Между Ветром и Водой

      Прогулка по пустыне с заблокированной чакрой категорически не пришлась Канкуро по вкусу. Ступни непривычно провалились в песок, тело казалось слабым и ленивым, как после слишком долгого сна. Идти, будучи прикованным наручниками к Мацури, ему понравилось ещё меньше. Она была на голову ниже и семенила, так, что он то и дело спотыкался то об её ноги, то об свои собственные. Однако Канкуро был почти счастлив. Инцидент с Хитоми был улажен, вина перед братом и селением больше не тяготила, а то, что ждало впереди, не пугало. Он знал, что со всем справится. Однако его хорошему настроению и уверенности вскоре пришёл конец. В сутках пути от Суны поджидала существенная неприятность: ближе к вечеру навстречу их маленькой процессии из-за бархана выплыли двое незнакомцев с неприятными рожами. Протекторов они не носили, но и гражданскими не были — за спиной у одного небрежно болтался куль, в котором Канкуро опознал марионетку. Несмотря на подозрительный вид незнакомцев, АНБУ-конвоиры заговорили с ними миролюбиво. — Канкуро-сан, кто это? — прошептала Мацури потрескавшимися пересохшими губами. — Ну, скажем так, у меня для нас плохие новости… — ответил он. — Это недошиноби Химитаро. Недошиноби присоединились к их маленькой компании и начали диктовать свои правила. С их появлением положение пленников ухудшилось. Уже на следующем привале Канкуро с Мацури не просто усадили на землю со скованными руками, но ещё и привязали друг к другу верёвками. И ноги стянули — будто лошадей стреножили. По всей видимости, решили, что верёвки уж наверняка предотвратят побег. Так остановки превратились в сущую пытку. Недошиноби, который вязал узлы, делал это мастерски, с нескрываемым удовольствием, отражающимся на его плоской прыщавой физиономии. Он специально затягивал петли так, что толстые верёвки натирали, вгрызались в кожу и красные следы не успевали сойти за время между привалами. Канкуро про себя обзывал его мастером шибари. Но обзывай — не обзывай, а положение вещей от этого не менялось: они с Мацури были в заднице, и даже до Мацури это дошло довольно скоро. — Канкуро-сан, а почему эти люди с нами идут? — не выдержала она во время перехода. Он криво усмехнулся. — Даже не знаю. Может, хотят совершить для нас обряд мацуго но мидзу и красиво приодеть, чтобы мы были приятны червячкам под землёй? — Постой, но приказ же… АНБУ ведь… Почему… — Думается мне, у этих АНБУ и другой приказ имеется, не от Гаары. И лишние денежки в кармане или ещё какие блага. Тоже не от Гаары. — То есть… на границе нас что, не выпустят?! — Мацури споткнулась, а её голос наполнился таким праведным возмущением и недоумением, что у Канкуро внутри всё вскипело. — Ну как же. Выпустят! Ещё как. На бережок Сандзу выпустят погулять. — Канкуро-сан… Ты издеваешься? — Скорее целенаправленно создаю нездоровую атмосферу. — Скажи нормально. Пожалуйста. — На границе нас заставят накатать письмо в Суну и тихонько укокошат. А потом скажут, что всё так и было. — Что так и было? — Кишки наружу, вот что! — рявкнул он шёпотом. — Не тупи же, Мацури! Они выждут время и отчитаются, что мы погибли во время развед-вылазки. АНБУ отчитаются перед Каге, недошиноби перед своим хозяином. — Но нас… за что?! — Да за то, что мы — сторонники Гаары и его опора! Как можно быть такой… такой наивной?! Ты что, ничего, кроме Гаары, вокруг не видишь? Это, на минуточку, и твоих рук дело тоже! Мацури, не имея возможности заткнуть уши, отчаянно затрясла головой. — Перестань, пожалуйста! Хватит!.. Поняла. Поняла… Я знаю, что натворила. Но что же нам делать теперь, Канкуро-сан? Канкуро не ответил. Стемнело, воздух стал холоднее, а от нагретого песка исходило приятное тепло. Ночью шлось намного легче, но конвоиры решили в прохладу отдыхать, а тащиться днём по пеклу. На пятачке, где они остановились на привал, было тихо, безветренно и слышалось только потрескивание костра. АНБУшники с недошиноби сидели возле огня и ужинали. Пленникам в рот сунули питательные пилюли, залили пару глотков воды и отсадили их подальше, так, что ни погреться, ни уши погреть о разговоры они не могли. Впрочем, АНБУ с недошиноби не больно-то общались и совсем не подавали идей, как избавиться от их общества. Мацури сморило, и она задремала, навалившись на Канкуро всем весом. Самому Канкуро не спалось. Он вертелся, пытаясь размять затёкшие пальцы, которые собирались вот-вот отсохнуть из-за нарушенного кровотока. Для марионеточника потерявшие ловкость и подвижность руки — это конец. Мацури от его возни проснулась и заворчала. Сначала просто недовольно, потом смущённо и сердито — он задел её поясницу и, вероятно, где-то пониже. — Чего ты пристаёшь, Канкуро-сан? — прохныкала она. — Потому что ты не представляешь, как сильно я к тебе привязан, милая, — пропел он сладким голоском. — Что… в смысле… правда? — ошарашенно прошептала она. — Правда. Верёвками привязан. Так сильно, что пальцы немеют. Я их разминаю. — А-а, ой… Я не… Она бормотала ещё что-то на своём девичье-смущённом, но он не слушал, продолжая гимнастику. Вдруг представится шанс, а он даже кунай удержать не может. Мацури с его упражнениями в конце концов смирилась, расслабила руки и подалась корпусом вперёд, давая чуть больше пространства для манёвра. Канкуро интенсивно сжал кулаки, разжал… и обо что-то оцарапался. — Чего там у тебя острое такое? — заворчал он. — Ногти отрастила? — Колечко это, — пробубнила Мацури в тон ему. — У него край немного… — Колечко? — Да. Аои… То есть Хитоми… Короче, она мне его подарила. На везение в любви, сказала. — Вот балда. И носишь до сих пор, — фыркнул он. — Везти уже начало? — Кто бы говорил! — обиделась она. — У тебя у самого на шее кулон! — Это не мой, а Темари! — Ой, надо же, оправдался. А кто Аои из тюрьмы выпустил? Тоже Темари-химе? — Мацури всерьёз завелась. — Ты-ы! И не надо все грехи и вину мне приписывать! — Стоп… Мацури… да ты же гений! — перебил Канкуро. — Да сам ты… Что? Почему? «Мои клиенты шиноби. Я хорошо выучила закон: куноити не нужны бесполезные побрякушки». Серьга Нами — уникальный чакронакопитель, цепочка Хитоми — капсулы с ядом. Веер, опрометчиво сочтённый стражами за «бабскую цацку» и оставленный у него на шее, — отлично заточенное лезвие. А что насчёт колечка? — Мацури, скажи мне очень-очень тихо, твоё кольцо, случаем, не имеет каких-нибудь дополнительных функций? — Конвоиры начинали коситься в их сторону с подозрением, и Канкуро повернулся так, что они с Мацури почти соприкоснулись щеками, а потом и вовсе сделал вид, что положил голову ей на плечо, чтобы поспать. — Не знаю я, Канкуро, — опустила она суффикс. — Чего ты опять… лезешь ко мне… — Потому что я всё ещё очень к тебе привязан. Привыкай. Дай сюда кольцо. — Что ты хочешь с ним сделать? Канкуро-сан? Слушай, мне жаль, что у вас так вышло с Аои, но я не хочу избавляться от… — И я не хочу, дурында. Оно может нам помочь. Спустя секунду Канкуро уже сам стянул кольцо с её пальца и завертел его так и сяк в надежде нащупать заветную выпуклость или щербинку — что-то, активирующее неведомый ему механизм. В процессе он молился, чтобы для активации не нужна была чакра и ещё чтобы там не оказался какой-нибудь распыляемый ядовитый газ. Колечко было толстеньким и достаточно широким, а край скошенным с двух сторон и на ощупь неровным, с заусенцами — неслучайно, ох, неслучайно. Оно точно таило в себе секрет, который мог спасти им жизни. Канкуро увлёкся и приближение конвоира из недошиноби заметил только тогда, когда тот оказался в паре метров от них, а Мацури предупреждающе толкнула его в спину. Скользкое от пота кольцо выскользнуло из одеревеневших пальцев и упало на землю. «Ы-ыть!!!», — подумал Канкуро, представив, как металл ловит отсветы костерка, и рванулся в попытке вдавить кольцо в утрамбованный песок собственным телом. От этого движения они с Мацури дружно завалились на бок. — Чё творите, а? — просипел недошиноби, нависнув над пленниками. Это был тот самый, что вязал узлы. Канкуро выгнул шею, отплевался от неведомо как попавших в рот волос Мацури и невинно прищурился на урода снизу вверх. — Мне бы в кусты, друг. Извёлся весь, видишь. Пусть Мацури сообразит тем временем подобрать кольцо, пожалуйста! Она же не совсем безнадёжная? — А чего прилечь решили? Может, вас вместе в кусты надо? — сально ухмыльнулся тот. Ох, были бы руки не стянуты верёвками и чакра не заблокирована, получил бы шутник прямо по своей щербатой лыбе… — Нет, спасибо. Мне одному сподручнее будет, — спокойно сообщил Канкуро, решив, что ещё успеет отыграться. Парень помялся, повздыхал, но в итоге, скроив недовольную рожу, присел, поднял пленников и начал перевязывать узлы. Потом поставил Канкуро на ноги и чуть ли не пинком заставил идти вперёд. Прыгать на связанных ногах, если быть точнее, гнида. — Вот твои кусты. Учти, у меня кунай с быстродействующим ядом, так что от дела не советую отвлекаться. Слишком близко, ксо. — Эй, мастер шибари, мне как-то перед девушкой стыдно. Можно подальше отойти? — Вполне предсказуемо за издевательское прозвище Канкуро получил по лицу. И, как назло, ровно по тому месту, куда не так давно била Хитоми. Он не покривился — слишком много чести недоноску, — только слизнул кровь с губы и хмыкнул: — Невоспитанный ты, значит? Ясно… Он мог бы ещё долго выводить конвоира из себя, отвлекая внимание от Мацури и кольца, но тот, выместив злобу, вдруг поволок пленного дальше. Теперь у Мацури точно были все шансы… Однако, к страшному разочарованию Канкуро, когда они вернулись, девчонка сидела в той же скрюченной позе, будто и не шевельнулась. Неужели не дошло? — Серьёзно? Так сложно было додуматься?.. — зашипел он, как только недошиноби отошёл достаточно далеко. Мацури молча двинула ему локтем в бок, а затем вложила в ладонь тёплый ободок кольца. Да не просто ободок, а с торчащими из него крохотными острыми лезвиями. Оно на ощупь походило на дикобраза с иглами разной толщины и конфигурации. — А ты, чёрт возьми, у меня умница! — восхитился Канкуро. — Беру свои гадости назад. Настроение улучшилось, как и их перспективы. Конвоиры пожрали и улеглись спать, оставив на страже одного из АНБУ. Тот нёс дозор изо всех сил. Пристально таращился через щель в тканевой маске на них с Мацури — прямо-таки глаз отвести не мог. Боится, скотина. Даже связанных по рукам и ногам боится. И правильно делает. Канкуро пару раз громогласно зевнул и свесил голову на грудь, притворившись, что спит, а сам принялся колдовать над наручниками, превратив ощетинившееся колечко в импровизированные отмычки. Немного возни, и оковы едва слышно брякнули о землю. Сначала Мацури, потом и его. Канкуро напряжённо прислушался к действиям АНБУшника, не открывая глаз. Выдержал длинную паузу. Тишина. Дальше дело было за верёвками. С ними работы вышло существенно больше — вонзить крохотное лезвие, распушить, расслабить волокна, а потом медленно и нудно точить. Дело пошло шустрее, когда он вспомнил, что они уже без наручников и лезвие можно усилить капелькой чакры. Мацури тоже делала вид, что спит, а сама потихоньку растягивала верёвки и пальцами помогала разбирать волокна. — Потерпи чуток, — прошептал Канкуро, расправившись с путами. — Разомни руки. Когда кровоток немного восстановился, Канкуро шевельнулся, изображая зевок, и на секунду приоткрыл глаза. Пока они «спали», сторожевой АНБУ расслабился, перестал неотрывно пялиться на пленников и теперь раздувал угасающий костерок. Без замаха Канкуро метнул из-за спины мелкий камешек. Камешек ударился о валун неподалеку. АНБУ подскочил, глянул на них с Мацури, обернулся назад, и за это краткое мгновение Канкуро успел содрать с шеи кулон и вернуть руку за спину. Едва не выдал себя довольной усмешкой: сейчас кто-то пожалеет, что оставил ему «цацку». — Эй, — хрипло окликнул он дежурного. — Друг, водички бы. АНБУ помялся, но подошёл. Совесть ещё осталась, значит. — Ондо, это же ты, да? — спросил его Канкуро. Судя по тому, как судорожно тот вздохнул, догадка попала в цель. — Расскажи, дружище, почём нынче наши доблестные АНБУ продаются? Парочка по скидке идёт или как? — Простите, Канкуро-сан… Я не хотел, чтобы так… Воды вам, да?.. — Не слышу, Ондо, — прошелестел Канкуро. — Что ты там говоришь? Тот склонился ближе, по привычке доверяя своему бывшему командиру. Ай, дурачьё. — Простите, Канкуро-сан, я не… — И ты меня прости. — С этими словами Канкуро чиркнул раскрытым веером точно по артерии. Ондо булькнул и бесшумно осел на землю. — Успею — зашью и откачаю. Не успею — извиняй. Канкуро снова замер, вглядываясь в темноту, окружившую гаснущий костёр. Конвоиры всё ещё спали без задних ног. Пара коротких движений, и путы, перетягивавшие лодыжки, тоже были разрезаны. Ноги двигались кое-как и простреливали жгучими мурашками во все части тела, однако это не помешало Канкуро с Мацури бесшумно вскочить и на полусогнутых обойти спящих с двух сторон. Один недошиноби проснулся в неподходящий момент, уставился в глаза склонившегося над ним Канкуро и осоловело моргнул. Долго. Слишком долго он пытался отличить сон от яви. А когда сделал правильный вывод, крошка-веер уже торчал из его горла, всаженный в мягкие ткани по самую цепочку. «Извини, Теми, я тоже не думал, что буду использовать твой подарок таким паскудным образом», — мысленно обратился к сестре Канкуро. Второй АНБУ среагировал на звуки борьбы, успел откатиться в сторону и принять боевую стойку. — Канкуро-сан, сдайтесь по-хорошему, — посоветовал он, осторожно отступая по широкому кругу. — Мечтай, — ответил Канкуро, бросаясь в атаку с веером. Костёр окончательно погас, и найти в темноте более существенное оружие не удалось. АНБУшник от атаки уклонился, присел и мощным броском вперёд сбил Канкуро с ног. Они покатились по земле. Каждый пытался нанести сразу решающий удар, понимая, что силы равны и всё решит удача. АНБУшник, сука, был костлявый, как рыбий скелет, тяжёлый и вдобавок лысый — за волосы не ухватишься. «Акира, значит», — опознал Канкуро и уже сконцентрировал в кулаке достаточно чакры, чтобы врезать предателю, когда правое плечо словно прижгло калёным железом — в пылу схватки они докатились до кострища, где ещё тлели угли. Боль подняла изнутри взрывную волну силы. С бешеным рыком Канкуро подмял противника под себя и, усевшись сверху, вдавил того бритым затылком в переливающийся алым жаром центр кострища. АНБУшник с мычанием замолотил ногами и руками по воздуху, вцепился во что-то, лежащее на земле, и в бок Канкуро уткнулось лезвие куная. Он успел только подумать, что остриё наверняка отравлено, когда кунай со звоном отлетел в сторону, выбитый звёздочкой сюрикена — она появилась откуда-то из темноты. Не дав противнику опомниться от боли, а себе вырубиться от яда, Канкуро выдернул его башку из кострища и завершил бой мощным ударом в висок. — Мацури, жива? — спросил он у темноты, хрипло отдуваясь. — Жива, — донеслось в ответ. — А недошиноби твой? — Не жив вроде. — Кусок марионеточника! — злобно сплюнул Канкуро в сторону поверженного недошиноби и приладил на спину оставшуюся после него марионетку — бесполезный хлам по сравнению с оставшимися в Суне Куроари, Карасу и другими, но всё лучше, чем ничего. Везение было на их с Мацури стороне. Отравленный кунай не успел проткнуть ткань куртки, а обожжённое плечо удалось подлечить. Жизни обоих АНБУ Канкуро пощадил: первому подлатал горло, насколько хватило сил, ожоги второго наспех промыл и перевязал, но взамен перерезал обоим сухожилия на одной ноге, чтобы избежать преследования. Выживут они теперь или нет — уже не его проблема. Похоже, давать людям второй шанс стало его новой дурной привычкой. Покончив с делами первой необходимости, Канкуро подошёл к Мацури. Она всё это время сидела неподалёку на коленях. Недошиноби, утыканный кунаями и сюрикенами, валялся рядом. Девочка на панике уложила противника вдвое крупнее себя, а теперь не шевелилась и бездумно глядела на свои руки, перемазанные в крови. — Совсем как гранатовый сок, — сказала она, растирая её между пальцами, когда Канкуро приблизился. Он мрачно усмехнулся. — Ага, похоже. Повезло, что только сейчас об этом узнала, да? Мацури обняла себя за плечи и поджала посеревшие губы. Тогда он вспомнил, при каких обстоятельствах она потеряла родителей, и немного смягчился. И правда, зачем сейчас вредничать? Да к тому же… тот спасительный сюрикен метнула она. — На, вымой руки. — Канкуро наклонил к ней большую флягу с водой. Мацури послушно подставила ладони под струи и, когда кровь вместе с водой впиталась в песок, немного ожила. Вместе они заново разожгли костёр, отыскали в поклаже конвоиров тёплые плащи, оружие, еду и лекарства. — Готова? Она подхватила с земли бутыль с водой и кивнула, глядя в сторону: — Куда теперь? Канкуро почесал в затылке. — Хороший вопрос. В Суне создадим Гааре неприятности своим появлением, так что идём вперёд. Нас отправляли сюда в качестве разведчиков, значит, разведчиками и поработаем. А там видно будет. Мацури снова кивнула, переминаясь с ноги на ногу. — Что, домой в безопасность охота? — спросил он. — Нет! — Она вскинула на него слезящийся взгляд и замотала головой. — Ничего подобного! Я такая же шиноби, как ты, и мы идём вперёд! Прежде, чем куда-то идти, решили поспать. Недосып для шиноби был обычным делом, но существенно замедлял скорость реакций. Бодрящих солдатских пилюль у конвоиров с собой не оказалось, и Канкуро выбрал отдых, рассудив, что гнаться за ними всё равно некому. Утро началось с изучения карты. До границы оставалось ещё примерно двое суток. Мацури, как выяснилось, неплохо знала эту местность и к середине дня вывела их к оазису, где удалось пополнить запасы воды и хорошенько отмыться. В оазисе задержались, чтобы провести ревизию оружия. Канкуро обзавёлся подобием марионетки и кучей кунаев. Никаких ядов, зато взрыв-печатей в достатке. Мацури тоже прихватила взрыв-печати, а к ним сюрикены и джохьё. В целом, прямо сказать, негусто, но для разведки хватит. Благодаря карте и познаниям Мацури выяснилось также, что конвоиры вели их длинным путём, намеренно огибая временную базу на границе столичного округа — ту самую, на организацию которой Гаара и Баки недавно дали добро. После короткого совещания было решено сделать крюк и свернуть к базе. Канкуро надеялся отправить оттуда письмо в Суну. Был риск попасть к своим же в плен, но вероятность появления на базе купленных Химитаро шиноби стремилась к нулю, а со всеми остальными Канкуро смог бы договориться. По мере приближения к границе столичного округа пустыня Демона перешла в пустыню Тамариска, а затем начала медленно превращаться в подобие степи с редкими прожилками наполовину пересохших речных русел, ягодными кустиками и единичными деревцами. Освежающие терпкие ягоды составили основу дневного рациона: много еды они с собой тащить не стали, а питательные заменители еды и сухие рисовые лепёшки уже осточертели. Мацури приятно удивляла Канкуро. Он ожидал от неё бесконечного нытья, страданий по Гааре и так далее. Но она шла, не снижая темпа и глядя прямо перед собой, больше слушала, чем говорила, а при любой удобной возможности тренировалась с оружием. — Ты чего усердствуешь как не в себя? Все лезвия затупишь, — не выдержал Канкуро во время одной из остановок, глядя, как Мацури вгоняет сюрикен за сюрикеном в сухое дерево. Точно, быстро. Очень неплохо. Мацури остановилась в замахе и замерла, опустив плечи. — Я недостаточно хороша. — Чтобы что? — Просто… Чтобы… меня ценили… и любили. — Голос под конец фразы упал до шёпота. — Тебе нужно стать лучше ради самой себя, а не чтобы тебя полюбил мой брат, — безжалостно ответил Канкуро. — Оставь ты эту идею, Мацури. Его сердце занято, а у нас с тобой сейчас проблемы посерьёзнее. На том беседа о чувствах, к счастью, и закончилась. Тем же вечером они вышли к месту, где должны были базироваться отряды Суны. Канкуро ожидал увидеть оживлённый лагерь, ведь сюда отрядили около пятидесяти шиноби. Но лагерь был, чёрные кружки потухших костров на сухой земле были, а людей не было. Мацури смешно вытягивала тонкую шею, выглядывая из-за скалы и пытаясь быть незаметной, а Канкуро гадал, куда все подевались. Они оба держали при себе выковырянные из наручников осколки стекла, блокирующего чакру. И их было всего двое! Поэтому версия, высказанная Мацури, что обитатели лагеря засекли путников и попрятались, выглядела бредовой. Но глаз нигде не отмечал движения, а слух, напряжённый до максимума, не улавливал ни единого звука, который ассоциировался бы с человеческим присутствием. Только журчание воды в ручейке, шебуршание песчанок в норе поблизости. И ещё… Раздавшийся из-за скал звук не понравился Канкуро. Хищный клёкот. Сохраняя скрытность, они обогнули ряд невысоких скал, которые обступали лагерь полукругом… И, наконец, нашли людей — всех в одном месте. Тела суновских шиноби плотно покрывали небольшой участок земли. Вокруг сновали крупные птицы с голыми, отвратительно розовыми шеями. При приближении Канкуро и Мацури птицы с криками взмыли в воздух и тут же внаглую уселись на каменные выступы неподалёку, крутя головами и с любопытством взирая на пока ещё живой и перебирающий ногами корм. — Кыш! Прочь отсюда! — гаркнул Канкуро и замахал на них руками. Мацури неподалёку уже во второй раз согнулась пополам, прощаясь с обедом и утирая слёзы рукавом. В алом свете заката братское кладбище напоминало намалёванную невменяемым художником картину. Песок под телами был сплошь исчерчен линиями — кругами. Круги между собой не пересекались. Что они значили? Ограничивали что-то? Защищали? Полное сумасшествие. Но сумасшествие не повторяется дважды, а оппозиция в Кири была истреблена таким же загадочным образом. Канкуро от души пожалел, что не может просто укрыть тела песком, как сделал бы это Гаара, а позже вернуть их домой. Да и поздно уже. С момента бойни прошло не менее суток. Солнце здесь палило почти так же, как и в сердце пустыни. Не хватало отравить близлежащие ручьи трупным ядом и устроить рассадник какой-нибудь болезни. — Мацури, доставай взрыв-печати. Натаскаем веток и сделаем костёр. — Нас могут обнаружить, — слабо возразила она, прикрывая лицо краем шарфа и подавляя новый приступ тошноты. — Риск есть, но мы же не можем оставить их вот этим, — махнул он рукой на птиц. — Просто уберёмся отсюда быстро. Так и поступили. Оставили огонь пылать и поспешили прочь. Надежда отправить весточку в Суну истаяла: почтовые птицы оказались перебиты все до единой. Но в Суну они не пошли. До селения было больше трёх дней пути, а до границы полтора, если бегом, и два с хвостиком, если идти, как шли они. Гаара сам поймёт, что слишком много времени прошло без отчётов с временной базы, и примет меры. А им к тому времени следовало выяснить побольше о виновниках резни и о том, как глубоко они проникли в страну. Увиденное на базе между собой не обсуждали. Чтобы избежать удручающей тишины, по дороге Канкуро рассказал Мацури о политическом конфликте внутри Суны, правду о Хитоми и ситуации в Кири. Не было смысла скрывать от неё важную информацию, тем более что они вместе шли на разведку. Мацури старательно впитывала сведения, задавала вопросы и вновь приятно удивляла спокойствием и сдержанностью… А вечером Канкуро в очередной раз убедился, что она полна сюрпризов. — Чем?! — вопросила Мацури дрожащим голосом, подойдя к костру, над которым корпел Канкуро. — А?.. ф-ф-ф-ф-ф? А? — переспросил он между попытками раздуть огонь. — Чем она лучше меня, Канкуро, а? Я хочу знать! Чем?! Канкуро напрягся. Мацури капризно тянула слова. У Мацури заплетался язык. Она что… — Подруга, ты чего, пьяная? — обернулся он к ней и вытаращил глаза. Щёки Мацури даже в сумерках были как два алых пятна, а сама она едва держалась на ногах. Но самым красноречивым ответом на вопрос стала маленькая фляжка, которой она размахивала. Неужели незаметно тащила с собой всю дорогу? — Ками-сама… — Канкуро поднялся и сделал шаг к девушке. — Мацу-чан! Сосна ты моя ненаглядная! Иди сюда и отдай мне эту бяку… — А вот и фигушки! — Мацури с грацией поддатого Рока Ли увернулась от его протянутой руки и хихикнула. — Я вопрос задала! Чем она лучше? — повторила она и ткнула Канкуро в грудь горлышком фляги. Запахло крепким алкоголем. — Ты мне типа угрожаешь, да? — уточнил он. Мацури задумчиво посмотрела на флягу, потом на кунай, зажатый в опущенной руке, снова перевела взгляд на флягу и посильнее вдавила её Канкуро в ребро, заявив: — Угрожаю! — Да-а. Здорово Гаара-сенсей научил тебя обращаться с оружием. Мастерски. — Гаара-сенсей! Лучший! — с готовностью подтвердила Мацури, не уловив в комментарии подвоха. И нахмурилась: — А ты не ответил. Чем она лучше меня? — Ага… — вздохнул Канкуро. — Я так понимаю, мне не отвертеться. Давай проясним. Она — это кто? Нами? — Нами! — Мацури опасно взмахнула рукой с кунаем — хотелось верить, что не ядовитым, — и вперила в Канкуро блестящий взгляд в ожидании ответа. Что она хочет услышать, интересно? Нет, ему-то не жалко объяснить, но неловко как… как рассказывать пятилетнему ребёнку, откуда берутся дети. Приходилось однажды. Канкуро до сих пор с содроганием вспоминал те сорок пять минут позора. — Видишь ли, дело не в том, кто лучше, — сказал он, немного подумав. — Это не так работает. Просто для Гаары Нами значит очень многое. А однажды для кого-то ты будешь значить столько же или даже больше. Кто-то разглядит в тебе самую замечательную девушку, как он увидел в ней… Для этого даже меняться не обязательно. Хорошо? А теперь отдай пойло. Он опять попытался отобрать фляжку, но Мацури лихо отпрыгнула в сторону, икнула и беспорядочно замахала на него кунаем. Это начинало до боли напоминать генинские миссии по ловле кошек, удравших от хозяев. — Кыс-кыс. Отдай! Брось бяку, говорю! — Наконец, Канкуро вцепился во флягу и вырвал-таки её из ослабевших пальцев. — Моё! — заныла Мацури. Он подозрительно понюхал содержимое трофея. Отхлебнул. Горло обожгло ядрёным самогоном, кажется, из кактусов. Во дают недошиноби! Однако на вкус не худшее из того, что он пробовал. — Не знаю, как жить дальше, — призналась вдруг Мацури дрогнувшим голосом. Она всё ещё стояла, опустив руки и разглядывая костёр. — Столько лет… смысл жизни. Он был смыслом моей жизни. А другой мне не нужен. — Так, послушай. — Канкуро аккуратно отобрал у неё кунай и усадил девушку на камень, устроившись рядом. Костёр, оставленный без внимания, решил разгореться сам собой и теперь плясал на веточках тёплыми светлячками. А алкоголь разбудил в Канкуро мастера непрошеных советов. — Мацу-чан… глянь на себя. Тебе шестнадцать лет. Почти семнадцать. Ты что, малышка, которая будет орать на всю улицу, пока ей не принесут вкусный тайяки и понравившегося мальчика? — Нет! — возмутилась она. — Не обзывайся! Я не это самое! Я — взрослая куноити… — Да! — обрадовался он взаимопониманию. — И я… я красивая, вот! — Вот-о-т! И я про то же! Ты симпатичная девушка и даже более способная куноити, чем я считал. Тебя родители любили. Я знаю, что их больше нет. Зато есть твоя приёмная семья и твоя сестра, твои друзья… Они все тебя любят. — И в академии меня любят! — гордо объявила Мацури. — Да! Умница! Где ещё? — В госпитале! — Да! — И тот парень из архива записочку недавно написал… признавался… — Да, Мацу-чан! Вот видишь, у тебя есть много ценного. Половина шиноби о таком только мечтает. И это точно больше, чем когда-либо было у Нами. — Откуда мне знать, что это правда? Я ничего о ней не знаю! — И правильно. Она посол, и её досье засекречено, — отрезал Канкуро. — Просто поверь мне на слово, ты бы не захотела быть на её месте. И нечего ей завидовать. — Он отхлебнул ещё немного, для вдохновения. Жгучее пойло неплохо смазало шестерёнки в голове, а жуткие картинки прошедшего дня самоликвидировались. — Ты противный, — обиженно отвернулась Мацури. — То пить нельзя, то завидовать. — Не-не-не. Можно! Всё можно! — возразил Канкуро и сделал рукой широкий жест, как бы демонстрируя ей безграничность возможностей. — Можно завидовать и плакать. Можно дать мне в глаз и потратить ещё дохрелион лет, бегая за Гаарой. Можно доказывать, что ты лучше Нами в отжиманиях, борьбе сумо и приготовлении диких сусликов на костре… — И в вышивании! — подхватила она. — И в вышивании. Что?.. Ты вышивать умеешь? — Да! — Кунаем по врагу? — Д-да… Нет! Нормально! — Ладно. Значит, можно вызвать Нами на поединок по вышиванию… Чёрт, а я не прочь взглянуть на это. Возможно, и Гаара заинтересуется, но… К чему я веду? Забыл. А, да! К тому, что это ничегошеньки не изменит. Даже если ты през-з… презв… презерв… нет, ща, погоди… превзойдёшь её по всем фронтам, это не заставит Гаару влюбиться в тебя. Ясно излагаю? — Видя, что Мацури сникла, он вздохнул. — Лучше б ты просто приняла: он к тебе хорошо относится, но не любит. Могу поспорить, он тебе сам об этом сказал, верно? Она закивала, хлюпая носом. — Ну вот. — Канкуро осторожно похлопал её по плечу. — В сказанное Гаарой стоит верить. Он у нас мальчик порядочный, пиз… в смысле врёт только старейшинам и исключительно по субботам. — А ты… Канкуро… Считаешь меня симпатичной? — Да! — клятвенно заверил он. — Конечно. И ещё ты молодец, что отказалась помогать Химитаро в его делишках. Без шуток, молодец. — Химитаро? Это кто?.. — А? — завис Канкуро. — Да старый тануки же! — А! Тануки! — засмеялась Мацури… — Точно! Я молодец. Спасибо, Канкуро-сан. — Просто Канкуро. Так вот, это было хорошее решение хорошего шиноби. Значит, — он патетично воздел палец к небу, — ты хороший шиноби! Видишь, сколько хорошего у тебя есть помимо Гаары? Выпьем же за это!.. Он как-то не ожидал того, что последовало за этими словами. Поцелуя и всего остального. Мацури вдруг повисла на нём, вцепилась в плечи и начала неумело, но горячо целовать. Канкуро сидел и хлопал глазами. Мысли путались. Сильно. О-очень сильно путались мысли, да. — Мацу-чан… за что? То есть, что за?.. — Он нахмурился и отодвинул её от себя. — Раз ты считаешь меня симпатичной и хорошей… и что мне нужен кто-то другой, кто не Гаара, то я согласна, — бормотала она, теребя его за воротник и пытаясь расстегнуть несуществующие пуговицы. — На всё согласна. Мне плевать… Не добившись результата, она оставила в покое его рубашку и начала расстёгивать свою. Канкуро продолжал сидеть. Он смотрел, как Мацури снимает куртку, майку, ругается на завязки на штанах и не собирается останавливаться. А мысли спутывались всё сильнее с каждым её движением. Он хотел прекратить происходящее и… хотел ли? Канкуро вдруг перестал понимать сам себя. Чего он хотел? Вот этого? И не скажешь ведь, что нет… Он давно не был с девушкой. Аои… Хитоми, то есть, он к сближению не пытался склонять. Решил ждать, пока она станет постарше и сама захочет. М-да… «Но это же Мацури! Мацу-чан, идиотина! И кто из вас большая сосна после этого?» Ну да, Мацури… И что дальше? А ничего. Плевать — верно она говорит. Потому что вот они: сидят посреди пустоши, выброшенные из селения, одинокие и усталые. Видевшие слишком много за последние дни. Так почему бы и нет? Сквозь туманную пелену, застилавшую разум, Канкуро ощутил, как тёплые руки обнимают его за шею и отхлебнул ещё из проклятой фляги. Почувствовал на коленях приятную тяжесть чужого тела. Мацури успела раздеться до нижнего белья и покрыться гусиной кожей от прохладного ветра. Нехорошо, мёрзнет девушка… Он обнял её, погладил по спине. — Ты такой добрый, Канкуро… Кто это сказал? В памяти возникли синие глаза, грустно и тепло смотрящие на него, и ладонь, которую он бинтовал. Нет. Не наплевать. — Мацури, стоп. — Резко встав, поймал почти упавшую девушку и парой движений замотал её в тёплый плащ, как марионетку в бинты. Мацури не сопротивлялась — хлопала слипающимися глазами, что-то лепетала. Он наклонился, прислушался. — Где теперь… смысл… Канкуро? — Не знаю, Мацури. Давай мы твой смысл завтра утром поищем. Он, может, того, просто под камешек закатился. А прямо сейчас пора спатеньки. Спатеньки надо, Мацу-чан, спокойной ночи… — ласково приговаривая, Канкуро уложил её, уже задремавшую, на землю, укрыв сверху вторым плащом. Сам зевнул, сел рядом и принялся гонять по телу чакру, избавляясь от алкоголя в крови и дури в голове. Не наплевать пока. А жаль. На следующий день неловкий инцидент не вспоминали. Канкуро помнил всё от и до, а Мацури — неизвестно. Она молча шагала вперёд, не подавая иных признаков жизни. Когда он предложил ей горсть свежесобранных ягод на обед, взяла, поблагодарив. Значит, мир. Кратчайший путь от погребального костра на месте базы до границы привёл их к тому месту, где территория Страны Ветра резко сужалась и сходилась узким перешейком со Страной Воды. Именно там обнаружился лагерь противника. Туманники не очень-то скрывали своё местоположение. Границу они не переходили — стояли со своей стороны весьма крупным отрядом — Канкуро успел насчитать с четыре десятка палаток. Они галдели, ели, пили… А ещё в разных частях лагеря, обложившись свитками и кистями, сидели небольшие группки шиноби. Что именно они делали, было непонятно, но опыт подсказал, что это важно выяснить. Надеясь на то, что у туманников нет достаточно сильных сенсоров, чтобы распознать их приглушённую чакру, Канкуро жестом показал Мацури, что нужно обойти лагерь по периметру. Шумные разборки в дальнем углу привлекли его внимание. Там под сенью хилых деревьев тоже трудилась группа шиноби. Четверо держали одного — молодого парня, который извивался что было сил и протяжно мычал. Рот у него был заткнут кляпом, руки связаны, но держащим всё равно приходилось несладко, потому что их пленник обладал крупным телосложением и недюжинной силой. Когда он напрягался в попытках вырваться, на обнажённом торсе и руках вздувались впечатляющие мускулы. Кучерявые тёмные волосы налипли на мокрый лоб — борьба явно шла не первые минуты. Ещё один из туманников тем временем наносил кистью на живот жертвы какие-то загогулины. Рядом с ними лежала стопка скрученных свитков и один раскрытый. Рисунок на открытом свитке в точности повторял тот, что пытался изобразить горе-художник на животе у парня. Канкуро не был специалистом по фуину, но всё же догадался, что рисунок — это печать. Тут пленник в очередной раз взбрыкнул, почти двинув ногой мастеру печатей в пах. — Заколебал извиваться, Цую, гнида! Вырубите его уже, а! — заорал тот, еле увернувшись. — Нет такого приказа, — пыхтя и отдуваясь отчеканил один из тех, кто держал. — Он должен быть в полном сознании, иначе техника в свитке работать не будет. Сакаи-сама так сказал. Художник снова выругался и чуть не воткнул парню кисть в живот в новой попытке провести ровную линию. «Что они делают?» — было написано на лице у Мацури, когда она обернулась к Канкуро. А в его голове паника вертела шестерёнки с невиданной скоростью. Цую… Цую. Он слышал это имя. И свитки. Что там Хитоми говорила? Свитки, в которые запечатывают технику любого шиноби? — Цую, тварь такая, лежи смирно! Хрен ты снова свалишь от нас! — вызверился шиноби с кистью. Канкуро жестом позвал Мацури за собой. Они отползли подальше от лагеря, туда, где можно было безопасно переговариваться. — Что это? Кого они поймали? Это же не шиноби Суны, — затараторила она, вытирая потные ладони о куртку. Канкуро приложил палец к губам. — Он шиноби Кири… — Из этой… оппозиции, да? — Думаю, да. И мне знакомо его имя. — Хитоми упоминала? — догадалась Мацури. — Неужели её друг? — Боюсь, что да. — Ками… Нет-нет-нет. Как думаешь, её тоже…. — Не хочу думать, — бросил Канкуро, игнорируя воющий ужас в груди. — Важнее другое. Если это тот самый Цую, обладатель кеккей-генкая множественного шуншина, а свитки — это те самые свитки… то мы серьёзно влипли. Суна в опасности. Мацури несколько секунд молча смотрела на него постепенно расширяющимися глазами, прижав ладонь к губам. Пока она не свалилась в обморок, Канкуро продолжил: — Да. Пока наши уверены, что большому отряду из Кири к Суне не подобраться, эти хитрожопые караси готовят горку свитков, которая позволит им переместиться всей толпой. — Суна хорошо защищена… — У них могут оказаться любые техники. Самые разные, понимаешь? Кеккей-генкаи… да какие угодно. Видела те группки, что повсюду сидят? Они делают со своими то же, что и с Цую. Странно, конечно, что наших в плен не взяли для этого. Но оно и к лучшему. Мацури уставилась на него глазами полными слёз и решимости. — Тогда мы с тобой… — Найдём и уничтожим их свитки. В первую очередь те, что с техникой перемещения. — Они синхронно кивнули друг другу. — Готовь взрыв-печати и свои кунаи, будем упражняться в меткости. — А Цую? А Хитоми? Освободим? — Всенепременно. Если сами не сдохнем.