Между Ветром и Водой

      Нами Канкуро нашёл в компании Хитоми и Цую на прежнем месте — у двери в зал. Если чакру самурайский шлем скрывал, то её недоумение и вопросительно вскинутые брови он мог видеть даже сквозь железные пластины.          — Что происходит? — быстро проговорила она. — Мифуне-сан объявил самураям боевую готовность, Райкаге вылетел через стену…     — Учиха в здании. Уходим, — ответил Канкуро.     — Но Гаара… — Нами смотрела туда, где за поворотом коридора уже скрылись Гаара с Темари.     — Разберётся без нас. Быстро за мной, я сказал! И пешком, никакой чакры! По нашим данным, у Учихи в команде сильный сенсор.          Добраться до намеченного укрытия не удалось: каким-то образом бой, от которого они должны были уйти, начался именно в том зале, через который пролегал их путь. Этот зал они проходили накануне, но теперь его было не узнать. Всюду валялись обломки колонн, оставившие при падении глубокие выбоины и разломы в плитах пола, в стенах зияли дыры, а потолок опасно шёл трещинами.          Но главной помехой на пути оказался Саске собственной персоной. Он совершенно не походил на того мелкого высокомерного говнюка, которого Канкуро запомнил с чуунинского экзамена. Справедливости ради, высокомерия в нём только прибавилось, но худое лицо с заострёнными скулами и горящими алым шаринганом глазами выглядело на несколько жизней взрослее и жёстче. Учиха стоял посреди зала, скрестив руки на груди, а вокруг него неспешно формировалась защита из чёрно-фиолетовой чакры, постепенно приобретавшая очертания призрачного скелета. В пустых глазницах чудища мерцал холодный огонь, рёбра клетью охватывали самого Саске, а башка, увенчанная рогатым шлемом, утыкалась в потолок залы. От излучаемой им злобы волосы вставали дыбом.          — Это что за призыв такой?.. — прошептала Нами, когда они четверо почти ползком добрались до поваленной колонны и спрятались за ней.     — Я не силён в классификации всяких монстротехник, но, по-моему, эта штуковина называется Сусаноо и оно целиком из чакры, — предположил Канкуро.          Напротив Саске горой мышц — уже не столь внушительной на фоне Сусаноо — возвышался Райкаге. Правая его рука была охвачена угольно-чёрным пламенем, в ладони левой стрекотали разряды молнии. В следующий миг Канкуро передёрнуло от отвращения: Эй, скрежетнув зубами, ударил по своей же конечности и отсек горящую часть, оставив обожжённую культю, заканчивающуюся у локтевого сустава. Отрезанная рука упала, продолжая гореть, и только теперь Канкуро заметил, что вокруг корчились самураи, чьи доспехи плавил тот же чёрный огонь. Гаара с Темари пытались погасить его песком и ветром, а потерпев неудачу, начали поспешно стаскивать с людей шлемы и нагрудники — ещё немного, и бедолаги изжарились бы в своей защите заживо.          Увидев, что его спутники тоже собираются помочь, Канкуро грозно шикнул:     — Не сметь! Если огонь перекинется на вас, кранты нашей конспирации. Это похоже на Аматерасу, неугасимое пламя.          — Учиха Саске. — Голос Гаары прозвучал неожиданно гулко и проникновенно на фоне этой разрухи.     — Песчаный Гаара, — откликнулся Саске надтреснутым баритоном. — Пришёл, чтобы я пробил ещё одну дыру в твоей защите и груди, как на экзамене? Кирин по-прежнему при мне. Или это может сделать мой Сусаноо.     Гаара слегка склонил голову набок, пристально рассматривая Учиху.     — Твой взгляд совсем не изменился за прошедшие с экзамена годы, — заключил он. — Ты всё ещё похож на прежнего меня. Остановись, пока не поздно. Откажись от мести и ненависти, оставь их прошлом. Выйди на свет, пока тебя ещё ждут там. Наруто считает тебя своим другом, я не хочу огорчать его, убивая тебя.     — На свет? — Саске зло рассмеялся. Голос его был сиплый и сухой, словно клёкот ястреба. Когда он заговорил громче, из уголка рта у него потекла кровь. Видно, страшные техники давались ему ценой нечеловеческого напряжения. — Я давным-давно закрыл глаза и не вижу света. Всё, в чём я нуждаюсь, лежит в кромешной тьме.     — Гаара, поздно читать ему проповеди, — сказала Темари. — Ты переживаешь за Наруто, но Учиха…     Губы Саске при звуке собственного имени исказила ухмылка. Он посмотрел на всех них — свысока, как на пыль, как на гнилую труху под своими ногами: на Гаару, на Канкуро… Прежде, чем он успел перевести взгляд кроваво-красных шаринганов на псевдо-самураев, Канкуро сорвался с места и потащил всех троих за собой.          Уже издалека них донеслись последние слова Гаары:     — Самураи, отступайте. Здесь сражаются шиноби, вам незачем умирать из-за наших проблем.          После этого песок нанёс первый удар по Сусаноо.          Самураи бросились прочь, в коридор за спинами сражающихся. Туда же бросился и Канкуро, стремясь влиться в толпу и увлекая за собой подопечных, одна из которых всячески замедляла движение.          — Канкуро, какого хрена мы убегаем от боя? — шипела на него Нами из-под самурайского шлема.     Она подозревала неладное, а ему нужно было успеть доставить её в убежище раньше, чем она поймёт всё до конца. Гаара дал на этот счёт весьма прозрачные инструкции.     — Это не бегство, а тактическое отступление! — проорал на ходу Канкуро. — Сейчас зайдём с другой стороны и атакуем!          Запах грозы и грохот разламывающихся позади колонн заполняли пространство, гулкое эхо панически металось по каменному мешку и гнало вперёд. Стены коридора, по которому они неслись к лестнице, были от потолка до пола увешаны гобеленами со сценами сражений, и казалось, что вытканные на них воины, озаряемые вспышками техник огня и молнии, сверкают глазами и диковато ухмыляются вслед бегущим. Вот и лестница, слава Ками!..          Нами вдруг резко затормозила и вырвала свою руку из ладони Канкуро.          — Стой, мы должны вернуться!     — Нет, глупая, там Учиха! Тот самый Учиха, который убил идеального джинчуурики Облака!.. — рявкнул он и мысленно дал себе затрещину.     — Вот именно! Он убил джинчуурики! А что он сказал про дыру в защите Гаары? Он его уже ранил?     — Было дело, но очень давно. Гаара — Казекаге! И он вскроет мне череп песком, если…     — Если не погибнет!     — С ним ещё четверо Каге и ему плевать на чёрный огонь! У него есть песок, а у тебя нет. Ты видела, что Райкаге откромсал себе руку? Знаешь, почему? Да потому что на теле эту технику не погасит даже демон, и ты сгоришь за секунды!          Нами замерла, и Канкуро обрадовался: она колебалась, пытаясь понять, будет ли помехой или помощью на поле боя.          Колонны, поддерживающие свод потолка, содрогнулись от очередного удара. Камень глухо застонал, не выдерживая, и по стенам поползла сеть трещин. Струйка из самураев иссякла — в коридоре остались они одни.          — Там сейчас рухнет потолок, Канкуро! — Чтобы перекричать гул и грохот, Нами стащила с себя шлем. — Нам надо обратно!     — Гааре это не страшно, сестрёнка! Ему будет больнее, если Саске убьёт тебя! Нами!.. Твою ж мать!          Она поднырнула под его вытянутой рукой и рванула обратно. Канкуро ничего не оставалось, кроме как спеленать её нитями чакры и развернуть к себе. Лучше бы он просто закинул её на плечо, потому что, встретившись с отчаянным сверкающим взглядом, почувствовал себя последней сволочью.          — Он твой Казекаге, — хрипло процедила Нами, безуспешно упираясь ногами в пол.     — Мой Казекаге приказал мне защитить тебя любой ценой. - Канкуро подтаскивал её к себе.     — И твой брат!     — Мой брат не простит мне, если с тобой что-то…          В этот момент потолок той части коридора, которую они только что миновали, обрушился. На миг в ушах остался лишь тонкий, как комариный писк, звон. Канкуро утратил контроль, путы его чакры ослабли. Нами медленно повернулась к завалам, подставляя лицо клубящейся серой пыли. Самурайский шлем выпал из её рук и покатился по полу, а она соединила ладони, складывая печати.          — Нет. Не-не-не! — не своим голосом захрипел Канкуро, снова пытаясь накинуть на неё чакронити. — Не смей, не смей, не смей! Нами!     — Пора сделать вот так, — внезапно сказал прямо над его ухом Цую. И они все оказались в кромешной тьме.     

***

    — Цую, что… Что ты наделал? Где мы, чёрт возьми? Цую! В какой стороне зал собраний?..          Те же вопросы, что гневным полушёпотом повторяла Нами, вертелись на языке и у Канкуро, но внятных ответов не было ни у одного из их команды. В первые секунды после перемещения тьма казалась абсолютной, а когда глаза немного привыкли, стало ясно, что, хотя они и попали на нижний этаж, как планировалось, Цую промахнулся мимо убежища и приземлил их где-то посреди одного из множества коридоров, которые кровеносными сосудами пронизывали тело замка.          — Какого демона происходит, Канкуро? — Нами переключилась на него и требовательно стиснула пальцами плечо. Канкуро тихо зашипел — латные перчатки сделали её хватку слишком уж жёсткой. — Что мы тут делаем?     — По-моему, мы тут заблудились, — ответил он то единственное, что более-менее походило на правду.          Эхо разнесло его слова по каменному мешку и отчётливо повторило: «По-моему, мы заблудились».     Но…     Странно…     У эха был женский голос.          — Так, всё, я снимаю это ведро с головы. Оно мне всю сенсорику блокирует, — громко и возмущённо продолжало «эхо» уже без участия Канкуро. — Суйгецу, рыбья морда, ну-ка помоги мне его расстегнуть.     — А больше ничего тебе не помочь расстегнуть? — раздражённо протянул другой, мужской голос.     «Эхо» ответило некрасивым ругательством, после чего продолжило ворчать:     — И вообще, почему к Саске-куну пошёл Джуго, когда это я определила местонахождение цели? А вдруг старик уже сбежал или находится в другом углу замка? Как они узнают без меня?     — Ты задолбала, Карин. Никуда Данзо не денется. А если даже свалит, то и чёрт бы с ним. Зачем нам сдался этот плешивый старикан? Лучше бы мы за сбежавшим джинчуурики так гонялись.     — Не смей ставить приказы Саске-куна под сомнение, отсталый!     — Да тихо ты, истеричка!     «Ну пиздец, не было печали, мы напоролись на команду Учихи», — уныло заключил Канкуро, чьи мысли с каждым новым событием этого дня становились всё более нецензурными.     — Помимо твоей хвалёной сенсорики, у нас глаза есть, — цедил тем временем мужской голос. — Так что поменьше трынди и шлем не трожь, а то спалимся.          На последних словах из-за поворота коридора показалось двое «самураев». Ни закутков, ни комнат, где можно было бы укрыться, поблизости не нашлось, поэтому Канкуро счёл, что в сложившейся ситуации лучшая защита — нападение.          — Вы уже спалились, придурки! — ткнул он пальцем в самозванцев.     — Я ж как знал… — прогнусавил самурай повыше и стянул шлем, оказавшись совсем молодым парнем. Из примечательных черт у него были белые волосы и неправильный прикус: из-под верхней губы с левой стороны торчал по-акульи заострённый клык, что придавало его бледной физиономии схожесть с недовольной рыбиной. Настороженно разглядывая четверых оппонентов, парень потянулся к рукояти меча. Сходу кидаться в бой он, похоже, не собирался.     — Всё из-за тебя, — прошипела его напарница.     Она нервным рывком стащила шлем, оставив на нём клок ярко-красных волос. Обнаружившаяся под шлемом стервозного вида девица, которую, судя по всему, звали Карин, уставилась на спутников Канкуро с недобрым прищуром и поправила съехавшие на нос очки.     — Ну и чё дальше, самураи? — задиристо ухмыльнулся парень, не обратив внимания на брошенное ему обвинение.     — Суйгецу, тормоз, они такие же самураи, как и мы! — гаркнула на него Карин, а её взгляд тем временем уже проскользил по Канкуро, по Хитоми с Цую и задержался на Нами. — Твоя чакра какая-то… — нахмурилась она и сделала шаг назад. — Погоди-ка, ты что…          «По сведениям разведки, в команде Учихи сильнейший сенсор, предположительно из клана Узумаки», — как наяву услышал Канкуро голос Гаары и осознал, что очень, очень зря позволил и этим двоим, и своей непослушной подопечной снять блокирующие чакру шлемы. Он тут же схватился за свиток с марионеткой, но атаковать не успел — красноволосая стерва молниеносно сложила печати, и гибкие цепи чакры устремились от её тела прямиком к Нами.          От первого и второго ударов Нами уклонилась, но теснота коридора и тяжесть доспехов замедляли движения, а живые цепи передышки не давали. Изгибаясь и меняя направление прямо в воздухе, они, словно клубок разозлённых змей, преследовали её и загоняли в угол. Канкуро направил марионетку им наперерез, но безуспешно — управляемая чакра Карин играючи обогнула препятствие. Нами уклонилась раз, другой, третий и оказалась прижата к стене. Одна из змей цепко обвила её плечо, другая скользнула за спину. В этот самый момент стальная кираса. Карин вдруг смялась, будто схваченная неосторожной рукой тонкая фольга, а край горловины впился ей в шею.          — Суй… ге… цу! — прохрипела девушка и, рухнув на колени, начала медленно заваливаться на бок, беспомощно скребя ногтями по металлическим пластинам.          Очки соскользнули с её носа и тихо звякнули о камень. Цепи растворились в воздухе. С трудом оторвав взгляд от жутковатого зрелища, Канкуро увидел позади подрагивающей в агонии противницы Хитоми и Цую. Оба были уже без шлемов и перчаток.          — Карин, какого хрена?! Держись!          Суйгецу кинулся к сокоманднице, но путь ему преградила Хитоми. Она попыталась коснуться и его доспехов, однако тот уже сообразил, что к чему, отскочил и выхватил из-за спины меч. Широченный клинок с двумя выразительными выемками, явно предназначенными для фиксации чужих шей с последующим их укорачиванием, буквально вопил о своей принадлежности к легендарным артефактам Тумана. Но теснота коридора ограничивала и его возможности. Когда Суйгецу в замахе лихо развернулся вокруг своей оси, лезвие с душераздирающим скрежетом проехалось по стене, оставив глубокую засечку в камне, и затормозило манёвр. Этой заминки хватило, чтобы Цую вытолкнул Хитоми из зоны поражения и они оба исчезли с места, куда пришёлся сокрушительный удар.          Суйгецу с ругательствами перехватил меч, принимая неудобную, но более компактную стойку, и заозирался в поисках противников. Вместе с тем он медленно пятился к неподвижной Карин, пытаясь уследить за Канкуро и Нами.          — Смотри, как бы глаза в разные стороны не разъехались, селёдка, — подначил его Канкуро и отступил подальше от Нами, чтобы дополнительно усложнить противнику задачку.          Он приготовился снова пустить в ход Куроари, но его снова опередили. Глаз уловил лишь быстрое движение из тени и силуэт тонкой руки, которая легонько, словно играя в пятнашки, хлопнула Суйгецу по плечу. Его доспех перекорёжило ещё резче и фатальнее, чем на Карин. Невольно представив, как металл расплющивает кости и органы, Канкуро ощутил лёгкую тошноту, однако уже в следующую секунду понял, что в доспехе пусто: зубастый засранец буквально смылся оттуда, превратившись в лужу рядом со скомканной грудой стали.          «Мидзукаварими!» — мысленно взвыл Канкуро, опознав одну из самых пакостных техник Тумана, и атаковал, заведомо понимая, что это бесполезно. Марионетка прошла сквозь воду и шлёпнулась на пол.          — Ха-ха-ха, — издевательски сказала голова Суйгецу, возникшая посреди лужи. — Ха… х-ха?..          До конца принять человеческий облик он так и не успел. Жидкая половина уже сформированного тела застыла. Прозрачная корочка сковала Суйгецу по пояс, добралась до рук, поползла по плечам, и через несколько мгновений на свободе остались только шея и возмущённое лицо.          — Эй ты, овца! Пусти меня! А ну пусти, говорю! — Завопил он, гримасничая изо всех сил.     — Канкуро, усыпи его.          Канкуро вздрогнул и выругался под нос: за переживаниями о безопасности Нами он как-то упустил из виду, что она сама способна за себя постоять. Один укол иглы из марионетки — и её просьба была исполнена, Суйгецу погрузился в отравленный сон. Проблемы на этом, разумеется, не закончились.          Убедившись, что противники обезврежены, Нами ткнула пальцем в грудь Цую и скомандовала:     — Возвращаемся наверх.          Цую бросил короткий взгляд на Канкуро и, не дав никому и рта открыть, сгрёб всех в объятия. Они снова переместились. На сей раз нужная дверь оказалась в нужном месте.          — Цую, это не… — запротестовала было Нами.          Быстрый рывок — прежде, чем она успела сориентироваться, скрип петель, щелчок замка, и вот они в убежище. Канкуро со своей миссией справился, пускай и весьма посредственно.    

***

         До нижнего этажа замка не доносились отзвуки боя. Здесь не дрожали стены, не ходили ходуном полы, однако успокоения зловещая тишина не приносила.          Нами была в ярости, а Канкуро было больно наблюдать за тем, как она мечется по тесной комнатке из угла в угол, настырно простукивая стены в поисках блокирующих чакру элементов и по очереди дёргая все три двери. Но, видят демоны, ему проще перенести этот момент, чем лицо младшего брата и его же песчаный гроб, если они сейчас подпустят её близко к Учихе. Хватило и красноволосой бестии Карин.          Чтобы не поддаваться мукам совести, Канкуро прошёлся по периметру убежища, методично зажигая масляные лампы. Когда лампы закончились, осталось только прислониться к стене и рассматривать рельеф каменной кладки.          — Канкуро, как отсюда выйти? — потребовала Нами. Варианты самостоятельного освобождения у неё иссякли.     — Никак, — спокойно ответил он. — Открыть дверь можно только ключом снаружи. Стены и двери подавляют чакру.     — Уж поверь, это я заметила!          Она принялась расстёгивать ремешки крепления доспехов. Один за другим защитные элементы с неприятным лязгом полетели на пол. Покончив с доспехам, Нами осталась в одной облегающей нательной одежде чёрного цвета. В таком виде она уселась на холодные плиты пола в противоположном от Канкуро углу и замерла. Канкуро невольно посмотрел на Хитоми — та сосредоточенно крутила в руках рогатый шлем — и поймал на себе ответный взгляд, тут же поспешно отведённый. Ну, во всяком случае, им было одинаково погано на душе.          — Скажите, хотя бы, куда делся Цую? — проговорила Нами, вдруг вскинув голову. Её глаза зло сверкали в отсветах огня. — И когда нас выпустят?     — Цую снаружи. — Канкуро понятия не имел, куда тот делся, но старался сохранить в голосе уверенность. — Он откроет дверь, когда будет можно. Таков уговор.     — Уговор? Вот как. Спасибо, что посвятили в него меня, — процедила она. — Я-то думала, вся идея состояла в том, чтобы маскироваться под самураев во время собрания…     — Не уговор, а приказ, — подала голос Хитоми. Канкуро бросил на неё испепеляющий взгляд, но та только пожала плечами: — Смысл пытаться скрыть то, что и так ясно? Не хочу врать. Мы трое — твои телохранители, Нами. По приказу Казекаге и Мидзукаге любой ценой должны оберегать твою жизнь и свободу.     — Свободу, говорите? — Нами окатила их обоих холодным, полным разочарования взглядом и коротко рассмеялась. — Свободу?.. Что же вы творите?     — Защищаем тебя и Ооками, — отчеканил Канкуро.     — Это с каких же пор я нуждаюсь в телохранителях?!     — С таких же, с каких Коноха охраняет Наруто! — выкрикнул он в сердцах. Нервы от всего происходящего начинали сдавать, а этот спор был последней каплей, и не для него одного.     — Я правильно поняла, что ты сравниваешь нового Хокаге, который хочет держать Наруто на коротком поводке, будто пса, с Гаарой? — Нами подскочила к нему с таким видом, будто намеревалась схватить за шкирку, но в последний момент сдержалась. — Хочешь сказать, что и Гаара…          Пикировка переросла бы в серьёзную ссору, но тут на пол рядом с Хитоми рухнул, гремя латами, возникший из воздуха Цую. У этого парня определённо был дар появляться исключительно вовремя.          — А ты-то какого хрена сюда залез? — напустился на него Канкуро. — Кто нас теперь выпускать будет, а?!     — Всё хорошо. Самураи откроют, — быстро проговорил тот, кое-как встал на четвереньки и зашёлся в надсадном кашле.     — Что с тобой? — заволновалась Хитоми.     Цую поднял руку, прося дать ему минуту, и снова закашлялся.     — Проклятая пылища, — просипел он наконец, вытирая пот со лба. — Там наверху всё почти успокоилось. А я подумал… Ну… нехорошо же вышло. — Он виновато глянул на Нами, которая в ответ сердито поджала губы. — И решил узнать, как там все.     — Гаара жив? А Темари? — Нами встрепенулась и мигом отбросила грозный настрой.     — Оба живы, Нами-чан, и в порядке, не переживай. — Цую неловко попытался приобнять её, но она отстранилась.     — Я спокойна, — хрипло заявила она, однако её руки, в противовес словам, подрагивали.     — Погодите, — прервал их воркование Канкуро. — Ты, — ткнул он в Цую, — расскажи сначала, где те двое из команды Учихи? Надеюсь, ты додумался сразу вернуться на место боя и запихнуть их в соседнюю камеру, раз уж переместил нас раньше, чем я решил, что с ними делать?     Цую потупился.     — Нет, Канкуро-сан, извиняюсь. В тот момент приоритетом была безопасность Нами-чан. Я вернулся на место боя после того, как побывал в зале собраний, но вражеских шиноби в том коридоре уже нет. Исчезли.     — Странно. Красноволосая куноити должна быть мертва, — заметила Хитоми. Канкуро вытаращился на неё, а она сложила руки на груди и с вызовом вздёрнула подбородок: — Что? Она не только сенсор, но и владеет опасной боевой техникой. Я била на поражение.     Нами на эту реплику протяжно вздохнула и закрыла глаза.     — Что ж, — сказал Канкуро, помолчав. — Либо кто-то забрал тело этой Карин, либо она и правда Узумаки, если выжила и сбежала после такого. Во втором случае она выследит нас на раз-два. Полный провал.     — Нет, Канкуро-сан, — вмешался Цую. — Я не думаю, что они станут нас выслеживать. Молодой Учиха пришёл сюда не ради джинчуурики. Он искал господина Данзо, нынешнего Хокаге. У них какие-то личные счёты. Но даже если бы он узнал о Нами-чан, то уже не способен сражаться. После боя с Каге его едва живого забрали из замка.     — В смысле забрали? Кто?     Цую сглотнул и почесал в затылке.     — Позвольте расскажу по порядку. Когда я вернулся в зал собраний, там был… некто.     — Некто? — повторил Канкуро, выгнув бровь.     — Да, некто в чёрном плаще и оранжевой маске. Он представился как Учиха Мадара.     — Мадара? Мадара из основателей Конохи? Да ему должно быть сто лет в обед, — с сомнением проговорила Нами.     — Откуда ты о нём знаешь, Нами-чан? — удивился Цую.     Она пожала плечами.     — Немного почитала историю селения, пока изображала шиноби Конохи.     — Нами права, так долго не живут. Мадара давно мёртв, а этот кадр в маске звездит, — поддержал Канкуро.     — За что купил, за то и продаю, Канкуро-сан. — Цую развёл руками. — Он в маске, как вы верно подметили, так что возможности проверить не было. Но суть-то в чём: этот не-очень-мёртвый-Мадара, выдвинул Каге ультиматум. Если страны не сдадут ему оставшихся троих джинчуурики…     — Постой, троих? Но джинчуурики Облака ведь погиб, — перебила Нами и задумалась вслух: — Хотя те двое из команды Саске говорили что-то о сбежавшем джинчуурики…     — Да, насколько я понял, третий джинчуурики жив и действительно сбежал, — кивнул Цую.     — Хорошая новость, если так, — нетерпеливо хмыкнул Канкуро. — Ну и что же будет, если этот якобы Мадара не получит демонов?     — Как же он там выразился… — Цую поскрёб поросший мелкой щетиной подбородок и нахмурился, вспоминая. — А, вот: он собирается поставить мир на колени и воплотить свой план под названием «Глаз луны». Когда это произойдёт, все люди погрузятся в прекрасный вечный сон, в котором больше не будет войн и бедствий. Кажется так, да.     Установившуюся после этих слов тишину нарушил нервный смешок Хитоми. Вслед за ней хихикнул и Канкуро.     — Интересно, из какого бульварного романа он спёр эту речь? Звучит как дешёвка.     — Не-е-т, это звучит, как очередное извращённое гендзюцу, — простонала Нами, закрывая лицо ладонями. — Сколько можно…     — Речь шла именно о гендзюцу, — тихонько подтвердил Цую, расстроенный тем, что расстроил её. — Только этот «Мадара» хочет наложить иллюзию на всё человечество разом.     — А вот теперь, надо отдать должное, его амбиции выглядят как типично учиховские… — Канкуро потянулся и лёг, растянувшись в позе звёздочки на полу. Напряжение немного спало, а усталость, голод и жажда тянули к земле.     — Ещё он сказал, что хочет пробудить десятихвостого зверя, — продолжал делиться впечатлениями Цую. — Для чего это нужно, я не совсем понял. Вроде бы как раз для создания такого массового гендзюцу.     — Кого-кого? — На этом месте Канкуро снова сел, чтобы возмутиться. — Десятихвостого не существует!     Цую покраснел и тоже возмутился.     — Канкуро-сан, не перебивай, пожалуйста! Этот человек очень много говорил, а у меня не очень хорошая память на такие умные речи. Он упомянул некую легенду о Мудреце Шести Путей, который превратил себя в джинчуурики десятихвостого, а потом разделил на девять частей.     — Себя?     — Десятихвостого!     — Брехня!.. — разозлился Канкуро.     Ему ужасно не нравилось, когда окружающие начинали с серьёзным видом рассказывать небылицы, и особенно — когда небылицами его пытались запугать.     — Нет, погоди. — Нами подняла ладонь, призывая к тишине, и выпрямилась, глядя в пустоту перед собой и словно к чему-то прислушиваясь.          С каждой секундой молчания её глаза всё больше округлялись. Потом она нахмурилась, кивнула кому-то, опустила голову и сложила руки в печати концентрации. Движение заставило Канкуро напрячься: Гаара раньше делал так, когда начинал переход в состояние медиума, за которым обычно следовало обращение в Шукаку, за которым в свою очередь следовало всякое нехорошее. Если она задумала нечто подобное, выдержат ли эти стены чакру демона?..          Нами вдруг подняла голову и окинула всех долгим и очень внимательным взглядом. В её глазах плясали до странного яркие оранжево-жёлтые блики, каких не могли давать закопчённые лампы на стенах, а взгляд был отягощён мыслями и воспоминаниями, принадлежавшими кому-то намного старше и гораздо опытнее восемнадцатилетней девушки. Оказавшись под прицелом этого взора, Канкуро почувствовал, как по шее поползли мурашки.          — Н-нами? — дрогнувшим голосом позвала Хитоми. — Что с тобой?     — Имя Мудреца Шести Путей — не вымысел, но быль, забытая настолько хорошо, что стала сказкой, а из сказки — слухом, который помнят немногие, — произнесла Нами, едва размыкая губы. Её голос был тихим, глубоким, а речь непривычно размеренной. — Всё началось с принцессы Кагуи, которая дерзнула съесть плод божественного древа чакры. Она желала получить его силу, остановить с её помощью все войны на земле и править в мире и благоденствии. Устремления её были светлыми, но принцесса не выдержала испытания могущественным даром. Когда её сыновья появились на свет с врождённой способностью к управлению чакрой, Кагую охватили гнев и зависть. Пожираемая ими изнутри, она объединила собственное тело с великим чакродревом, с которого некогда сорвала плод, и обратилась Десятихвостым. Этот монстр разрушал всё на своём пути, стирал с лица земли города, не различая ни друзей, ни врагов, иссушал моря и сокрушал горы. Чтобы остановить его и уберечь то, что осталось от человечества, старший сын Кагуи, Хагоромо был вынужден сразиться со средоточием хаоса и злобы, в которое обратилась его мать, а потом запечатать всю силу в себе. Так он стал первым сосудом демона, первым джинчуурики, а лишённое чакры тело Десятихвостого превратил в луну. Но ни победа, ни обретённые силы не изменили сути Хагоромо. В этом они с Кагуей различались. Он не возгордился, а, напротив, остался скромен и почти не прибегал к своему могуществу. Его целью всегда оставалась не личная сила, а единство и гармония мира, поэтому со временем среди людей он стал известен как Мудрец Шести Путей…          Дальше она заговорила о сыновьях Мудреца Хагоромо — Индре и Асуре, родных, однако столь непохожих между собой. Ни от одного из своих учителей, знавших множество легенд Суны и всего мира шиноби, Канкуро не слышал даже имён этих людей, но их история заставила его забыть об угрозах, о том, что он заперт в холодном подземелье и о том, что наверху прямо сейчас происходит нечто важное. Позабыли о своём положении и остальные — они сидели плотным кружком, склонившись к Нами. Три пары глаз сияли недоверчивым удивлением, а между тем её голос вёл их, словно луч маяка, сквозь потоки времени, плавно покачивал на волнах слов и заставлял проживать события забытой древности.          Разворачивающаяся перед внутренним взором истинная история шиноби и впрямь походила на старую сказку из тех, что рассказывают на ночь матери и бабушки своим детям и внукам в назидание. Сказкой она бы и осталась, если бы сейчас её не рассказывал участник тех далёких событий, незримо присутствующий здесь и смотрящий на них из-под полуопущенных девичьих ресниц.          — Старший сын Хагоромо, Индра, был силён и умён не по годам, но расчётлив и эгоистичен. Младший, Асура, — напротив, бесхитростен и добр, и, хотя ниншуу, искусство контроля чакры, давалось ему гораздо хуже, чем брату, в его бескорыстном великодушии Хагоромо увидел истинную мудрость. Вдохновлённый ею, он принял решение отказаться от силы Десятихвостого. Он извлёк демона из себя и разделил его огромную мощь на девять частей. Так появились хвостатые звери.     — Значит, демоны были частями одного целого? — осмелилась полушёпотом уточнить Хитоми.     — Да. Но в момент, когда Мудрец подарил нам… им имена, вместе с именами каждый обрёл и самость, и характер. Хагоромо стал для биджу отцом и наставником. Он учил их, как своих сыновей. Учил, что чакра и ниншуу нужны для поддержания спокойствия в мире.     — Так чего же эти биджу тогда такие злобные? — вырвалось у Канкуро.          Вопрос повис в воздухе и показался неуместно грубым даже ему самому.          — После смерти Хагоромо всё изменилось. — В голос Нами закрались нотки печали и гнева. — Талантливый Индра ещё при жизни отца возгордился своим могуществом, что в конечном итоге стало причиной многих бед. Неуёмной любовью к силе и тем, как упивался ею, он был похож на свою бабушку Кагую. Именно Индра первым в мире пробудил шаринган.     — Первый Учиха? — охнул Канкуро.     — Родоначальник клана. Шаринган преумножил его и без того большую силу, однако на смертном одре Хагоромо избрал своим наследником не Индру, а Асуру, который не добился таких высот, но зато, подобно отцу, всем сердцем желал добрых отношений между людьми. Индра был разгневан и объят завистью — совсем как Кагуя когда-то. Он бросил брату вызов и развязал новую войну. Первые столкновения произошли из-за биджу. Индра хотел забрать их себе, чтобы вновь превратить в Десятихвостого. Люди, выступавшие на стороне Асуры, защищали и прятали хвостатых. Но война тянулась так долго, что истинная цель забылась, мотивы людей изменились. Жажда власти затмила разум даже лучших из них. Шаг за шагом они пришли к мысли, что имеют право претендовать на силу хвостатых и что только она поможет им победить Индру, а после, когда последняя грань стёрлась, - то и друг друга. Спустя годы суть мирного учения ниншуу окончательно померкла в памяти людей, и они стали называть завещанное им Мудрецом Шести Путей искусство ниндзюцу. Они начали использовать чакру в войнах, а биджу — отлавливать и превращать в орудия сражений, заставляя страдать и своих собратьев, и демонов. Первый сосуд Ёкиджу… — Нами вдруг запнулась и замолчала.     — Что с ним?     Она слегка тряхнула головой, будто сбрасывая невидимые путы, а её голос утратил колдовское очарование сказителя.     — Первый сосуд был его другом, а ещё — первым предателем, — ответила она. — Но Ёкиджу считает, что это уже не имеет отношения к делу. Суть в том, что после смерти Хагоромо демоны не сразу утратили доверие к человеческому роду. Какое-то время они были наивны, как дикие животные, которые выросли среди людей и потому доверчиво выходят из лесу даже к тем, кто вооружён луком и целится в них. Они искали и иногда находили друзей, но чем дальше, тем чаще люди их доверие рушили, тем циничнее использовали в своих целях. Вот и ответ на твой вопрос, Канкуро. Именно поэтому они такие злобные, как ты выразился.     — Понял. Спасибо, — неловко поблагодарил он и кашлянул. — Так что ж, выходит, десятихвостого можно собрать, как детский конструктор, если все биджу окажутся в одном месте?     — Грубо говоря, да.     Они помолчали, переваривая информацию.     — А что ответили Каге, Цую? — спросила Хитоми. От волнения она начала ковырять заусенцы на пальцах и ожесточённо чесать ладонь. Канкуро отвёл глаза, чтобы этого не видеть. — Ну, когда человек в маске потребовал отдать ему джинчуурики. Они же не…     — Не отдадут их.     — Так что выходит? Мы можем считать сегодняшний день началом Четвёртой мировой войны шиноби? — невесело усмехнулся Канкуро.     — Да. Мадара в маске именно так и сказал, — просто подтвердил Цую.