Между Ветром и Водой

      Give up your heart, left broken And let that mistake pass on 'Cause the love that you lost wasn't worth what it cost And in time, you'll be glad it's gone. Weep not for roads untraveled Weep not for sights unseen May your love never end, and if you need a friend There's a seat here alongside me © Linkin Park — Roads Untravelled Из тюрьмы выходили какими-то новыми окольными путями. Канкуро постоянно оглядывался назад, изредка задерживался, чтобы активировать ловушки, припрятанные по углам, и то и дело оповещал Нами о необходимости пригнуться. Если по дороге туда они попали в подземный лабиринт через опрятные хозяйственные пристройки госпиталя, и сами тоннели, приведшие их к камерам, были широкими и надёжно укреплёнными, то в обратную сторону приходилось в спешке пробираться по полуразрушенным ходам, больше похожим на кротовые норы, которые постепенно сужались и грозили с минуты на минуту обрушиться. — Гаара нас быстренько откопает, если что, — шёпотом хохотнул Канкуро и стряхнул мелкие камешки с головы Нами, когда их в очередной раз обсыпало. Нами покосилась на глубокую ветвистую трещину, прорезавшую потолок и стену справа, и заторможенно кивнула. После разговора с Хитоми она шла словно во сне, просто ступая след в след за своим проводником. Подземные тропы вывели их в захламлённую каморку, дверь которой отворялась, а вернее сказать вываливалась на безлюдный переулок в восточном секторе. Нами ожидала, что здесь они с Канкуро разойдутся, но он довёл её до самого дома, всю дорогу поддерживая под руку. — Зайдёшь? — спросила она, когда поняла, что уже с минуту слепо таращится на свои окна. — Нет, сестрёнка. Как-то не до чая уже, согласись. Посидим немного на лестнице, если хочешь. Они сели на ступеньки и замолчали. Мимо изредка проходили люди, припекало послеполуденное солнце. На раскалённых перилах можно было поджарить отличный омлет, но Нами вместо уличного жара чувствовала зябкое дыхание подземелья, где осталась её вновь обретённая подруга. — Ты же всё слышал, да? — пробормотала она, сделав над собой усилие. — Ага. — Канкуро провёл по её плечу и сунул ей под нос указательный палец. На ногте у него сидел жук с коричневыми матовыми крыльями. Механический. — Ничего себе… Произведение искусства. — А то, — не без гордости хмыкнул он. — Мой тестовый мини-шпион. Вот как чуял, что там будет какое-то дерьмо. Не хотел заставлять тебя пересказывать. — Спасибо, — искренне сказала Нами. — Было бы за что. Прости, что сгрузил всё на тебя. Гаара не хотел этого, мне молчать приказал и был по-своему прав. — Брось, всё нормально. Я бы и сама так поступила на твоём месте. Нами повернулась и, рассмотрев Канкуро при ярком свете дня, поразилась тому, насколько жутко он выглядит. Осунувшийся, бледный, с воспалёнными глазами. Что-то надтреснутое и печальное сквозило из-под тщательно выверенных линий краски. — Канкуро… — Нами аккуратно обняла его, и спустя секунду её ребра хрустнули под напором ответных объятий. Его объятия были самыми настоящими объятиями старшего брата — слишком крепкие, неаккуратные. Уютные. И пахло от Канкуро уютно: рабочими мазями, железом, палёным деревом. — Надеюсь, мне сейчас не прилетит песчаный штырь в затылок за наши обнимашки, — буркнул он ей в макушку. — Не переживай. В обиду не дам, — пообещала Нами, для убедительности положив ему на затылок ладонь. — Темари поручила беречь. — Ладно. А ты в курсе, что прямо сейчас я порчу твою репутацию на этой улице? До полной порчи осталось три, две… — Канкуро… — Она прервала поток дурачеств и, отстранившись, заглянула в его абсолютно серьёзные глаза. — Мне так жаль. Я дала тебе очень плохой совет. Если бы я не успокоила твои подозрения насчёт Аои тогда, сейчас тебе не… — А ну не смей приписывать эту херню себе! — оборвал её Канкуро. — Это я всё… Я сам. Дёрганым движением он запустил пальцы в спутанные волосы и глубоко вздохнул. В этот момент Нами на мгновение ослепил холодный блик света — солнце отразилось от кулона-веера, показавшегося в вырезе мужской рубашки. Не выкинул… Нами медленно протянула руку, притронулась к украшению — с опаской и уважением. Как, ну как она не догадалась сразу? Настолько убийственно продуманные вещи мог создавать лишь один человек на свете. — Носишь… — Темари дала потому что, — отрезал Канкуро и воровато спрятал кулон обратно. — Как думаешь, вот теперь она манипулирует нами обоими? Хитоми в смысле, не Темари… Нами сухо рассмеялась: — Нашёл, кого спросить. Я верю Хитоми. Но ты же слышал, как сильно я ошибалась, считая, что знаю её. Я ведь… — Она подняла голову, щурясь на солнце. Когда глаза заслезились от его ярких лучей, говорить стало немного легче. — Я видела, что она меняется. Видела, как Сакаи влияет на неё. Но не знала, что делать, и надеялась просто, что… оно само пройдёт. Что, знаешь, в один прекрасный день у неё откроются глаза. Что наша дружба сильнее, чем любая ложь. Что раз мы так долго вместе, то и мыслим похоже. Но видимо, в том, что касается близких, я слепее престарелого речного дельфина. — Добро пожаловать в наш клуб доверчивых тупиц, если ты об этом. — Спасибо, у меня в нём уже оплачено пожизненное членство. А если серьёзно, то мёртвые могильщики Кири нам всем не приснились. — Особенно мне, — скривился Канкуро. — Да и Хитоми могла бы сто раз уйти из Суны… Политический деятель недоделанный… Он выругался, да так зло и грязно, что Нами поморщилась — не от слов, а от плохого предчувствия. — Ты только глупостей не наделай, — попросила она. — Придумаешь тоже. — Пожалуйста. Пожалуйста, Канкуро. — Её не отпускало ощущение, что Канкуро что-то скрывает. — И дай мне немного времени. Чтобы Хитоми не тронул никто, понимаешь? Я что-нибудь придумаю, поговорю с Гаарой… — Сколько смогу, лягушонок. Ты главное сама глупостей не делай. — Канкуро потрепал её по голове всей пятернёй. — И жалеть меня не надо. А ещё сделай мне одолжение, прости Гаару за то, что он сам не сказал. Он за тебя переживал как чёрт знает кто. Клянусь, у меня глаз задёргался, пока я его слушал. — Ладно, — пообещала Нами и поняла, что почти не разбирает его слов. В висках глухо стучало, голова наливалась странной тяжестью. Хотелось прислонить её к подушке и не шевелиться. А нужно было пойти в Резиденцию. Ведь там, в её другой, понятной и светлой жизни, где нет запаха болот и крови, сегодня день открытых дверей; и новенький ассистент, как пить дать, зашивается и бесит Гаару и посетителей… — Я пойду, хорошо? — Она встала, опершись на подставленную руку и, легонько пожав плечо Канкуро, поднялась в квартиру. Дверь за ней закрылась, потревоженный потоком воздуха стеклянный колокольчик-фурин в оконном проёме закачался, завертелся вокруг своей оси, раскидывая блики по стенам. Блики… Блик на веере. Блик на стали. Стальные звенья… Нами остановилась у порога и потёрла кончики пальцев друг о друга, силясь поймать убегающее воспоминание: она сегодня уже касалась стальных звеньев, уже видела их отблеск… Внутренности прострелило страшное осознание. — Канкуро! Нами бросилась наружу, одним махом спрыгнула с площадки третьего этажа и, поймав его за шиворот, прошептала: — Забери у Хитоми цепочку! — Ты чего несёшь… — У неё на шее. Там яд. Яд, Канкуро! — Она встряхнула его так, что у него клацнули зубы. — В цепочке! Хитоми не нужна чакра, чтобы… Глаза Канкуро расширились. — Ты думаешь… Блядь! — Я помогу тебе туда попасть. Шуншин… — Нет! Нельзя! Не суйся! — Её плечи до боли сдавили сильные руки. — Слышишь? Ни в коем случае, Нами. Если я не приду к тебе сегодня, значит всё в порядке. Не переживай, я разбираюсь в антидотах. Канкуро хлопнул её по плечу и рванул с места.

***

Шаги… Стук… Голос… Тиканье часов… Скрип лестницы… Тишина. Скрип… Стук… Смех с улицы… Нами сидела на полу, прислонившись спиной ко входной двери. Рот и нос она зажала ладонью в попытке приглушить собственные отрывистые быстрые вздохи, от которых кружилась голова. Но успокоить дыхание не получалось — фокус внимания упрямо утекал за дверь. От каждого шороха, шага, голоса, донёсшегося снаружи, её пробирала дрожь. Шаги… Стук… Голос… Тиканье часов… Скрип лестницы… Только бы не Канкуро. Только бы не он. Только бы она ошиблась. Она отняла у Хитоми последнюю надежду, сказав, что не уйдёт из Суны. Она упустила из виду тонкую цепочку. А ещё раньше — веер Темари. Её родные люди стояли по разные стороны баррикад и все были в опасности, а она опять не знала, как им помочь. Спасительная апатия, в которую Нами погрузилась, едва увидев Ми, отступила. В тюрьме, сидя у решётки, Нами слушала подругу, что-то отвечала, о чём-то спрашивала, но всё это происходило как в беспамятстве, в обход чувств. А сейчас, сокрушая защиты и барьеры, её медленно настигало настоящее понимание. Открывшаяся правда. Ошибки, обиды, раскол между ними, некогда самыми близкими людьми. Глубокое недопонимание и молчание, из которых выросло предательство. И её умение зажмуриваться, чтобы не видеть правды. Слепая вера, на которой, как оказалось, держалась вся их израненная дружба, еле дышащая, но вопреки всему до сих пор живая. «Ками, а жива ли ещё ты сама, Ми?» Всякий раз, как снаружи раздавались шаги, Нами казалось, что у неё либо остановится сердце, либо лопнут в ушах барабанные перепонки от нарастающего пульса и громыхающих стрелок настенных часов. Шаги… Стук… Голос… Тиканье… Скрип лестницы… Шаги. Стук. Тик-так. Тик-так. Стук. Шаги. Шаги. Тик-так-тик-так-тик-так. Она сама не заметила, как начала раскачиваться в такт тиканью. Тело вспомнило старые успокаивающие привычки, но сейчас не работали и они. После пятого или десятого невидимого прохожего Нами уронила голову на колени и прижалась к ним лбом. Внутри что-то намертво перемкнуло, она снова разучилась плакать. Разрушительная буря чувств, не находя выхода, пожирала изнутри. В груди саднило с такой силой, что она не удивилась бы увидев кровь на руке, стискивавшей ткань футболки. Ещё пару дней назад она чувствовала себя самым счастливым человеком на этой земле, а сегодня... Она зажмурилась, желая одного: спрятаться. От себя, от Хитоми и Канкуро, от неизвестности, от снова перевернутой с ног на голову жизни, от Гаары. От чувства вины, готового размазать её по земле, на сей раз окончательно. От всего и ото всех. — Привет, мусмэ. Она открыла глаза и обнаружила себя в единственном по-настоящему надёжном месте — у клетки с биджу, на заснеженном полу своего внутреннего мира. — Ёки? — прошептала Нами, несмело расправляя плечи. Раздирающие грудь переживания здесь прихватило морозцем отстранённости. Холод успокаивал душевную боль словно на саднящую рану легонько подули. — У тебя есть ко мне вопрос, мусмэ, — сказал волк. — Задавай его. Вопрос у неё действительно был. Нами придвинулась ближе к клетке. — Ты всё это время знал про гендзюцу и о том, что Хитоми осталась жива? — О том, что насекомое в шляпе Мидзукаге оставило её в живых, я не мог знать, — степенно сообщил демон, укладывая голову на лапы. — А что до гендзюцу… о нём, конечно, знал. К слову, это было то же самое гендзюцу, под которое ты попала в Суне. Просто та злобная девчонка не умела толком управлять техникой и видениями, а Сакаи умел. — Уже дважды, значит… — отсутствующе констатировала Нами. — Но как же Мидзукаге не предусмотрел, что ты можешь рассказать мне обо всём и сорвать его план? — Скучный вопрос, могла бы сама догадаться. — Бессмысленное тупое оружие без голоса и воли… Он и тебя так рассматривал. И мысли не допустил, что ты задумаешь свою игру. — Ну вот, умница. — А почему ты не сказал мне на самом деле? — Я демон, мусмэ, забыла? Я ведь упоминал, что ты ещё можешь переменить своё отношение ко мне. Можешь теперь вообще наглухо закрыть меня тут и никогда больше не слушать моих глупых речей. — Да будет тебе, Ёкиджу, — проворчала Нами, пододвинулась ближе к клетке, глядя в солнечные глаза волка, и протянув руку, дотронулась до пронизанных чакрой шерстинок на огромном носу. Она знала, что он показательно капризничает из-за того, что она научилась выставлять ментальные барьеры и периодически отгораживалась от него. — Твоя якобы подруга уже рассказала, — сдался демон. — Ты брала на себя слишком многое и прощала всё, а ей помогала оставаться слабой и бесхарактерной размазнёй. Это поганый вид заботы, мусмэ, он развращает обе стороны, и мне до смерти надоело на это смотреть. А ради чего всё? — Как «ради чего»? — растерянно переспросила Нами. — Я не хотела лишиться последнего близкого человека, Ёкиджу. Все наши беды начались с меня. Мальчики отправились бы в Кири в любом случае, но Хитоми могла остаться на острове, если бы не я. По моей вине она попала в Туман. По моей вине плакала ночами и чуть не погибла на первой же сложной миссии. Я до пор помню, как она умоляла убить её, только бы ничего подобного не повторялось. Мои глупые амбиции уничтожили её жизнь. Я пыталась сохранить то, что осталось, и не сделать хуже. Волк издал скулящий вздох, обдав её потоком ледяного воздуха. — Но что руководило тобой на самом деле? Попробуй-ка соврать мне, что забота и любовь. Нами промолчала, видя, к чему он клонит. — За тебя сказать? Ладно. Вина и эгоистичный страх — вот и всё, что тобой руководило. Худший выбор из всех возможных. — Что, хуже ненависти? — не выдержала она. Ощущение было такое, словно её схватили за шиворот и окунали раз за разом головой в прорубь. — Намного хуже. Ненависть редко носит маски, мусмэ, а вот вину и страх люди обожают выдавать за любовь, за силу, за доброту. Некоторые даже путают их с совестью. Но это мерзкая слабость. Унизительно сосуществовать с созданием, тухнущим в этом киселе, знаешь ли. Когда ты, будучи совсем ещё щенком, посмела умолять меня о дружбе и обещала мне весь мир, защищая свою сестричку, это было смехотворно, но смело. Я ожидал от тебя большего, а ты чуть не загубила весь свой потенциал бесстрашия и любви. Ты позволила себя сломать. И, что хуже, ломала себя сама. — Ёкиджу, я… — Мне хотелось увидеть, — проигнорировал демон её попытки вставить слово в своё оправдание, — выживешь ли ты, потеряв то, что считала источником силы. И ты выкарабкалась, хоть и не без помощи маленького Казекаге. Да и твоя подруга поумнела, оставшись без тебя. Всё же иногда человечки умеют удивить и в хорошем смысле. Нами обняла себя за плечи, не зная, что ответить. — Ёкиджу… это правда, что демоны совместимы только с прирожденными монстрами? Ну, как Шестой сказал Хитоми? — осмелилась она на ещё один вопрос. — Конечно, ведь всё, что он когда-либо говорил — чисте-е-йшая истина, — протянул волк совершенно издевательски. — Но если эту истину хорошенько простирнуть, выяснится, что всё в точности до наоборот. Биджу были созданы для мира, мусмэ, не для войны. Это люди придумали сделать из нас оружие. С деструктивными душами, наполненными злом и жадностью, мы никогда не свяжемся, а если нас и свяжут насильно, то это ненадолго. — Что произойдёт? — Смерть сосуда. Мелочные и злые люди просто не способны пережить разлом, что приносит им роль джинчуурики. Запечатывание несоразмерной силы порождает в вас пустоту и скорбь, а те в свою очередь рождают ненависть, внутри и вокруг. Чем низменнее душа, тем быстрее эти чувства разъедают и сам сосуд, и биджу. Но и более светлые души могут оступиться, не задирай нос. Ты отнюдь не белоснежно чистое создание. Дашь волю своей ненависти, и берегись. Я помножу твой гнев на тысячу, отражу его и уничтожу и твоих врагов, и твоих друзей… На последней фразы голос демона зарокотал, отдаваясь эхом в невидимой пустоте внутреннего мира. Нами содрогнулась, но не от холода. Он ведь не шутил. Никогда не шутил на самом деле. Милостивый поводырь на тёмных тропах судьбы и готовый растерзать хищник в одном флаконе. — Вот и весь секрет совместимости, — закончил Ёкиджу своим обычным тоном. А у Нами дыхание вдруг перехватило от злости. — Если это весь секрет, то какого же грёбаного дьявола ты убил других детей, до меня? Семь человек! Они что, показались тебе недостаточно… мил… хор… к-конструктивными?! Да ты!.. Волк закатил глаза. Он ещё ни разу не соизволил ответить на вопрос «почему», хотя именно его она задавала их первые совместные годы на разные лады. — Не я, мусмэ. Их тела разрушала печать, бездарная техника фууин. Тебе я просто помог выжить. — Почему? Он ухмыльнулся, обнажая блестящие клыки. — Потому что ты попросила! — И… всё? — А чего ещё надо? Чтобы заслужить помощь, не обязательно быть принцессой, избранной или всесильной. Ты была достаточно смелой, чтобы обратиться ко мне и даже предложить поладить. И мне стало интересно. Я всегда помогал тебе, Нами. Всегда, когда ты была смелой. Даже если ты была в тот момент слабой. И правда помогал. По-своему, порой жестоко, но помогал. — Да иди ты!.. — пробормотала Нами, подтянула к себе колени и отвернулась, кусая подрагивающие губы. — Кажется, вся моя жизнь сделана из ошибок, Ёкиджу. И я так устала. Я не хочу больше ничего решать. Я не умею принимать правильные решения. Я не знаю, как сейчас вообще можно что-то решить. Я не могу… Не могу больше быть смелой. Хочу остаться здесь, не видеть никого… — Слова сыпались из неё безостановочным потоком, сначала громко, потом шёпотом, пока не превратились в бессвязный полубредовый лепет. — И что мне с тобой делать, маленькая? — мягко рыкнул демон. — Сиди уж, зализывай раны. А все волнения, всю печаль твоего смятенного сердца гибкой иве отдай. Нами замолчала, со вздохом уткнулась в колени лбом, прикрыла глаза и не сдержала улыбки, когда её плечи и голову накрыли, поглаживая, мягкие кончики белых хвостов. — Спасибо, Ёки, ты настоящий друг… Из уютного снежного гнезда её вернула пульсация песчаного браслета на руке. Открыв глаза — у себя дома, на полу возле двери, в той же позе, что и во внутреннем мире — Нами первым делом посмотрела в окно. Оттуда подмигивал огоньками фонарей поздний вечер. А Канкуро не приходил! Она перевела дыхание. Отставить истерики, всё нормально. Или ненормально, но она справится. Браслет продолжал настойчиво подрагивать. Нами машинально погладила его пальцами и пропустила свою чакру, успокаивая Гаару, который спрашивал таким образом, всё ли в порядке. Видимо, её пульс значительно замедлился из-за спонтанной медитации; к тому же она злостно прогуляла день приёма. Неудивительно, что он заметил и начал беспокоиться. Гаара был рядом даже когда физически не был — песчинки в воздухе, песчинки под ногами и этот браслет. Он заботился о её безопасности. Так заботился, что о Хитоми промолчал? Нужно показаться в Резиденции и сказать… А что ему после этого можно сказать? Ками, что теперь сказать Гааре? Имеет ли она право просить его не казнить шпионку? Хитоми — её подруга, родной человек навсегда, что бы ни произошло. Но для Гаары Хитоми — преступница, травившая его людей и поставившая на грань уничтожения всё селение. Та, что организовала диверсию в Конохе и почти развязала войну между двумя союзными деревнями. Марионетка Сакаи и та, кому они противостояли всё это время. Можно ли просить о её помиловании и — сложно представить, но — об освобождении? И если можно, то как и какими словами? Сначала выяснить бы, почему Гаара не сказал ей о Хитоми сам и Канкуро запретил говорить? Ками, да не мог же он решить убить Хитоми и скрыть это? Или мог? Мог и… должен был?.. Нами бессильно застонала от отчаяния. Два голоса в её голове грызлись между собой так громко, что хотелось заглушить их любой ценой. Впервые в жизни ей искренне захотелось напиться и чем безобразнее, тем лучше. Авамори, способное одним своим запахом вышибить из головы все мысли, боль, совесть, и границы дозволенного, показалось желанным нектаром. Злой голос — определённо не голос разума — утверждал, что состояние мутного, равнодушного забвения пришлось бы сейчас очень кстати. Вот заявится она в таком виде к Гааре — и тогда уж ему, а не ей придётся думать, что сказать и как смотреть в глаза. Нами зажмурилась и со злостью хлопнула ладонью по полу, оставив на поверхности вмятину. — Ты ужасна, — прошептала она себе. — Время уходит, а ты тут сопли размазываешь. Канкуро не вернулся, значит, Хитоми всё ещё можно помочь. «Те, кто бросает друзей — это худший вид отбросов», — так ведь говорил Наруто? Таким отбросом она не станет ни за что. Спотыкаясь на ватных ногах, она доплелась до ванной и выпила несколько пригоршней воды из-под крана, после чего умылась и наспех вычесала из волос землю и камешки, оставшиеся после прогулок под землёй. Рискнув свериться с отражением в зеркале, кивнула себе: сойдёт. Нос не распух, выдают разве что покрасневшие белки сухих глаз. Вид диковатый, если не сказать сумасшедший, но хочется верить, что никто не заметит. Нами взглянула на часы. День посещений должен был подойти к концу, а значит, приёмная пуста. Не давая себе ни секунды на новые колебания, она сложила печати ледяного шуншина. Первым, кто встретил её в Резиденции, был Такеши-сан, несчастный второй помощник Гаары, заклёванный смертоносным тандемом из поклонниц Казекаге и пронырливых торговцев. Нами выслушала его жалобы, похлопала по плечу: «Знаем, проходили» и пожелала хорошего отдыха, пообещав разобраться с оставшейся кипой писем. Такеши поспешил ретироваться, а она с замиранием сердца постучалась в кабинет. — Прекрасная маскировка чакры, — похвалил Гаара, не поднимая головы от бумаг, когда она вошла. — Но почему ты так поздно, Нами? И почему вдруг шуншин? Сердце больно дрогнуло от нежности, вызванной звуком его голоса и бесконечной наблюдательностью. Контраст между этой нежностью и тем, с чем Нами пришла сюда, совершенно подкосил её. Она молчала. Не специально — просто язык онемел и отказывался шевелиться. Гаара, не закончив выводить иероглиф, поднял взгляд на неё, в секунду помрачнел и встал. — Нами… Демоны… Канкуро что, сказал тебе?.. — Он прищурился, без слов понимая, каков ответ, и воздух вокруг потяжелел. — Он не только сказал. Негодование Гаары Нами ощутила отчётливо, как никогда. Оно стелилось вокруг него вместе с песком, вот только ей оно сейчас было нипочём. Один день превратил её из разумного человека в кровоточащий клубок нервов, кое-как прикрытый тонкой вуалью из вымышленного хладнокровия. А стоило лишь уловить ноту гнева в голосе Гаары, и вуаль с треском разорвалась, обнажив её собственную ярость. Всё внутри заорало, надрываясь: «Как ты мог скрывать её от меня?! Ты же знал, насколько Хитоми важна для меня! Почему?! Как мне доверять тебе после этого?!» Нами сделала шаг вперёд, руки сами сжались в кулаки. Ярость, как цунами перед ударом, застыла в воздухе. Она ждала малейшего звука, ещё хоть словечка со стороны Гаары, чтобы обрушиться на него со всей силой. «Давай же, говори! Не смей молчать!» Но Гаара молчал. И гигантская волна гнева и иррационального желания причинить боль любимому человеку вдруг схлынула, разбившись об обречённое ожидание в его глазах. Он знал, какой будет её реакция, и смиренно ждал, не пытаясь ничего сказать в свою защиту. Нами вдруг вспомнила последние недели. Вот, что за напряжение тянулось за ним, когда Гаара приходил домой, и вот, почему, несмотря на все её попытки его порадовать и отвлечь, взгляд бирюзовых глаз то и дело становился вот таким, как сейчас: тусклым, тяжёлым, вопрошающим. Как будто он что-то хотел сказать ей и не мог. «Хотел», — подумала Нами. А потом подумала о его возможностях в области пыток и допроса. Подумала о долге Каге, о соблазне лёгкого обмана и вечного молчания. О том, что Гаара знал про Хитоми, говорил с ней. И о том, что на подруге не было ни единой царапинки. И ещё об «Он переживал за тебя как чёрт-те кто». Подумав обо всём этом, она медленно, едва контролируя подгибающиеся ноги, опустилась на одно колено и склонила голову в поклоне. — Спасибо, Гаара. Спасибо, что ты не тронул её. — Нами… — Гаара в два шага оказался рядом и прямо в официальных белоснежных одеждах Каге упал на колени напротив, на грязный пол, истоптанный за сегодня десятками человек. — Прости меня за молчание, Нами. Прости, прости, — тихо повторял он, прижимая её к себе. — Прости. Впервые Нами настолько ясно и с такой непоколебимой глубокой уверенностью расслышала под слоями формы Каге биение горячего сердца человека. Она порывисто обняла Гаару в ответ, забравшись ладонями под полы хаори — ближе к нему настоящему, втянула носом знакомый запах. Недоступные слёзы стали вдруг такими близкими, выступили на глазах, защипали в носу, и одновременно с этим радость жизни, почти угасшая в ней за последние часы, вспыхнула ярким смелым светом. «Зиме вопреки вырастают из сердца бабочки крылья», — прошуршал в сознании Ёкиджу и деликатно затих. Больше всего Нами хотелось сейчас поцеловать Гаару. Забыть на миг обо всех, даже о Хитоми и о своей просьбе-мольбе и сидеть здесь, гладить его по голове. А потом налить две чашки чая, ведь этот день был слишком долгим для них обоих. Но так уже было нельзя. — Гаара... — Нами на миг зажмурилась, чтобы побороть свои мимолётные желания, и прочистила горло. — Что там случилось, Нами? — Отстранившись, Гаара мягко обхватил ладонями её лицо. — Как ты? — Я… В порядке. Правда, я в порядке. Пожалуйста, Гаара… Хитоми… Она… Их прервал переполненный тревогой стук в дверь. Посетитель разрешения не дождался, он щёлкнул закрытым замком и ворвался в кабинет. Это мог быть только Канкуро. Это Канкуро и был — чернее тучи, весь в грязи, с огромным синяком на пол лица, который расплывался темнотой под оба глаза и уходил под линию волос. С запекшейся кровью, ещё сочащейся из рваных порезов на щеке и виске. Он захлопнул за собой дверь, закрыл её на все замки и встал посреди кабинета, глядя прямо перед собой. — Гаара, — сказал он сипло и очень громко. — У меня срочный доклад: шпионка Кири сбежала.

***

Когда Канкуро прокрался обратно к камерам, то понял, что Нами была права. Хитоми лежала на скамье, мелко дрожа. Тонкая рука безвольно свисала с края, глаза были открыты. Канкуро стиснул зубы. Даже издали он опознал признаки отравления ядом «матин»: запрокинутая голова, синюшная окраска кожных покровов и постепенно сходящая с лица гримаса, отдалённо напоминающая улыбку. Судорожный эпизод, видимо, только что миновал. Вопрос в том, как быстро после их ухода она приняла яд, и сколько таких эпизодов осталось до наступления смерти. Канкуро тотчас же ринулся бы спасать эту дуру, однако права была не только Нами, но и он сам: за ним установили слежку. Накануне, когда парни с поста тюремной охраны сообщили о неких лицах, пытавшихся выведать сведения об узниках нижнего этажа, Канкуро ещё сомневался. Сегодня же всё стало очевидно. Вот и «хвост», от которого они с Нами успешно ушли незамеченными, — мается в тёмном углу спиной к камере. Этот молодой мужчина в маске, скорее даже мальчишка, был Канкуро не знаком и АНБУ Казекаге определенно не являлся. Недошиноби Химитаро, без вариантов. Очевидно, его сюда поставили ждать того, кто придёт, чтобы обвинить в измене. А парень растерялся, когда заключённая вдруг начала биться в судорогах. Побоялся приближаться к ней и действовать без инструкции. Зелёный совсем. Нет, серьёзно, и этого сосунка здесь оставили, подозревая, что его противником станет Канкуро? Н-да… Ладно. Молодцы, умнички, шпионку нашли. Обидно только, что они недостаточно хорошо знакомы с хитросплетениями подземных путей. За доли секунды обдумав безумный в своей рискованности план, Канкуро бесшумно выскользнул из укрытия. Невидимый он, невидимая леска в его руках — недошиноби не понял, как потерял сознание и оказался в соседней с Хитоми камере. Для верности Канкуро ткнул в него сенбоном со снотворным — пускай отдохнёт от неправедных трудов. А следом, восстановив в уме воспоминания о наиболее ходовых ядах Кири, обмакнул сенбон в наспех распечатанную ампулу с вытяжкой гриба вараидаке и нанёс длинную царапину, имитируя ранение, полученное в борьбе. Ну вот, теперь парень ещё и от души похохочет после того, как проспится, а на дачу внятных показаний после такой комбинации будет способен минимум через неделю. Сенбон Канкуро «уронил» тут же, рядышком. Дверь, ведущую от камер в основной коридор, закрыл на все засовы на случай прихода нежелательных гостей. Полномочий ломать замки в тюрьме у не-шиноби нет, за такие дела их самих сюда упекут. Так что пока они будут скрестись в закрытую дверь и пытаться объяснить охране, что здесь забыли, Канкуро всё успеет уладить. С такими мыслями он метнулся к Хитоми. При его приближении девушка издала тихий стон и попыталась шевельнуться. Синие глаза были широко распахнуты и вместе с тусклыми пятнами лампочек отражали муку, которую она сейчас переживала. — Не могла выбрать другой яд?.. Кто же так делает, горе ты луковое?.. — в сердцах шептал Канкуро, пытаясь прощупать пульс. Уже наступила фаза брадикардии, значит, ей остались считанные минуты. Глупая, глупая девчонка! Канкуро в мыслях возблагодарил себя за знание всевозможных отрав, а Хисотэ-сенсея — за знания об антидотах, которые тот ему без преувеличения вколотил в голову, и отстегнул от пояса второй свиток с ампулами. К счастью, с ядами и противоядиями он с недавнего времени не расставался даже вне заданий… — Канкуро… Канкуро?! — Молчи. — Где мы? Что тут?.. — Цыц, тихо! Сейчас фонарик включу. Так, гляди. Это переход от камер к скалам Суны. Пойдёшь прямо, потом два поворота налево и ты снаружи. Выход на поверхность в десятке километров от деревни. Не на меня смотри, а на карту! У тебя пять минут, чтобы запомнить. Воспроизводить даже не вздумай. Хитоми, не посмев возразить, склонилась над разложенным на полу свитком, придерживая его дрожащими пальцами. Всё ещё бледная и ослабшая, но уже вполне способная соображать. — На поверхность вылезай только ночью, — продолжил Канкуро и пододвинул к ней маленький рюкзачок. — Вот тут, в кармане, энергетические пилюли и суйкацуган. На половину перехода до границы хватит, дальше сама. Обмани там кого-нибудь, обчисти, продырявь, очаруй, я не знаю… Короче, сориентируешься, пожрать себе добудешь. Я в тебя верю. Если что, жаренные тушканчики тоже вкусные. Приблуда твоя чакроскрывающая у тебя во внутреннем кармане куртки, деньги там же. Дозу энергетика я в тебя влил двойную, так что не удивляйся, скоро накроет желание обежать все страны по периметру. Оно пройдёт. Одну ночь лучше отлежаться и нормально поесть. После отравления может повторно поплохеть, на этот случай вторая доза противоядия и энергетика тут. Суйкацуган тоже облегчит отходняк, его не экономь, положил с запасом. — Канкуро, что это значит? Зачем ты?.. — Зачем? Катись-ка ты устраивать свою революцию в Тумане, а Песок оставь в покое! Нечего тут помирать и хороших людей расстраивать. Ты же не подумала ни секунды, что с Нами будет, если ты умрёшь? Идиотка… Он заставил себя прекратить ругаться, а её — дослушать ужатый в пять минут курс по выживанию в дикой пустыне и встал. — И только попробуй снова попасться. А если уж попадёшься — в правый рукав, на плече, я вшил ампулу. Зубами дотянешься даже со связанными руками. Учти, этот яд из ваших. Сделан из фугу, подействует необратимо, уже не откачают. Если уж самоубиваться, то качественно, а не так, чтоб спасли, а потом запытали. — Просто он не для себя изначально был предназначен… — пристыженно оправдалась Хитоми и со слезами на глазах повторила: — Зачем же ты… — Я всё сказал. — Что будет с тобой?.. — Кстати об этом. Ударь меня, да посильнее, по голове. Со спины и сбоку давай. Только не насмерть. — Чего? Нет! — Врежь мне! — рявкнул он шёпотом, резко наклонившись к ней и удовлетворением отметил, как она отшатнулась. — И лучше железками своими. Это цена спасения твоей шкурки, а теперь и моей. Хитоми сначала вся сжалась, но суть плана быстро до неё дошла, а потому она встала с колен, глядя с мрачной решимостью. Канкуро развернулся к ней спиной, истерически посмеиваясь в душе над собственной доверчивостью. — Давай. Несколько секунд она ещё мялась и пыхтела, а потом что-то лязгнуло, и в затылок прилетел тяжёлый болезненный удар. Канкуро прикусил щёку, но не издал ни звука. Неплохо, даже зрение слегка помутилось. — Теперь в висок. — Развернулся боком, уловил краем уха сдавленные всхлипы и зашипел настойчиво: — Быстрее! Снова коротко лязгнуло. Кожа загорелась огнём, по щеке поползли тёплые струйки крови. Второй удар оказался ещё мощнее — Хитоми старалась. Отлично, как раз достаточно, чтобы ненадолго потерять сознание, на вид так точно. Осталось слегка приложиться головой к стене, поваляться на земле, проползти на четвереньках к одному из наименее ценных секретных выходов, который не жалко раскрыть ради дела, и готова картина событий: шпионка вскрыла замок, напала со спины и, воспользовавшись эффектом неожиданности, сбежала. А он, героически превозмогая боль, поспешил докладывать Казекаге о провале. Браво, Канкуро, выходи на поклон! — Спасибо, Канкуро… — прервала его стратегически-театральные фантазии Хитоми. — Ага. — И прости… — Давай-ка промотаем трогательный момент, где ты слёзно извиняешься. Пока, Хитоми. Надеюсь, не свидимся. Бросив на него быстрый взгляд и сжав губы, она отступила на несколько шагов. Ещё пару секунд просто смотрела, не сводя глаз. Ждала, что ли, чего-то? А потом резко развернулась и сорвалась с места. «Ну лети, ласточка, покажи ещё раз, как ты умеешь прятаться». Канкуро проводил взглядом тонкую фигурку с рюкзачком, которая быстро скрылась в темноте за поворотом. — И вот нахрена ты это сделал? — пробормотал он самому себе. Да не мог не сделать. Потому что у Суны и у Темари есть Гаара, у Гаары есть Нами, и ни один из элементов этой хрустальной гармонии повредить нельзя. Ход с побегом Канкуро обдумывал не первый день — не учитывая, конечно, попытку Хитоми травануться и того, что их почти раскроют. Даже рюкзак собрал. Да, формально предательство деревни, а на деле — её спасение. Кто, кроме Гаары, будет засучив рукава днями и ночами корпеть над превращением их унылой пустоши в живое место? Суна заслужила нормального лидера раз в сто лет. Брат заслужил и свой пост, и свой кусочек тепла. А Хитоми вполне заработала на второй шанс — ну, по личным расчётам Канкуро оно так выходило. А уж какая там бухгалтерия у высших сил, кто их знает. Если бы Хитоми умерла сейчас, если бы её схватили, казнили, пытали, Канкуро никогда больше не почувствовал бы себя хорошо и не нашёл бы места и покоя на этой земле. Зато теперь, когда он выпустил её на волю, так хорошо стало, так просторно в груди. Словно он никогда и не чувствовал к ней ничего. А как вернуть пошатнувшееся доверие брата, он ещё придумает. Пока уж как есть.

***

— Это… Это не… Это же не ты, Нами? — Гаара произнёс это так непривычно сбивчиво и умоляюще, что на глаза снова навернулись слёзы. — Нет-нет. Это не она, Гаара, — ответил вместо неё Канкуро. Нами же не смогла издать ни единого звука. Её мозг за сегодняшний день словно несколько раз пропустили через мясорубку, и теперь он напрочь отказывался воспринимать происходящее сумасшествие. Что значит «Хитоми сбежала»? Что случилось с Канкуро? Канкуро тем временем быстро обходил кабинет по углам, проверяя печати тишины. Проверил все, остановился и жестом поманил к себе. — Идите сюда, оба. Он был настолько уверен, а они настолько ошеломлены, что возражений не последовало. Все трое встали тесным кружком в центре кабинета. — Это я её выпустил и показал выход из деревни. — Ч-что? — хором прошептали Нами и Гаара. «Всё-таки натворил дел», — с тоской поняла Нами, рассматривая рану на щеке Канкуро и кровь, стекающую под воротник по задней части шеи. Рука машинально потянулась к подсумку на ноге в поисках бинта и дезинфектора. — Что слышали. Искать её бесполезно. Гаара, свиток, лови. Здесь мой жучок. Послушаешь запись, сделаешь выводы насчёт Кири. В двух словах такое не пересказать при всём моём красноречии. Очень уж они… туманные ребята. Свиток поймал песок, но Гаара остался стоять неподвижно, уставившись на Канкуро и не моргая. Нами тоже замерла, забыв про бинты. Сознание, наконец, обработало ситуацию, и она задохнулась от ужаса. Пропасть между «Канкуро, спасибо тебе!» и «Канкуро, что ты наделал, ты же себе смертную казнь подписал!» заполнялась минутами молчания, как нижний сектор песочных часов. Слышно было только дыхание — глубокое и тяжёлое Канкуро, сдерживаемое и поверхностное Гаары и сдавленное — её собственное. — Что ты натворил? — прошептал наконец Гаара, еле шевеля губами. — Это измена. — В точности так, — согласился Канкуро, с лёгкой улыбкой протягивая запястья к брату. — Делай, что должен. Я преступник, и мне срочно нужны наручники. — Какие… — Гаара зажмурился на секунду. — Какие к биджу наручники? Она не могла далеко уйти. — Могла. Я провёл её подземными ходами, которые знаем только мы с тобой. Её не найдут. А ты не будешь искать. — Канкуро! — Голос Гаары наполнился угрозой. — На свободе она снова… — Нет, нет. Прослушай мои записи. Она побежит прочь из Суны искать новую Мидзукаге. Это будет нам на руку, соображаешь? — И ты. Ей. Веришь? — по слогам уточнил Гаара. — Вот не надо со мной как с дурачком. Ещё пять минут, и я бы её не откачал. Так что да, вполне. — Нет! — Да, Гаара. Да, — повторил Канкуро пугающе кротко. — Это лучший вариант. Я понимаю, что облажался и просрал твоё доверие, но это действительно лучший вариант из всех возможных, потому что о Хитоми уже знают. Вчера они вынюхивали возле тюрьмы, сегодня нашли камеру. Я могу поклясться, что там был человек Химитаро. При звуках этого имени Гаара стиснул зубы и сощурился. — Откуда он?.. — Ты давно видел Мацури? — При чём здесь Мацури, — начал Гаара и, осекшись, покачал головой. — Нет. Нет, Мацури не могла. — Могла, но не со зла, а потому что она… Потому что это Мацури, мать её! Потому что я наорал на неё и напугал, ясно? Гаара закрыл глаза, усиленно массируя виски. Нами слушала их диалог не дыша. Ей страшно хотелось помочь им обоим, но помочь было абсолютно нечем, и она лишь переводила взгляд с Канкуро на Гаару и обратно. — Ты не имеешь права бросить всё, Канкуро, и запереться в клетке. Не то время. — Я должен, Гаара. Начнёшь выгораживать меня, и Химитаро доведёт дело до даймё или бунт организует. Представляешь, как подействует такая информация, вброшенная в нужный момент? Мы не для того столько лет работали, чтобы Суна снова истекала кровью. Только ты учти: по официальной версии Хитоми сбежала сама. Я всё организовал так, что хер кому достанет мозгов доказать, что ей кто-то помог. Подозревать меня Химитаро будет, а вот доказать не выйдет. Все концы сброшены в воду. Так говорят в Кири, да, Нами? — Д-да, — просипела Нами. — Кстати, вот что, лягушонок, — Канкуро повернулся к ней и неловко потрепал по плечу. — Я обещание не делать глупостей не сдержал, ты уж прости. Но помнишь, ты как-то сказала, что наши отношения могут повлиять на ход событий? Возможно, так оно и будет, а? Если Хитоми и правда найдёт эту Мей Теруми и они закончат шатания туманников возле наших границ, я смогу снова собой гордиться. — Ты идиот, Канкуро. — Гаара устало провёл ладонями по лицу. — Ты окончательно спятил. — Может. А может, у меня может этот, как его… Комплекс среднего брата, во. Сестра крутая, ты жизнью пожертвовал ради селения. Я тоже так могу, понял? И потом, я эту проблему создал, мне и расхлёбывать. — Нет, нам нужно придумать… — Нечего придумывать уже! — Канкуро бешено сверкнул глазами, выпрямился. расправив плечи, и стало как-то очень заметно, что он выше Гаары на пол головы. — Поклянись, что не будешь меня покрывать! Нельзя, чтобы накануне войны власть в свои ручонки взял кто-то вроде Химитаро. Я тебя прошу, вспомни о Темари. Если пропадёшь ты, пропадёт всё и союз с Конохой тоже. А а с ним — безопасность нашей Теми. Вообще всё нахер покатится! И ещё раз: я помирать не намерен. Так что, будь добр, придумай альтернативу клетке с коршунами и похоронам заживо, ладненько? А сейчас нам нужно немного показухи. Вызывай АНБУ. — Да, — мертвенно ровным тоном произнёс Гаара после долгого-долгого молчания и вызвал АНБУ. Когда Канкуро увели, Гаара опустился в кресло, глядя в одну точку перед собой. Не находя слов утешения, Нами присела рядом и прижалась лбом к его ладони, лежащей на коленях. Он шевельнулся и погладил её по голове. — Я найду выход, — сказал он твёрдо, без тени сомнений в голосе. — Конечно, — ответила Нами. Запоздало щёлкнул второй замок в двери. Правда, теперь уже некому было врываться сюда без спроса.