Между Ветром и Водой

      До самого лагеря Гаара не находил в себе сил, чтобы заговорить. Он слишком сосредоточился на удержании песка в воздухе и ещё больше — на подавлении полыхающего внутри гнева. Молчала и Нами. Натянутую тишину нарушил Ооноки, сгорбившийся на краю платформы. — Гаара, глянешь, что там такое, вон, на три часа, — проскрипел он, указывая на вспышку голубого вдалеке. — Раз уж джинчуурики тут, может, хоть с дохлым Райкаге нам не придётся возиться? А то спинушка моя уже всё… Гаара потратил последние крохи чакры, чтобы создать третий глаз и успел засвидетельствовать победу Наруто и батальона ветра над третьим Райкаге. Как именно им удалось его сразить, было неясно, но тело воскресшего осыпалось хлопьями праха и растворялось в воздухе. Рядом, стиснутые между рядовыми, стояли Наруто, потрёпанная, но почти невредимая Темари и Рен, на чьё плечо она оперлась. От этого зрелища Гааре стало чуть легче дышать. Ооноки же, услышав, что сражаться с Райкаге им не придётся, уронил голову на грудь и мгновенно задремал. Возле медблока песок окончательно вышел из-под контроля, платформа рассыпалась. С трудом очнувшегося от сна Цучикаге подхватили под руки ирёнины. Гаара от их помощи отмахнулся. В толпе заполонивших лагерь шиноби он уловил мельтешащий проблеск оранжевого, но вызывать сейчас на разговор ещё и Наруто ни смысла, ни желания не было. Вслепую найдя ладонь Нами, он направился вглубь лагеря, к своему шатру, увлекая девушку за собой и стараясь не замечать того, как естественно и привычно переплетаются их пальцы — вопреки его злости, воле и здравому смыслу. В шатре было пыльно, душно и сумрачно по сравнению с солнечным днём, который уже наступил снаружи. Задержавшись у входа, Гаара прижал руку Нами к барьерной печати. Символы фуин вспыхнули под их ладонями и едва ощутимо завибрировали, сообщая, что новая сигнатура чакры внесена в список безопасных. Покончив с этой процедурой, Гаара устремился к дальнему стеллажу, грубо сколоченному из ящиков. По дороге споткнулся, едва не перевернув стол, схватил с полки банку с энергетическими пилюлями, неосторожно смахнув всё, что лежало рядом, и закинул в рот целую горсть. Раз-два-три… Облегчение не заставило долго ждать. По онемевшим рукам и ногам разлилось тепло, пульсация в висках затихла, и Гаара вознёс безмолвную благодарность этому горькому, но эффективному изобретению медиков, понимая, что ещё немного, и свалился бы в обморок от истощения. Песчаная броня тем временем покрывала его лицо плотным слоем. С многочисленными ожогами он разберётся потом. — Гаара… — охрипшим от долгого молчания голосом позвала Нами. — Как ты?.. Как он? Очень плохо. Он не ждал её здесь (очень ждал). Не надеялся так скоро увидеть (надеялся). Не хотел, чтобы они с Наруто пришли сюда (хотел, хотел). Как же это плохо, плохо, плохо (хорошо, хорошо, прекрасно). Им сюда было нельзя (ей всё можно). Ещё немного — и он свихнётся окончательно. — Гаара? Её присутствие ощущалось слишком остро. Нами подошла ближе, и, даже стоя к ней спиной, он чувствовал колебания воздуха от её движений и дыхания, её запах, след её чакры. А то, с какой нежностью она выговаривала его имя, делало ситуацию совершенно невыносимой. Собравшись с духом, Гаара обернулся, стараясь не моргать, чтобы не выглядеть беспомощным полуслепым котёнком — слезящиеся даже от тусклого света глаза никакой песок скрыть не мог. Два месяца врозь, но один взгляд — и ему словно обратно пришили оторванный кусок души. Он задохнулся от любви, от желания сделать шаг навстречу и обнимать, обнимать, обнимать. Он хотел бы спрятать её от этой реальности, оградить от опасности, заботиться о ней и просто взять за руку. И никак не мог позволить себе быть пылким мальчишкой, который действует только исходя из своих желаний. — Вы с Наруто ослушались приказа. Нами, потянувшаяся было к нему, вздрогнула и приняла защитную позу, скрестив руки на груди. — Приказ был ошибочным. — Ты хоть понимаешь, что придя сюда, согласилась на участь оружия в руках Альянса? — Единственное, на что я сейчас не согласна, — это на участь молодой вдовы, — отрезала она и принялась мерить палатку нервными шагами. — Разве ты сам не видишь? Вы истощены. Посмотри на себя! Посмотри на всех вокруг! Воскрешенные, да ещё и каге — это слишком даже для тебя! Шаг, шаг, шаг, разворот. Шаг, шаг, шаг… Нами напоминала раскачавшийся маятник. Её силуэт метался туда-обратно, и голос тоже словно раскачивался, звучал то справа, то слева, то громче, то тише. Гаара молча следовал взглядом за её движениями, подмечая, как она неловко ставит правую ногу на внешний свод стопы, словно пытаясь облегчить боль где-то в теле. — Можешь что угодно обсуждать со штабом и отдавать любые приказы, но я не уйду отсюда! Альянс нуждается в помощи джинчуурики, пожалуйста, прими её! Если не ради себя, то ради своего племянника. Она чудовищно ошиблась, придя сюда, но в остальном была права: они были измотаны. Все, и он сам тоже. Нагрузкой, боями, смертями — выпит до дна и разбит бесконечностью каждого часа, в который умирали доверенные ему люди. — Это ты рассказала Наруто о войне? Нами замерла на полушаге. — Я молчала до последнего. Он увидел всё сам. — Как? С острова? — Да, прямо с острова. Режим отшельника, — коротко ответила она, но, почувствовав его недоумение, пояснила: — Наруто видит энергию всего живого вокруг, от жаб научился. А чакра Кьюби усилила эту способность. Он вышел за пределы храма, где мы тренировались, и сразу всё понял. Его никто не смог бы удержать, а мы с Би и не пытались. Гаара опустил голову. От железобетонных аргументов в сознании осталась стерильная пустота. Что сказать, если дело сделано? Этих троих не остановить — как и войну. — Послушай, твои глаза… Давай я… — Заботливая часть Нами между тем взяла верх над сердитой, и она снова потянулась к нему. Уже почти ощутив желанную прохладу её пальцев на своей щеке, Гаара резко отступил и снова отвернулся к стеллажу. — Раз ты здесь, переоденься. Твоя форма износилась и не имеет брони, — сказал он, вслепую нащупывая среди стопок вещей комплект нужного размера. Нами вздохнула — и наверняка посмотрела с укором — но приняла из его рук форму объединённой армии вместе с протектором и скрылась за хлипкой ширмой, которая загораживала раскинутый на земляном полу плащ и подобие умывальника. Гаара пошёл за ней. Ему не следовало этого делать, но какая-то особенно бестолковая часть него решила, что, раз он почти ничего не видит, то и наблюдать сможет безболезненно. Глупость, конечно. Он слишком хорошо помнил, и по пятнам света, по росчеркам тени, по скользящим линиям легко угадывал сведенные крылья лопаток, напряженные мышцы, плавный изгиб талии и ямочки на пояснице у кромки штанов. И тянущая, опутывающая сердце тончайшей леской нежность граничила в этот момент с пыткой. Нами вся, даже рассерженная и напряженная, даже такая в буквальном смысле расплывчатая оставалась в его глазах совершенством. Она расстёгивала свою рубашку и развязывала пояс штанов, а перед его внутренним взором вспыхивали неуместные картины: он касается выступающих позвонков губами, ведет ладонями снизу вверх от талии по ребрам, подцепляет пальцами бинты, а те кольцами спадают к её ногам, оставляя только красные следы на смуглой коже, которые он сотрет прикосновениями. Поняв, что проваливается в собственные грёзы, Гаара отвернулся. Нужно оставаться благоразумным. Оставаться равнодушным. Оставаться тем прежним собой, который не терял контроль из-за проблеска чувств. На что годится лидер готовый пожертвовать всеми своими соратниками ради одного человека? Ни на что. А он в эти секунды таким и становился. Одно незавершённое касание, ласковое «Гаара», сорвавшееся с её губ, — и он снова живой. Все внутренние опоры, все ребра жесткости внутри него ломаются, и он снова проигрывает сокрушительной силе любви. Нами будила в нем слишком чувствительную, мягкотелую, чересчур человечную часть, а это было сейчас фатально опасно. Он её образ и в мысли-то старался впускать только в строго отведенные для этого минуты, когда писал коротенькие письма, чтобы не замечтаться, не подвести своих людей. А подпустить так близко её реальную было равносильно полному поражению. Нами вдруг сдавленно выдохнула. Гаара обернулся на звук. С силой зажмурился, пытаясь вернуть зрению четкость, и увидел наконец, что в реальности — а не в его красивых мечтах — половину её торса закрывает пожелтевший от какого-то снадобья лоскут марли, висящий на честном слове и двух кусках пластыря. Безобразная повязка не скрывала до конца багровую гематому, которая, начинаясь чуть выше лопатки, болезненным подтеком спускалась на спину, закрывала весь бок и переходила в жуткую лиловую синеву под грудью. Словно этого было мало, плечи, руки и живот Нами были сплошь покрыты россыпью мелких воспалённых ссадин и синяков. Гаара подумал, что возьмись он обрабатывать и бинтовать все ее раны, в итоге она стала бы похожа на воскрешённого Муу, у которого из-под бинтов торчали одни глаза. — Что это? Они что… обижали тебя? — спросил он и сразу разозлился на себя за то, как нелепо прозвучал вопрос. — Случайный расенган в бок считается? — усмехнулась Нами, оглянувшись на него через плечо. Впервые Гааре захотелось оторвать руки Наруто, несмотря на то, что она выделила слово «случайный». Следующий вопрос снова вырвался изо рта сам собой раньше, чем он успел как следует его обдумать: — Кто накладывал повязки? «Эти кошмарные, грязные, неаккуратные повязки». Нами, поморщившись, натянула свежую рубашку и резким движением одернула её край. — Наруто в основном. Её голос был спокойным, но это хлипкое спокойствие пульсировало, как нарыв, который вот-вот вскроется. Сдерживаемый гнев исходил от неё, как жар от открытого пламени. — Вот как. Несмотря на твердое намерение сохранять спокойствие, глубоко в груди у Гаары сгущались грозовые тучи. — Ага. Иногда ещё Би помогал, — подлила она масла в огонь, снова отворачиваясь. — Ясно. Она застегивала пуговицы, а Гаара сверлил её затылок взглядом. — Наказываешь меня, да? Пытаешься заставить ревновать? — К слову, это у неё отлично получалось. — Мстишь. Он увидел, как вздрогнули её плечи — то ли в усмешке, то ли от злости. В следующий момент Нами повернулась к нему лицом и склонила голову на бок с таким невинным видом, что Гаара сжал челюсти. — Нет, как можно, — ласково возразила она. — Но ты ведь сам отправил меня на остров, где я была единственной девушкой. Представляешь, даже гигантский броненосец с повадками стеснительной гейши, и тот оказался самцом! Впрочем, тем временем рядом с тобой крутились симпатичные женщины. Некоторые из них — даже Каге. Так что всё хорошо, мы были на равных. Гаара тяжело выдохнул. Едкость Нами и её умение собрать все поводы для ссоры в одну корзину уничтожали его терпение похуже любого яда. — Это низко. И глупо, — припечатал он. Она сделала стремительный шаг к нему и резко остановилась, словно натолкнувшись на невидимую стену из стекла. — Глупо, ужасно глупо, признаю! — яростным шёпотом произнесла она. — Поэтому я создавала клона, чтобы делать перевязки. Но у моего клона руки растут не из того места, так что можешь полюбоваться на результат. А вот низко… Знаешь, что было по-настоящему низко, Гаара? Месяцами держать нас в неведении! Низко было с моей стороны каждый день улыбаться Наруто, а самой думать о том, что когда мы уберёмся наконец с проклятого острова, то, возможно, увидим, что никого кроме нас не осталось! Ты попросил меня молчать, и я молчала, обманывала его, хотя это было очень низко. А ещё жестоко и низко то, что ты не даёшь мне сейчас помочь тебе, хотя сам едва видишь, с кем разговариваешь! — Её голос сорвался, и Нами сделала паузу, судорожно схватив ртом воздух. — Так было… — Ну разумеется, так было нужно! Я многому научилась у Би. И Наруто тоже. Но это были одни из худших месяцев моей жизни, так что не говори мне сейчас не злиться. — Хорошо. Злись, пожалуйста. Я не буду перебивать, — сказал он тихо после длинной-длинной паузы. И их как-то синхронно притянуло друг к другу. Всего на полушаг, на расстояние выдоха, но этого хватило, чтобы весь мир стал ярче и чётче безо всякого медицинского вмешательства, а стеклянная преграда пошла трещинами. — Я не вернусь туда. — Нами стояла перед ним с высоко поднятой головой, готовая отстаивать своё решение до последнего. — Я понял. — Не оставлю вас. — Да. — И больше не позволю запереть меня где-либо. Никогда. — Хорошо. Она опустила взгляд и потеребила край рубашки, тяжело дыша. Кажется, у неё закончились лозунги. А у Гаары иссякла решимость удерживать на лице маску непоколебимого командира. — Ещё злишься? — спросил он. «Ненавидишь?» — пробрало до костей горьким страхом. — Нет. А ты на меня? — Её голос звучал слабо и бесцветно, словно все эмоции из него выжали насухо. Он отрицательно качнул головой: — Не получается. А ты, правда, — Гаара склонил голову, стараясь рассмотреть её лицо, — ревновала меня к кому-то? Канкуро сказал, что ты ревнуешь… — Да неужели ж? Прямо так и сказал? — Скажи, хотя бы, к кому. — Он попытался улыбнуться, но мышцы, отвечающие за улыбку, заржавели и не слушались. — Неважно уже. — Нами тряхнула головой, всё отрицая. — Но я хочу понять. — Мей, — выдохнула она еле слышно и отвернулась. Гааре захотелось расхохотаться в голос. Но он сдержался — иначе все медики лагеря примчались бы сюда в два счёта — и только тихо хмыкнул. — Почему Мей? Нами пожала плечом. — Она красивая. Яркая. Умная. Ты поверил в её слова и в её силы больше чем в мои, и мне стало казаться, что я уступаю ей во всем. А ещё она говорила, что женщины, выходящие замуж за сильных мужчин, обречены стать их собственностью. И все твои поступки за последнее время указывали на то, что… Да неважно… — Она раздражённо махнула рукой и вдруг осеклась, замерев и уставившись на что-то за его плечом. Гаара обернулся, уже зная, что она видит: в углу стола среди бумаг ловил синие блики от ламп бронзовый металл. Видимо, Рен в спешке закинул цепи Дхармы сюда перед боем, забыв запечатать обратно в свиток. Нами вздохнула с каким-то разочарованным смешком. — М-да. Знаешь, если ты всё-таки решил поиграть в связывание, стоило спросить меня. Я бы сказала, что предпочту что угодно, кроме этих штук. Есть ленты, верёвки, наручники в конце концов… — Она говорила тихо, но голос всё равно начинал походить на низкое рычание. Гаара удержал её за предплечья, не дав в порыве отступить от него, и снова пожалел, что не может видеть. Раз Нами начала язвить настолько забористо, значит она по-настоящему зла. А её злость по-своему была красива, завораживающе красива даже. Ему нравилось, как у неё сверкают глаза, словно она вот-вот откусит противнику нос, и он бы хотел сейчас на это взглянуть. А ругаться и резко отвечать напротив совершенно расхотелось. Внутри было так спокойно, словно ему вкололи лошадиную дозу анестезии и успокоительного. Видимо, смирившись с тем, что джинчуурики уже здесь, он просто разучился всерьёз воспринимать любые другие поводы для ссор и волнений. — Полагаю, фраза «это не то, о чём ты подумала» прозвучит сейчас довольно глупо… — А о чём я подумала? Что ты основательно подготовился к любому повороту событий? Или о том, что «посадить на цепь» — может быть вполне буквальным выражением, когда речь идёт о Каге? Гаара нахмурился. В воспоминаниях промелькнула их последняя ссора и слова Канкуро «ты сажаешь её на слишком короткую цепь». Что-то подобное вворачивала в свои речи и Мей. Но он не собирался сажать Нами ни на какую цепь. Всё, чего он хотел, — это выполнить данную самому себе клятву: уберечь её от войны. И больше ничего. Следом в памяти ожили бессчетные совещания с новой Мидзукаге. Как же сложно с ней было. В Суне женщин почти не назначали на такие высокие должности; к Цунаде Гаара привык — на Цунаде можно было положиться, если только не забывать о её любви к азартным играм. А Мей была другой. Её мысль перескакивала с темы на тему и извивалась вёртким ужом. «Да» у неё редко действительно означало «да», а «нет» вообще неизвестно, как следовало трактовать. С ней можно было полагаться только на подписанные документы, но их подписание зависело от её сиюминутных эмоций. А ещё Мей определённо была внучкой своего деда и упускать выгоды не собиралась. Тем не менее, обеим сторонам этот союз был необходим, а Гаара всегда помнил о своей главной цели, поэтому никогда не отказывал ей в беседе и закрывал глаза на все странные выходки. Он думал, что смог проконтролировать всё и обойти все зыбучие пески. Выходит, ошибался. — Позволь я объясню. Послушаешь меня? — Получив скептическое «хм», он продолжил: — В какой-то мере ты права. — Права? — Насчёт Мей. Я не отрицаю, что она со мной заигрывала. — Вот как. Обнадёживает. — Она со мной, но не я с ней. Это во-первых. А во-вторых: зачем ей я, когда есть ты? — Я? О… — Нами осеклась, как будто увидела ситуацию с неожиданной стороны и всё для неё встало на свои места. — Демон… — Демон, — кивнул Гаара. Несколько мгновений она молчала, то открывая рот и делая вдох, чтобы что-то сказать, то снова его закрывая. — Она, по-твоему, что… рассчитывала, что поссорит нас, и я сама соглашусь вернуться в Туман? — спросила она наконец. — Вероятно. Когда мы говорили наедине, она никогда не старалась находиться так близко ко мне, как когда ты могла увидеть. Я замечал это, но не считал заслуживающим внимания. — Почему? Он пожал плечами. Такие тонкости человеческих отношений всё ещё заводили его в тупик. Разве это не очевидно? — Я выбрал тебя и не думал, что ты можешь усомниться в том, что это навсегда. — Я не… Но… Возможно ли, что Мей поддержала идею об отправке джинчуурики на остров, чтобы я уверилась, что ты… — Обращаюсь с тобой как с собственностью. Ты и в это поверила? Нами демонстративно повернулась туда, где лежали цепи. — Мей дала их Хитоми, — сказал Гаара, не дав ей снова пораниться о собственные мысли. — Хитоми? — эхом повторила она. — Думаю, придётся признать: Мидзукаге оказалась дальновиднее меня и предугадывала, что вас с Наруто на острове будет не удержать. Она так же понимала, что, получив приказ носить с собой цепи Дхармы «на всякий случай, если вдруг демон вырвется», Хитоми непременно пойдёт против её приказа. Ради тебя и ради того, чтобы получить моё доверие, и принесёт их мне. А я… — Гаара сделал паузу. — Наверное, всё действительно выглядит так, будто я готов использовать их против тебя. Скажи, я правда поступаю, как человек, готовый настолько предать твоё доверие? — Нет, я не думала про тебя так. Но я… Я… Ками, как я ненавижу всех Мидзукаге! — в сердцах воскликнула Нами, растирая ладонями покрасневшее лицо. Гаара не стал возражать. За последние сутки он тоже начал слегка ненавидеть Мидзукаге. — Но я… Ты… Ты ни разу не заговорил со мной после ссоры. Не оглянулся, когда отплывал корабль. — Если бы я заговорил или оглянулся, то не смог бы тебя отпустить. Сказанное еле слышным шёпотом признание повисло в воздухе. Гаара скорее представил, чем увидел, как меняется взгляд Нами — от смущённого к растерянному, от растерянного к потрясённому. Она медленно приблизилась к нему вплотную и несколько секунд рассматривала его лицо. А затем легонько коснулась губами его щеки. Робко, словно боясь, причинить боль или, скорее, того, что он снова отстранится. С этим касанием стеклянная стена между ними рассыпалась, и Гаара понял, насколько бешеный, неутолимый голод по прикосновениям терзал его всё это время. Он поймал ладонями её лицо, нашёл большими пальцами и аккуратно разгладил морщинку между бровей. Но не сделал того, чего до темноты в глазах хотел, — не поцеловал. Вместо этого крепко обнял за плечи, концентрируя в этих объятиях всю тоску, любовь и страх за неё. — Мне тебя очень не хватало. — Он вдохнул запах волос, совершенно изменившийся, но всё равно напоминающий о доме и надежде. Непередаваемое блаженство. Боги, зачем это настолько непередаваемое блаженство? — И мне тебя, — отозвалась Нами, обнимая в ответ. — Не представляешь, как сильно. — А ты совсем ничего не ела всё это время? — Он осторожно провел ладонями по её спине. — Я могу пересчитать твои рёбра сквозь жилет. Тихий смешок защекотал его шею. — Да как-то кусок в горло не лез. — Идём, я найду тебе еды. — Нет. — Она крепче обвила его руками, не давая двинуться с места. — Не хочу. Не сейчас. Я с удовольствием поем потом вместе со всеми. Но с одним условием… — Каким? — Если сначала отведу тебя к Хисоте-сенсею. Он же здесь? — Здесь. Но у него слишком много тяжело раненых. Нами досадливо цокнула и отстранилась, чтобы убрать волосы с его лба. — Тогда дай я хотя бы сама промою твои глаза и попробую охладить ожоги, пока они свежие. На тебя смотреть больно. Что будешь делать, если зрение ухудшится? — У меня есть техника третьего глаза. — Ха-ха, очень смешно! А мне вот больше нравятся те два глаза, что расположены у тебя на лице! Мысленно улыбаясь её ворчанию, Гаара позволил усадить себя на один из ящиков, которые заменяли здесь почти всю мебель. Нами устроилась напротив на точно таком же, прижала ладони к его лицу, и целительная прохлада растеклась по горящей коже. — Вот так получше, — сказала она через несколько минут. — Снимешь жилет и рубашку, чтобы я обработала ожоги на шее и руках? Он начал расстёгивать замки негнущимися пальцами, но Нами быстро остановила его. — Нет, погоди, тебе больно. Давай лучше я. Гаара безропотно принял её помощь, и, стягивая с него рубашку, Нами издала тихий вздох удивления. — Что такое? — Среди воскрешенных были не только Мидзукаге и Райкаге, да?.. Ваш отец тоже? — Так заметно по мне? — По твоей одежде. Она вся в золотой пыли. — Её пальцы прошлись по шее, усмиряя холодом горящие волдыри. — Как ты это… пережил? — Я… — Гаара запнулся — в памяти возник образ матери, воплотившейся в песке. — Я не знаю. Он не знал ни что думать об этом, ни что чувствовать. Ни как говорить, без кома в горле и гудящего в крови гнева о лжи длинной в целую жизнь. — Хорошо, не надо, — поспешно сказала Нами. — Отложим это на потом, да? Давай лучше разберемся с глазами. У меня осталось кое-что от аптечки Хисотэ-сенсея, сделаю компресс. Раздался тихий плеск — она смешала в кружке какие-то снадобья с резким ароматом, от которого зачесалось в носу. Затем на воспалённые веки легла влажная ткань, и глаза защипало сильнее. Впрочем, Гаара ни за что не признался бы в неприятных ощущениях. Во действиях и прикосновениях Нами не хватало сдержанного профессионализма и правильности медика, но они говорили больше, чем сотни слов, шептали слова любви на языке мягкой бережности и сочувствия. И он замер, наслаждаясь этой заботой, как будто впервые в жизни научился принимать, слышать и ощущать её до конца. «Никто не придёт тебе на помощь». «Неправда, отец». — Что-то мне это напоминает, — тихо заметил Гаара вслух, чувствуя, как по щеке ползёт прохладная струйка воды, перетекает на шею и на ключицы, где её ловят и стирают ласковые пальцы. — Неужели наше знакомство? Вечно тебе достаётся горе-лекарь в моём лице. — Я ни в коем случае не жалуюсь. Рассмеявшись, Нами убрала компресс. Спустя пару секунд под веками запрыгали солнечные зайчики от целительной чакры. — Попробую ещё снять жжение, — пояснила она. — Не делаю больнее? — Нет, только лучше. — Ками, какие же кошмарные волдыри… Это всё кипящее масло? — Да. — Ненавижу Мидзукаге! — неожиданно снова рассердилась Нами. — Всех, абсолютно всех, от первого и до последнего! Должность проклятая, техники мерзкие, характер гадючий… — Ооноки с тобой согласился бы. — А ты тоже хорош, песчаную броню поверх раневой поверхности нацепил. Думаешь, так ран не видно? Ками, почему мужчины так безответственно относятся к своему здоровью? В этом вы с Наруто один в один! — Ты так уютно ворчишь, продолжай. — Ага, тебе повезло, что это я. Хисоте-сенсей ругался бы так, что весь лагерь уже был бы в курсе, какой безалаберный фрукт на самом деле этот Пятый Казекаге! Гаара всё-таки рассмеялся. — Прекрати, ты заставляешь меня хотеть тебя стукнуть, — возмутилась Нами. Если бы он мог прекратить. После встречи с отцом и боя с воскрешенными, посреди неизвестности было слишком хорошо сидеть с закрытыми глазами, слушать, как ругается на него Нами, ощущать её касания и точно знать, что это она. И что не всегда была война. Что все хорошие моменты и воспоминания — не галлюцинации умирающего мозга. Это непонятное «слишком хорошо» и вырывалось из него тихими смешками. Нами вдруг всхлипнула и толкнула его в плечо. — Гаара, не смешно! Мы еле успели, ты это понимаешь? Ещё бы он не понимал. Она снова всхлипнула, и он наобум протянул руку, чтобы дотронуться до её влажной щеки. — Не надо, не надо. — Она задышала чаще, пытаясь остановить слёзы. — Прости. Сейчас пройдёт. Просто нас ещё задержал в пути Райкаге. Но потом вмешалась Цунаде, и я подумала, что было бы, если б не она… — Нами отвернулась, но Гаара привлек её к себе за дрожащие плечи и погладил по голове. Она порывисто вжалась лицом в его шею, обвивая руками талию. — Извини. Я почему-то могу плакать только рядом с тобой. — Не уверен, что это характеризует меня как хорошего супруга, но если тебе становится легче, не сдерживайся. Нами издала икающий звук — похоже, засмеялась сквозь слезы. А Гаара чувствовал, как щекочут кожу её мокрые ресницы, и ему самому хотелось плакать. То ли от усталости, то ли от того, что Цунаде, которая никогда до конца не соглашалась с решением отстранить джинчуурики от войны, в итоге поступила по-своему и несмотря на все усилия они стали частью фронта. То ли от того, что зная обо всех рисках, он всё равно был счастлив видеть её и обнимать. — Ты стал совсем другим, — сказала вдруг Нами, подняв голову. — Таким взрослым. Таким… — М? — Зрелым мужчиной, — закончила она, проводя кончиками пальцев по его щеке. — Я как будто не пару месяцев тебя не видела, а несколько лет. — Война, — просто ответил Гаара. Нами всё-таки отвела его к Хисотэ-сенсею. Компрессами и её медицинской техникой воспаление не снималось, а зрение упало почти до нуля. Возмущения главврача оказались и в половину не настолько громкими, как можно было ожидать. Он был слишком вымотан. Сражение с воскрешёнными стоило одной только их дивизии двух сотен погибших и около четырёх сотен раненых. Пришлось призвать на помощь резервный медицинский отряд — несколько десятков ирёнинов во главе с Шидзуне уже спешили к ним. Впрочем, ворчать во время перевязки Хисоте-сенсей всё равно не забывал — то на Гаару, то на Нами поочерёдно. — Хоть бы раз просто в гости зашли! Но нет! Только когда места живого не останется, вот тогда да, тогда они ко мне идут! Вот она, судьба врача, — сетовал он. На глаза Гааре он наложил повязку, плотно примотав её к голове, и пообещал, что этот несимпатичный головной убор того стоит и через несколько часов зрение вернётся в норму. Нами он лечил чуть дольше и в основном сурово молчал. В процессе в палатку ворвалась Темари. Она увидела Нами и, судя по задушенному писку последней, подарила ей чересчур крепкие сестринские объятия. — Хисотэ-сенсей, вы делаете перерыв и идёте с нами, — сказал Гаара, когда медицинские манипуляции были завершены. — Если упадёте в обморок, медблок без вас не вытянет сегодняшней нагрузки. Возражения не принимаются. Потом они шли до палатки, откуда вкусно пахло едой, — оказалось, что, когда ничего не видишь, ароматы усиливаются втрое, а вот путь до их источника существенно удлиняется. С одной стороны от Гаары, поддерживая его под локоть и направляя, шла Нами, с другой — Темари и Хисотэ, бубнящий о том, что его отрывают от работы. Рен следовал за ними по пятам и отчитывался о том, что происходило в лагере. По его докладу и репликам Темари сложилась ясная картина: клон Наруто вмешался в бой с Райкаге одновременно с тем, как Нами пришла на помощь к сражавшимся с Мидзукаге. В то же самое время оригинал Наруто вместе с Би отправился на помощь двум другим фронтам, где всё это время тоже шли тяжёлые бои. Донесения оттуда пока ещё не поступили. — Нами-доно! — радостно окликнул их кто-то. — Сколько зим! — Давненько мы не слышали задорного хохота Цую-доно, — весело добавил женский голос. — Скучаем! А Канкуро-доно и Ми-доно с вами? Если Гаара правильно сориентировался, это были самураи. Нами, к его немалому удивлению, ответила на их приветствие с большим энтузиазмом, и у них завязался короткий диалог хороших знакомых, из которого Гаара мало что понял, но который заставил его задуматься о том, что самураи неспроста так спокойно приняли его, шиноби, в качестве своего нового командира. Команда Канкуро и Нами не теряла времени в стране Железа. Уже когда они заняли свои места на полу вдоль стен шатра с мисками дымящегося бульона в руках, к ним присоединился теневой клон Наруто. По его пронзительным возгласам было ясно, что он не менее зол за обман джинчуурики, чем Нами. Однако, увидев обмотанное бинтами лицо Гаары, Наруто так разволновался, что мигом забыл обо всех претензиях. А выяснив, что ничего страшного не случилось, с привычной легкостью принялся рассказывать о том, как они провели время на Райском острове. Нами поддержала рассказ, и вот они уже, перебивая друг друга, рассказывали о совместных тренировках, водопаде Истины, храме, гигантских животных и попытках наладить контакт с Би. Ещё минут десять спустя Наруто начал зачитывать во весь голос нескладный и местами нецензурный рэп, веселя тем самым всех окружающих. А Нами пожаловалась Гааре на ухо, как её достали стихотворные баталии двоих джинчуурики. Они сидели тесным кругом, соприкасаясь коленями и склонившись друг к другу, говорили, делили еду и Гаара почувствовал себя бессовестно счастливым. Так было нельзя, но несколько десятков минут он разрешил себе пожить в этой запретной светлой реальности, где с резко вернувшимся аппетитом допивала свой суп Темари, смеялась Нами и болтал Наруто. — Слушай, братишка, — позвал Наруто шепотом, пихая Гаару локтем. — А это правда? — Что? — Что вы с Нами-чан ну… В лагере так говорят.— Многозначительное хмыканье, верно, должно было служить достаточным пояснением, но Гаара намёки не любил. — Что говорят? — Она тебе нравится, а? — выпалил Наруто в своём не предполагающем церемоний стиле и, судя по всему, ткнул пальцем в Нами. — Так да или нет? Скажи хоть шепотом, я не разболтаю. — Не совсем, Наруто. — Ну вот… — Мы женаты. — А я-то думал, у вас там шуры-муры начались! Обрадовался уже… — по инерции разочарованно бормотал Наруто ещё несколько секунд, прежде чем ответ Гаары дошёл до его сознания. Наступила напряжённая тишина осмысления, которая затем взорвалась оглушительным возгласом: — Что-о?! А в смысле?.. А ну повтори! — Мы женаты. — А-а-а! Ну почему?! Как ты умудрился меня во всем опередить?! — Мы соревновались? — удивился Гаара. — Стал Каге, — перечислял Наруто, не слушая его. — Женился! Что дальше? А на свадьбу позвать? — Позову, — пообещал Гаара, который уже немного свыкся с тем фактом, что все рвутся на его свадьбу. — Тебя обязательно. И Мидзукаге, и всех, кто ещё попросится… «И кто останется в живых», — холодно вставил недремлющий голос разума. — Нами-чан, а ты-то почему не рассказала? — по-детски обиженно вопросил Наруто. — Так я была занята тем, что пыталась тебя прокормить, гусеничка ты моя! — рассмеялась она. Следом невольно рассмеялся и Гаара, что спровоцировало у Наруто новый приступ изумления. — Ого! — завопил он тыкая пальцем в плечо Гаары, пока песок даже не пытался встать на защиту. — Он смеется! Что ты с ним сделала? Они продолжали обмениваться всякими глупостями, пока к ним снова не подкрался Рен, чтобы пересказать новости, только что поступившие от связистов других фронтов. Шикамару был жив и почти невредим. Его команда встретилась со своим бывшим сенсеем, но вышла победителями. Наруто-оригинал и Би сообщили о победе над двумя волнами Зецу. Докладывали также, что местоположение острова Черепахи, где ещё недавно находились джинчуурики, было раскрыто, на него совершили нападение воскрешённые из Акацуки и гигантская змея. Нами слушала внимательно. Когда же Гаара спросил о Канкуро и Хитоми с Цую, она подалась ближе к Рену и почти легла на Гаару, как будто это могло помочь ей узнать больше. Но узнавать тут было не о чем: вестей ни от Канкуро, ни от ушедших на его поиски команд не поступало, ни плохих, ни хороших. Гаара молча дослушал доклад и поблагодарил Рена. Темари тем временем неспеша доела вторую порцию супа, отставила звякнувшую миску и вдруг запела, тихо-тихо. Ту самую песню, которую — Гаара точно помнил — пела на вечере, куда они пригласили Нами. Мотив внезапно подхватил Рен. Следом запела, к удивлению Гаары, и Нами. У неё были не самые чистые интонации, но её голос оказался на удивление глубоким. Она откуда-то знала слова песни, и что-то правильное, невероятно хорошее было в том, как звучали их такие разные тембры вместе, подстраиваясь друг под друга. После того, как вступил Хисотэ-сенсей, Темари легонько пихнула в бок Гаару. Со следующего куплета запел и он. — До чего здорово! — воскликнул Хисотэ, когда они закончили. — А вот эту песню знаете, молодёжь? Давайте-ка последнюю, и я пошёл. — И затянул новый мотив. *** Когда и как он успел отключиться в своей палатке, Гаара не понял. Просто провалился в сон, как в бездонную черную яму. Коварство энергетических пилюль состояло в том, что сначала они давали прилив бодрости, а потом, если злоупотребить, можно было упасть замертво или же беспробудно проспать несколько суток. К счастью, Гаара злоупотреблял не слишком часто. А ещё у него хорошо восстанавливалась чакра. Открыв глаза, он увидел темноту, ощутил странный дискомфорт — почему-то в районе ушей и глаз — и резко сел на своём плаще. Слух уловил доносящийся снаружи шум, но мозг, всё ещё погруженный в дымку полусна, отказывался обрабатывать эти сигналы и принимать их за важные. Гаара перебрал несколько версий происходящего, пока не остановился на верной: у него на голове повязка. Чтобы лучше слышать и видеть, нужно её снять. Слегка пошатываясь от остаточной слабости, он в потёмках добрёл до умывальника и начал разматывать бинты — очень много бинтов, чуть ли не километр. В этот момент лёгкий поток воздуха и гудение печати сообщили, что кто-то вошёл в палатку. Рассеянный в воздухе песок тоже уловил знакомую сигнатуру чакры, затылком Гаара ощутил её приближение, и по спине поползли мурашки. Резко стянув последний виток повязки, он увидел мутное облезшее зеркало, а в нём своё отражение. Отражение выглядело откровенно плохо — бледное, осунувшееся, с полосами от бинтов через всё лицо и полопавшимися капиллярами в глазах. А за его плечом стояла Нами. Что же, он действительно стал видеть гораздо лучше, по крайней мере черты её лица и задумчивая улыбка на губах были довольно отчётливыми. — Снаружи всё в порядке? — спросил Гаара. — Ага, — весело подтвердила она. — До сих пор празднуют победу над воскрешёнными, поэтому так шумно. Она потянулась к его плечам, словно желая помассировать мышцы, но Гаара прервал это движение, склонившись над умывальником. Торопливо плеснул себе в лицо остатками затхлой воды, вытерся и вернул на место песчаную броню. Отчего-то хотелось проделать это как можно скорее, хотя рядом с Нами он обычно от брони отказывался. Видно, война и впрямь сильно изменила его. Зеркало отразило то, как девушка недовольно поморщилась, наблюдая за налипающими на кожу песчинками, и отошла. Покончив с умыванием, Гаара сел за стол. Взгляд заскользил по разложенным бумагам, пока ум пытался вычленить наиболее важные задачи. Что из ближайшего по плану? Должно быть, сеанс связи со штабом. Возможно, их дивизию после краткой передышки куда-то перебросят, если в другом секторе образовалась горячая точка, поэтому стоит продумать план перехода и убедиться, что все готовы сняться с места по команде. Нами между тем прошла вдоль стола, касаясь лежащих на нем предметов, и, остановившись у папки, где хранились схемы линий обороны и укреплений вокруг лагеря, начала её пролистывать. — Не трогай, пожалуйста, — отрывисто попросил Гаара. — Это секретная информация. — Даже для меня? — удивилась она. — Для всех. — Как скажешь… Оставив папку в покое, она устроилась на соседнем ящике и, закинув ногу на ногу, принялась покачивать носком сандалии в каком-то своём ритме, периодически постукивая по деревянной стенке с глухим звуком. Это отвлекало и… нервировало. Гаара повернул голову, чтобы не видеть навязчивого движения, и размашисто стряхнул осевшую на документы каменную пыль. Видно, не зря среди побочных эффектов энергетических пилюль значилась повышенная раздражительность. — Только проснулся и сразу к документам, — нарушила Нами тишину и тонко усмехнулась, непонятно чему. — До сеанса связи ещё около часа, не волнуйся ты так. — Мне нужно подготовиться. Нас осталось мало… — пробормотал Гаара. — А я тут подслушала, что к нам направили подмогу. Большой отряд шиноби Воды. Гаара на секунду поднял голову и нахмурился, обдумывая информацию. — Тогда мне нужно понять, где их разместить. Он отыскал взглядом нужные схемы лагеря и потянулся за ними, но ладонь Нами легла поверх его запястья. — Да погоди же, неугомонный. Она быстро подалась вперёд и вскользь коснулась губами его щеки. Её руки тем временем переместились к воротнику его плаща, пытаясь расправиться с пуговицами. — Подожди. Ты что… меня соблазняешь? — уточнил Гаара, придерживая её за плечи и пресекая инициативу. Происходящее казалось продолжением сна. Нереального и — трудно не признать — желанного. — А на что ещё это похоже? — сладко улыбнулась она. Одновременно с уколом возбуждения по нервам тонким лезвием проехалось предчувствие-сомнение. Нами всегда была инициативной и ласковой… но, как и сам Гаара, она не выносила публичного проявления чувств. Смущалась поцелуя после церемонии в храме на глазах у Темари, злилась, когда Мей во всеуслышание обсуждала их отношения. А уж шатер Казекаге, стоящий посреди лагеря, должен был показаться ей проходным двором и последним подходящим для нежностей местом. — Нами… — Гаара уклонился от ещё одного настырного поцелуя. — Помнишь, о чем ты рассказывала мне в пещере? — М-м? — недовольно промычала она, утыкаясь губами ему куда-то в шею. — Разумеется, о том, как я люблю тебя. Хватит терять время, Гаара. Снимай же чертову броню. Следующим движением он заломил ей руки за спину и с размаху приложил лицом об стол. Песчаный шип пробил её грудь, вырвав глухой стенающий звук. И прямо в руках Гаары Зецу принял свой истинный облик, став сморщенным белым подобием человека и выронил зажатый в ладони кунай, который, видимо, успел стащить из ящика с оружием. Поддайся Гаара на провокацию, хорошо наточенное острие уже торчало бы из его шеи. Не прошло и нескольких мгновений, как в палатку влетела… опять Нами. Прозрачные иглы, сорвавшиеся с её пальцев, воткнулись в уже бездыханный труп, превратив его в подобие дикобраза, а потом растаяли и снова застыли, став ледяной коркой. — Вот же тварь! — зло выдохнула она, отбрасывая с лица спутанные волосы. — Гаара, ты в порядке? Он уже стоял у выхода, пристально рассматривая гудящий лагерь. Звук её голоса — голоса девушки, чью копию он только что убил своими руками, — заставил его шарахнуться в сторону. Глаза Нами расширились. — Гаара? — Всё в порядке. — Он выставил перед собой ладонь, прося не приближаться. Что-то больно пекло в груди. Нужно было несколько секунд, чтобы собраться. Гаара привык к попыткам Зецу подобраться к нему, но оказался не готов к тому, что тот использует образ Нами. Что если бы он ошибся? Они ведь давно не виделись, он мог отвыкнуть и… «Гораздо хуже, если бы вы ошиблись наоборот», — вынес безжалостный вердикт голос Баки-сенсея. — Что происходит снаружи? — спросил Гаара, торопясь заглушить внутренний монолог. — Зецу пробрался в лагерь и наплодил клонов, но мы с Наруто уже устранили их. Твой был последним, — отчиталась Нами. — Темари сказала, что совещание со штабом придётся ненадолго отложить, пока медики не подлатают немного вашего связиста. Зецу успел ранить его. Осмыслив сказанное, Гаара кивнул и вернулся за стол. Он рад бы был пройти сейчас по лагерю и лично удостовериться, что всё в порядке, но вновь обрушившаяся слабость тянула если не прилечь, то хотя бы сесть. Он оперся локтями на колени и опустил голову. Нами опустилась на корточки рядом, коснулась его затылка, мягко перебирая волосы. — Очень устал, да? Я могу чем-то тебе помочь? По спине вновь побежали мурашки. Не такие, как недавно, у умывальника, но… — О чем ты мне рассказывала в пещере? — спросил Гаара, вскинув голову. Нами на проверку не обиделась и спокойно ответила на его пристальный взгляд. — Ты про нашу первую ночь? — В светло-серых радужках мягко переливались отражения лампы на столе, а ресницы при таком освещении отбрасывали удивительно длинные чёткие тени на щёки, и от каждого их взмаха её лицо неуловимо менялось. — Я рассказывала о светящемся планктоне, светлячках и океане. Ещё помню, мы говорили о твоих планах на отдых, о покрове демона, о… Не дав ей закончить, Гаара рывком усадил её к себе на колени. Желание забыть о прикосновениях фальшивки, получить подтверждение того, что ссоры позади, и просто желание нахлынули неизбежно и сокрушительно, смывая пыль и горечь последних месяцев. Он прижал её настоящую к себе, жарко целуя её губы, щеки, солёную от пота шею, пальцы, которые гладили его по лицу, и с каждым вдохом вспоминал родной запах и вкус. Если это сон — пусть длится подольше. Если он и правда призвал её сюда своими мыслями, то будет жалеть об этом и одновременно не пожалеет никогда. Все, что он творил сейчас, было глупо и против правил, но от осознания неправильности импульса только больше хотелось ему поддаться, забыться и позволить выстроенным внутри границам таять, а сладкому яду одержимости заново пропитать всё его существо. Опомнился Гаара лишь когда его напичканный стальными пластинами жилет шумно упал на землю. Опомнился — но остановиться не смог. Через миг уже и жилет Нами, который она так старательно затягивала по фигуре, упал с глухим звуком поверх его собственного. Гаара скользнул ладонью под грубую ткань рубашки, гладя мягкую грудь и с осторожностью обходя гематому на рёбрах. От того, как тяжело Нами дышала ему в ухо, у него зашкаливал пульс. От того, как он прикусывал кожу на её плече, она крупно вздрагивала и будто таяла в его руках. Вдруг сквозь полотняные стены до них донеслись чужие грубоватые голоса — совсем близко, по ощущениям, прямо у входа в шатёр — и мираж уединения растаял. Напряжение сковало каждую мышцу Нами, Гаара ощутил его под пальцами, и это сработало, как выплеснутое на голову ведро ледяной воды. — Прости меня. Я не должен был… Произнесённое хриплым шёпотом извинение прозвучало фальшиво. Но Гаара дополнил его: поправил её одежду и обнял, успокаивая поглаживанием по голове их обоих. — Гаара… — Нами заглянула ему в глаза с беззащитной растерянностью. — Ты не хочешь? Он тихо кашлянул. — Ответ слишком очевиден, не находишь? — Тогда, — прошептала она, не обратив внимания на едкие нотки в его голосе, — не останавливайся, пожалуйста. Ты на вкус, как табак и солдатские пилюли. Ты устал и не даёшь себе передышки и… тебе правда нужно… отдохнуть. Покажи, где твой спальник. Идём туда. Я с удовольствием сделаю всё, что захочешь. «Сделаю всё, что захочешь». Воображение вмиг развернуло несколько слов в полотно опьяняющих картин. Они зайдут за ширму, и там он разденет Нами, избавит её от одежды полностью, размотает бинты на груди, оставив только повязки. «Зачем я вообще одевалась?» — как обычно невпопад пошутит она, и это, конечно, заставит его улыбнуться. Потом они сядут на спальник, он поможет ей опуститься сверху — ведь лежать на спине ей будет больно, а больно не должно быть ни в коем случае. Его ладони аккуратно сожмут её бедра, чтобы притянуть ближе, идеально близко. Он увидит в её потемневших глазах саму жизнь. А она обнимет его за шею и мягко качнется навстречу, посылая между ними первый импульс наслаждения… Его воля уже почти расплавилась в горниле этих фантазий, когда в них ворвался холодный голос разума: «Ты же знаешь, в реальности все будет не так». В реальности будет спешка, неловкость друг перед другом, прислушивание к голосам за полотняными стенами, брошенный украдкой взгляд на лампы, которые тенями выдают их с головой всем, кто ходит снаружи, но которые нельзя погасить — ведь это шатёр главнокомандующего. Будет краткий миг удовольствия и тягостное опустошение с привкусом неправильности после. — Гаара… Он не реагировал и не двигался, ещё не в силах разжать руки и отпустить её от себя. Не дождавшись ответа, Нами обняла его лицо ладонями и возобновила поцелуй сама. Каждое её движение взывало к ненасытному огню внутри и к обнаженному участку сердца, который нуждался в любви. Несколько секунд Гаара отвечал ей, как в последний раз, — со всей нежностью и благодарностью лаская каждый миллиметр её губ. А потом разорвал поцелуй, прижавшись лбом к её лбу и крепко обхватив ставшие ещё более тонкими запястья. — Нет, — прошептал он на выдохе. — Пожалуйста, Нами. Не надо. Это место, люди кругом, спешка и грязь — оно тебе не подходит. Да у него пятый день нет возможности нормально помыться — в лагере не хватает воды, потому что пути поставки то и дело подвергаются нападениям, а всех шиноби с суйтоном здесь перебили. Он постоянно в чьей-то крови и грязи, от которых никакая песчаная броня не спасает, но говорить об этом не хочется. — Плевать на грязь, мы на войне! — Мне не плевать. Я не могу так поступать с тобой. — Он поднёс её кисть к своему лицу, пересчитал сбитые костяшки губами, легонько касаясь каждой. Хотелось бы, чтобы всё было проще. Чтобы как у той безымянной пары, которую они с Реном случайно услышали прошлой ночью, — плевать на всё и просто расслабиться. Просто обоюдная гуманитарная помощь, манифест собственной живости или как там ещё говорят. По-человечески, как сказал бы Рен. Но он, видимо, всё-таки не до конца человек. И Нами — это не просто. Это не девушка, которой он увлёкся на пике военного адреналина. Она — ночи разговоров в теплице, запах зелени и дождя, чай и тепло пятнистого кота на коленях, чувство дома внутри. Она — тайна. Не для чужих глаз, не для чужих ушей, не для чужих перешептываний и домыслов. Не посреди шума лагеря, не в шатре, куда каждую секунду может прийти кто-то с докладом, не на войне, когда в любую минуту может начаться наступление. Нами — умиротворение, лучшие воспоминания его жизни и его будущее. Он не может запачкать всё это войной. И в дополнительном подтверждении собственной живости тоже не нуждается. Когда она рядом, он уже более, чем жив, а всё, чего он хочет, будет после. И пожалуйста, пусть это будет скоро. — Ладно. Да, ты прав. Извини меня. — Нами встала и, подняв с пола жилет, принялась заново затягивать все ремешки. Снова такая близкая и ужасно далёкая. — Хочешь чай? — предложил Гаара, надеясь смягчить накрывшую их неловкость, и поднялся следом. Она закивала. — Хочу. Где чайник? Я сделаю. — Нет, позволь мне побыть гостеприимным хозяином. — Но ты устал. — Я уже в порядке. За стенами шатра по-прежнему гудели чужие голоса. Гудели негромко и равномерно, а значит, лагерь успокоился после нападения и люди собирались урвать несколько минут отдыха, прежде, чем налетит следующий шквал. На столе плясал язычок холодного пламени в лампе и потрескивала раскаленной докрасна спиралью плитка. Гаара возился с черпаком со сломанной ручкой, пытаясь налить в чугунный чайничек воды из бочки, в которой было почти сухо. — С трудом верится, что объединенная армия стала реальностью. Но быть одной из вас — это честь, господин главнокомандующий, — вдруг услышал он серьёзный голос Нами. Она обратила внимание на горку протекторов, снятых с убитых и лежавших на отдельном ящике — прямо напротив ящика с ещё новенькими и блестящими, и осторожно гладила мятые пластины. — Фактически я просто полевой командир. Настоящий главнокомандующий в штабе. — Да, Эй Райкаге, я знаю. Пусть и дальше там сидит. Но именно твою, а не его речь помнит каждый в этом лагере, — возразила Нами. — Даже самураи. А они, знаешь, те ещё горделивые засранцы. Гаара усмехнулся. — Фарс чистой воды. Кто-то должен был к ним выйти и что-то сказать. — Но вышел ты. — Она посмотрела на него с каким-то новым выражением, похожим на… Гордость? — То, что ты говорил, — разве фарс? — Нет. — Я так и подумала. Жаль, что я не слышала твою речь. «Правда жаль», — подумал он, любуясь её сдержанной улыбкой. Хотя её присутствие в рядах Альянса в тот момент было бы крайне смущающим, поскольку его речь звучала как публичное признание в любви. — Я повторю её лично для тебя, когда мы победим. — Ловлю на слове! О, а вот это я помню… — Нами взяла в руки тонкую книжицу, трактат о военной тактике, который в последние полгода стал для Гаары чем-то вроде настольной книги. — Ты принёс её сюда из Суны? — Да. Помогает прочищать мозги. Но редко совпадает с реальностью. — Хм-м, разве? — оживилась она. — А вот послушай-ка, тут интересно… «Хороший полководец — сокровище для государства. Он должен обладать пятью важнейшими качествами: умом, беспристрастностью, гуманностью, мужеством и строгостью». — Дочитав, она лукаво взглянула на Гаару. — Видишь, как всё совпадает? Альянсу достался идеальный полководец. Он покачал головой и отвернулся, чувствуя, как теплеют щёки. За время коротенькой беседы Гаара вскипятил воду и заварил чай в двух помятых жестяных кружках. Высыпал сначала щепотку чайных листьев, а сверху — всю труху, оставшуюся на дне небольшой банки, которую берег с самой Суны. — У меня осталось немного твоих трав. — Он передал Нами ту кружку, которая выглядела менее уродливой и чуть меньше обжигала пальцы. — Я смешиваю их с чаем, как мы делали дома. — Вот это да, — обрадовалась она и, шумно втянув носом воздух, сделала первый глоток. — Вкусно! И теперь здесь пахнет домом. Спасибо тебе, Гаара. Это прозвучало как нечто большее, чем благодарность за чай. Гаара сел напротив и перехватил полный нежной грусти взгляд. — Что-то не так? Нами покачала головой. — Нет. Просто это каждый раз приятно и удивительно, что ты заботишься обо мне. Даже здесь. Даже в таком состоянии. — Когда закончится война, я буду заботиться о тебе каждый день, пока это не перестанет тебя удивлять. И потом тоже. — Ками, ну какой же ты хороший, — сказала она, обнимая ладонями чашку и пряча в ней смущенный, но просветлевший взгляд. — Мне стыдно, что я злилась на тебя и ревновала. — Забудь об этом. — Он сделал глоток чая и протянул ей руку. Нами щекотно провела кончиками пальцев по его ладони, наблюдая, как сползает с кожи песок, отступая от её прикосновения, и вдруг крепко схватила его за руку. — Гаара, я чуть не забыла! Мы можем отправить в Суну птицу? А лучше двух. — Прямо сейчас? — Он удивлённо склонил голову на бок. — Чем быстрее, тем лучше. — Хорошо. Клетка с ястребами прямо за моей палаткой. — Отлично! — Нами подняла с пола рюкзак, с которым прибыла на фронт, достала из него четыре свитка и разложила перед Гаарой с торжественным видом человека, предъявляющего свои самые дорогие сокровища. — Нужно обязательно отправить в Суну вот это. Здесь семена и плоды с Острова Черепахи. Два месяца собирала. — Эндемики? — уточнил он. Нами довольно сощурилась — понравилось, что он припомнил словечки из ботанического лексикона, которыми она щедро присыпала собственную речь. Усталость куда-то пропала с её лица, и на Гаару снова смотрела весёлая девушка из теплицы, рядом с которой ему впервые довелось ощутить настоящее умиротворение. — Именно, эндемики, и очень важные, — подтвердила она. — Нужно, чтобы их сохранили в безопасности до нашего возвращения. Вскоре свитки вместе с сопроводительными записками были упакованы в два транспортировочных футлярчика, и Гаара с Нами вышли из палатки. Ночь ласково приобняла их свежестью лёгкого ветра. Сегодня было теплее, чем накануне. Тёмное небо искрило мелкими звёздами, но далеко на самом краю горизонта его уже прошили первые розовые ниточки рассвета. Клетка с ястребами, размещённая в глубокой каменной нише за палаткой, была защищена несколькими барьерными дзюцу. Умные птицы вели себя тихо, словно чувствуя постоянную опасность, поэтому Зецу ещё ни разу до них не добрался. Из вкопанного в землю металлического ящичка Гаара вытащил два кусочка вяленного мяса — лакомства, которое берегли для особых случаев. — Вот эти самые быстрые и опытные, — сказал он, открывая две соседние клетки и кидая мясо птицам. Ястребы с тихим клекотом приняли подношение, а затем самостоятельно устроились на внешнем насесте и позволили закрепить на их спинах футляры. Оставшиеся в клетках недовольно зашумели, завидуя свободе товарищей. — Будьте осторожны в пути, — сказала Нами крылатым гонцам. — Хотя бы один из вас должен добраться до цели. Гаара издал тихий двойной свист — обозначение конечного пункта — и птицы синхронно сорвались в небо, унося на спинах свитки. — Кровавое суперлуние уже завтра, — задумчиво произнесла вдруг Нами. Её взгляд был устремлён не вслед ястребам, а туда, где между скал виднелась луна. За последние сутки она разбухла, будто налилась кровью, и приближающийся рассвет был ей нипочём. — Ты и правда увлеклась астрономией? — спросил Гаара, вспомнив, что при встрече с самураями Нами взялась обсуждать с ними какой-то звездный календарь. Она повела плечом. — В некотором роде. По крайней мере, я уверена, что Мадара попытается разбудить десятихвостого и наложить на мир своё гендзюцу в ночь кровавого суперлуния. — Откуда такая информация? Пустой вопрос. И без того ясно, откуда: опять сны. Гаара уже ненавидел их.       Нами всегда казалась ему немного… странной. Не в плохом смысле, нет. Просто её суеверия, онрё в кустах, легенды, сны — всё это казалось ему чудно и чуждо. Но и боги бы с этим увлечением. В конце концов любовь к легендам была просто ещё одной чертой её характера, которую Гаара тоже полюбил. Однако после сражений в Воде что-то изменилось. Нами повернулась и взглянула на Гаару в упор. — Зецу в шатре изображал меня, да? — Да. Её лицо исказилось от отвращения, но она быстро взяла себя в руки. — Мой кошмар начинает сбываться. В реальности я не так беспомощна, но… — Она оборвала сама себя и о чём-то задумалась, хмурясь, словно забыла, что хотела сказать. Гаара сжал зубы. Всё в нём сопротивлялось, бунтовало против её слов и… такой неё. Нами сама не замечала этого за собой, зато замечал он: как стекленел её взгляд и каким безучастным делался голос, когда она говорила о снах. В такие моменты она словно терялась на изнанке собственного сознания, оставляя в реальности лишь свою тень. Гаара это видел, и замешательство пополам с необъяснимым гневом впивались цепкими когтями в его позвоночник. Он так надеялся, что это пройдёт. — Это всего лишь совпадения, Нами. И вполне объяснимые. Поначалу мы считали, что Зецу туп, как растение, однако сейчас уже ясно, что он способен обучаться. Это не первый раз, когда он нападает не сразу, а живёт среди нас, наблюдая и собирая информацию. Он выжидал, пока мы потеряем бдительность, устанем после боя. Выяснил, что появились вы с Наруто. Догадался, что проще всего подобраться ко мне через тебя, потому что так близко ко мне подходит только Темари и мой помощник, а их личины он уже опробовал. Тем более, что твоя чакра давно была у него. Но несмотря на то, как точно он копирует внешность и чакру, ведёт он себя… совершенно иначе. И хорошо знакомых друг другу людей никогда не сможет обмануть. А сон — просто совпадение.       Нами молчала. А когда заговорила вновь, в её голосе сквозила усталость человека, который мог бы привести ещё сотню сильнейших доводов в свою пользу, но заранее осознал их бесполезность. — Хорошо, пускай будет совпадение, — сухо согласилась она. — Но Гаара, прошу тебя, доверься мне, когда всё начнётся. Ладно? Просто доверься. «Хватит! Прекрати думать об этом!» — хотелось крикнуть в ответ. Он лишь кивнул, не желая спорить и принижать то, во что она верила. Осторожно, боясь нарушить хрупкий лёд доверия, скользнул ладонью по её руке и погладил большим пальцем линии вырезанного на коже «аи». — Договорились. Идём пока в палатку, чай уже остыл. У меня есть кое-что для тебя. Он не в силах защитить её от этих коварных грёз, так хотя бы отвлечёт. Расскажет о письмах, которые писал, и пусть Нами посмеётся над его неловкими лирическими потугами — он не расстроится. Он любит, когда она смеётся. Они вернулись в палатку и расположились у стола, но не успели сделать и по глотку чая. — Всем дивизиям, срочно, — тревожно загудел в голове голос старшего связного, Яманака Иноичи. Его Гаара слышал впервые за всё время на фронте. — Говорит штаб. Объявляется полная боевая готовность. Наступает вторая волна воскрешенных Эдо тенсей. Дивизия четыре, Гаара-сама, Ооноки-сама, по направлению к вам движется Мадара. Повторяю: Мадара Учиха.