниках, а в том, что мы должны наладить хоть какой-то контакт. Иначе как мы пойдём вместе с самураями в бой, когда настолько не доверяем друг другу и ничего друг о друге не знаем? А если они окажутся под командованием Гаары? С возражениями он не нашёлся. Местный гарнизон был самым крупным во всей стране Железа, а значит, именно эти самураи и составят значительную часть войска, которое выступит на стороне Альянса. Познакомиться с ними поближе, пусть даже таким странным образом, действительно было не лишним — хотя бы чтобы не проиграть первое же совместное сражение. Вот только зловещие искры азарта в глазах Нами Канкуро совсем не нравились — слишком уж противоречили они её же разумным словам. — Ведьма не придёт в восторг от твоих планов по сближению наций, — предпринял он последнюю попытку урезонить подругу. — Если всё получится, она и не узнает. Кстати, — она хитро улыбнулась, — когда самураи найдут для нас площадку, ты сможешь тренироваться там с новыми марионетками. Твоя сигнатура чакры не такая заметная, как у остальных. — Твоя взяла, коварная женщина, — сдался Канкуро. — Только давай я или Цую сменим тебя на поприще надирания самурайских задниц. Я настаиваю. — С чего бы? — приподняла бровь Нами. — Поверь, даже если, по мнению почтенных Каге, мне требуются телохранители, я всё ещё довольно хороша в надирании задниц. И потом, на бой самураев вызывала я. Если начну увиливать, вместо уважения мы добьёмся насмешек. — А чего мы добьёмся, если они выставят они против тебя верзилу размером с гору? Тут таких половина гарнизона, к твоему сведению. — Ну, размер, как известно, — не главное. Ему пришлось прикусить изнутри щёку, чтобы удержаться от шутки, которая прямо-таки защипала кончик языка. — Ясно… Тебе охота подраться, да? Она пожала плечами. — Знаешь, у Гаары в библиотеке есть книга… — Канкуро сделал драматическую паузу и дождался, пока она взглянет на него с любопытством. — Целая книга про тушканчиков. Пишут, что в неволе и тесноте они становятся очень агрессивными. — Канкуро… — Погоди, я вспомнил ещё много интересных фактов о них. Жаль, правда, что про одичавших лягушек там ничего не писали. — Я тебя сейчас укушу. — Отлично, тогда я сам смогу написать такую книгу! За этой милой беседой они дошли до комнаты, где Канкуро ждал сюрприз: тарелка с едой возле его футона. Немного овощей, пара кусочков мяса и рисовая булочка — скромный, но полноценный ужин. Он вопросительно взглянул на сокомандников. Хитоми, миг назад смотревшая на него, уже изучала какую-то книгу и яростно расчесывала ладонь. — Заметили, что ты не пришёл ужинать, — суховато и будто бы оправдываясь сообщила она, не поднимая головы. — Решили, что твой урчащий живот не даст нам всем спать, и пронесли немного контрабанды, — с простодушной улыбкой добавил Цую.

***

      В назначенный день их маленькая команда сидела на широкой лестнице, спускавшейся во внутренний дворик замка. Несколькими ступенями выше расположились самураи, явившиеся поболеть за товарища и полюбоваться на то, как он проучит чужаков. В их числе была и Редька. Внизу, держа миниатюрный гонг, стоял хмурый парнишка, который принял вызов на поединок и пожал Нами руку. Его имени Канкуро тоже не знал и про себя называл просто: «Суровый». Подождав, пока все усядутся и гул разговоров немного стихнет, Суровый объявил о начале. Первой на площадку у подножия лестницы вышла Нами. На шее у неё болтался кулон с подавляющим чакру камнем — гарант того, что она не будет использовать ниндзюцу. Следом появился её противник. Увидев его, Канкуро застонал. Произошло именно то, чего он опасался: самураи выставили со своей стороны самого крупного и злющего бойца. Этот верзила, несомненно, был великолепен в сражении и на мечах, и без. Тяжёлые доспехи он таскал на себе, как пуховую накидку, и над Нами возвышался на пару голов. Сбросив кирасу и остальные части лат и немного размяв мышцы, он встал напротив неё и небрежно поклонился, не особо трудясь скрывать лезущую на лицо ухмылку. — Э-э… просто скажите, пожалуйста, что она много-много тренировалась, пока жила в Суне, — сдавленным шёпотом пробормотала куда-то в пространство Хитоми, обращаясь вроде как к Канкуро, но глядя на поле боя. Она снова чесала ладонь, до того навязчиво, что хотелось её одёрнуть. Он отодвинулся подальше вместе со своими марионетками и неопределённо пожал плечами: может и тренировалась, но точно не столько, сколько полагается. Но у Нами наверняка имелся план, не зря же она так уверенно задирала самураев. Правда же?.. Суровый ударил в гонг, Канкуро поморщился от дребезжащего звона, задержал дыхание, и бой начался. Самурай вопреки своим габаритам оказался проворным. Он в пару гигантских прыжков оказался возле Нами и размахнулся, намереваясь закончить бой в одну секунду. Движение было стремительным, но кулак ударил пустоту — цель уже стояла позади него. Как и большинство шиноби, Нами выглядела субтильной и без чакры ни на что особо не способной. Страшным противником её делали не чакра и не рост, а скорость, хитрость и накопленная за время сидения взаперти ярость. Следующие несколько минут Канкуро с глубоким удовлетворением наблюдал, как этот маленький лютый смерч нападает со всех сторон сразу, пока самурай едва успевает уворачиваться и совсем не успевает атаковать в ответ. Самодовольная улыбочка на его лице сначала дрогнула, а затем довольно быстро сменилась растерянностью. — Да, братан, размер — не главное, прости, — прошептал Канкуро и невольно обменялся торжествующими взглядами с Хитоми и Цую. Те подавляли улыбки, не смея заранее радоваться победе. Удар сбоку, снизу и ещё один — финальный, в висок... — Нами! Нет! — Хитоми вскочила со своего места. Канкуро не понял, что и как произошло, но Нами вдруг отлетела от противника на несколько метров и покатилась по мокрым, присыпанным тающим снегом каменным плитам. Кажется, кулак самурая угодил ей куда-то в район солнечного сплетения. — Стоять, куда собрались? — послышался сзади голос Редьки, заставивший всех обернуться. Её длинная физиономия прямо-таки светилась довольством. — Бой не окончен. Пускай ваша подружка сполна узнает, чего стоит её дерзость и хвалёные техники тайдзюцу. — Последнее слово она выплюнула с презрением. Нами тем временем, пошатываясь, с трудом дыша и откашливаясь, поднялась на четвереньки, а её противник, демонстративно размяв плечи, ринулся в новую атаку. — Давай, Рори-доно! Проучи её! — завопила Редька. — Я твою катану узлом завяжу, если не заткнёшься, — прошипела ей Хитоми. — Вокруг твоей шеи. Самурай замахнулся. Канкуро понял: он сейчас проведёт тот же приём, который Нами не сумела отразить. И если она не увернется, это конец, потому что теперь «Рори-доно» вложил в атаку всю свою необузданную мощь. Точно в тот момент, когда противник подался всем корпусом вперёд, Нами, словно кошка, оттолкнулась от земли и, развернувшись в воздухе, обвила ногами его мускулистую шею. Рывок — самурай потерял равновесие и, перекувырнувшись вместе с противницей в воздухе, плашмя рухнул на спину. Зрители дружно выдохнули — кто с ужасом, кто с облегчением. Редька издала смешной сдавленный писк. А Нами нанесла последний удар — по точкам возле ключиц, временно парализующим руки. После этого она кое-как поднялась, а самурай остался лежать и считать облака. Суровый в своём углу замер с глупым выражением на лице и гонгом в обнимку. — Начинайте отсчёт! — крикнул ему Цую, и тот, громко сосчитав до пяти, без особого энтузиазма шмякнул по гонгу, издавшему грустное «дзынь», и объявил победителя. — Какого хрена, мелкая?! — Канкуро бросился к Нами, оскальзываясь на талой снежной каше. — Что ты за человек такой? Ни секунды покоя! Посмотри мне в глаза. Внутренности выплёвывать не собираешься? Пока он ругался, параллельно пытаясь проверить наличие у неё переломов и прочих травм, Хитоми зачем-то накидывала ей на плечи свой шарф, а Цую неловко пытался всучить бутыль с водой. — Порядок, — просипела Нами, сделав пару глотков, и выпрямилась, мягко отодвигая всех от себя. — Один раз я могу такое выдержать. — А ему, — Канкуро глянул в сторону самурая, — шею не сломала? — Нет. Я же знаю, когда остановиться. — Вот уж не похоже! — проворчали Хитоми и Канкуро хором. Оба осеклись, уставились друг на друга, после чего Канкуро сердито отвернулся. — Ты не могла сразу его добить, а не ждать, пока он похрустит твоими рёбрами? — поинтересовался он. — Я хотела сделать это красиво, — улыбнулась Нами и слизнула кровь с разбитой губы. Проклятые искры азарта в её глазах разгорелись ещё ярче. Близость поражения и боль её совсем не осадили, а напротив, будто опьянили. — Показать, на что способно тайдзюцу. И потом, Рори — сильный противник. Вы же не думаете, что с ним было просто? — То есть ты такими методами выясняла, в чём его слабость? — Ну… Я просто устала, если честно. Зато, когда Рори попал по мне, — Нами сдавленно усмехнулась и положила руку под рёбра, — я заметила, что он слишком сильно наклоняется вперёд при ударе и теряет баланс, и использовала его вес против него. Да и бой так вышел зрелищнее. Разве вам не было интересно? — Охуеть как интересно было, — мрачно согласился Канкуро. — Мы аж вспотели. В этот момент к ним, пристыженно бряцая доспехами, подошёл сам Рори. Судя по физиономии, самолюбие и тонкая душевная организация этого верзилы пострадали больше, нежели его туша. Вместе с Рори подошли и Суровый с Редькой, что заставило шиноби напрячься. Однако Суровый быстро поднял руки ладонями вверх, обозначая мирные намерения. — Самурайский кодекс не позволяет нам нарушить условия спора. Поэтому, как и договаривались, мы будем учить вас обращению с катанами, Нами-доно, — сказал он. — И да, я, кажется, забыл представиться. Меня Тоширо звать. — А для меня будет честью, если вы согласитесь показать приёмы вашего искусства тайдзюцу, — добавил неожиданно высоким фальцетом Рори и поклонился. — Когда начинаем? — с готовностью отозвалась Нами. — Послезавтра. Нам нужен день, чтобы найти подходящее место. Рори, прихрамывая, ушёл, а вместе с ним и все остальные. Даже Редька не осталась, чтобы удостоить шиноби крепким словцом. — Пошли, чокнутая, — вздохнул Канкуро. — На ногах ты вроде держишься, а проверить всё остальное удобнее будет лёжа. Надеюсь, оно того стоило. — Стоило, конечно, — твёрдо сказала Нами. — Тем более скоро второй саммит. «Скоро, да не скоро», — подумал Канкуро, пока они шли к себе в комнату. Накануне ему удалось подслушать разговор Миновары с одним из старших самураев. Из разговора выяснилось, что саммит снова перенесли и снова по непонятным причинам. Но ради спокойствия товарищей он не стал делиться с ними информацией, а решил скрывать до последнего, зная, как угнетающе она на всех подействует.

***

      К вящему удивлению Канкуро, помимо самих участников спора среди самураев нашлось довольно много желающих потренироваться вместе с шиноби. Вероятно, им тут жилось скучновато, а теперь подвернулась и возможность покрасоваться навыками боя на мечах, и шанс помериться силами с чужаками. Суровый — то есть Тоширо — и его компашка, как и обещали, нашли для шиноби площадку. Поскольку вся затея с тренировками представляла собой одно сплошное вопиющее нарушение правил, место выбрали соответствующее — закрытый дворик на самом отшибе замкового комплекса, куда обычно не добиралось всевидящее око Ведьмы Миновара. Дворик с четырёх сторон обрамляли «младшие» замки — там жили онна-бугейся, ученики самураев и прислуга. Все четыре строения были обращены во двор чёрными выходами, два из которых были наглухо забиты, так что здесь никто особенно не шнырял. Окончательно замыкал пространство мощный земляной вал, словно выросший прямо из горных пород под ногами. Он соединял стены замков между собой и служил защитой от постоянного пронизывающего ветра, а заодно и от любопытных глаз. Во двор от выходов спускались широкие лестницы, у изножья которых сидели статуи комаину — странных созданий, телами похожих на собак, а мордами и лохматыми гривами на львов. Их каменные выпученные глаза и раздутые ноздри густо заросли зелёным мхом. Поскольку на остальной поверхности изваяний растительности не было, смотрелось это комично — будто бы какой-то шутник специально посадил мох в выбранных местах, а потом ещё и усердно поливал. В остальном пространство дворика было совершенно лысым и неухоженным, что, впрочем, никак не мешало тренировкам. Было восемь утра, и Канкуро с небольшим опозданием вышел во двор. С протяжным зевком похлопал одного из комаину по голове и, удобно прислонившись к упитанному каменному боку, стал наблюдать за поединком. Первый этап спарринга проводился на мечах; роль наставников выполняли самураи. Дальше следовал рукопашный бой, в котором уже шиноби — в основном Нами или Хитоми, но иногда и Канкуро — демонстрировали приёмы тайдзюцу, а самураи пытались их повторить. Ниндзюцу никто, кроме Канкуро, не использовал. Сегодня сражались парами: Нами и Хитоми против Цую и Редьки. У Редьки оказалось до смешного миленькое имя — Эмико. Она отлично владела мечом и с шиноби вела себя хоть и по-прежнему задиристо, но не враждебно. А пару раз Канкуро и вовсе застукал их с Нами за обсуждением каких-то то ли чертежей, то ли расчётов. Редька о чем-то очень вдохновенно рассказывала, явно получая удовольствие, а Нами слушала, приоткрыв рот.       «Выходит, нашли-таки общий язык? Или мелкая опять что-то удумала? Но о чем болтали, интересно?» — гадал Канкуро под звон изящных лезвий катан, рассекавших воздух серебристыми смертоносными дугами.       Свисту мечей вторили короткие выкрики противников. Разгорячённые бойцы выдыхали облачка пара, и, казалось, это не от выглянувшего солнца, а от их энергии таял иней на стенах. Взмах, удар, поворот и одновременная контратака — Нами и Хитоми действительно очень долго работали в паре. Это было видно по тому, как они двигались единым отлаженным механизмом, прикрывали друг друга и как предугадывали атаки противников. Их бой походил на танец, и Канкуро невольно залюбовался. — А ваши девчата прям поймали дыхание «а-ун», — сказал чей-то довольный голос. Канкуро покосился на присевшего рядом молодого, чуть постарше Темари, самурая, который вертел в руках небольшую фляжку, и отметил, что раньше его здесь не видел. — Чего? — Да вон, как эти комаину, видишь, — указал самурай на скульптуру, которую облюбовал для своих посиделок Канкуро. — У того, что справа от лестницы, рот раскрыт, он как бы говорит «а-а». А другой с закрытой пастью подхватывает: «ун». «Дыхание а-ун» — великий ритм взаимопонимания и гармонии. Вот я и говорю: приятно на девочек поглядеть. Канкуро задержал взгляд на доморощенном философе и помрачнел, заметив масляный блеск в его тёмных глазах, следящих за двумя куноити с жадным пьяненьким восторгом. — Не советую на них облизываться, — вкрадчиво предупредил он. — Да ладно, жалко, что ли? — отмахнулся самурай, не отрывая взгляда от поля боя. — Тебе своих мало? — А ты видал их? Девки в доспехах и есть девки в доспехах, там даже не разглядеть ничего. Да и вредные — жуть. А у вас эти, как там… — Тут парень приосанился и пригладил волосы, заметив, что Нами бросила в их сторону взгляд. — Медовые куноити в каждой команде, во. Охота попробовать с такой, ласковой. Давай так, друг, скажи, с которой мутишь, и я обещаю к ней не подходить. — Ты, по-моему, немножечко неверно представляешь себе, кто такие куноити и как создаются наши команды, — процедил Канкуро. — Вот заодно и выясню, где правда-истина, на практике, так сказать, — хохотнул самурай. Видимо, он уже изрядно поднабрался, потому что неприкрытую угрозу в голосе Канкуро не замечал. — Чёрт, обе хороши, не знаю, которую выбрать. Эй, девочки, покажите класс! Кто выиграет, ту угощу лучшим саке и своей компанией! — выкрикнул он вдруг и засвистел. Пронзительный звук разнёсся по всему двору и застал врасплох Хитоми: она оглянулась и пропустила боковой удар Эмико. — А ну съебался отсюда подобру-поздорову, или палец моей марионетки совершенно случайно застрянет у тебя в глазнице, — прорычал Канкуро на ухо полудурку, чувствуя себя одновременно львом, отгоняющим голодных койотов от своей стаи, и немножко — круглым идиотом. — Не забывай, что вы у нас в гостях, шиноби. — Ладонь самурая многозначительно опустилась на рукоять меча. — И что ваши тренировки незаконны. — Ну беги-беги, будь хорошим мальчиком, пожалуйся старой ведьме. А потом мы поговорим с тобой один на один, и ты пожалеешь, что не ходил на эти тренировки. Лежавшая рядом с Канкуро марионетка Сасори тихонько задребезжала и повернула голову, так, что меланхоличный взгляд её стеклянных глаз устремился на самурая. Тот недобро хмыкнул, ощерился, но изволил испариться. Когда Канкуро снова посмотрел на площадку, то обнаружил, что бой приостановлен, а между участниками разгорелся спор — Эмико за что-то сердилась на Хитоми. Похоже, защищаясь в последний момент от пропущенного удара, та использовала чакру и испортила катану противницы, завязав её узлом. Сразу же — очень некстати — вспомнилось, как она заставила изогнуться лезвие танто и направила его в грудь оинина, напавшего на неё в Суне. Тогда-то Канкуро и разул глаза, тогда-то и выяснил, что она вовсе не беззащитная гражданская овечка. И даже не Аои. Чем дольше он был вынужден находиться рядом с Хитоми, тем яснее понимал, что всё. Всё закончилось. В груди ещё подрагивало иногда при виде рассыпающегося на холодном ветру тёмного каре и ладной, сноровисто двигающейся фигурки, но Канкуро уже знал наверняка: он влюбился в Аои, не в Хитоми. Аои, милая гражданская девушка, неприступная и талантливая, была его личным миражом. И, как и положено миражу, при попытке приблизиться растаяла. Хитоми он не знал и узнавать не желал, как не желал больше ни долгих разговоров, ни взаимных упрёков. Всё уже было сказано: она выполняла миссию, а он по глупости подпустил её слишком близко и повторять своих ошибок не собирался. Хитоми, к её чести и к его, Канкуро, удивлению, после памятного разговора в рёкане к нему не приближалась. Не преследовала, как он того ожидал, и вообще едва ли смотрела в его сторону. Если он задавал вопрос, она отвечала, но первой не заговаривала. Иногда делала для него что-то доброе, как тогда, с тарелкой еды, но делала это втайне и сердилась, если он замечал. А ещё постоянно чесала ладони в его присутствии, как будто у нее на него аллергия. В остальном почти всё её внимание было направлено на Нами. От подруги Хитоми не отлипала. Ходила за ней, словно тень, а в разом повзрослевшем и похолодевшем взгляде синих глаз Канкуро угадывал готовность как убить, так и умереть за Нами. Такое поведение заставляло если не взглянуть на неё совершенно иначе, то хотя бы немного зауважать. Правда, в идеале Канкуро предпочёл бы, чтобы она тогда, в рёкане, не тыкала в него прутиком под названием «признание в давней симпатии». Это было сначала щекотно, по инерции даже обрадовало, а после нешуточно разозлило. С другой стороны, злость отлично работала. Как мощный растворитель, она позволяла ему кусок за куском отковыривать, оттирать от себя чувства к никогда не существовавшей девушке. Тряхнув головой, Канкуро вытащил из-под хвоста каменной псины бутылку. Приложился к горлышку, проглотил, поморщившись, обжигающую жидкость и уныло вздохнул. Он бы мог сейчас обезжиривать детали для марионеток этим саке, но вот беда: детали закончились. Поначалу он не чувствовал всей тягости ссылки, поскольку единственный имел возможность заниматься здесь любимым делом. Темари захватила для него из Суны не только основных боевых марионеток, но и всё, что сумела найти: Сасори, Третий Казекаге и даже великолепный Призыв Десяти, который он унаследовал от Чиё-сама. Всех марионеток Канкуро разбирал, менял изношенные узлы на новенькие, дорабатывал под себя механизмы, устанавливал дополнительные отсеки для холодного оружия и потайные резервуары для ядов, начищал и смазывал все до единого крепления. А потом у него кончились запчасти. Он попытался выяснить у самураев, где можно найти мастера, который изготовил бы для него детали, но те молчали, как шпионы в пыточной. Лишь один шепнул, что имена оружейников держатся тут в строжайшем секрете. Тогда Канкуро стал повсюду таскать с собой марионеток в слабой надежде, что однажды из доспехов какого-нибудь самурая выкатится подходящий по размеру винтик. Но ожидания не оправдались, и он немного пал духом. — Чем занимаешься? — Внезапно прозвучавший над ухом вопрос вырвал Канкуро из унылых размышлений. Подняв голову, он увидел Нами. — Что за шум тут был? — Да так. Один самурай решил к вам свататься. Пришлось на правах родственника ответить вежливым отказом. — Ну и ну, — протянула она. — Скажи только, что ты не поцапался с ним. — То есть, тебе можно, а мне нельзя? — Да нет, просто вдруг Ведьме настучит. А мы так хорошо тренируемся. — Думаю, Ведьма знает. Вряд ли она настолько слепая, чтобы не заметить, что половина её доблестных воинов всё время где-то пропадает и ходит с разбитыми физиономиями. — Знает и не трогает нас из-за протекции Мифуне-сама? — Или, как вариант, всерьёз считает тебя оборотнем и боится, потому что сама — настоящая ведьма. Конкуренция нечисти, знаешь ли, дело серьёзное. Нами рассмеялась. Не очень-то весело, но Канкуро порадовался, что сумел вызвать у неё улыбку. В последние пару недель это было редкостью. — А жизнь отравляет тем, что не делится никакими новостями? Да, возможно… — Она села рядом на одну ступеньку выше. — И всё равно, без толку с ними ругаться. Пока ты не слышишь, нам с Хитоми чего только не предлагают. — Значит, буду слушать лучше, — серьёзно пообещал он. — Потому что поставить на место урода, который оскорбляет мою команду, — моя святая обязанность. — Ладно. Спасибо, Канкуро. — Нами поёжилась под ледяным порывом ветра, забрала у него из рук бутылку и, понюхав, спрятала нос в складках рукава. — Ками-сама, гадость какая. — Во-первых, не гадость, а моё лекарство от насморка. Не все такие морозоустойчивые, как ты. А во-вторых, сквозь эту призму, — Канкуро забрал у неё бутылку и посмотрел на Нами через стекло, — люди симпатичнее и жизнь веселей. Впрочем, даже через эту призму было видно, что глаза у неё потухшие, как у марионетки. Теперь он даже предпочёл бы увидеть в них тот азарт, который ещё недавно его пугал. — Кстати о лекарстве… я принесла тебе кое-что получше. — С этими словами Нами открыла сумку, которую держала в руках, и жестом заправского контрабандиста выложила на ступеньки горсть шестереночек, втулочек и гаечек всех сортов и размеров. — Откуда? — изумился Канкуро, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать распихивать все эти богатства по карманам. — А вот, — уклончиво отозвалась он и поспешно переключила внимание на лицо Сасори, глядевшее в небо. Слишком уклончиво и поспешно, чтобы он попался. — Какие выразительные черты. Это твоя работа? Очень красиво. — Сводничаешь? — холодно поинтересовался Канкуро, отодвигая от себя вожделенные железки. Несколько втулок с приглушённым звоном покатились со ступеней на каменные плиты двора. — О нет, Канкуро, марионетка — это не тот выбор, которого я желаю тебе в личной жизни! — Не смешно, — огрызнулся он. — Ты знаешь, о чём я. Детали Хитоми сделала? — Да, — не стала отпираться Нами. — А чего ж тогда сама не принесла? — А тебе хотелось бы? Канкуро украдкой глянул на Хитоми. Та продолжала спорить с Редькой-Эмико. — Мне хотелось бы, чтобы меня оставили в покое. — Она оставила. Это я попросила её изготовить детали. Ты же ни за что не попросишь. И вот, эти позаимствовала у тебя в качестве образца. — Нами протянула на ладони несколько оригинальных запчастей, по одной штуке каждого вида. — Чтобы ты не лез от тоски на стену. — Я не лезу. — Ага, как и я. Ну вот, призналась вслух. Нами ещё ни разу ни на что не пожаловалась за проведённые здесь недели, не считая болтовни о тушканчиках. Она не спорила с Канкуро насчёт решений Гаары, не пыталась найти в нём поддержку и не припоминала обманный манёвр с Саске. Она сосредоточилась на общении с самураями и при любой удобной возможности тренировалась, наплевав на синяки и дважды разбитый нос. Она выглядела… нормальной. Просто вне спаррингов бестолково слонялась по коридорам замка. Просто неподвижно стояла подолгу у узких окон-бойниц, глядя в серое зимнее небо и ожидая чего-то — не то ястреба с новостями о том, где её любимый человек и что с ним, не то ещё какого-то чуда. А по ночам они с Хитоми о чём-то шушукались — Канкуро не то чтобы подслушивал, но, находясь в одной комнате, игнорировать странные звуки было непросто.       Однажды он и вовсе проснулся от вскрика Нами, и уже хотел спросить, не нужна ли ей помощь, когда услышал за ширмой голос Хитоми. — Нами… Эй… — Последовало тихое невнятное бормотание и прерывистый вздох — видимо, Нами проснулась. — Опять он? — спросила её Хитоми. — Тот сон? — Нет, Ми, нет. Просто всякое… снится. — А вот это были интонации человека, который врёт, знает, что его собеседник догадывается, что он врёт, но хочет поскорее закрыть тему. — А ты чего? — Да просто не спится, думаю… о всяком, — скупо объяснила Хитоми с точно такими же интонациями. — Давай я посижу с тобой, а ты поспи. — Нет, не нужно. Лучше ты поспи. — Тогда иди сюда, — предложила Хитоми. — Будем не спать вместе. Помнишь, как ты меня успокаивала после страшных сказок? — Помню. — По голосу было слышно, что Нами улыбается. — Теперь пусть будет моя очередь. Давай, ложись.       Дальше, судя по звукам, они перебирались на один футон и пытались поделить одеяло. — Чё там за возня у вас, девчата? — решил поддеть Канкуро. — Вот смотри, лягушонок, я всё Гааре расскажу! — Ну тебя в болото, спи! — фыркнула Нами, и они с Хитоми захихикали. Кажется, они с той ночи так и спали вместе. По крайней мере, пару раз Канкуро выходил ночью из комнаты в надежде погреть уши о какие-нибудь самурайские конфиденциальные беседы, и краем глаза успевал заметить, как они лежат прижавшись лбами и закинув друг на друга руки и ноги. Всё, что он понял, это то, что Хитоми пыталась помочь Нами с чем-то, о чём он даже не знал. Почему-то эта мысль и воспоминание вызвали в нём сейчас вспышку раздражения. — Спасибо за заботу, — буркнул он после продолжительной паузы, кивнув на детали. — Пожалуйста. Забирай их. Он вскинул на Нами взгляд и с неожиданной для себя самого злостью поинтересовался: — Ты ей реально готова всё на свете простить, да? В чём угодно её поддержишь? Хотя о чём я! Ведь ты же её простила прямо там, в камере… Святоша. Она вздохнула и, отобрав у него бутылку, спрятала её обратно за статую комаину. — Ты немного пьян, Канкуро. — Даже если и так, в чём я ошибаюсь? — упёрся он. То ли из-за алкоголя, то ли ещё из-за чего, в нем разыгралось злое правдолюбие и навязчивое желание поссориться. Нами некоторое время молча и пристально смотрела на него, и Канкуро ждал, что сейчас-то ему обязательно врежут. И даже немного на это надеялся. Но Нами его разочаровала. — Иногда люди становятся лучше, если не отвергать их, когда они плохие, злые и наделали ошибок, — тихо произнесла она. — А иногда они после этого обнимают тебя и одновременно наносят удар в спину. — Тоже случается. Так ты злишься на меня за то, что я не злюсь на Хитоми, или что? Говоря откровенно, он сам понятия не имел, на кого злится и какая именно муха его укусила. — В камере я просто не знала, как мне реагировать, — снова заговорила Нами. — Я не была готова ко всему, что Хитоми мне рассказала. А сейчас… для начала, не хочу заставлять её чувствовать ещё больше вины. Какое право я имею? — Ну а я-то тут причём? — Он кивнул на детали. — Так они же нужны тебе. И, — она вдруг смутилась и опустила голову, — мне. Я всегда плохо переносила конфликты внутри семьи. В приюте бежала мириться и мирить всех между собой через пять минут после ссоры. Почему-то пугала мысль, что вот я обижу человека, а потом внезапно его потеряю, не успев помириться. Или что то же самое произойдёт между моими близкими. — Отлично, мы с ней теперь ещё и семья, — пробормотал Канкуро. Губы Нами сжались в тонкую линию. — Для меня — да, — сказала она, и он спросил себя, сколько же ещё в ней этой упрямой, абсурдной преданности, есть ли ей конец или же она неисчерпаема, как пески пустыни. — Ты теперь Химе Песка. У тебя есть настоящая семья. Мы. — Конечно, братишка. Но Хитоми — тоже настоящая. Я не могу выбирать. — Почему нет? Я же намного лучше кого угодно. — Он сделал щенячьи глазки и боднул её лбом в плечо. — Выбери меня! Она со смехом толкнула его в ответ. — Канкуро, дурак, ну тебя! И хватит уже называть меня химе. — Если Темари останется в Конохе, то ты — единственная и старшая женщина нашей семьи и жена Казекаге, а значит — самая настоящая Химе, — заявил он со всей серьёзностью. — Могу печать подлинности на лоб поставить, если сомневаешься. — Ну, формально, да. Но не внутри. — Не понял, поясни.       Нами неопределённо пожала плечами. — Думаю, что по-настоящему быть Химе значит быть частью семьи, клана, в общем, чего-то большого и с самого рождения. Знать, что было до тебя, свои корни, какими бы они ни были. Помнить тех, кто привел тебя в этот мир, и их дела. Это вроде фундамента. А быть такими, как мы с Хитоми, значит оборачиваться и видеть пустоту. Мы — деревья без корней, здания без фундамента. За нами нет никого, зато есть те, кто рядом. Я выжила в Кири благодаря ей, а она благодаря мне, и этих слов из песни не выкинуть. Так что часть меня всегда будет сиротой, у которой нет никого, кроме названной сестры. Я не смогу исправить вину Хитоми перед тобой и оправдываться за её дела не собираюсь, как и сводить вас — я не настолько не в себе. Но и отказываться от неё тоже не стану никогда.       — Замечательно, — протянул Канкуро, выслушав эту тираду. — А можно, пожалуйста, ещё разок, но так, чтобы тебя понял не только Гаара, но и люди попроще, вроде меня? А то я немного захлебнулся в океане философии.       — Всё ты понял, — фыркнула Нами.       Она подняла голову, глядя в небо, снова затянутое облаками, из которых начинала сыпаться надоедливая белая крупа, а Канкуро решил, что, пожалуй, не создан для таких серьёзных разговоров. — Скажи-ка, а противного меня ты тоже примешь и продолжишь любить, а? — Не волнуйся, ты уже достаточно противный, но, как видишь, я тебя люблю. — А если я возьму сейчас и выброшу эти детальки? — Так, всё. — Нами встала и грозно уставилась на него сверху вниз, уперев руки в бока. — А ну не беси меня! Быстро взял и начал работать! — Короткое же у тебя терпение, святоша! — расхохотался Канкуро, когда она принялась горстями засовывать втулки и винты ему за шиворот. — Щекотно! Прекрати! Я же только начал становиться лучше! Ай, руки ледяные, отпусти меня, злая лягушка!

***

Что ни говори, а время побежало намного резвее, когда Канкуро возобновил работу над марионетками. Тренировки стали увлекательнее и интенсивнее. Теперь он мог изредка составить компанию Нами или Цую — он использовал марионеток, они — катану или тайдзюцу. — Шиноби! — прогремел вдруг знакомый голос в момент, когда они как раз увлеклись именно таким боем. Канкуро подавил желание втянуть голову в плечи и обернулся. На верхней ступеньке одной из лестниц стояла госпожа Миновара собственной персоной: синее кимоно развевается на ветру, рука покоится на рукоятях двух мечей. Даже издалека в её позе читалось желание снести им головы. Самураи, наблюдавшие за поединком, все разом повскакивали со своих мест и бухнулись на колени. Не доставало только звукового сопровождения вроде удара в гонг или зубовного скрежета самой Миновары. — Молчим и ни в чём не признаёмся, даже под пытками, — шепнул Канкуро стоявшей напротив него Нами.       — У меня в руках катана Эмико, — напомнила она так же шёпотом.       — Тогда покойся с миром. — Вот, поглядите, как они пользуются нашим гостеприимством! — прогремела Миновара и сделала шаг в сторону. — Полюбуйтесь! Из-за её спины на свет выступила высокая фигура в тёмном одеянии. — Мифуне-доно! — не сдержала восклицания Нами. — Спасены, — выдохнул Канкуро. — Приветствую, шиноби, — степенно произнёс Мифуне. Возмущения управляющей он будто бы и не заметил, лишь улыбнулся краешком рта и сделал ей знак оставить их. — Я пришёл, чтобы вместе с вами отправиться на второй саммит Каге. Между первым и вторым собранием прошло полтора месяца. На сей раз саммит проводили в Молнии, неподалёку от границы со страной Железа. Снова был круглый зал — но вид из него открывался на голые скалистые пики. Снова были полотнища с иероглифами и пятеро Каге — но состав участников слегка изменился, и телохранители не скрывались больше за завесой, а сидели возле своих лидеров. — Благодарю за скорое реагирование на мой призыв, Каге. Обстоятельства до последнего вынуждали нас откладывать встречу, но в нужный момент вы откликнулись мгновенно, — учтиво проговорил Райкаге, обращаясь к собравшимся.       После назначения на пост главы Альянса и подтвержденных известий о том, что его брат жив, он стал выглядел намного более уравновешенным. — Обстоятельства требуют скорости, — с прохладцей ответил Гаара и кивнул новому члену их собрания: —Цунаде-доно, я рад, что вы здоровы, вновь на посту и смогли присоединиться к нам. То, что Лист снова представляете вы, а не господин Данзо — большая удача для Альянса. — Как всегда прямолинеен, Казекаге, — улыбнулась Цунаде.       Для человека, который провёл два месяца в коме, она держалась на удивление бодро. — Ба-а, Принцесса Слизней! — с преувеличенным восторгом воскликнул Цучикаге, очевидно, ждавший возможности выразить свои эмоции. — Гляжу, ваш маленький одичавший Учиха всё-таки достал старика Данзо. Что же, одним коварным хрычом среди нас меньше. А ты-то сама уверена в своих силах? Возможно, следовало передать бразды правления кому-нибудь помоложе? — Чья бы корова мычала, Ооноки, — не повела бровью Цунаде и тут же отвернулась, чтобы поприветствовать сидевшую рядом Мидзукаге. — Рада познакомиться с вами, Мей-доно, Седьмая… — Пятая. Прошу вас, Пятая Мидзукаге. Рада нашему знакомству, Хокаге-сама, — привстав поклонилась та. Наконец, прерывая взаимные приветствия Каге, руку поднял Мифуне. — Рад вновь приветствовать вас, многоуважаемые Каге, — сказал он. — Прошедшие полтора месяца выдались непростыми для всех нас, но показали, что Альянс жизнеспособен, а взаимопомощь — не просто слова. В Конохе были волнения в связи с убийством Данзо-сама и возвращением на пост Цунаде-сама, и я благодарю остальные деревни за то, что вы взяли на себя обязанности Листа в рамках Альянса. А теперь, если все готовы, то я объявляю второе собрание открытым. Первым слово взял Ооноки. — Несмотря на то, что лидером мы выбрали Райкаге, я на правах самого опытного и старшего хочу кое-что сказать, — начал он, откашлявшись. — Я единственный застал на своём веку Мадару. В те времена я был юн, примерно, как наш Казекаге сейчас, а Учиха был уже умудрённым опытом воином. Самым сильным из всех, кого я встречал на тот момент и поныне. Не представляю, какую мощь Мадара сконцентрировал в своих руках сейчас, но, нам доподлинно известно, что у него шестеро хвостатых зверей. Значит, наверняка есть и техника, позволяющая их контролировать. В противном случае он не заявился бы сюда с ультиматумом и объявлением войны. Большинство из наших шиноби против Мадары беззащитны, как дети. А следовательно, чтобы достичь победы, объединённая армия должна задействовать силы оставшихся троих джинчуурики. С этим все согласны? — Нет. — Голос Гаары прозвучал громче и выше обычного. — Это исключено. Я считаю, что одна из главных задач Альянса — защищать джинчуурики и оберегать от участия в любых противостояниях. — Немыслимо, Казекаге! Ты предлагаешь исключить самое мощное оружие Альянса из боя? — Это действительно странно, Гаара, — поддержала недоумение Ооноки Цунаде. — С какой стати джинчуурики не участвовать в сражениях, когда именно они — наш шанс на победу? Их отсутствие на поле боя обескровит армию, а второго шанса может и не быть. Я против. — Даже если и так, вы не можете принимать самостоятельные решения как Хокаге. Всё решит общее голосование. — Что ты сейчас сказал? — вспылила Цунаде. Гаара встал, как и в прошлый раз, навлекая на себя недовольные взгляды всех лидеров сразу — за исключением Мей.       — Я думаю, всё не так однозначно, — заговорил он. — Зачем Мадара вышел к нам и объявил войну, имея на руках всего лишь шесть биджу? Вероятно, потому, что попытка Акацуки развязать конфликт между странами и тем самым ослабить их провалилась, а сам Мадара не так силён, как в прошлом. Если это, конечно, вообще Мадара.       — В маске был точно Учиха, — вмешался Ооноки. — А более могущественного Учихи, чем Мадара, мир ещё не знал. И я вполне могу поверить в его… долгожительство.       — Допустим. Будем считать, что это он, — согласился Гаара, увидев, что остальные Каге задумчиво кивают словам Цучикаге. — Однако, при всём своём могуществе он не всесилен, иначе убил бы нас всех прямо там. Он опасается, что не сумеет найти и поймать ещё троих джинчуурики силами оставшихся Акацуки. Но они необходимы ему для осуществления плана. Следовательно, открытая война понадобилась, чтобы выманить их на поле боя и уже там отловить. Поэтому одна из наших основных целей — защитить джинчуурики и не дать Мадаре добраться до них. — Слишком горячо, братишка, — предостерег Канкуро. — Отдаёт личными интересами. Гаара едва заметно качнул головой: «помолчи». — Я поддерживаю, Казекаге-сама. Если мы хотим остановить Мадару с его «Глазом луны» и не дать ему возродить Десятихвостого, то должны убедиться, что джинчуурики хвостатых не попадут ему в руки, — кивнула Мей. — Я тоже на стороне Казекаге, — объявил следом Эй к негодованию Ооноки. — К тому же мой брат, Би, не знаком со словом «стратегия». Он может выкинуть что угодно и в любой момент. — То же самое верно и в отношении Наруто, джинчуурики девятихвостого, — добавил Гаара. — Ради своих товарищей он пойдёт на что всё и вопреки любым приказам. Именно поэтому стоит держать его подальше от поля сражений. — В таком случае мы должны собрать всех троих и спрятать там, где Мадара их не найдёт, — постановил Райкаге. — Сейчас они находятся в разных убежищах, однако оставаться подолгу в одном месте — верный путь к тому, чтобы быть обнаруженным. — Тогда нам следует прямо сейчас заняться составлением списка мест, куда мы будем перепрятывать драгоценных носителей демонов, — фыркнул Ооноки. К всеобщему удивлению Эй на это не вспылил, а степенно кивнул: — Есть место, которое само постоянно меняет своё расположение. В Облаке. — Что ж, в таком случае… Цучикаге-сама, Цунаде-сама, вы согласны с тем, что трое джинчуурики должны находиться под защитой альянса во время войны? — вежливо уточнила Мей. — Будь по вашему, Мидзукаге. — Ооноки поджал губы. — Вижу, я в меньшинстве. Цунаде только развела руками. Она не выглядела убеждённой или довольной принятым решением. — В таком случае, каждая из стран должна организовать поиски Кира Би, а выяснив его местонахождение, сообщить мне, — сказал Райкаге. — Что, снова сбежал? — с приторным сочувствием поддел Цучикаге. Эй раздражённо сжал пальцами переносицу и продолжил: — Би послушает только меня. Девятихвостый находится под надзором Конохи, здесь вопросов нет. А кому известно местоположение третьего сосуда? По моим сведениям, это девушка. Из какого она селения? — C вашего позволения, Райкаге-сама, замечу, что третья джинчуурики является в некотором смысле объектом спора между деревнями Песка и Тумана. Но мы с Казекаге-сама намерены разобраться с этим чуть позже, в частном порядке, — вставила Мей, переглянувшись с Гаарой, и мило улыбнулась. Ооноки трескуче рассмеялся. — Судя по сверкающим глазам и пылким речам нашего юного друга, Туман претендует на самого биджу, тогда как Песок больше заинтересован в его сосуде, — во всеуслышание озвучил он своё наблюдение. — Сочувствую, мальчик, демона невозможно отделить от человека, даже если этот человек — симпатичная девушка. — Благодарю за заботу, Цучикаге, мне об это известно побольше вашего, — ответил Гаара. — Оставьте вопрос с третьей джинчуурики мне, Райкаге-доно. Я позабочусь о её прибытии в убежище. — Как скажешь, Казекаге.

***

— Это решение совета. Его голос — холодный, как камень окружающих их стен. — Это оскорбление всех нас! Её голос — кипящая вода, которая шпарит из гейзера. Канкуро стоял у закрытых дверей, ведущих в комнату, которую отвели Гааре, и ему хотелось заткнуть уши. За дверьми Гаара и Нами спорили. Канкуро хорошо был знаком ледяной тон, которым брат отдавал приказы. Он помнил и то, как резко порой может отвечать Нами. Но сейчас они оба были по-настоящему на взводе. Тихого начала разговора он не слышал, а теперь даже напрягать слух не приходилось. Ничего такого, чего Канкуро не мог бы предсказать заранее, и всё равно каждое слово било в невидимый колокол сочувствия внутри него, причиняя дискомфорт. — Я — твоя жена, а не твоя собственность. Ты не можешь так… — Ты ещё и джинчуурики. А я — Казекаге. Так что я могу. — О да, как я забыла. И ты ни в чем не обязан передо мной отчитываться или советоваться. — Нами, тот конфликт давно позади. — Он будет всегда, Гаара! Всегда, до тех пор, пока ты считаешь меня бессловесной вещью, которую можно спрятать и запереть на ключ. — Я так не считаю. Это решение сове… — Бессмысленное, тупое решение! Альянсу нужна будет сила джинчуурики! Я же тренировалась, Гаара. — Тут голос Нами приобрёл умоляющие нотки, и Канкуро стало ужасно жаль её и всех её усилий. — Это не те тренировки, — отрезал Гаара. — Их недостаточно. — Достаточно. Я справлюсь. Ооками готов помочь мне, я победила Сакаи, одного из Каге, я… — Победила, но какой ценой. Ты была на грани провала. И до сих пор на грани срыва. Я не могу снова положиться на удачу. И Мей-доно тоже так… «Гаара, идиот, только не это! Только её сюда не приплетай…» — мысленно схватился за голову Канкуро. За дверью наступила гробовая тишина. Потом Нами что-то сказала. Её слов было не расслышать, но вложенный в них гнев просочился сквозь толстый камень. — Нами, постой, — позвал Гаара. Дверь распахнулась, с грохотом врезавшись в стену и едва не заехав Канкуро по лицу. Из комнаты вылетела раскрасневшаяся Нами и быстрым шагом скрылась в боковом ответвлении коридора. Канкуро смотрел ей вслед, не шелохнувшись. Сейчас он был телохранителем Казекаге и не мог покинуть пост, но убедился, что за расстроенной девушкой последовали две тени: тонкая женская и высокая мужская. Гаара вышел чуть погодя и облокотился на дверной косяк, уставившись в одну точку. Канкуро вздохнул и встал рядом. — Дай угадаю. Она сказала, что ты — придурок, который издевается над ней, заставляя сидеть непонятно где, пока остальные будут сражаться. И чтобы ты катился к этой своей Мей, раз её мнение тебе так важно. — Придурка она не упоминала. — Утешайся этим. — И что не так с Мидзукаге? Почему это её так разозлило? — В голосе младшего брата звучало такое искреннее непонимание, что Канкуро закатил глаза. — В чём я не прав, Канкуро? — тихо и устало спросил Гаара. — Я хочу как лучше. Почему всё так… И правда, почему же? — Ты не захотел покорную девушку, которая слушалась бы тебя во всем и заглядывала бы в рот. Помнишь, что я говорил насчёт Мацури? Гаара не ответил, но наверняка поморщился. — Ну вот, — развёл руками Канкуро. — Ты же сам выбрал ту, которая может потягаться с тобой в упрямстве и любви к командованию. Которая не боится тебе возразить и точно знает, в чём её цель и где её место. Эта черта создает кучу неудобств, вообще-то. Но ты ж не только выбрал, ты за это её и любишь. Так что терпи. Гаара по-прежнему молчал — как и всегда, когда ему не нравилось услышанное, но при этом он вынужден был согласиться. — Она ненавидит, когда её свободу ограничивают, — продолжил Канкуро. Ему хотелось стукнуть себя за то, что чужие отношения он видел как на ладони, но разобраться в собственных был не способен. — А ты склонен решать всё и за всех. — Я — Казекаге. — Спасибо, моё почтение, мы все в курсе. Но она ждала тебя, а не Казекаге. Ждала возможности сражаться рядом на равных. А получила… ну, что получила. Не то чтобы я оспаривал твоё решение, но цепь, на который ты собираешься посадить Нами, слишком короткая. Однажды ты её замучаешь, если будешь так себя вести. Гаара опустил голову. «Уже всё решил, — понял Канкуро. — Решил, что знает, как лучше». — Я так понимаю, мне не стоит рассказывать Нами, что отправка джинчуурики в очередное безопасное место на время войны была твоей идеей? Он думал, что брат снова промолчит, и уже повернулся к нему, чтобы привычно похлопать по плечу и завершить тем самым разговор, но замер под прямым взглядом. — Я уже рассказал ей об этом, — тихо произнёс Гаара. Вопреки стальной строгости в голосе, больше всего он походил сейчас не на Каге, а на расстроенного мальчишку, который натворил что-то, что вряд ли себе простит. Он даже снова стал сутулиться — впервые за последние пять лет. Однако всё ещё был полон решимости продолжать начатое. — Я сказал, что это приказ не только Казекаге, но и совета пяти деревень. Что все обещания теряют перед ним силу и личные отношения тоже. Сказал, что рад этому решению. Что Би из Облака пережил нападение Учихи и спасся только потому, что умеет работать в паре со своим биджу. Наруто и Нами нужен его опыт и наша защита. Я не позволю им погибнуть. Я сказал всё, как есть. Потому что это чистая правда. Я любой ценой сделаю так, чтобы Нами выжила. Даже если она меня за это возненавидит. Ладонь Канкуро так и не опустилась на плечо Гаары. Вместо этого он впервые крепко обнял своего глупого младшего брата. — Она поймёт. И не неси чушь, ничего она тебя не возненавидит. Скорее мир перевернётся.