Между Ветром и Водой

      — Да где же вы?! Я же не могу ошибаться!.. Ай, чёрт!..       — Ми-чан, ты в порядке? Может быть…       — Я в порядке! Да чтоб тебя…       С неимоверными усилиями продираясь через заросли, Хитоми не прекращала ругаться попеременно то на Канкуро, который залез в такую глушь и как в воду канул, то на растения, которые сплошной завесой преграждали ей путь.       Длинные, вьющиеся лианы — или как их там по-правильному обозвала бы Нами? — свисали с каждого дерева, будто щупальца ядовитых медуз, и от их жалящих укусов не было никакого спасения. Плащ защищал плохо, поскольку из-за спешки цеплялся за все сучья. Форма по той же причине была порвана в нескольких местах и открывала беззащитные участки кожи. Но тратить чакру на уничтожение проклятых растений Хитоми опасалась: неизвестно, что ждёт впереди и сколько сил потребуется, чтобы убить это «неизвестно что».       — Ты уверена, что мы идём верным путём, Ми-чан? — снова раздался позади голос Цую. — У меня ощущение, что мы бродим кругами. По крайней мере, вот тут уже, кажется, были. Я так устал. Может передохнем?       Ох как же сильно ей хотелось в такие моменты дать ему пинка и напомнить, что они — шиноби! Привыкший полагаться на свой шуншин, в пешем походе Цую мгновенно выдыхался и превращался в худшего из нытиков. Однако Хитоми только энергичнее прежнего потопала вперёд, вымещая раздражение на лианах. Нет-нет, Цую — солнышко, и благодаря ему они добрались сюда за пару часов. Это она просто слишком устала, проголодалась и из рук вон плохо справляется с ролью спасателя.       — Никакого отдыха! Идём, пока не найдём, — скомандовала она, не оборачиваясь. — Я не могу ошибаться! — Последняя фраза была адресовано скорее самой себе, нежели ему.       Она не имела права на ошибку, потому что сквозь эту чащобу их с Цую вела не карта с координатами, а то самое чутье, о котором Хитоми говорила Казекаге.       Впервые её новая способность обнаружила себя в замке самураев. В один не очень-то прекрасный день Хитоми заметила, что ладони начинают чесаться и зудеть, всякий раз, как поблизости оказывается Канкуро. Сначала это вызвало лишь нервный смешок: вот что значит по-настоящему сердитый бывший, даже кожей чувствуется его злость. Но самоирония проблему не устранила — симптомы нарастали. А уж если рядом кроме самого Канкуро оказывались ещё и его марионетки, Хитоми хотелось разодрать ладони в кровь. По ночам она почти не спала, изнывая от зуда, однако стоило выйти из общей комнаты и оказаться подальше, как все успокаивалось.       Возможно, расскажи она обо всём Нами, вдвоём они разобрались бы быстрее. Но Хитоми молчала, не желая опять перекладывать свои проблемы на плечи подруги, а спустя время сама догадалась связать странное явление с веером на шее Канкуро, а затем и с тем фактом, что его марионетки буквально напичканы деталями её работы. Проще говоря, она чувствовала вовсе не его эмоции, а свои изделия.       Природы внезапно пробудившейся «сенсорики» Хитоми не знала и понятия не имела, как узнать, ведь никогда не встречала людей с таким же геномом, как у неё. Развивался ли кеккей-генкай Стали сам по себе с течением времени? Или же толчок способностям дали самурайские доспехи? Или повлияло то, как много и кропотливо она работала с металлом, пока жила в Суне? Или же во всём виноваты моральные терзания, что она переживала в Суне и во время побега?..       Последнее казалось наиболее правдоподобным, ведь стресс всегда сильно влиял на шиноби с геномами. Хитоми никогда не забывала момент пробуждения Стали и знала, что не сможет забыть, даже если захочет — память о нём была запечатлена на лице Нами росчерком шрама, пересекшим её левую бровь.       Но что бы в конечном итоге ни явилось толчком к развитию сенсорики, все свои предположения и теории на этот счёт Хитоми отложила в долгий ящик. Куда больше она озаботилась применением своей новой способности. И применение очень быстро нашлось: она решила, что найдёт и вернёт Нами её украденную серьгу, предмет по-своему ценный для них обеих.       Немало часов ей пришлось потратить, выясняя, как работает «зов металла», можно ли его приглушать или усиливать. Незаметно припаивая кусочки обработанного чакрой сплава к доспехам самураев, Хитоми научилась отслеживать их местоположение, мало-помалу превращая себя в сверхчувствительный металлоискатель. В результате к концу пребывания в Ханаяма жжение в ладонях стало более терпимым, а расстояние, на котором Хитоми начинала чувствовать свои изделия, увеличилось.       Всё бы хорошо, да только дуновение реальности порушило планы, как карточный домик. Чтобы найти серьгу Нами, нужно было хотя бы примерно представлять, где она находится. А Зецу их, конечно же, не оповестил о том, как далеко уволок украденную вещицу. И что тут говорить о таких глобальных поисках, когда даже с нынешней миссией, имеющей вполне определённые координаты, возникли непредвиденные проблемы?       Первая и самая непредсказуемая: поди пойми в этом лесу, щиплет ли ладони от жгучих лиан, или же это «то самое» чувство. Вторая заключалась в том, что веер, в который Хитоми вложила наибольшее количество усилий и чакры, Канкуро вернул Темари. С ним сейчас были только марионетки, но и тех вполне могли отобрать, если он попал в плен. И третья, самая глобальная сложность, о которой она не стала упоминать в разговоре с Гаарой, состояла в том, что поисковые тренировки ограничивались территорией замка, в то время как сейчас они с Цую плутали по лесу площадью во много раз больше Ханаямы.       Впрочем толку рассказывать о таких нюансах Гааре? Он относился к ней с плохо скрываемой враждебностью — не без причины, ясное дело. Хитоми приняла, что ей уже не найти общего языка с супругом Нами. Да и пусть. Главное — вернуть долги тем, кому она обещала, тем, кому причинила много горя. А иначе она нормальным человеком себя считать не сможет, сколько бы раз ни простили другие.       Цую перед походом всё спрашивал, не страшно ли ей. Ха, ещё как страшно… Пускай и полностью добровольное, решение отправиться на эту миссию было слишком смелым для той, кем Хитоми привыкла себя считать. Для той девочки, что тряслась при виде смерти. Для той, которая всегда нуждалась в защите старшей сестры и рада была служить ей причиной жить. Но теперь у Нами появились новые, настоящие причины жить, и к старому они договорились не возвращаться. Значит, пришло время и Хитоми измениться.       Из размышлений её неожиданно вырвал глухой вскрик Цую. Хитоми обернулась, чтобы попросить его вести себя потише, но Цую исчез.       — Ты где? Не пугай меня так! Это плохая шутка, эй! — лихорадочно зашептала Хитоми.       Кричать здесь она боялась. Стоило другу исчезнуть, как лес сделался чернее и враждебнее, и ей показалось, что отовсюду надвигаются чужие шаги, легкая, неотвратимо уверенная поступь хозяев этой местности.       — Цую, рыбья башка! — позвала она чуть громче и жалобнее. — Ты упал там, что ли? Пожалуйста, подай знак!       Хитоми готова была то ли расплакаться, то ли врезать другу, как только найдёт. Не придумав ничего разумнее, она бросилась туда, где видела его минуту назад, но Цую будто сквозь землю провалился. Тогда она попыталась исследовать радиус. Перепрыгнула через поваленное дерево, уклонилась от силков проклятой лианы, продралась через влажно-липкий папоротник. Вдруг подошва её сандалии проскользнула по чему-то твёрдому и гладкому, и Хитоми, неловко взмахнув руками, упала на бок.       Изо рта вырвался невольный вскрик. Она села и, болезненно морщась, поднесла к лицу руку, которую инстинктивно выставила перед собой в попытке замедлить падение. На ладони кровоточил глубокий ровный порез. Таких ран сучья деревьев не оставляют. Не двигаясь с места, Хитоми принялась разглядывать землю вокруг себя и наконец уловила слабый блеск металла. Лезвие.       Утопленное в густом зелёном подлеске и влажной почве, оно было едва заметно, но выглядело смутно знакомым. Взгляд скользнул правее, и Хитоми едва подавила новый вскрик: на неё смотрел большой стеклянный глаз. Видимо, тот самый, на котором она поскользнулась. Второй глаз валялся немного правее, рядом с половиной марионетки, порубленной на куски.       — Ками, Куроари… — Хитоми прижала окровавленную ладонь к губам. — Канкуро!       Следующее её действие тоже было скорее инстинктивным, нежели обдуманным: она потянулась к подсумку на бедре, выхватила оттуда сигнальную ракету и, активировала печать. Красный дымный хвост вырвался из плена бесконечно высоких крон и расчертил голубой купол неба. Шипение, сопровождавшее его полёт, заглушило тихий свист позади — свист, какой издаёт тяжёлое орудие, рассекающее воздух.       В следующий миг на Хитоми обрушилась темнота.

***

      Хитоми приоткрыла глаза и глухо застонала — в затылке пульсировала дикая до головокружения боль. Тошнило так, что страшно было пошевелиться. Да и не могла она пошевелиться, потому что была привязана в вертикальном положении к чему-то вроде столба.       Размеренно подышав носом, чтобы совладать с приступом дурноты, Хитоми приподняла голову в попытке осмотреться. Темноту рассеивал тусклый свет, льющийся откуда-то сверху из-за пределов видимости. Он не слепил и не грел, только скупо обрисовывал очертания окружающих предметов.       Первыми проступили в полумраке деревянные колонны, мощные и гладкие. Когда глаза немного привыкли, в густой тени между колоннами стали различимы силуэты грандиозных человеческих фигур, и Хитоми ощутила, как её прошиб озноб ужаса, — все эти люди были почти вдвое выше неё. Однако приглядевшись, она поняла, что это всего лишь статуи. Из камня и из дерева, отлитые из бронзы и позолоченные; мужские и женские фигуры, сидящие, стоящие и даже парящие в воздухе на цветках лотоса; с руками сложенными в мудрах благословения, бесстрашия и отрицания зла или протянутыми будто в ожидании объятия; с лицами суровыми и ласковыми, преисполненными милосердия и свирепыми — всё это были неизвестные Хитоми боги и проповедники.       Похоже, она оказалась в каком-то храме. На ту же мысль наводили и приглушённые звуки, доносившиеся издалека, — размеренные и не очень мелодичные песнопения, перемежающиеся ударами гонгов и сипловатыми завываниями флейты. Судя по размерам и убранству, это был главный зал, Кондо. У дальней его стены виднелось нечто вроде алтаря: многоярусная ступенчатая конструкция со статуэтками поменьше, но поизящнее прочих и накрытый алой тканью стол перед ней. Все реликвии, чаши с подношениями, цветы и свечи, когда-то стоявшие на алтаре, были сброшены на пол, как и часть изваяний. Последние лежали, уткнувшись лицами в полусгнившие дары или печально глядя в потолок — боги, утратившие своё могущество.       На стенах зала кое-где остались облезлые, но всё ещё красочные фрески. Однако их почти полностью перекрывало оружие. На варварски вбитых прямо в нарисованные лица крюках, ловя лезвиями отблески огня, висели секиры, копья, огромные сюрикены и цепи с серпами. Полный арсенал ниндзя. Наверняка, если хорошенько поискать, здесь найдётся и то самое логово Зецу, которое должен был уничтожить отряд Канкуро.       К тому моменту, как Хитоми пришла к такому выводу, её глаза окончательно привыкли к полумраку, и ей удалось увидеть остальных пленников, поначалу незаметных среди огромного количества изваяний. Трое шиноби были привязаны к столбам в таких же позах, как и она. Неподвижные и мертвенно-бледные, они на миг показались ей мёртвыми, но нет, их грудные клетке еле заметно поднимались и опадали.       В самой крупной и высокой фигуре Хитоми опознала Цую и мысленно всхлипнула: ну как он мог попасться? И кто их теперь отсюда вызволит?       У двоих других глаза были скрыты за круглыми тёмными очками, а нижняя половина лица — за высокими воротниками, что выдавало в них представителей клана Абураме. Светлая одежда всех троих была сплошь покрыта чёрными полосами и подтёками. «Кровь», — с болью поняла Хитоми. Жилеты формы Альянса со всех пленников, включая её саму сняли, а связали их не верёвками, а чем-то тонким и полупрозрачным, похожим на леску. Эта нить, тонкая, как паутинка, но прочная, как сталь, врезалась в тело настолько глубоко, что рассекала и одежду, и кожу под ней.       Однако один из Абураме истекал кровью не только из-за лески. На его животе виднелось несколько глубоких — возможно, даже сквозных — проколов. Оставившее их орудие прошло критически близко к важным органам, но не задело, судя по тому, что шиноби ещё дышал.       Было нечто леденяще знакомое в нитях, которые их сковывали, и в этих проколах — подобные могла бы оставить разве что толстая и очень длинная штопальная игла. Но Хитоми не успела разобрать, что именно ей это напоминало, поскольку её окликнул знакомый голос.       — Что, впечатляет зрелище?       Хитоми дёрнулась от неожиданности, и путы сильнее впились в плечи и грудь, подбираясь сквозь ткань к живой плоти. Подавив стон, она повернула голову почти до хруста в шее и до предела скосила глаза, чтобы разглядеть говорящего. К колонне позади и немного правее её собственной был привязан Канкуро.       — Решила отблагодарить меня за всё, убившись тут за компанию? — поинтересовался он.       Нет, ну надо же, он сходу начинает хамить!       — Мог бы и поприветливей встречать своих спасителей, — парировала Хитоми.       Он изобразил разбитыми и испачканными остатками фиолетовой краски губами лошадиное фырчание, мол «давай, спасай, чего ж висишь».       — Ладно сама, а свою новую игрушку-то зачем приволокла?       — Что? Какую ещё…       — Да парня своего. — Он с ухмылкой кивнул на Цую. — Не жалко?       — Что ты несёшь! Мы с Цую не… — Хитоми так опешила от яда в его голосе и абсурдности обвинений, что не смогла придумать достойного ответа.       — Ты «не», — перебил Канкуро, — а он сделает всё, о чём попросишь, пойдет, куда поманишь. Думаешь, никто этого не видит? А тебе даже усилий не приходится прилагать, чтобы им манипулировать, да?       Хитоми почувствовала, как вспыхнули от гнева щёки.       — Ты омерзителен, — отрезала она, вложив в эти слова столько разочарования, сколько смогла. — Цую тебя другом считает и очень хотел спасти себя, а ты… Ревность тебе не к лицу, Канкуро.       От последней фразы Канкуро к её вящему удовольствию перекосило.       Они, вероятно, продолжили бы в том же духе, но тут Хитоми поняла, что звуки песнопений и посвисты флейты, ещё минуту назад совсем далёкие, приближаются. Стало слышно, что слова выводит только один человек, в то время как остальные скорее гудят, чем поют.       — Расскажи, что здесь происходит? — торопливо потребовала она, обращаясь к Канкуро, но ответить он не успел.       Песня достигла пика и оборвалась, гонг ударил в последний раз, и из бокового прохода, скрытого за рядом статуй, в залу вошло человек двадцать мужчин, облачённых в монашеские одеяния оранжевого цвета и налысо обритых. Их грубые, испещренные шрамами физиономии и затрапезный вид недвусмысленно указывали на то, что к монашескому сану эти ребята имеют примерно такое же отношение, как пиранья к золотой рыбке.       «Совсем недавно обратились в веру», — едко подумала Хитоми, но тут же осеклась в собственных мыслях, заметив среди них несколько знакомых лиц.       Так вот, куда делись «верные» из свиты Сакаи, которые отказались признать власть Мей и бесследно исчезли из Кири! Примкнули к новой группировке помешанных! А вот ещё парочка сбежавших с фронта, с их с Цую дивизии — тоже тут как тут. Ну и «везение»…       Хитоми резко опустила голову, стараясь закрыть лицо волосами и надеясь, что старые знакомые не успели её узнать.       Помимо страха на краю сознания мелькнуло ещё одно знакомое ощущение — жжение в ладонях. Оно появилось вместе с приходом монахов, следовательно, кто-то из них присвоил и таскал с собой марионеток Канкуро. Хитоми тут же зашарила взглядом по мужским фигурам из-под завесы волос.       Но прежде, чем ей удалось отыскать свою цель, чей-то грубый гнусавый голос скомандовал:       — На стол её!       И один из «монахов» церемонной поступью двинулся к Хитоми. Она испуганно дёрнулась в путах и пошевелила скованными за спиной руками. Бесполезно — дзюцу не работало. То, что оттягивало и холодило запястья, было, очевидно, чакроподавляющими наручниками. Однако…       «Они слабенькие!» — с приливом радости поняла Хитоми.       Будь ей нужна техника вроде катона или суйтона, остаточного потока чакры не хватило бы для атаки. Но сейчас требовалась сущая мелочь: создать крохотную иголочку, которая пролезла бы в наручники — благо расположение скважины Хитоми могла определить по плотности металла не глядя. Этим она и занялась, одновременно прижимая подбородок к груди и болезненно постанывая в надежде на то, что «монах» испугается того, что её вывернет на его наряд, и не станет трогать.       «Монах», однако, не думал пугаться. Приблизился молча с тяжёлым сопением, наклонился, чтобы заглянуть в лицо пленницы, и приоткрыл рот в идиотской улыбке. Хитоми обдало запахом перегара и едва не вывернуло на самом деле — но не от удушающего аромата, а от понимания: у монаха не было языка.       — Что вы творите! — взвизгнула она не своим голосом. Роль испуганной девочки ей всегда удавалась на славу.       — Свет Вечного Цукуёми приведёт нас к совершенству счастья, невозможного на бренной земле, — наставительно прогундосил в ответ тот же голос, что отдавал приказ «на стол».       Голос принадлежал высокому жилистому шиноби, выступившему из толпы. Голову и правую половину его лица скрывала грязная тряпица, повязанная на манер шиноби Суны, а вся открытая левая половина была рябой не то от какой-то болезни, не то от старых ран. Хитоми тут же мысленно обозвала его Проповедником за высокопарный тон.       — Что такое это ваше цуёми… Я не хочу… — захныкала она, надеясь выгадать ещё немного времени.       О Вечном Цукуёми она, конечно, была немного наслышана, но монахам знать о её осведомленности было необязательно. Продолжая всхлипывать и брыкаться напоказ — но аккуратно, чтобы не пораниться ещё сильнее о леску — она сосредоточенно шуровала уже готовой отмычкой в замке наручников.       — Чёрный Зецу, великая воля праматери нашей Кагуи, раскрыл нам свой божественный замысел, — ласково принялся втолковывать Проповедник. Ему, очевидно, некуда было торопиться, и он с удовольствием вживался в роль.       «Праматерь Кагуя? Та, которая превратила себя в десятихвостого биджу? — вспомнила Хитоми рассказ демона Нами. — А Зецу с каких пор стал чёрным? Что этот полоумный несёт?»       Тем временем из рядов оранжевых головорезов вразвалочку вышел ещё один тип на редкость противной наружности. Все черты его лица были мелкими и как бы сваленными в одну кучу в центре лица. Брови наезжали на близко посаженные глаза, губы стремились к носу, а по бокам голову украшали такие выдающиеся уши, что просто нельзя было не наградить его прозвищем «Лопух». С помощью двоих товарищей Лопух в полном молчании вытолкал массивный алтарный стол в центр зала. Затем прямо на красивую алую скатерть они взгромоздили зловещего вида приспособление — толстую доску, снабжённую множеством кожаных ремней и металлических ободов разного диаметра. Когда с этим было покончено, Лопух принялся раскладывать рядышком инструменты, любовно оглаживая каждый по очереди.       Один взгляд на его орудия — без сомнения, пыточные — едва не лишил Хитоми последнего самообладания, тем более, что её отмычка никак не хотела задевать нужную зону в замке. Она даже не замечала, что Канкуро что-то кричит монахам, пока один из них не врезал ему по лицу.       — Первые воскрешённые явили нам, что всё возможно, — продолжил свою речь Проповедник, убедившись, что в зале снова установилась благоговейная тишина. — Всё, что когда-либо было разрушено так называемой великой пятёркой, ныне лживо зовущей себя Альянсом, возродится. Наши родные, потерянные в войнах, наши дети и любимые вернутся, и мы соединимся с ними в вечном счастье Великого Сновидения.       Он сложил ладони перед грудью и добавил что-то на непонятном языке. Остальные вторили ему печальным гудением, и Хитоми подумала, что у них, должно быть, у всех до единого отрезаны языки. Это объяснило бы, почему их песнопения издалека напоминали мычание стада лишённых слуха коров. Она вспомнила, что уже видела подобных им немых среди пленных Альянса. Допросить таких отступников было невозможно, поскольку способность говорить у них отняли. А фуин-печати настолько усложняли задачу менталистам вроде Яманака, что в конечном итоге большинство из допрашиваемых просто умирало.       И ради чего эти люди шли на такие жертвы? Они все под гендзюцу или… верят в то, что говорит Проповедник? От последней догадки, вдруг стало тоскливо на душе. Сложно отрицать, что в войнах, которые постоянно вели страны нынешнего Альянса, погибло бесчисленное количество людей. Жертвами этих стычек были как шиноби, так и простые жители маленьких пограничных стран. Странно и почти стыдно было услышать, что этих предателей и бандитов могла привести в ряды сподвижников Акацуки не только жажда наживы или врожденная жестокость, но и скорбь.       Однако проникнуться речью монаха Хитоми помешало её завершение:       — Осталось только оросить алтарь кровью, чтобы приблизить божественное Суперлуние, которое положит конец старому порядку и начнёт отсчёт нового, без войн и смертей. Эта честь выпадет тебе, — проговорил он.       «Честь сделать что?!»       В эту секунду Лопух выложил на стол свой последний инструмент в виде крупных щипцов с загнутыми острыми концами, а лыбящийся хмырь, всё это время стоявший возле Хитоми, одним быстрым движением разрезал её путы. Она повалилась прямо в его руки, не устояв на затекших ногах. Он небрежно закинул её на плечо и потащил к столу.       В ту секунду, когда её спина и локти коснулись холодного дерева пыточной доски, многократно орошённой чужой кровью, отмычка сломалась пополам, и Хитоми чуть не потеряла сознание от нахлынувшей паники.       — Ты же хотела вступить в ряды отступников! Добилась своего, а?! — вдруг выкрикнул очнувшийся от недавнего удара Канкуро.       Хитоми возмущённо пискнула. Он-то какого творит?.. Видит же, в каком она положении. А хотя…       — Хочу! Хочу! — закричала она, зажмурившись. — Хочу стать одной из вас!       Мужская волосатая рука со странными, словно сорванными под корень ногтями, которая закрепляла её голову металлическим ободом, замерла.       — Я верую в Цукуёми, вечную радость и нашу праматерь Кагую! — заголосила Хитоми и с, насколько могла, кротким выражением лица покосилась на одноглазого проповедника, надеясь, что они все здесь не самого большого ума, раз уж кому-то удалось внушить им белиберду про Кагую и Чёрного Зецу.       Проповедник презрительно хмыкнул, однако, не удержавшись, окинул распростёртую перед ним женскую фигуру оценивающим взглядом, и в его единственном глазу зажёгся гаденький интерес.       — Мы проходим через телесные мучения, чтобы получить право вступить в организацию Алой луны, — протянул он. — Слабой женщине не дано такого вытерпеть.       — Она не женщина, а демон в шкуре человека! — снова «помог» Канкуро.       Лицо Хитоми исказил злобный оскал, вполне убедительный от того, что неподдельный.       — Не слушайте его. Я вытерплю что угодно, — заявила она, вложив в это восклицание всю оставшуюся смелость.       — Что ж, попробуй, — ухмыльнулся Проповедник. — А то, право слово, нам бывает скучновато без женщин. Возможно, мы даже язычок тебе оставим, если будешь хорошей девочкой и расскажешь нам больше, чем твой любезный союзник. — Он небрежно махнул в сторону истекавшего кровью Абурамэ. — Верно говорю, братья?       Среди монахов послышались одобрительное мычание, и Хитоми передёрнуло от отвращения. Но тут случилось то, на что она уже не смела надеяться: её наручники расстегнули. Затем с силой заломили запястья и, прижав их к доске, защёлкнули крепления уже там. Циркуляция чакры мгновенно восстановилась — новые кандалы были лишены подавляющих элементов — и на смену отвращению пришёл болезненный азарт.       «Крышка вам, идиоты», — злорадно подумала Хитоми.       Она без сопротивления позволила зафиксировать свою руку и пальцы на отдельной плахе с чем-то похожим на плоскогубцы, одновременно с пугающей ясностью осознавая, почему у «послушников» нет ногтей, и уже собиралась перейти к исполнению своего плана, как вдруг какой-то «послушник» громко замычал и начал пробираться сквозь толпу собратьев. Он рьяно жестикулировал и потрясал такими же наручниками, как были на Хитоми.       Это был один из «верных» Сакаи. Он её узнал.       Прокляв уже в который раз собственную везучесть, Хитоми, больше не теряя ни секунды, пропустила чакру через весь металл, что соприкасался с её телом. Обод, удерживавший её голову, расплавился и крупными каплями сполз на стол, а крепления и металлические части щипцов, которые должны были лишить её ногтей, растеклись по ладони подобием перчатки, намертво срастившей тонкую руку Хитоми с громоздким куском дерева. Всё тело отозвалось болью от порезов, но времени жалеть себя не осталось. Тут некому её спасать — сегодня роль спасителя принадлежала ей.       Хитоми перекатилась через бок и свалилась со стола, не устояв на ногах, но зато успев по пути заехать увесистой деревянной плахой по лицам сразу двоим монахам. Те с проклятиями и воем отшатнулись, держась за сломанные носы. Один, особенно сообразительный, бросился с кунаем к пленникам, намереваясь шантажировать её их жизнями, но Хитоми вовремя приметила этот манёвр. Всей волей она потянулась к оружию в его руке. Обычно на расстоянии геном Стали работал намного слабее, но страх и отчаяние усилили его. Кунай резко удлинился и воткнулся своему владельцу в живот. В этот же момент Канкуро изловчился и, с воплем боли оторвав от земли обе ноги, всем весом повис на леске и пнул доходягу, вогнав кунай ещё глубже. Тот отлетел в сторону, сбив с ног двоих товарищей, и больше не шевелился.       Остальные бросились к Хитоми и, вспомнив, что они шиноби, начали складывать печати. Невозможность согласовать атаки, однако, мешала им. Вода погасила огонь, успевший лизнуть несколько колонн и подпалить алую скатерть алтаря. Воздушный вихрь повалил несколько крупных изваяний, придавив ими тех, кто оказался рядом. Гундосый проповедник что-то кричал, пытаясь угомонить своё бессловесное ревущее стадо, но он стоял слишком близко к столу, а потому тоже попал под удар деревянно-стальной перчатки и упал навзничь.       Хитоми же нырнула под алтарный стол и, забившись там в самый дальний угол под защитой воняющей жжёным льном скатерти, в нарастающей панике призвала к себе весь металл, что был вокруг. Она не видела происходящего, но слышала и чувствовала, как секиры, копья, цепи и короткие мечи срываются со стен, со скрежетом выдирая из дерева крюки, и устремляются к алтарю лязгающим ураганом, и как мечи, висящие на поясах у «монахов», покидают ножны и косят своих же владельцев.       Оглушительный звон, лязг, крики и грохот падающих тел заполнили зал. Хитоми попыталась зажать уши, забыв о том, что к рукам по-прежнему припаян металл и дерево. Её колотило от страха перед осатаневшей толпой и одновременного от ужаса того, что творила она сама. Уносить такое количество жизней за раз ей ещё не приходилось.       Вдруг кто-то приподнял алую ткань, и прямо перед ней возникло перекошенное злобой и залитое кровью лицо.       — Вот ты где, сука! — рявкнул Проповедник. — А ну вылезла!       Он схватил Хитоми за волосы. Взвизгнув от резкой боли, прошившей голову и шею, она упала на бок, и мужчина выволок её на середину залы. Ещё трое, раненые, но выжившие после стального шквала, подхватили её за руки и за ноги, снова швырнули на деревянную плаху, будто рыбу на разделочную доску, и защёлкнули на запястьях чакроподавляющие браслеты.       — Обхитрить нас решила, мерзавка? — поинтересовался Проповедник. Он то зажимал рану на боку, то трогал сломанный нос и всем своим видом источал ненависть.       «Не нужно мне было приходить сюда. Это меня всё время надо спасать. Куда я полезла? Прости, Нами, прости Канкуро…» — тоскливо подумала Хитоми. Она зажмурилась, чтобы не видеть противных рож «монахов», но злые слёзы пробивались из-под закрытых век. Голова кружилась, а тело охватила ватная слабость. Сил сопротивляться и что-то придумывать не осталось.       Судя по звукам, Проповедник схватился за какое-то лезвие, и Хитоми зажмурилась ещё крепче, прощаясь с жизнью. Как вдруг прозвучало четыре глухих вскрика. За ними последовали звуки падения тел на пол, а потом наступила тишина. Хитоми приоткрыла один глаз. Она готова была увидеть Зецу, Мадару — кого угодно, но не…       — Канкуро?!       — Слезай давай. Или планируешь тут отдохнуть до прихода новой партии маньяков? — пробормотал он, торопливо расстёгивая одной рукой ремень, который держал её поперёк талии.       Хитоми покорно села, но слишком резкие движения в бою и причинённая боль дали о себе знать — её желудок не выдержал. Соскользнув на пол и схватившись за край стола, она согнулась в болезненном спазме. Они с Цую не ели ничего кроме пилюль с тех пор, как покинули свою дивизию, поэтому несколько долгих секунд организм попросту мучился, заставляя все органы завязываться в узел, но не выдавая ничего, кроме желчи.       — Эй, ты чего? — спросил Канкуро.       — Чего-чего, — прохрипела Хитоми. — По затылку меня ударили, когда в плен брали.       — Но на ехидство силы нашлись, хвалю. Ну-ка помоги мне снять эту дрянь, а то я без чакры.       Он протянул ей левую руку. На запястье болтались наручники. Сглотнув снова подкативший к горлу ком, Хитоми заставила себя сосредоточиться и выполнить его просьбу. Разомкнутый и смятый металлический браслет она, не долго думая, превратила в тонкое лезвие, которое засунула в подсумок на поясе — на всякий случай.       — Вот, другое дело, — довольно проговорил Канкуро, встряхивая запястьем. — Спасибочки.       Она никак не ожидала, что после этих слов ей на макушку опустится окутанная зеленоватым свечением тяжелая ладонь. Как не ожидала и того, что не сможет отмахнуться в этот момент от предательски дрогнувшего сердца.       — Не трать на меня чакру. — Прозвучало на удивление твёрдо и вовсе даже не жалко.       — Лучше молчи и не дергайся. У меня на тебя вся надежда теперь. Сейчас закончу, а потом мы с тобой быстро отвязываем парней и приводим их в чувство. Потом лезем в подвал, где плодятся Зецу…       — Это один из их ульев, да?       — Ну а с чего бы мы, по-твоему, сюда попёрлись? Мы их поджарим, а потом все вместе свалим. Но надо успеть, пока местный главарь не вернулся. Я его ещё не видел, но не очень хотел бы знакомиться.       — Принято, — прошептала Хитоми. Разливающееся по телу облегчение от целительной техники настраивало на миролюбивый лад. — А ты сам-то как освободился? — спросила она, чтобы заполнить неловкую паузу, в течение которой рука Канкуро продолжала греть её голову.       — Видишь ли, когда тебе в спину беспорядочно летят мечи и топоры, некоторые из них удачно перерубают путы.       Хитоми прошиб ледяной пот, и она бросила взгляд на остальных пленников. К счастью, все были живы и, кажется, даже целы, хоть и по-прежнему привязаны. Колонны послужили относительно надежной защитой.       — А наручники? — спросила она, вспомнив, что второй браслет остался закрытым. — Их ты как снял?..       — Да у нас в семье у всех аристократически узкие ладошки. Слишком узкие для этих банальных браслетов, — ухмыльнулся Канкуро и потряс у неё перед носом жуткой окровавленной граблей, мало напоминающей человеческую руку. Вся кожа на кисти была стёсана и кое-где болталась лохмотьями. Кровь, видимо, послужила смазкой и помогла вывернуться из браслета.       И без того ослабленный желудок Хитоми среагировал диким кульбитом.       — Убери, — застонала она, хватаясь за живот и часто дыша ртом.       — Тише, тише, извини, — неожиданно сочувственно произнёс Канкуро. — Сейчас, погоди ещё немного… Тихо!       Последнее слово было сказано шёпотом, а Хитоми сама не поняла, в какой момент они оба очутились в темном углу за одной из деревянных статуй. Рот ей при этом Канкуро зажал — спасибо, что здоровой рукой. В коридоре, из которого явились «монахи», снова послышались шаги. На сей раз шёл один человек, но почему-то его лёгкая поступь заставила всё внутри Хитоми скорчиться от ужаса сильнее, чем приближение толпы.       — Что за дерьмо вы тут развели? — Звук незнакомого голоса походил на скрежет, который издаёт ржавая пила, наткнувшаяся на сук.       Вслед за этим вопросом чья-то тонкая нога с несоразмерно большой ступнёй пнула одного из лежащих на полу монахов. Ещё несколько шагов, и говоривший появился в зоне видимости целиком, а дыхание Хитоми дыхание замерло, как у полёвки, столкнувшейся нос к носу с голодной лаской. Высоченная, нескладная фигура с узкими плечами и расхлябанно болтающимися, будто лишенными суставов руками, медленно пересекала зал. Копна бесцветных волос на его голове была настолько массивной, что, казалось, её вес вот-вот переломит тощую жилистую шею.       На глаза у Хитоми навернулись слёзы. Этого никак не могло быть! Никак! В страшном сне — ещё куда ни шло, но не в реальности.       И всё же она наяву видела, как легенда Кровавого Тумана лениво поддевает ногой очередное тело, как его взгляд скользит по пленникам и по пустым столбам, где несколько минут назад висели они с Канкуро. Что при этом выражало лицо шиноби, никому не дано было узнать — его закрывала белая с зелёным треугольником на подбородке маска. Поговаривали, Кушимару при жизни никогда не снимал маску и с особой жестокостью уничтожал тех, кому не повезло увидеть скрытое под ней.       — Он мертвый, — едва слышно проскулила Хитоми, цепляя губами огрубевшую кожу ладони Канкуро.       — Чё? Кто?       Ладонь соскользнула с лица на плечо, и Канкуро прижал Хитоми к себе чуть сильнее, хотя они и так забились в самый угол. Неловко признать, но сейчас они сблизились гораздо сильнее, чем когда встречались. В любой другой ситуации она сделала бы ему колкое замечание, сказала бы, чтоб не лапал… Однако сейчас только его тепло и крепкая хватка не давали ей сорваться в бездну животной паники.       — Кушимару, один из семи мечников Тумана. Он лет пятнадцать как мёртв.       — М-да. Знатно тебя по голове приложили.       — Не веришь мне, запроси историческую справку в Кири, — огрызнулась Хитоми чуть громче, чем следовало бы.       — Ага, ща сгоняю туда-обратно, ты тут постой пока.       — Посмотри на его кожу.       — Подумаешь, давно не мылся.       — А глаза! У него склеры чёрные.       — Пф-ф, он под той же дурью, что и все эти оранжевые черти. Да и ты, по-моему, тоже.       Кушимару неспешно вытянул из-за спины свой меч. Тот идеально соответствовал облику хозяина — тонкий и длинный, точь-в-точь многократно увеличенное шило. У него и имя было соответствующее — Нуибари, Швейная Игла. Вот откуда на теле несчастного Абурамэ взялось столько колотых ран, и вот, почему тонкие лески показались Хитоми знакомыми. Кушимару прославился пристрастием к своеобразным пыткам. Он подвешивал поверженных, но недобитых противников на нитях, а затем постепенно превращал их тела в решето, искусно оттягивая агонию вплоть до последнего вздоха жертвы.       К уху Хитоми вдруг прижались горячие губы, заставив её дрогнуть от неожиданности.       — Слушай внимательно, — зашептал Канкуро. — Этот тип вроде не сенсор и на ухо туговат, так что попытаем счастья, обойдём его с двух сторон. Надо освободить парней. Хоть один из Абурамэ обязательно нужен нам живым, без него мы не найдём Зецу.       Она молча кивнула. Задавать вопросы о том, как они будут сражаться, если потребуется, не имело смысла — хотя бы пока она не отыщет его марионеток. Обменявшись вместо слов кивками, они расцепили вынужденные объятия и осторожно разошлись в разные стороны, стараясь на каждом шаге слиться с глубокими тенями за колоннами и статуями.       Подкрадываясь к столбу с Цую с зажатым в руке лезвием, Хитоми сконцентрировала взгляд на лице друга, посылая мысленные просьбы очнуться и одновременно пытаясь на расстоянии аккуратно расширить его наручники, чтобы поскорее освободить. Как только он будет свободен, она займётся поисками марионеток Канкуро.       Ошибкой было во всём этом планировании забыть о Кушимару, который рассматривал зал с обманчиво рассеянным видом.       Хитоми очнулась, когда рядом послышался тихий на грани слышимости свист. Оружие прошило бы её висок, но в последний момент нечто невидимое будто потянуло её назад легким рывком, и Хитоми услышала собственный сдавленный вскрик, когда Игла сверкнула серебряной искрой и вонзилась в статую перед её носом.       — Вот вы где, крысята, — протянул Кушимару, даже не глянув в её сторону, и легонько шевельнул запястьем.       В воздухе блеснула едва видимая нить, и меч подобно бумерангу вернулся к своему владельцу. Не успела Хитоми сделать и вдоха, как Игла снова устремилась в полёт — теперь в сторону Канкуро.       Канкуро ловко запрыгнул на пыточный стол, вытянул нитью чакры из горы оружия какой-то топорик и отразил удар. Игла отклонилась в сторону, но вместо того, чтобы воткнуться в стену, резко изменила траекторию и, облетев вокруг Канкуро, вернулась в ладонь Кушимару.       «Он и правда управляет мечом, как марионеткой», — отметила Хитоми, вспоминая всё, что ранее слышала о легендарном шиноби. И в тот же миг увидела, как вокруг лодыжек и груди Канкуро блеснула нить, и тот рухнул на пол, как подкошенный. Меч не просто вернулся к хозяину — он успел поймать жертву в свои силки.       Но Канкуро было так просто не взять. Он вытянул руку, и две бронзовые статуи, притянутые его нитями полетели в голову Кушимару. Тот в последний миг пригнулся к полу и отскочил в сторону на своих длинных конечностях, будто странный кузнечик, а статуи проломили тонкую резную перегородку возле алтаря, подняв клубы пыли.       Воспользовавшись моментом, Хитоми бросилась к Канкуро. Взмах — и тонкое лезвие, выросшее из её ладони, рассекло натянутую нить. Ещё взмах — и его ноги были свободны.       Только вот Кушимару теперь полностью переключился на неё, словно решил наказать за вмешательство. Хитоми только моргнула, а леска уже маячила перед её глазами, обещая перерезать горло. И снова какой-то невероятный инстинкт заставил её резко присесть, поднырнуть под нить, а после совершенно нечеловеческим броском спрятаться за колонну.       Ладони начало жечь сильнее, что означало: марионетки рядом. Не долго думая, Хитоми упала на колени и принялась рыться в куче хлама на полу, раскидывая в стороны инкрустированные самоцветами зеркала, позолоченные фигурки и свитки с сутрами, отодвигая тяжеленные туши монахов и обезглавленные туловища статуй. Но найти нужное в этой свалке ей не хватило времени.       Игла вновь полетела в неё. Уворачиваясь, Хитоми в перекате схватилась за первое попавшееся под руку оружие. Это оказалась катана. Вся в чьей-то крови, она скользила в ладони, и девушка быстро отёрла её краем одежды.       «Отлично, — мрачно усмехнулась она про себя, — если уроки самураев и могли когда-то пригодиться, то момент настал».       Против легендарного Кушимару её потуги будут бесполезны… Но ведь это просто не может быть тот самый Кушимару, верно? Канкуро прав, это всего лишь рядящийся под легенду нукенин. Использовать хенге для запугивания — умно, но она не купится.       «Кушимару», не говоря ни слова и не делая пауз, снова и снова метал своё шило то в Хитоми, то в Канкуро. Вскоре весь зал был опутан паутиной из лески. Хитоми уклонялась от коварных нитей, разрубала их катаной, остервенело отражала удары вездесущей Иглы, словно одержимая духом какого-то самурая, но нити появлялись опять, а «Кушимару», казалось, не ведал усталости. То, что для Хитоми было боем насмерть, для него оставалось лёгкой разминкой. Думать в таком темпе о масштабной технике — да даже об элементарной контратаке — было невозможно.       Когда Игла вновь устремилась к ней, Хитоми решилась на отчаянный шаг. Вместо того чтобы отпрыгнуть, она блокировала удар предплечьем, в секунду покрывшимся тонким слоем стали, и одновременно вытянула свой меч параллельно мечу противника. Лезвия лишь слегка соприкоснулись, даже не зазвенев, но в следующую секунду катана изогнулась и блестящей змейкой обвилась вокруг Иглы, не давая ей вернуться к хозяину.       Приём слегка удивил Кушимару, судя по его возгласу, и это выиграло нужное мгновение. Хитоми отпустила эфес катаны и вцепилась в Иглу голыми руками, пытаясь сплавить оба лезвия воедино и тем самым превратить их в бесполезный металлолом. Но что-то в легендарном клинке ей не подчинялось. Был ли он иной закалки или же как-то связан с душой своего хозяина, — неизвестно. Как бы то ни было, невредимая Игла с пронзительным скрежетом вырвалась из ловушки и послушно легла в руку Кушимару — только чтобы нанести новый удар в следующую секунду.       Потратившая много сил на технику слияния, Хитоми не успевала уйти от атаки. Она скрестила перед собой покрывающиеся сталью руки, надеясь, что тончайшее лезвие не найдёт лазейку к её груди, и понимая, что шансов на это мало.       Но неведомая сила снова рванула её назад и в сторону, заставив покатиться по полу и пересчитать рёбрами все доски и неровности. Охнув от боли, Хитоми на секунду потеряла способность двигаться и могла только во все глаза смотреть, как Канкуро подкрадывается к Кушимару со спины, занося над ним секиру, а затем — как уродливая лохматая башка мечника отделяется от шеи.       Силы в удар Канкуро вложил столько, что голова Кушимару укатилась на другой конец зала, глухо гремя по полу маской. Тощее тело, постояв несколько секунд, рухнуло навзничь. Сердце Хитоми почти остановилось: неужели они победили?       — Ну ты даёшь, — выдохнул Канкуро не без толики уважения, когда, пошатываясь, подошёл к ней. — Хорошо вас Редька натаскала.       — Точно. Спасибо Эмико-доно за уроки… — пробормотала Хитоми.       — Кстати, видишь? Вот так выглядит настоящий труп. Теперь он мёртвый, — насмешливо кивнул он в сторону поверженного противника, но быстро стал серьёзным. — Давай, снимаем парней, пока ещё сектанты не набежали.       Они бросились к столбам. Хитоми освободила Цую и еле устояла, когда он навалился на неё всем своим бессознательным весом. Канкуро поспешил ей на подмогу, а потом уложил рядом такого же бесчувственного Шино.       — Что с вами сделать-то, чтоб вы очухались, — сердито прицокнул он, когда ни шлепки по щекам, ни вливание чакры не дали результата.       — Сейчас! — Хитоми вспомнила, каким перегаром разило от монахов. — Может, крепкий алкоголь поможет? Я поищу.       — Нет, не поможет, — проговорил вдруг знакомый скрежещущий голос. — Разве что вам подыхать будет не так больно.       Секунда, и они с Канкуро стояли, прижавшись спинами друг к другу и с немым трепетом взирая на Кушимару. Только что обезглавленный и вне всяких сомнений мёртвый, он как ни в чём не бывало шагал к ним, раскачивая в руке Иглу.       Бой разгорелся с новой силой. Уже вымотанные, Хитоми и Канкуро хватались без разбору за всё оружие, что валялось в зале. Они по очереди несколько раз ранили Кушимару, протыкали его грудь и даже отрубили одну руку. А он, будто забавляясь, позволял им всё это. Вместо крови из его ран сочился серый дымок и какая-то сила словно выталкивала оружие из тела — этого-то они, ослепленные эйфорией первой «победы» не заметили.       — Бейте, сколько хотите! Бейте или бегите! Бегите! — тонко хихикал Кушимару.       Наконец, обессиленные, все изрезанные проклятой леской, Хитоми с Канкуро действительно сбежали за колонну, предварительно вновь лишив противника головы.       — Этот мудила бессмертный, — просипел тяжело дышащий Канкуро.       — Я же говорила!       — Как замечательно, что ты была права! Надеюсь, ты счастлива?       — Иди нахрен!       — Куда угодно — как только выйдем отсюда. А пока надо найти способ запечатать его. Подошло бы что-то вроде клетки. О! Ты сможешь сделать клетку из металла?       — Наверное. Но на это нужна концентрация. Я никогда так не делала. Он не даёт на это времени, и я больше… — Хитоми даже не поняла, как опустилась на колени и выронила кусаригами, не в силах справиться с шумом в ушах и дрожью в руках. — Канкуро, я больше не могу, меня тело не слушается.       — Да твою ж, — прошипел он, косясь в сторону Кушимару, который уже поднимался с пола. — Ладно, будем считать, что я всегда мечтал повторить подвиг бабки Чиё и Сакуры…       — Что?       Он присел перед ней и здоровой рукой приподнял её подбородок на себя.       — Доверься мне. Твоя задача — сделать саркофаг для этого червя. Больше ни о чём не думай.       — Но…       — Я уже помогал тебе увернуться. Вот этим. — Канкуро растопырил пальцы, на подушечках которых засветились голубым чакронити. — А теперь официально делаю предложение: будешь моей марионеткой?       «Вот, как я увернулась те три раза», — поняла Хитоми. В голове, несмотря на смертельную усталость, зародилась сотня достойных ответов на его наглый двусмысленный выпад, но выдавить она смогла только:       — У тебя всего одна рука здоровая.       — Зато она у меня ух какая натренированная, — ухмыльнулся Канкуро и подмигнул ей.       Хитоми закатила глаза. И вот в этого засранца она умудрилась влюбиться?.. Ками-сама, за что?       Разногласия разногласиями, но в тот момент, когда Кушимару вскочил и швырнул в них Иглу, они слаженным маневром оказались с двух сторон от него. С рукояти меча в тысячный раз выстрелила блестящая леска. Она обвилась петлёй вокруг Хитоми, но Канкуро был начеку. Он сделал сложный пасс пальцами, и девушка подпрыгнула, успешно избежав ловушки, перевернулась в воздухе и закрепилась ступнями при помощи чакры на решетчатом подобии балкончика, который шёл по всему периметру зала. Задержавшись там на секунду, она нырнула головой вниз, и двумя руками, уже покрытыми длинными стальными лезвиями, ударила по леске, за раз освобождая от неё половину зала.       Из-под маски Кушимару донеслось тихое хихиканье.       — Девкой решил прикрываться?       — Расслабься и не сопротивляйся мне! — крикнул Канкуро Хитоми, игнорируя издёвку.       И её тело, окутанное теперь чужой чакрой со всех сторон, повиновалось этой команде. Блестели в воздухе новые витки лески, у самых глаз сверкала сталь, а пальцы Канкуро плясали быстрее, чем у игрока на сямисэне. Он предугадывал движения легендарного мечника, читал его намерения по едва заметным вздрагиваниям плеч, по положению ног. Вслед за его руками тело Хитоми двигалось в сюрреалистическом танце со скоростью, которой она сама никогда бы не достигла. В движении она успевала тут и там касаться оружия, оставляя в нём частичку своей чакры. Это должно было помочь исполнить последнюю часть их стратегии.       Только человеческое тело не было готово к тем нагрузкам, которым подвергались настоящие марионетки.       — Осторожнее, я не кусок дерева! — вскрикнула Хитоми, когда у неё подвернулась лодыжка, а в плечо больно впечатался угол стола, заставив всю руку на мгновение онеметь.       — Так и я не железный! — огрызнулся Канкуро. Он кривился от боли, но работал и раненой рукой тоже. — Чего ты тянешь?       — Нужно время! — ответила она, снова концентрируясь на том, чтобы пропитать чакрой как можно больше металла вокруг. И в этот момент ощутила знакомое жжение совсем близко. Марионетка!       — Канкуро! Туда! — Хитоми указала взглядом в нужную точку. — Там то, что тебе нужно!       Он не стал ничего уточнять, а сразу бросился к указанному месту.       — Отпусти на секунду! — крикнула Хитоми. Она была ближе, чем Канкуро, и уже увидела лохмотья и блестящие глазища Карасу в углу. Осталось только…       В ту секунду, как она потянулась к марионетке, чтобы выволочь её на свет, в корпус Карасу вонзилась Игла. Нити дёрнули меч вверх-вниз, по металлу прокатилась волна голубоватой чакры и — Хитоми не могла поверить, что это произошло так быстро и неотвратимо — кукла рассыпалась на две половины, будто разрезанная пилой.       — Нет-нет, — Кушимару погрозил им пальцем. — Гораздо интереснее, когда марионетка живая. И таких фокусов я вам с рук не спущу.       Игла вылетела из тела поверженной Карасу, но не вернулась к хозяину, а срикошетив об стену, полетела в сторону…       — Цую, нет! — хором выкрикнули оба шиноби.       Канкуро оказался быстрее и отразил прямой удар. Зазвенела сталь — Игла отклонилась от траектории, но Кушимару небрежно взмахнул рукой, и меч развернулся прямо в воздухе, целя в грудь уже Канкуро.       Ещё одно «Нет!» прозвенело в воздухе и Хитоми, заслонила Канкуро собой, не успев толком понять, что делает.       — Ч-что? — тяжело прохрипел его голос прямо над ухом. — Какого…       Острие Иглы вошло ей прямо между рёбер и рассекло кожу. Но не глубоко. Хитоми наконец-то смогла достичь контакта с проклятым сплавом, и металл послушно растекался по её грудной клетке, жаля, но больше не раня.       Кушимару злобно зашипел, отпрыгнул и рванул нить на себя. Тело Хитоми по инерции качнулось следом, соединённое с мечом, но Канкуро помог ей удержаться на ногах и своими нитями пресёк движение Иглы. Утратив контроль над своим оружием, противник впервые по-настоящему растерялся.       «Пора».       Хитоми сложила три печати. Груда металла, разбросанного по полу, снова затрепетала и поднялась в воздух, но теперь она ринулась к врагу не дребезжащим ураганом, а хлынула волной жидкой стали, обтекая, повторяя форму его тела, заливаясь в горло. Превращая в живой памятник.       — Ха! Умничка моя! — Неподдельный восторг в голосе Канкуро заставил щёки Хитоми вспыхнуть румянцем.       Но она сделала вид, что не слышала. Пустые надежды — это та же игла, засевшая в груди, их надо вытаскивать сразу, не то будет больнее. Вместо того, чтобы предаваться радости, она отсоединила остатки Иглы от своего тела и зажала рану — к счастью, совсем неглубокую.       — Залечу? — предложил Канкуро.       — Я в порядке, — бросила она, не оглянувшись, и опустилась рядом с по-прежнему неподвижным Цую.       Тот так и не пришёл в себя и был ужасно бледен. Что эти ублюдки с ним сделали? И зачем она только обижала его всю дорогу сюда…       — Эй, очнись, пожалуйста! — Хитоми аккуратно потормошила друга за плечи и устроила его голову у себя на коленях.       — Кто говорит здесь? — подал голос очнувшийся шиноби из клана Абурамэ. — Вы из наших будете?       — Я? — не сразу поняла Хитоми. — А, да. Мы пришли к вам на помощь.       — Благодарю вас, — на удивление учтиво для своего положения сказал юноша и сел.       — Да не за что! — Хитоми попыталась звучать уверенно и непринуждённо.       Подумаешь, чуть не лишилась головы пять раз за последние десять минут. Зато его благодарность ощущалась по-настоящему заслуженной и не такой противоречивый, как от Канкуро.       — Представиться я должен. Абурамэ Шино из Конохи.       — Симидзу Хитоми, Кири.       — Тамаширо-кун, — печально проговорил Шино, заметив своего соклановца, так и оставшегося висеть на столбе.       Из его широкого рукава вылетели черные жучки и устремились к пленнику. Хитоми внутренне поёжилась — всё же техника у этого клана была на редкость неприятная.       — Я сейчас, — поспешно сказала она. — Мы просто ещё не успели ему помочь… Шино скорбно покачал головой.       — Видите, сколько мёртвых насекомых вокруг него? Они погибли не в бою. Значит, ему уже не помочь.       — Мне очень жаль, Шино-кун, — откликнулась Хитоми и тут же перевела тему. — Скажите, а ваши жучки смогут найти здесь что-то резко пахнущее вроде нашатыря или крепкого алкоголя? Мне нужно привести друга в сознание.       Но ничего искать не потребовалось. Цую пошевелился и, открыв глаза, блаженно улыбнулся Хитоми.       — Ну наконец-то! Ты очнулся! — воскликнула она и погладила его по голове, убирая со лба волосы.       — Ми-чан… — Несколько секунд Цую зачарованно глядел на неё снизу вверх широко распахнутыми глазами, а затем густо покраснел.       Он никогда на неё так не смотрел. Что за?.. Его поведение так неожиданно сильно смутило её, что она отдёрнула руку от его лица и, глупо хихикнув, практически столкнула голову Цую со своих колен.       — Ну, поднимайся скорее, чего разлёгся. Нам ещё надо Зецу найти.       Где-то в углу хмыкнул Канкуро. На лицо Цую на миг набежала тень, но он ничего не сказал, а когда встал, то снова улыбался и излучал привычное дружелюбие.       — Канкуро-сан, Абурамэ-сан! Как хорошо, что вы в порядке!       Ещё несколько минут они потратили на то, чтобы Канкуро подлечил всех по очереди и себя заодно. Затем прошлись по углам, выбирая добротное оружие. Жуки Шино помогли быстро разыскать большой запас взрыв-печатей. С марионетками Канкуро повезло меньше: Карасу и Куроари были уничтожены, а присутствия Саламандры и Призыва Десяти в зале Хитоми не чувствовала, поэтому предложила поискать их в других помещениях по дороге к логову Зецу.       От убранства зала Кондо после сражений остались только груды мусора в лужах крови, и шиноби поспешили покинуть это место. Единственная дверь вывела их в короткий коридор, который через пару метров разделился на два рукава — длинные крытые галереи, лишенные окон и освещения. Шино предположил, что, если это место когда-то было обычным храмом, то одна из галерей должна вести в церемониальный зал Кодо, а вторая в пагоду. Зецу обычно скрываются глубоко под землёй, а разного рода подземные хранилища, как правило, устраивались в храмах под пагодами, сказал он. Решив, что пагода должна быть расположена на востоке относительно главного зала, они двинулись по правой галерее. Рой жучков летел впереди, подсвечивая им путь своими фосфоресцирующими тельцами.       Двигались в полной тишине, в каждую секунду готовые принять новый бой. Однако, ничего не происходило и по дороге им никто не встретился. Галерея действительно привела их в пагоду. Ей огромную центральную колонну, которая держала на себе ярусы крыш, не смогли бы обхватить и четверо человек.       «И как мы не заметили такое строение посреди леса?» — изумилась про себя Хитоми. Впрочем, ответ стал ясен, стоило взглянуть вверх: три из пяти ярусов пагоды были обрушены, и свет беспрепятственно проникал внутрь через разрушенные стропила и остатки резных балок.       — Эй, не спи, идём, — окликнул её Канкуро. Они с Шино уже отыскали вход в подвал и подняли тяжеленную каменную крышку, под которой начиналась лестница. Хитоми с готовностью кивнула, но, сделав шаг к ним, затормозила и улыбнулась, глядя на свои ладони. Кожу жгло.       — Подождите секунду! Пагода — место хранения сокровищ, так?       — Ну, — нетерпеливо кивнул Канкуро.       — Наверное, кто-то счёл твои свитки очень ценными и принёс их сюда, — сказала она, быстро оглядываясь по сторонам. — Призыв десяти или Саламандра где-то здесь. Или и то, и другое.       — Да откуда тебе знать? — нахмурился он. — Ты то уверенно заявляешь, что их нет, то теперь, что они прямо тут.       — В них мои детали, — коротко пояснила Хитоми.       У Канкуро вытянулось лицо.       — Ты что, за мной шпионишь при помощи деталей?!       — Очень надо! — задиристо парировала она, обескураженная тем, что вместо благодарности он ей опять хамит. — И не за тобой, а для тебя, вообще-то. Давай искать их уже, а то до ночи не разберёмся.       Чтобы отыскать марионеток этого неблагодарного поганца, Хитоми потребовалось одна минута — а потом ещё пара минут, чтобы пережить триумф от того, сколько эмоций разом отразилось на его лице, когда она вручила ему находку.       — Ну… спасибо, что ли. Большое, — непривычно тихо и как-то почти обиженно пробормотал Канкуро.       — Наконец-то, дождалась благодарности, — фыркнула Хитоми, не подав виду, как волнительно-приятно ей стало, и отвернулась. — А теперь пошли.       Спускать решили пешком и по очереди. Первым отправился Цую — как тот, кто мог быстро выбраться из подвала в случае, если там обнаружится западня. В спуске его сопровождали всё те же светящиеся жучки Шино. Хитоми невольно считала секунды его отсутствия, напрягала слух, готовая броситься на помощь, и выдохнула с облегчением, когда спустя пару минут его вихрастая голова снова показалась из люка.       — Ребята, там тихо, но вам стоит это увидеть.       Они спустились друг за другом и оцепенело замерли, оценивая масштабы бедствия. Подвал под пагодой явно расширяли во все стороны не один раз, чтобы сделать его более вместительным. Скорее всего, величественное строение не удержалось бы над получившейся полостью на оставшемся тонком слое фундамента и сложилось бы, как карточный домик, если бы не корни. Массивные и узловатые, они прорастали сверху, сбоку и даже снизу из глубин земли, змеились и сплетались, не просто поддерживая потолок и своды подвала, но практически образуя отдельное помещение внутри помещения. Как может выглядеть дерево с подобными корнями и существует ли оно вообще, Хитоми предпочла не думать.       Но худшим было не то, как выглядел подвал пагоды, а то, что в нём поселилось. Он буквально кишел Белыми Зецу. Они стояли ровными рядами, свисали с потолка, как отвратительные личинки гигантских стрекоз, и все до единого были связаны с корнями при помощи гибких длинных отростков, похожих на пуповину. Радовало лишь одно: Зецу не шевелились, глаза их были закрыты.       — Чакрой из корней питаются они. Растут, — мрачно сообщил своей команде Шино.       Канкуро глубоко вздохнул и потёр лоб, явно пытаясь переварить увиденное.       — Ладно, ребята, просто кинуть в них взрыв печать, как я хотел, не выйдет, — глухим шёпотом проговорил он. — План такой: мы с вами обклеиваем здесь все стены печатями, плотно, насколько хватит. Жуки Шино делают то же самое с потолком. Клеим аккуратно, уродов стараемся не касаться, чтобы не проснулись. Как закончим — активируем печати, а Цую выносит нас отсюда, желательно сразу подальше от пагоды, потому что она обрушится от взрыва. Всё ясно?       «Сказать легче, чем сделать», — подумала Хитоми несколькими минутами позже, протискиваясь между двумя Зецу и стараясь не вдыхать исходящий от них сладковатый смрад гнилых цветов.       Печати у неё уже почти закончились, а обклеенная площадь по сравнению с общим объёмом подземелья выглядела жалкой. Она встала на носочки и потянулась к свободному пятну, чтобы наклеить две последних полоски с фуином туда. Движение это на её беду вышло слишком неаккуратным — резкая боль от оставленной Иглы раны внезапно прострелила по нервным окончаниям от рёбер через весь бок. Хитоми потеряла равновесие и в попытке восстановить его, мазнула ладонью по ноге висевшего рядом Зецу.       — Чёрт, — прошипела она сквозь зубы и, поспешно налепив печать на нужное место, спрыгнула с корня. Обернулась и встретилась взглядом с Зецу.       Почти в ту же секунду весь «рой» пришёл в движение.       — Уходим! — гаркнул Канкуро и расчехлил марионеток из призыва десяти.       Марионетки выстроились плотной стеной, не подпуская белую массу чудовищ к троим шиноби. Стоп, троим?..       — Шино, скорее! — позвал Канкуро. — Сюда!       Но Шино застрял в дальнем углу. Его жуки облепили нескольких Зецу и даже подняли их в воздух, однако оказались бессильны расчистить своему хозяину путь сквозь плотную массу одинаковых тел. Тогда Шино попытался подпрыгнуть и, пробежать по корням. И тут Зецу совершил нечто невероятное: несколько туловищ слепились в одно непонятное многорукое, многоногое и многоглазое чудище высотой почти до потолка. Ничего подобного Хитоми не видела с тех пор, как они разделались с самым первым и, надо думать, исходным экземпляром Зецу — те, что наступали на фронт, так не умели. Многорукая тварь схватило Шино поперёк туловища и отшвырнуло ещё дальше от основной команды.       — Демоны, — прошипел Канкуро. Его марионетки тоже начинали увязать в лавине из Зецу, а слипшееся чудище раздавило две из десяти в кулаке.       Хитоми почувствовала, как ладонь Цую сжала её руку, и обернулась к нему.       — Что ты делаешь?       — Я вернусь за Шино-куном и активирую печати, — проговорил он со своей обычной уверенной улыбкой.       Последовала хорошо знакомая ей вспышка перемещения, сопровождаемая щекоткой свободного падения в животе, и они втроём оказались на улице, а вернее, во дворе храма. Просторный, аккуратно засыпанный мелкими камешками, двор был совершенно пуст, если не считать двух статуй комаину у главного входа. Полуразрушенное здание пагоды осталось за их спинами.       — Цую, чтоб тебя, я не отдавал такого прика… — прорычал Канкуро, но тот уже исчез в новой вспышке шуншина, так и оставив своего командира с открытым ртом. — Твою мать. Он систематически не слушается приказов! Говнюк! — Он поднялся на ноги и со всей злостью пнул разлетевшийся во все стороны гравий. Хитоми удивилась, откуда только у него остались силы. Её собственные мышцы горели и казались тряпочными, так что она даже не могла подняться с земли.       — Уходим! — сказал Канкуро обернувшись к ней.       Она неверяще вытаращилась на него.       — А Цую и Шино?       Взгляд Канкуро, устремленный на пагоду, потяжелел. В уголках рта отчётливо обозначились скорбные складочки.       — Если они через тридцать секунд не выберутся, я активирую ту взрывчатку, что осталась в Саншоуо. Иначе все эти твари уйдут глубже под землю и накроют наших на фронте.       — Ты этого не…       — Поверь, чтобы спасти сотни жизней, сделаю.       — Нет! — Всё же поднявшись, Хитоми, решительно направилась к пагоде. Хотелось бы сказать «побежала», но на деле она сделала несколько шагов и, пошатнувшись, осела на землю. Ноги больше не слушались без помощи чужих чакронитей.       Стоило подумать об этом, как по телу вновь прокатилось унизительное, но почему-то сладкое чувство потери контроля, и её потащило назад. Тело уже не двигалось, но всё равно как-то двигалось — по чужой воле. Хитоми упёрлась ногами в землю, не желая поддаваться, но нити рванули сильнее.       — Ложись, идиотка! — прикрикнул Канкуро.       Он затащил её за угол главного строения ровно в ту секунду, как под землёй тяжело бухнуло. Несколько мгновений тишины — и пагода прямо на их глазах начала складываться. Сначала наполовину ушёл под землю центральный столб, а следом, увлекаемые его тяжестью, внутрь посыпались резные своды, ярусы крыш и карпы, украшавшие углы.       — Цую! Цую!       Земля содрогнулась снова. А потом опять и опять. Взрывная волна докатилась до печатей на потолке подвала, и в воздух взлетели комья чёрной земли, гравий, а вместе с ними — белые ошмётки, в которые превратились Зецу, и фрагменты корней.       От собственных криков Хитоми не слышала даже треска ломающегося дерева, из-за пелены слёз не видела почти ничего и поэтому закрыла глаза. Кажется, в лицо ей попало несколько камней, которые рассекли кожу, но она и боли не почувствовала. Всю её душу заняла одна мысль: их добрый милый Цую, остался там, в эпицентре взрыва. И в этом была виновата она одна, тут Канкуро был прав. Не позови она Цую за собой из желания отдать свои — и только свои — долги, он сам вряд ли решился бы на побег из дивизии. Выходит она пожертвовала им, чтобы спасти вот этого… вот этого ужасного человека, у которого язык повернулся назвать его игрушкой?       Она зажала рот ладонью, чтобы сдержать рыдания. Канкуро оставался безучастен.       И вдруг сквозь остаточный грохот, до неё донёсся голос.       — Ми-чан, ты как?       Хитоми вскинула голову и уставилась в центр двора — на Цую, держащего за плечи Шино. Успели! Они успели!       С огромным запозданием она поняла, что Цую обращается вовсе не к ней, ведь они с Канкуро всё ещё были скрыты углом главного здания. Вернее, к ней, но…       «Хитоми» по центру двора порывисто бросилась Цую на шею, и у него на лице отразилось всё счастье и замешательство мира. А уже в следующий миг та, другая Хитоми полоснула кунаем ему по горлу.       Настоящая Хитоми не могла пошевелиться — ни когда увидела, как ее собственное лицо превращается в омерзительную белую рожу, а доверчивая радость Цую сменяется гримасой боли. Ни когда поняла, что Канкуро уже там, в середине двора и сражается с несколькими Зецу, оттесняя их от Шино и Цую.       Вот он свернул шею последнему Зецу, а его марионетка успела подхватить падающего Цую. Тогда воля Хитоми наконец победила её поврежденные связки и мышцы, и она неловко рванулась к ним, хромая и оступаясь.       — Цую, нет-нет, — лихорадочно твердила она, упав рядом с ним и схватив его за руку.       Цую ясно улыбнулся ей. Одежда на его груди уже пропиталась кровью, льющейся из разреза.       «Ничего, Ми-чан, — прочитала она по его губам. — Зато я сестренку Баю увижу».       — А ну не смей, дурилка, — каким-то чужим голосом проскрежетал Канкуро, словно это ему повредили связки. — Я тебе щас дам «свидание с сестрёнкой»! Хитоми, подержи ему голову. И лучше не смотри под руку, а гляди по сторонам, чтобы никто не напал.       Он звучал так профессионально и уверенно, без капли злости и страха, что она поверила и отвернулась, но продолжила держать голову Цую и гладить его по щекам. Обращать внимание на капающие прямо ему на нос слёзы сил уже не осталось.       Почему он на самом деле согласился прийти сюда с ней? Рискнул всем по её просьбе. Согласился сбежать из третьей дивизии, не побоялся прийти к Гааре, а затем потащиться на крайне опасную миссию. Правда ради Канкуро или?.. Вспомнился его взгляд в тот момент, когда он очнулся и увидел её, и Хитоми захотелось завыть в голос. Неужели Канкуро прав? Возможно ли, что за фасадом веселого и скромного, в доску своего парня скрывались более глубокие чувства, а вместе с ними и сознательное решение никогда их не обнажать? Если так, то выходит, что её судьба — рушить жизни всех мужчин, которые к ней привязываются…       Но откуда же ей было знать, а? Цую всегда такими оленьими глазами глядел на Нами, с таким рвением был готов помогать ей, рискуя собой в Тумане… Хитоми была уверена, что именно Нами принадлежит вся его симпатия.       Она мельком взглянула на мрачное лицо Канкуро. Тот быстро орудовал нитями, закрывая разрез и что-то бормоча себе под нос в духе «хорошо, трахея вроде цела». Не ревновал он, просто жалел Цую, видя его чувства лучше остальных, — вот в чём дело.       Канкуро вдруг вскинул голову и посмотрел на неё, а затем на лицо Цую.       — Спасибо вам, ребята, — сказал он. — Простите, если я вам что-то… обидное сказал. Просто спасибо, короче. Я сделаю все, чтобы мы все отсюда выкарабкались.       Хитоми хотела ответить ему что-нибудь по-настоящему обидное, но не успела.       — Канкуро-доно! — раздался откуда-то сверху незнакомый голос.       На середину двора спланировала большая чёрно-белая, будто нарисованная тушью птица, а с её спины спрыгнул шиноби — такой бледный и черноволосый, что сам почти что чёрно-белый.       — Сай! — обрадовался ему Канкуро. — Какими судьбами тут?       — В этом направлении засекли сигнальный огонь. Он не ваш?       — Наш! — воскликнула Хитоми. — Это я запускала.       Сай кивнул и учтиво поинтересовался:       — Вам нужна помощь?       — Нужна, — подтвердил Канкуро, жестом подзывая второго из вновь прибывших. — Ты медик, да? Тогда тут для тебя срочная работа. — Как только тот взялся за Цую, Канкуро снова переключился на Сая: — А что передаёт штаб? На фронте есть… эм-м такие, знаешь, как будто мёртвые, но живые?       — Воскрешённые, вы имеете в виду? Да, на всех фронтах идут жестокие бои с марионетками Эдо Тенсей, — совершенно невозмутимо кивнул тот. — А там, где расположена первая дивизия, враг пытается активировать статую Еретика.       — Статую для захвата джинчуурики? — нахмурился Канкуро.       — Нам туда! — выпалила Хитоми приказным тоном, не дослушав ответа бледного шиноби. Полувопросительный-полувозмущённый взгляд двоих молодых мужчин её не смутил. — Я должна найти серьгу Нами, — отрезала она, глядя в упор на Канкуро. — Думаю, она там, где статуя.       — И на кой хер Нами сейчас твоя серьга? — отозвался тот. — Цую тяжело ранен, ты еле живая, а Нами вообще не на фронте.       — Ей нужна серьга, — упрямо повторила Хитоми. Она сама не знала, откуда взялась эта уверенность, но зато точно знала, что совершит огромную ошибку, не поверив сейчас собственной интуиции. — Уж поверь, я лучше тебя знаю, что ей нужно. Она без неё может…       Канкуро не дал ей закончить мысль. Скроив недовольную рожу, он махнул Саю:       — Сейчас всё решим в пути. Твоя пичуга сможет нас всех поднять?       Тот поджал губы и прищурился, словно мысленно взвешивая их всех, после чего кивнул:       — Я сейчас ещё одну нарисую.       Он действительно развернул свиток и в несколько взмахов кисти изобразил на белоснежной бумаге точно такую же птицу. Хитоми с открытым ртом наблюдала за тем, как та оторвала по очереди одно крыло за другим от поверхности листа, и через пару секунд уже стояла перед ними, готовая взлететь. Канкуро с медиком подняли Цую и погрузили его на спину птички. Хитоми запрыгнула следом и потеребила друга за рукав.       — Цую, не спать! Ты мне нужен!       — Отстань от него, сумасшедшая, ты его и себя в могилу сведёшь! — разозлился Канкуро.       Но Цую открыл глаза и подмигнул ему, мол, всё в порядке.       «Сейчас оклемаемся Ми-чан, и отправимся, куда скажешь», — проговорил он одними губами, глядя на неё. И опять улыбнулся так, что у нее сжалось сердце. Улыбкой человека, который прекрасно знает, что не дождется ответа на свои чувства.       — Спасибо, Цую, — прошептала Хитоми, подавляя клокочущие в горле слезы. — Это в последний раз. Для Нами. Я бы не стала просить тебя, если бы могла справиться одна. Но я не…       «Конечно, — согласился он, жестом остановив поток её слов. — Для моих любимых друзей — всё, что угодно».       Прежде, чем отправиться в путь, они дождались, пока Шино, потрёпанный, но вполне бодрый, проверит своими жуками, не осталось ли под пылающим храмом подземных ходов. Когда он подтвердил, что всё чисто, чернильные птицы раскинули крылья и взмыли в воздух. Уже сверху они сбросили ещё несколько мощных взрывных печатей, чтобы уничтожить всё, что могло здесь остаться живого, и понеслись в сторону фронта.