Между Ветром и Водой

      Направляясь к кабинету Каге, старейшина Химитаро чувствовал себя песчаным смерчем, надвигающимся на одинокого путника. Последняя неделя выдалась тревожной: куда бы он ни шёл, всюду преследовало отвратительное ощущение, будто кто-то неотступно следит за всеми его действиями. Химитаро дурно спал и даже удвоил свою охрану. Но сегодня неприятное чувство отступило, и расположение духа вновь было превосходным. Поиграли детки Расы в политику, и довольно. Химитаро уже предвкушал, как подгадает момент, чтобы вновь заявить о корнях своей семьи, восходящих ко второму Казекаге, и как на сей раз будет услышан советом. Пусть у его племянника и не треклятый джитон, а стихия ветра, зато мудрый наставник будущему лидеру обеспечен. На этой воодушевляющей мысли Химитаро подошёл к приёмной, где наткнулся на незнакомого широкоплечего юнца. Юнец чинно поправил очки на носу и с поклоном представился младшим помощником Казекаге. Химитаро поморщился: он-то рассчитывал лишний раз взглянуть на девицу из Конохи, которая перебирала здесь бумажки последние полгода. Помощничек тем временем, кренясь на правую сторону, прошаркал к кабинету Каге и исчез за дверью, как нарочно плотно притворив её за собой. Химитаро опустился в одно из кресел в углу и раздражённо уставился на латунную дверную ручку. «Дрянные порядки. Никакого уважения. Одно слово — шиноби». Шиноби Химитаро не слишком жаловал. Как и его отец, как и его дед. Жилось с ними точно по соседству с выводком скорпионов — всё время вертишься и под ноги смотришь, чтоб не покусали. Тем не менее Химитаро провёл бок о бок с шиноби всю жизнь, а его торговый клан, Асикага, был крупнейшим и одним из самых влиятельных среди гражданских кланов Суны. Химитаро лично регулярно проделывал утомительный путь через пустыню в столицу и обратно в сопровождении своих охранников, чтобы составить партию в карты-ханафуда самому даймё и замолвить словечко за свою деревеньку. Благосклонность его светлости была важнейшим для выживания Суны условием. Малейшее колебание в количестве заказов, недовольно приподнятая бровь даймё — и вот уж острая грань нищеты приставлена к горлу. Поэтому Химитаро и взял на себя миссию её, то есть благосклонность, поддерживать на должном уровне. Всё-таки шиноби были для него чем-то вроде детей — замызганных, плохо воспитанных, но своих. Без старейшин и благородных кланов они так и остались бы дикарями, жарящими кактусы на верблюжьих лепёшках и неспособными толком объединиться, так что он не мог о них не позаботиться. Размышления прервал долгожданный поворот латунной ручки. Химитаро нетерпеливо привстал в кресле, однако помощник прикрыл дверь за собой. — Казекаге-сама занят и просит немного подождать. — Скажи, дело срочное. — Я уже взял на себя смелость сообщить о важности вашего дела, — ответствовал тот как по нотам. Ясно, обучен реагировать. — А ты, стало быть, недавно тут работаешь? — строго поинтересовался Химитаро. — Около полумесяца, господин. — Почему же мужчина согласился на такую должность, а? До тебя её, помнится, занимала девушка. Как же её имя-то… Парнишка ненадолго задумался, а затем вновь учтиво склонил голову: — Получил травму позвоночника на миссии. Рабочие качества шиноби восстановлению не подлежат. К счастью, Темари-химе предложила мне это место. — А, — сказал Химитаро и принялся разглядывать стену, потеряв всякий интерес к калеке. Потом с нескрываемым недовольством поёрзал в кресле и решил, что его место в зале советов куда как приятнее к телу. В мягком и удобном кресле зала советов Химитаро обосновался более четверти века назад. Это самое кресло он лелеял не меньше собственного здоровья и, когда никто не видел, лично полировал деревянные ножки тряпочкой с воском и выбивал из бархатистого сидения мелкий песок. Так же была обустроена и его жизнь в Суне — аккуратно и с комфортом. Дом Химитаро по размерам немногим уступал резиденции Каге, а по изяществу мог поспорить с летней резиденцией даймё. Чего стоил один только маленький оазис, скрытый за оградой. Химитаро прикрыл глаза и причмокнул, вспомнив очаровательный пейзажик. «Да когда же змеёныш соизволит освободиться? — мысленно вопросил он, когда вновь вынырнул из благостных дум в духоту приёмной. — Издевается ведь, как есть издевается!» Он достал веер и начал обмахиваться. Старые колени ныли от сидения в неудобном кресле. Всё вокруг страшно нервировало — как, впрочем, и любые вещи, связанные с Пятым Казекаге. Жизнь Химитаро текла спокойно и размеренно, пока не родился он. Младший сын Расы. Младенец — тем более недоношенный на пару месяцев — разумеется, не мог контролировать древнего демона внутри себя. Поэтому, когда в окна палаты, где он родился и провёл свои первые сутки, начал скрестись песок, детскую в срочном порядке обустроили в чакроподавляющей камере, где в своё время коротал годы монах Бунпуку, первый джинчуурики Шукаку. Туда-то и привели старейшин, когда они изъявили желание взглянуть на новый сосуд. Химитаро и по сей день ясно помнил ту первую встречу с Гаарой. Ребёнок был до ужаса крошечным — такие обычно не выживают. И слишком молчаливым для новорожденного. Он не спал и не плакал. Он смотрел на собравшихся, и в его бирюзовых глазах не было ни следа той мутной синевы, которая обычно бывает у малышей. Гаара всех их, кажется, прекрасно видел и, более того, рассматривал пристальным, серьёзным взглядом. «Какой позор, — подумал тогда Химитаро, отгоняя неприятное впечатление вместе с холодными мурашками и оборачиваясь на Четвертого, угрюмо сжимающего кулаки у кроватки сына. — Мало того, что недоносок, так ведь ещё и не от Расы, похоже». — Вы уверены… как бы поделикатнее выразиться… что это действительно сын Четвёртого-сама? — спросил он немного погодя во время совета, намекая на красные волосы Гаары, которых не было ни в роду Расы, ни в роду Каруры. — Не пори чушь, старое трепло! — рявкнула бабка Чиё. Стерва. Уж кто бы называл его старым, но не эта двухсотлетняя карга. — Мальчик до рождения стал джинчуурики. Это могло повлечь за собой непредсказуемые мутации. Мутации, ха… Так это теперь называется. Химитаро развивать тему не решился. А всё же Раса относился к своему младшенькому заметно хуже, чем к старшим детям. Видно, что-то донесла птичка на хвосте. К сожалению, от проблем это никого не спасло. После череды провалов с сыном-джинчуурики Четвёртый свихнулся, потерял хватку и пал жертвой врага. Не столь страшна была почти начавшаяся в тот момент война с Конохой, сколь отток заказов, которые начали перехватывать другие деревни, пользуясь слабостью пустынников. В критический момент власть в свои руки по негласной традиции взял совет старейшин, однако ситуация на поправку идти не спешила — слишком многое было испорчено. И тут кому-то в голову пришла «светлая» идея отдать пост Каге Гааре. «Прямое продолжение линии редкого генома… Самый сильный шиноби Суны… Его боятся. Хоть какой-то авторитет в глазах других селений…», — прозвучало со стороны совета джонинов. «Опасный объект будет под нашим контролем и надзором», — поддержала часть старейшин. Почему кто-то вроде этого непутевого ребенка, не знавшего тормозов, должен был вдруг смириться с контролем и надзором? Глупейшее допущение! А идея отдать власть в руки джинчуурики была так же хороша, как, скажем, идея спать на подушке, под которой тлеет взрыв-печать. Химитаро до хрипоты доказывал свою точку зрения совету, но проиграл. А проиграв, затаился. Сначала был шанс, что Гаара не вернётся с южных границ, куда он самоуверенно полез. Вернулся. В совете заголосили, что его пребывание там пошло Суне на пользу. Спокойнее, мол, стало, госпиталь сократил расходы вдвое. Кто-то даже заикнулся о том, что стоит отделиться от кормушки даймё и встать на ноги самим, как сделали Кумо. А сынок Расы так удачно мыслит в этом направлении да и не глуп к тому же. Видать, выдули пылевые бури из идиотов всякий разум! Пусть маразм совета прогрессировал, но и подросток, вставший на скользкий путь политики, оставался крайне шаткой фигурой. Власть, помимо благ, всегда предоставляет ещё и тысячу способов их лишиться. Власть — змея, которую недостаточно поймать, надо ещё суметь удержать и не дать себя укусить. «Отец этих шиноби на завтрак ел!» — вспомнил Химитаро излюбленную фразочку своего давно почившего родителя и, заручившись помощью старых друзей, начал действовать по своему разумению. Однако усилия его не шли впрок. Попытка наладить контакт с угрюмым мальчишкой, затерявшимся в море бумаг и складках слишком просторной для него формы Каге, плодов не принесла. Гаара воспринял советы Химитаро в штыки, а седины и заслуги перед селением и вовсе проигнорировал. Переворот в деревне, так славно начинавшийся, сдулся. В довесок ко всему в доверие к маленькому Каге втёрся вечно воняющий какими-то снадобьями лекарь, Хисотэ, задери его песчаные черти. Следом к подпевалам ожидаемо присоединился член совета джонинов, Баки — того вообще за глаза звали дрессировщиком демона, потому что в своё время он руководил командой Гаары. Вместе со старшими отпрысками Расы они образовали свору койотов, из-за которой к Пятому стало совсем не подступиться. Темари была умна, Канкуро хитёр, а Хисотэ и Баки пользовались всеобщим уважением как герои войн и подсказывали юному лидеру выгодные ходы. Однако помимо политических решений оставался вопрос морального облика. Сопляку на тот момент едва стукнуло пятнадцать лет. Всё детство проведший в ненависти, он неизбежно должен был окружить себя рукоплещущей толпой почитателей. Те сверкали бы ему подобострастными улыбками — а Химитаро отыскал бы среди них слабое звено. Как от всего этого мог отказаться человек, которому ещё пару лет назад каждый второй с удовольствием плюнул бы в спину, если бы не страх? Этого Химитаро решительно не понимал. Но так или иначе толпы фаворитов не образовалось. Ближайшее окружение Пятого насчитывало с пол десятка человек, и кому-то из этой шайки достало извилин понять, что репутация Гаары болтается на тонкой ниточке, и не подрывать её. Все решения нового Каге выглядели безупречно, а образ жизни был противоестественно приличен для юнца. Подловить его было не на чем, проверенные методы шантажа и контроля проваливались за отсутствием данных. Он не навещал чайные дома под покровом ночи и никто не приходил к нему на свидания ни в резиденцию, ни домой. Круглосуточная слежка откровенно изнывала от скуки и пачками поставляла Химитаро однообразные доклады о том, как Гаара листает отчёты у себя в кабинете или разносит полигон. Он не играл на деньги, не проводил публичных казней, не пил, не приобретал земли, не прибегал к подкупам, не вёлся на взятки и дружеские обещания. «Вот, значит, что! Ну-ну», — обрадовался Химитаро однажды, заметив, как оживился меланхоличный Казекаге с приходом в Суну некоего Наруто Узумаки из Конохи, и тут же бросился проверять свою теорию. Он не поленился отыскать в столице актёришку из вакасю, внешне очень похожего на того самого Узумаки. За услуги смазливого юноши пришлось отвалить кругленькую сумму, но затея провалилась с треском. Вызнать, воспользовался ли Гаара «подарком» по назначению, так и не удалось: вакасю после очень краткого свидания с Казекаге отбыл обратно в столицу с нервным тиком, не проронив ни слова, а спустя месяц и вовсе оставил карьеру. Денег, конечно, не вернул, проходимец. Химитаро едва не слёг с сердечным приступом от расстройства. А охрану на входе в Резиденцию с тех пор усилили. Ну а уж после нападения Акацуки на Суну любые потуги стали заведомо бессмысленны. Простые шиноби и гражданские простили Гааре буквально всё, оппозиция испарилась — для этого ему оказалось достаточно просто пожертвовать собой у них на глазах. И вот тогда-то старейшины, наконец, осознали, что натворили. Послушай они Химитаро раньше… Теперь же им осталось немощно вякать в пользу решений Гаары и его стаи, изредка ограничивая его полномочия, там, где это пока ещё удавалось. Напрямую к запугиванию Гаара не прибегал, зато косвенно это делала его репутация, тяжёлый взгляд исподлобья и огромные массы песка повсюду. «Никому не хочется очнуться среди ночи с песчаной удавкой на шее, Химитаро-кун. Куда подевался Юра-сан? Ну, тот, что оказался шпионом Сасори, помните?.. А кто оторвал голову его помощнику? Мой человек из госпиталя говорит, что взорвать голову можно и песком, изнутри… Если в уши его, в рот, нос… И всё…» — шёпотом рассудил Джосеки, друг и соратник Химитаро. В том, что Гаара и не на такие чудеса способен, сомневаться не приходилось. По официальной версии привычку превращать недругов в неопознаваемое пятно юный Казекаге оставил в прошлом, однако Химитаро, всю жизнь питавший слабость к опиумным курительными смесям, знал, что некоторые привычки с возрастом не исчезают, а усугубляются. Теперь Гаара медленно и планомерно отравлял деревню своим безрассудным юношеским максимализмом, почти не встречая сопротивления. Открыто спорил с почтенными старейшинами, подвергая критике добрую половину их решений. Изучил — скрупулёзно, надо признать, — свод законов и смел тыкать стариков туда носами. А ведь Суна всегда жила большей частью по неписаным и негласным законам, и прекрасно жила бы себе дальше! Недавно Гаара и вовсе набрался наглости шипеть на самого даймё, проклятая красная гадюка! Понятия о чести и независимости, высоко ценимые пустынными жителями в прошлом, были низведены до унизительной дружбы с Листом. А теперешний конфликт с Туманом стал для Химитаро точкой кипения… Гаара отказался отпугнуть врага от границ Ветра, мотивируя это заботой о жизнях шиноби. Подумать только! Да весь смысл существования шиноби и заключался в том, чтобы жертвовать собой! Так, глядишь, последние заказчики разбегутся. Решат, что шиноби пустыни зажрались. Они уже впадали в немилость даймё — это Химитаро почувствовал на собственной шкуре. Заказов на его керамику из столицы стало ощутимо меньше и всё реже становились приглашения от даймё на партию ханафуда… — Химитаро-сама, извольте. Казекаге-сама готов принять вас. «Отчего же на его месте сегодня не та куноити», — снова подумал Химитаро, с неприязнью покосившись на скособоченного парнишку. Когда эта девица, Нами, появилась в непосредственной близости от Гаары, Химитаро почуял слабость врага. Однако он всё ещё не мог докопаться, в чём именно та слабость заключалась. Полушиноби следили за ней во все глаза, но куда уж этим недотёпушкам, которые клона от не-клона иной раз не отличали, до профессиональных шиноби. Это ещё опыт с Гаарой показал. Парень из теплицы… как бишь его там… Кира, да! Кира сначала подавал надежды, прилежно докладывал взамен на хорошие деньги. Но вся информация была ни о чём, в духе «Лечила растения два часа. Сказала пересадить их. Казекаге-сама контролирует процесс. Да, сидит и смотрит. Нет, ничего больше». Когда Химитаро предложил Кире установить более близкие, доверительные отношения с Нами, тот охотно согласился. А потом ни с того ни с сего взбрыкнул и наотрез отказался продолжать наблюдение даже за приличную надбавочку. Насколько мог судить с высоты прожитых лет Химитаро, сближение по заданию вышло из-под контроля, и слабохарактерный юнец попросту запал на девичьи прелести. Разочаровательно, но предсказуемо. Жаль, что на месте Киры не работала одна из поклонниц Казекаге. Снедаемая ревностью женщина следила бы за потенциальной соперницей бдительнее отряда АНБУ и ещё сама бы заплатила за такую возможность. Однако теперь уж поздно было сетовать. Новый проблеск надежды появился, когда упорный и непримиримый в своей ненависти лидер оппозиции, Адачи, сообщил, что нашёл способ расстроить отношения Гаары с Конохой. Химитаро дал добро. Но и после нападения на его коноховскую зазнобу Гаара не вышел за рамки правосудия, не проявил какого-то особого отношения. Однако что-то цепляло, что-то задевало струны интуиции внутри Химитаро, когда мальчишка зачитывал обвинения по делу нападавших. Но боги, боги… какую же огромную проблему то нападение повлекло за собой! Кто же мог предположить, что проклятый пьяница Адачи, валявшийся теперь в камере говорящим гнилым овощем, привлечёт к грязному делу наивного белокурого Амато — любимого внука давнего товарища Химитаро? Суд над Амато, который устроил Гаара, и его отправка на южную границу стали сокрушительной трагедией для двух семей. Дед и мать бедного мальчика рвали на себе волосы, а внучка самого Химитаро… Старейшина тяжело вздохнул и поднялся из кресла. Воспоминание об огромных и несчастных глазах любимой внучки чёрным облаком набежало на ясное прежде настроение. — Казекаге-сама ожидает вас. — Помощник застыл перед открытой дверью с выражением вежливой настойчивости на лице. — Чтоб тебя… — пробормотал Химитаро и переступил через порог, высоко вскинув подбородок. «Чтоб вас обоих». При взгляде на Гаару настроение стало совсем ни к чёрту. Мальчишка, конечно, за прошедшие годы заметно подрос. Из худосочного ребёнка превратился в молодого мужчину, а леденящее душу сочетание невинных детских глаз и вспышек одержимой ярости променял на непроницаемый фасад, за которым пряталось неведомо что. И форма Каге ему уже не была велика. Однако отметил острый глаз Химитаро и то, что маленькая гадюка сегодня выглядела изрядно утомлённой и опечаленной. «Ну-ну», — сказал он себе и, не дожидаясь приглашения, уселся в кресло для посетителей. Кресло оказалось ничуть не удобнее того, что стояло в приёмной. — Простите за ожидание, Химитаро-сан. Я слушаю вас, — сказал Гаара, ни на секунду не оторвавшись от чтения какого-то документа. Химитаро с достоинством снёс сие оскорбительное поведение и, откашлявшись, заговорил: — Казекаге-сама, позвольте перемолвиться с вами парой слов, и я тут же откланяюсь. Малюсенькая будет беседа. Беседочка, так сказать… — Да. Я слушаю. — Гаара поднял голову, но смотрел куда-то мимо. Химитаро внутренне поёжился и вспомнил невольно, как в стремлении вывести Гаару на чистую воду прибег к проверке сознания. Как выписал ради этого находящуюся в отставке куноити со странным псевдонимом Фукаи, сильнейшего из их сенсоров. И как подогнулись колени от внезапной слабости, когда он получил её отчёт: мысли Гаары больше походили на стерильный операционный стол, чем на нормальное сознание молодого парня… С человеком можно бороться, подцепляя на крючки его мелкие человеческие слабости. А что делать с существом без проблеска эмоций и простых желаний? Это же… Это чудовище. Суна воспитала в себе чудовище. А оно взялось перевоспитывать Суну. — Химитаро-сан. Я слушаю, — повторил Гаара в третий раз. Химитаро встрепенулся и собрался с мыслями. Не вспоминать. Тот отчёт — дело минувших дней, а может, и вовсе фальшивка. Или старуха Фукаи просто повредилась умом из-за своих способностей. И вообще, отец этих шиноби на завтрак ел, а уж таких дерзких личинок — и подавно. — Ваша ученица, Казекаге-сама, добровольно пришла ко мне и поведала о шпионе… Шпионке, вернее, которая, была поймана, но которую вы с братом по какой-то причине скрывали от совета. Змеёныш своего удивления никак не выдал. Медленно взмахнул по-девичьи длинными ресницами и снова уставился в документ. — Шпион — лицо, относящееся непосредственно к военным делам деревни, — проговорил он, едва разжимая челюсти. — Все приказы, касающиеся военных дел, отдаю я. По моему приказу Канкуро допрашивал шпионку сам, прежде чем передать её в руки допрос-отдела и объявить о результатах совету. — Моё знание законов говорит мне, что это преступное сокрытие информации от Совета, Гаара-сама. — В течение месяца я имею на это полное право, Химитаро-сан. Свод законов, том второй, страница сорок три. Кроме того, к отравлению источников привело именно голосование совета в пользу проведения фестиваля. Я счёл за лучшее держать шпиона вдали от политических игр. Ведь даже на пороге войны вы не забываете делить кресла. В том числе и кресло Каге. К горлу от гнева подкатил комок желчи. Химитаро задышал чаще, мысленно сетуя на нервы, которые на старости лет стали не так хороши, как прежде. Возможно, ему стоило взять с собой подкрепление в лице союзника помоложе. Советника Ниси, например, который пользовался всеми благами приятельства с Химитаро и, по идее, не должен был подвести в ответственный момент. Но посвящать даже союзников в свои планы раньше времени он не любил. — Химитаро-сан, я вас по-прежнему слушаю, — оповестил Гаара. — Или вы закончили? — Почти, Казекаге-сама, — безупречно миролюбиво согласился Химитаро, восстановив душевное равновесие. — Не считая того факта, что вчера шпионка бежала из-под надзора вашего драгоценного родича. И я чувствую, что она не просто сбежала. Ей помогли. Только вот зачем вам это? — Он впился глазами в бесстрастное лицо напротив. — Помогать шпионке бежать? И верно, зачем? Вы мне и расскажите, раз так чувствуете. — Гаара, вероятно, выгнул бы бровь, если бы таковая у него имелась. Химитаро скрипнул зубами и решил, что скоро они начнут крошиться, если слишком часто встречаться с Пятым. — Однако вы правы, факт побега прискорбный. Поиски шпионки ведутся. Канкуро в тюрьме. Он был ранен, но смог сообщить мне о побеге и нападении. Когда вы пришли, я как раз писал об этом отчёт для совета. — Гаара указал на разложенные перед ним бумаги. — Но ведь вам всё уже известно. Там был и ваш человек. Надеюсь, он хорошо себя чувствует? Вот это сюрприз. Всё-таки старший братец — пройдоха, каких поискать. Однако ж эти его «ранения» нужно проверить досконально. — Спасибо, Гаара-сама, мой человек в полном порядке. Но есть ещё один очень прискорбный факт. Ваша ученица вольно ли, невольно ли помогла в организации терактов внутри Суны и дружественной Конохи и должна быть казнена. Вместе с вашим братом. Они оба едва не привели селение к катастрофе. — Да, вы правы. Но начнём мы с расследования и голосования. Почему бы вам не перевести Мацури в те же камеры, где находится Канкуро? Такое положение дел будет больше соответствовать слову закона. Вы прекрасно знаете, что не имеете права допрашивать её и тем более пытать. Пытать? О нет, к чему подобные методы. Химитаро вёл свои дела тоньше и мягче. Жаль только, что эта пигалица оказалась в конечном итоге не так полезна, как ожидалось. Он не сомневался, что в ней, такой разбитой, найдёт союзника. Он предложил ей своё бесспорно обоюдовыгодное сотрудничество и объяснил, чем они будут друг для друга полезны. Умная девушка поняла бы и пошла бы навстречу. Мацури умной не была — она была таким же несносным дитём, как её сенсей. «Шпионить за Гаарой-сама? Ни за что!» Маленькая желторотая дура, тьфу! Столько лет заглядывала в рот змеёнышу, волочилась за ним облезлым хвостом, а свой шанс упустила. Только сырость развела в подвале его дома. — Значит, не пожалеете свою семью? И даже пылко преданную вам юную ученицу? — уточнил Химитаро с лёгкой усмешкой. Обладая огромным опытом, он заранее ждал от Гаары сдержанной реакции. Но от выказанного им на деле беспредельного равнодушия к судьбе Мацури и тем более Канкуро стало не по себе. — К чему этот вопрос? Что может значить семья для демона? — устало спросил Гаара, перелистнул страницу документа и снова заскользил взглядом по иероглифам, только что не зевая со скуки. Лжёт! Лжёт, шакал его сожри! Все эти годы Гаара позволял себе одно единственное развлечение — съехав из дома, где прежде жила вся семья Четвёртого, он продолжал встречаться с братом и сестрой. Ходил в гости, так сказать. Те стояли за него горой, охраняли, оберегали. Неужели же он до такой степени бесчеловечен? — Видимо, совсем мало. Вы и сестру променяли на куноити из Конохи. Вероятно, Куромидзу-сан для вас значит намного больше? Только что? — нанёс пробный удар с другой стороны Химитаро, уже не таясь в своих намерениях. Он выбьет его из колеи, он выиграет эту партию. — Что значит для меня шиноби с техникой, помогающей добывать в пустыне воду? В обмен на шиноби со стандартными для Суны техниками веера… Дайте подумать, — всё так же вяло и монотонно отозвался Гаара. У Химитаро заболело под рёбрами, отдавая в руку. Он слишком хорошо чувствовал, когда над его сединами измывались. — Постойте, вы же сами мне объясняли. Это выгодный обмен. Насколько я помню, это по вашей рекомендации мы… — Да-да, замечательно. А всё-таки вернемся к вопросу шпионки, Гаара-сама. Может ли статься, что вы сохранили ей жизнь и свободу ради… Куромидзу-сан? Гаара коротко усмехнулся. — Шпионка из Кири, Химитаро-сан. Куромидзу-сан из Конохи. Вы путаете деревни? Возможно, вам стоит немного отдохнуть. Вы сегодня чрезвычайно бледны. Что касается Темари-химе, она всегда знала, что её ждёт нечто подобное. Химе любого клана — расходный материал в некотором смысле. Сейчас обмен временный. В следующий раз она, вполне вероятно, выйдет замуж, когда я подберу ей политически выгодную партию. Нечто подобное ждёт Химе любого клана. Обмен, выгодное замужество. Согласитесь, Химитаро-сан? Ваш торговый клан ведь не исключение. К слову, раз уж мы говорим о семье, как вы планируете назвать правнучку? Химитаро пошатнулся в кресле. Впервые за весь разговор пронзительный холодный взгляд Гаары был устремлён прямо на него. Нет, нет. Не может быть. Секреты своей семьи он держал под семью замками. Не проймёт его такая провокация. — Не понимаю, о чём вы, Гаара-сама. Мои внуки ещё слишком молоды, чтобы сделать меня прадедом. А возвращаясь к предмету беседы, увы, я не склонен согласиться с вами. Если вы обращаетесь с Химе, как с разменной монетой, возможно, нам стоит сменить линию Казекаге на ту, что больше бережёт свою кровь. — Снисходительная усмешка, которую Химитаро попытался натянуть на лицо, выдала напряжение, превратившись в оскал. Скверно, очень скверно. Гнев и страх — плохие советчики. — Вы стоите на самом краю измены, — заметил Гаара, подпирая щёку ладонью и не отрывая глаз от Химитаро. — Ваш драгоценный родич действительно имеет основания претендовать на пост Каге. Но прежде, чем вы раскроете наши внутренние разногласия перед даймё или попробуете поднять новое восстание в Суне, хорошо подумайте. Скажет ли спасибо ваш племянник, когда вы вручите ему проклятое место Казекаге на пороге крупного военного конфликта? Точнее, двух. У вас внушительные финансы, но война говорит на языке силы. Вы готовы устранить самого сильного шиноби деревни в такой момент? — Деньги добывают силу, Гаара-сама. — Желаете уподобиться Кири, прикупив силу у Акацуки? — Если и так. Помнится, их сила превзошла вашу. — Химитаро тоже подался вперёд, не опуская взгляда. — Так и было. Но заключая с ними сделку, Химитаро-сан, учтите: Акацуки такими дельцами, как вы, завтракают. Гаара прищурился. Казалось, ещё немного, и он улыбнётся безумной улыбкой своего детства. Или подмигнёт. В глазах у Химитаро на мгновение потемнело. Пальцы заледенели от ужаса, сжавшего сердце. Он сцепил их в замок, но это не помогало. То мерзкое ощущение, что за ним кто-то следил, наблюдал… может ли статься, что оно не было простым приступом мнительности? Как много знает чудовище, жадно ловящее каждое движение немощного старика, готовое нанести безжалостный удар? — Что бы вы ни имели в виду под этим странным каламбуром, Гаара-сама, поверьте: предательство чести вашими ближайшими соратниками здорово пошатнёт веру в вас, когда станет достоянием всего селения. Гаара не подмигнул, как боялся Химитаро. Он вообще не моргал. — У вас не хватает деталей для убедительности, поэтому вы пришли ко мне. Знаете, мой брат, Химитаро-сан, утверждает, что сложные политические проблемы в Суне эффективнее всего решать при помощи песчаного гроба. — Гаара мягко шевельнул пальцами, будто проводя по невидимым струнам или отдавая приказ песчинкам, и Химитаро едва не взвизгнул от накатившего ужаса. Но ничего не произошло, Казекаге просто продолжал говорить. — Объективно это так. Но я склонен к поиску альтернатив и компромиссов гораздо сильнее, чем вам могло показаться. Поэтому предлагаю вам другую тему к размышлению. Как вы говорите?.. «Обоюдовыгодное» решение, да? Шиноби, которые были сосланы на южную границу за нападение на Куромидзу Нами, живы. Пока что. Амато, внук вашего друга, даже вполне здоров. Нет. Нет! Он не может, он не должен знать… Химитаро вдруг страшно устал. Он почувствовал себя тем, кем в действительности был, — дряхлым стариком. Любящим дедом, будущим прадедом, которому власть эта ни к чему… Лишь бы дали спокойно дожить свой век, успеть поиграть с маленьким… Всё, кроме этого желания, разом потеряло смысл. Он прикрыл глаза и потёр веки пальцами. Чудовище напротив вздохнуло. — Это ведь правда… — тихо сказало чудовище, — что ваша внучка, Химитаро-сан, отказывается от еды с тех пор, как Амато вынесли приговор. Что она давно в него влюблена и носит его… — Хватит!.. — выкрикнул Химитаро. — Хватит, Гаара… сама. Озвучьте ваши условия. Освобождение преступников невозможно. Совет уже в курсе их деяний. Вы ничего не скроете! Я бессилен отозвать обвинения. Гаара помолчал несколько секунд. — Знаю. Но я не намерен терять жизни своих шиноби впустую. А вы предпочитаете размышлять об имени для правнука или правнучки, а не о перевороте. Верно? Химитаро судорожно закивал. — Хорошо. На границе с Кири напряжённая ситуация и не хватает опытных разведчиков. У Канкуро и Мацури есть необходимый опыт. Они отправятся туда. Когда, с вашей помощью, совет признает это наказание соразмерным смертной казни, жених вашей внучки тотчас же вернётся с южной границы. Вернётся, и внучка выживет. И правнучка родится. Химитаро сплавит голубков в страну Риса, где песчаный демон до них не дотянется. А потом — вот потом письмо к даймё, смена власти и всё прочее. И, конечно, девчонка из Конохи. Он непременно выяснит, что с ней не так. — Под конвоем, — быстро сказал Химитаро. — Изменники не должны идти одни. — Разумеется. Но пока Канкуро не пришлёт мне письмо с личной чакра-печатью с границы, ни один из ваших родственников не покинет Суну.

***

Когда Химитаро выкатился из кабинета нервной шаркающей походкой, Гаара сцепил руки в замок и упёрся в них лбом, прикрыв глаза. Это было… выматывающе. Он едва успел пролистать отчёт Фукаи-сан и вычленить информацию, которая позволила давить на слабые места старейшины. Каких-то пять минут назад он считал, что у Химитаро не внучка, а два внука, и не знал, что влиятельные гражданские кланы охраняют свои семейные секреты не хуже шиноби.       Главная цель — отвести верную смерть от Канкуро и Мацури — была достигнута. На границе с Водой опасно, но это далеко не то же самое, что казнь. Однако в душе остался грязный осадок — ощущение, что Химитаро недостаточно напуган и продолжит вынашивать новый план вопреки договоренности.       От размышлений Гаару отвлёк скрип потайной двери в стене и мягкие шаги. Сухонькая женщина, облачённая в элегантное бордовое кимоно, вышла из тени и приблизилась к его столу.       — Вы не представляете, как я благодарна вам за возможность услышать этот разговор, — проговорила она. — Мне даже из-за стены было слышно, что Химитаро-кун скрежетал зубами словно маленькая сардина. — Маленькая сардина, — повторил Гаара и слабо улыбнулся, узнав в этом выражении Нами. Кажется, так она описывала крайне раздраженных людей. — Да, это я у Нами-чан нахваталась. — Фукаи-сан мягко рассмеялась, но в следующую секунду лицо её окаменело, лишившись следов веселости. — Я очень сожалею, Гаара-сама, что не смогла вовремя предупредить вас об угрозе. Годы и миссии берут своё, мои силы уже не те.       С горечью Гаара отметил лёгкое заикание в её речи и рассеянность во взгляде, которых не было ещё полгода назад. Если бы не подковёрные игры Химитаро, Фукаи-сан, восстановив силы, проверила бы разум Хитоми, а он по результатам её отчёта принял бы решение о встрече Хитоми с Нами. Но Химитаро заполучил Мацури и, преисполненный уверенности в победе, решился на провокацию. Гаара вынужден был отступить от изначального плана и, доверившись интуиции, срочно отправил Фукаи-сан следить за старейшиной. Одного он не предусмотрел: её истощённый разум был уже не так быстр и цепок, как раньше. Она не смогла проанализировать и вовремя сообщить, что Химитаро удерживал в плену Мацури и подобрался слишком близко к камере Хитоми.       И всё же, если бы не Фукаи-сан, сегодняшний поединок Гаара тоже проиграл бы, а завтра Канкуро и Мацури уже вели бы к ямам в человеческий рост, вырытым в песке на палящем солнце. Он отогнал жуткое видение и покачал головой, отрицая сказанное. — Вы сделали всё, что могли, Фукаи-сан. Ваши сведения стали бесценным подарком. А в том, что вы не восстановились и вынуждены были нарушить правила техники, только моя вина. Я не хотел бы приносить этой жертвы. — Я прекрасно это знаю, Гаара-сама, — ответила она и опустилась на краешек кресла, сохраняя безупречную осанку. — А вы прекрасно знаете, что я принесла её с удовольствием. Мою прожитую жизнь ничто не отменит, а самые ценные воспоминания, те, что о детстве моей Рэйко, давно уже пропали. Я мало что помню о своей девочке, её лицо хранят только фотографии. Зато воспоминания о том, как Химитаро смеялся мне в лицо, не желая признавать своей ошибки и отправлять отряд подкрепления к её команде, и о том, как он заставил медиков писать фальшивый отчёт, лишь бы не навлечь гнев шиноби на своё временное правительство… О, эти моменты всё ещё очень свежи! Увы, память особенно цепко бережёт совсем не то, что мы по-настоящему хотели бы сберечь... Но мне кажется, вы не успели дочитать последний блок моего отчёта. Возможно, он заинтересует вас.       Нехорошее беспокойство охватило Гаару от перемены в её интонации. Он снова положил перед собой отчёт и под взглядом Фукаи-сан, одновременно ласковым и пугающе жадным, пролистал его до места, до которого успел дочитать перед встречей.       Итак, ещё одна новость: Кира шпионил для Химитаро. Гаара устало потёр переносицу. Что ему делать с Кирой? Убрать его из теплицы означало практически её обезглавить, ведь Кира был одним из лучших ботаников Суны. Он и Кано составляли блестящий самоотверженный тандем, что спас селение вместе с Нами. Кроме того, судя по мысленному брюзжанию Химитаро, ничего ценного от своего шпиона он не получил, даже в виде намёков. Значит, Кира умолчал о том, что видел Гаару с Нами при весьма странных обстоятельствах в теплице. Умолчал из-за чувств к Нами? Вызвать у неё симпатию было его заданием, но в итоге всё вышло наоборот — в этом Гаара был склонен согласиться с мыслями Химитаро.       А вот он сам, приняв идею обмена Темари на «куноити из Конохи», удобрил и без того плодородную почву для грязных подозрений старого Тануки. Эти подозрения, верно, и были козырем, который Химитаро теребил в рукаве, покидая кабинет. Испуганный, но отнюдь не поверженный. Достойный противник, однако…       Многолетний сбор компромата на Казекаге... Как минимум три попытки организовать бунт... Сговор против власти и одобрение на использование запретного гендзюцу на территории деревни... Закулисные игры со старейшинами Листа с целью сделать Химе Песка политической заложницей... Удержание в плену Мацури...       Чересчур длинный выходил список для одного человека.       Гаара надавил пальцами на висок, пытаясь избавиться от боли, которая часто сопровождала неизбежные для его поста трудные решения. Все годы правления принципы милосердия не позволяли ему убирать направо и налево тех, кто плёл заговоры. Принципы были прочны — его совесть говорила голосами Наруто и Хисотэ. Приняв должность Каге, он принял и ответственность за жизни каждого человека в Суне. Начав обучаться у Хисотэ-сенсея, принял как непреложный факт ценность каждой жизни. Даже врага.       «Можешь не отнимать жизнь — не отнимай. А можешь спасти — спаси», — всегда говорил Хисотэ. Гаара повторял эту фразу про себя как сутру, взвешивая возможности и необходимости. Благодаря ей старый Тануки мог бы припеваючи жить, копить деньги и планировать свержение Казекаге ещё лет пятнадцать.       К сожалению, люди склонны ошибочно принимать доброту за слабость. Эту ошибку допустил и Химитаро. Темари, Канкуро, Нами, Мацури… Он перешёл черту, за которой раскаявшийся демон забыл о раскаянии — он покусился на его семью. — Сога-сан. — Женщина, терпеливо замершая в кресле перед ним, вздрогнула. Гаара не называл настоящего имени Фукаи-сан с того момента, как сообщил ей о возвращении в деревню тела её дочери четыре года назад. — Пришла пора удовлетворить ваше желание. Её лицо на миг просветлело, однако бывшая куноити поспешно затушила искру злой радости. — Я не откажусь, вы же знаете, Гаара-сама, — произнесла она с почти материнской теплотой. — Но знаю так же, что вам не по душе это решение, — Душа к решениям Казекаге имеет мало отношения. Она помолчала, а после спросила только: — Когда? — Завтра. После совещания по делу Канкуро и Мацури. Берегите себя. Это ваша последняя миссия. Сога-сан поднялась с кресла и склонилась перед Гаарой. — Спасибо, что доверили её мне, Казекаге-сама. И, хочу, чтобы вы знали: я служила вам эти годы не только ради этого момента. После их разговора прошло несколько дней, и одним вечером по Суне пролетела новость: старейшину Химитаро нашли мирно уснувшим навсегда в его любимом кресле в саду, с курительной трубкой, намертво зажатой в пухлых пальцах.       — Табачная смесь была просроченной. В сочетании с преклонным возрастом усопшего это вызвало резкий скачок давления и кровоизлияние в мозг, — заключил Хисотэ-сенсей, протягивая Гааре отчёт и пристально глядя в глаза. — Для мира шиноби это была очень спокойная смерть.       Гаара лишь кивнул. Сога-сан сделала всё гораздо мягче, чем, он знал, ей хотелось бы.       Хрупкий баланс сил внутри деревни был временно восстановлен, однако расслабиться нельзя было ни на миг. Коалиция Химитаро, взбудораженная смертью своего негласного лидера, отказалась исполнять его последнюю волю и голосовать против смертной казни без расследования.       Расследование побега шпионки, подготовка к судебным дебатам, сами дебаты и вынесение приговора — всё это выпило у Гаары и Баки немало крови. Больше всего опасений внушал недошиноби Химитаро, которого Канкуро застал в тюрьме в тот роковой день, и который мог стать ключевым свидетелем. Однако парень сначала спал неделю, изредка прямо во сне содрогаясь в приступах безумного хохота — следствия отравления ядом вараидаке, а проснувшись, ничего толком рассказать не сумел. Его беспорядочные воспоминания и косвенные улики лишь подтвердили версию Канкуро: Хитоми прикинулась отравленной, предварительно вскрыв каким-то образом замок своей камеры. Когда же недошиноби приблизился к решётке, беглянка вырубила его, а следом и самого Канкуро.       Наконец, после бесчисленных заседаний коалиция Химитаро, не найдя зацепок, проголосовала против смертной казни. Совет джонинов, не желавший терять сильного шиноби в лице Канкуро, единогласно поддержал решение. И Канкуро, и Мацури были оправданы по подозрению в измене, но признаны виновными в преступной халатности и сокрытии информации. Совет старейшин взял паузу, чтобы выбрать наказание — и, вполне вероятно, чтобы продемонстрировать свою власть над ситуацией.       С Нами Гаара всё это время виделся гораздо реже, чем им обоим хотелось бы. Он был занят войнами с Советом, она пропадала в теплице, однако их тренировки не прекращались. Он не мог допустить, чтобы её навыки в управлении чакрой демона застряли на прежнем уровне.       Ночные визиты в пещеру значили больше, чем просто тренировки - они дарили столь необходимые часы передышки и зыбкой безмятежности. У Нами время на сон оставалось только утром и немного днём, поэтому не раз и не два она засыпала прямо там, в объятиях Гаары, который об этих «случайностях» ничуть не сожалел. Корил себя за эгоизм, но пользовался каждой возможностью побыть с ней рядом. Темнота, прохладные руки Нами и целительная мягкость её голоса, поцелуи, всё более смелая близость — и зверьё, рвущееся из его грудной клетки, временно затихало. И голова становилась на сотню мыслей легче. Наконец день вынесения приговора наступил. В качестве наказания для преступников была выбрана сложная разведывательная миссия на границе с Туманом, в зоне эскалации конфликта. Ни с Канкуро, ни с Мацури попрощаться толком не вышло. Слишком рискованно было навещать их в тюрьме под неусыпным наблюдением взбудораженных старейшин. В утро их отправления на границу Гаара наблюдал со стены, как они шли между двоих конвоиров из АНБУ, безоружные и практически беззащитные. Марионетки Канкуро остались в Суне вместе с его же коллекцией ядов и с джохьё Мацури. Совет постановил, что оружие им вручат только самое элементарное, и только по прибытии на ближайший к границе пост. Ум говорил Гааре, что брат справится даже с такой ситуацией и не даст пропасть Мацури. Интуиция сомневалась.