Между Ветром и Водой

      В полутора сутках пути от Суны в сторону Воды — сначала на север, а потом немного свернуть на северо-восток — дорогу странникам преграждал узкий горный хребет, похожий на гребень ящерицы-молоха. Он так и назывался: «Хребет ящера» и отделял суровую пустыню Демона, где находилась Суна, от чуть менее беспощадной пустыни Тамариска, которая ближе к стране Воды превращалась в степь. За гребнем начинался столичный округ страны Ветра и базировался временный лагерь шиноби Песка — тот самый, от которого в Суне не дождались вестей. А на невидимом снизу плато, среди скал хребта прятался крошечный храм Кадзэгами-дзингу. Найти его можно было, лишь зная точное местоположение. Темари и Гаара знали. Однажды их команда сопровождала сюда молодую пару, страстно желавшую скрепить свой союз вопреки и назло воле знатных кланов, наследниками которых они были. Да так скрепить, чтобы родителям не оставалось ничего, кроме как смириться с выбором детей. Самого храма Темари в тот раз не увидела — в проход между скал вошли только молодые влюблённые и человек, исполнявший роль их свата-накодо. Сейчас роль накодо досталась ей самой. Узкая каменистая тропинка, петляющая меж огромных камней, осыпалась под ногами. Когда-то здесь были ступени, но сейчас от них осталось одно воспоминание. Они поднимались вверх-вверх-вверх и в конце пути, свернув в последний раз, оказались на ярко освещённой каменной площадке. Истинное предназначение хилой постройки, представшей их глазам, выдавали только выцветшие до тусклой рыжины врата-тории да истрёпанные ветрами ветви священного дерева сакаки с висящими на них бумажными лентами. Под грубо сложенной из сухого дерева и тростника крышей стоял камень «ивакура», пристанище Ками. Он произвёл бы на Темари куда большее впечатление, если бы сама церемониальная комната, выстроенная вокруг него, не походила больше на хижину бедняка, нежели на место, куда призывают богов. Пол из потрескавшейся глины был небрежно устлан циновками, по углам гнездилась паутина, а сверху, через дыру в крыше, бил столб света и падал прямо на камень-ивакура и на очаг, устроенный в глубокой чаше подле него. Каннуси — проводником воли Ками — оказался желчный старикашка в видавшем виды одеянии, таком же выцветшем, как и тории. Первым делом он наказал им троим снять обувь. После, босиком по пышущему жаром камню, не смея отгородиться от него чакрой, они прошли к ручью, который бежал по каменному желобку справа от «храма». Там старик велел умыть лицо и руки и ополоснуть рот из черпака на длинной ручке — «Очищение перед встречей с Ками!» А сам он принялся раскуривать благовония в ритуальной чаше с тем устало-деловитым видом, с каким уборщик метёт полы, торговец взвешивает сухофрукты, а шиноби выполняют миссии. Каннуси было всё равно, с кем он имеет дело. Темари внутри вскипала от его небрежного обращения, но держала свой гнев в узде. Ведь сам Казекаге и его невеста скромно следовали каждому указанию старика. Она и сама знала: суть не в том, кто и в какой обстановке проводит здесь ритуал, а в том, что именно в этом месте Ками слушают и слышат. Во всяком случае, так утверждали легенды. Пришла пора проверить их правдивость. — Полчасика ваше дельце займёт, не больше, — прошамкал каннуси в ответ на вопрос Темари. — Ками либо отвечают, либо нет. А если нет, тогда уж извольте пойти прочь. Полчасика — время обычного отдыха в пути. Они вполне могли позволить себе эту задержку… Ками, неужели они и правда здесь, чтобы провести церемонию бракосочетания? Ей не снится? Темари ущипнула себя за предплечье и взглянула на своих спутников. Настоящие. Стоят, волнуются. Нами скинула с головы шарф и, с живым любопытством изучив окружающую обстановку, повернулась к Гааре. Она смотрит на него, а хорошо почему-то Темари — прямо до боли где-то глубоко в груди хорошо от тёплой нежности во взгляде, направленном на брата. Гаара под этим взглядом меняется, становясь взрослее и как будто мудрее, и, неожиданно для себя, Темари понимает, что впервые видит в нём молодого мужчину, а не своего странного младшего братика, к которому так привыкла. Жаль, что Канкуро здесь сейчас нет. Она готова поспорить, что он бы язык проглотил от умиления и даже позубоскалить бы не осмелился. — Проходите в центр, — вернул её в реальность скрипучий голос каннуси. — Кто тут парочка? Или вы все втроём? Такие браки Ками, боюсь, не изволят одобрить. — Он захихикал, мелко и противно, будто горох рассыпал. Темари скрипнула зубами и уговорила себя не прибить древнего дурня хотя бы до конца церемонии. — Я накодо, я буду свидетельствовать этот брак, — строго сказала она и встала по другую сторону от чаши, лицом к Гааре и Нами. В алтарной чаше стараниями каннуси переливались алые угли, делая жар полуденных гор и пустыни ещё более густым и могучим. Благовония, лежащие поверх углей на слюдяной пластине, нехотя занялись тлением прямо на их глазах, и по комнатушке поплыл тяжёлый дым с ароматом древних легенд и затхлого сена. — Шиноби… Давненько такого не было, — пробормотал себе под нос каннуси и вдруг запел. Сначала тихо, а потом всё громче и громче. Его неприятный голос неожиданно обрёл странную красоту и силу в вибрирующих протяжных звуках. Гаара и Нами стояли неподвижно, внимая песнопениям, а Темари от их вида хотелось то ли смеяться, то ли рыдать: у жениха за спиной сосуд с песком — снимать некогда; на невесте блеклая форма шиноби Суны, сливающаяся со стенами, и три слоя шарфов, из-за пояса торчат рукояти саев, а у бедра при малейшем движении бряцает цепь. Ну не безобразие ли? А ведь как изумительно смотрелось бы на смуглой черноволосой Нами традиционное алое с золотом кимоно Песка! А на Гааре вместо строгого боевого облачения могло бы быть небесно-синее кимоно, которое позволено носить только Каге и только по особым случаям… Нами вдруг покосилась на поющего каннуси и, тайком от него тронув Гаару за рукав, о чём-то тихо спросила. Гаара так же незаметно придвинулся ближе к ней и, улыбаясь, прошептал на ухо слова, от которых Нами тоже расцвела в улыбке. Пробивавшиеся сквозь щели в крыше лучи солнца мягко подсветили их лица и склонённые друг к другу фигуры, и в этот момент они показались Темари такими красивыми, что все внешние атрибуты, о нехватке которых она секунду назад сожалела, потеряли смысл. Всё уже было на своих местах. Всё было безупречно. Пускай. Пускай всё так и будет и чёрт с ней, с бедняцкой полевой обстановкой, решила она. И на вредного старикашку плевать. И кимоно можно будет потом надеть, для Канкуро и старейшин. Песнь вдруг оборвалась, Темари с подозрением уставилась на каннуси: лишь бы не испортил всё, шарлатан. — Повторяйте за мной! — скомандовал он и трижды громко хлопнул в ладоши. Его голос опять зазвучал скрипуче и резко. Он зачитывал слова молитвы и клятвы, а за ним почти в унисон, их нараспев повторяли Гаара и Нами. «Нетленны останутся наши души. И вместе мы войдем в перерождения. Третий круг. Пятый круг. Седьмой. Вечность. Станьте свидетелями, великие Ками. Услышьте эту клятву. Утвердите как истину». Дымок, курящийся от благовоний, вдруг дёрнулся, легонько качнулся тронутой струной. «Сквозняк», — решила Темари. А дым вдруг пошёл гуще, уплотнился, потемнел и начал закручиваться правильным ровным витком в высокую спираль, прошивая насквозь столб солнечного света и устремляясь к отверстию в потолке. Темари переступила с ноги на ногу и заметила, как Нами сделала то же самое. Отчего-то стало трепетно-страшно, словно чьё-то громадное присутствие обняло их всех, заглядывая внутрь душ с первобытным детским любопытством. — О-о-ос! — Ритуальный выкрик каннуси заставил вздрогнуть всех троих. Высокий звук звонко отразился от стен и преумножился раскатистым многоголосым эхом, как будто они стояли не под тростниковым навесом, а в огромном каменном здании с высокими потолками. По спине у Темари прокатилась волна мурашек. — Поклонитесь! Ками здесь и готовы внимать. Пришло время двойного самоубийства. — Старик хитро зыркнул на юную пару, но не дождавшись ни тени испуга или смущения на их лицах, продолжил: — Символического, разумеется. Вы должны ранить себя. Пролитая кровь есть обещание верности. И первой заговорит кровь будущего мужа. — Сухая морщинистая рука с зажатым в ней ножом ткнула в сторону Гаары. Гаара кивнул, но нож не взял. Он вытянул руку ладонью кверху. Задумался… Нет, не задумался. Он беззвучно приказывал песку, поняла Темари. Когда струя песка, вырвавшаяся из горлянки, превратилась в тонкое лезвие, самодовольное лицо каннуси сделалось помятым от испуга. Спорить с такой формой принесения клятвы, он, однако, не посмел. Дым, не меняя формы и ритма своих витков, склонился от чаши к кровавому росчерку, проступившему на ладони Гаары. А Гаара на одном порезе не остановился. Песок сопротивлялся его воле, импровизированное лезвие вздрагивало и искривлялось, стремясь рассыпаться. Умей он говорить, кричал бы, что он — защита и что им пользуются не по назначению. Темари заметила, как Нами прикусила нижнюю губу, точно подавляла в себе желание остановить происходящее и броситься перебинтовывать раны, которые Гаара наносил себе. Над первой, длинной и изогнутой линией появились один за другим три коротких алых росчерка-точки. Когда Гаара наконец позволил песку осесть с измученным шелестом на пол, на его ладони истекал кровью иероглиф «сердце». — Боги готовы услышать клятву будущей жены, — хрипловато провозгласил каннуси, скользнув взглядом по результату.       Ножа он уже не предлагал, и Нами призвала лёд. Струйка дыма качнулась в её сторону, витки сделались плотнее и чаще. Прозрачное лезвие, не оказывая сопротивления, сразу впилось в ладонь и принялось медленно вспарывать кожу. Символ Нами был сложнее. Темари не сдержала вздоха, поняв, что она пишет, и закусила губу, приказывая себе не глупить. Слишком много в глазах брата было сейчас не присущего ему тихого страдания. Хоть кто-то из них был обязан держать себя в руках. Второй маленький урок каллиграфии остался позади, и ладонь Гаары по команде каннуси соединилась с ладонью Нами в мягком утешающем касании. Темари закрыла глаза. Ей не нужна была расплывающаяся радугой картинка, чтобы увидеть, как иероглифы «принятие» и «сердце» складываются в единое целое, и как вьётся вокруг запястий двоих возлюбленных сизый дым, оплетая их точно прочная витая верёвка. «Какой красивый рисунок, мама! — слышит вдруг Темари собственный голос и ясно видит огромный кандзи на странице книги с кандзи, которую они с мамой листали перед сном в давно забытом детстве. — Что это такое?»       «Это тоже иероглиф, доченька», — как наяву отвечает ей мамин голос.       «До чего сложный! А что он значит?»       «Он означает «любовь».       «А можно ты завтра научишь меня его рисовать?»       «Научу, милая, — ласково улыбается Карура. — Он только кажется сложным. На самом деле его легко запомнить, нужно только выбрать, как. Когда мой сенсей учил меня каллиграфии, то говорил, что «аи» похож на чудовище, раздирающее когтями сердце. Вот, тут будто бы когти, а под крышей сердце — оно скрывается от них. Но мне больше понравились слова одного старого монаха. Его звали Бунпуку, и о нём самом я расскажу тебе завтра. Этот монах сказал: «Аи» значит «принятие сердцем». Мы вчера изучали с тобой кандзи «сердце», помнишь его?»       «Да! — радостно кивает Темари и, радуясь собственной сообразительности, без подсказок тыкает пальцем в центр иероглифа: — Вот оно где!»       «Верно, оно прячется внутри «принятия» и становится его частью…»       «Но какой вариант запоминания тогда правильный, мам?» — Темари нетерпеливо ёрзает на тёплых маминых коленях. Ей хочется получить точный и однозначный ответ, но мама его не даёт. «А это каждый волен выбрать сам для себя, — говорит она. — И вы с братьями однажды выберете…»       Книга вдруг захлопывается, а мама тихонько охает и качает головой, поглаживая округлый живот. Темари, осторожно дотронувшись до него, чувствует движение.       «Пора ложиться спать, — смеётся мама. — Видишь, твой младший братик разбушевался, намекает, что уже поздно». В ту ночь родился Гаара. Щёки Темари обожгло горячими каплями. Из какого только дальнего угла память достала те события… — Ты, накодо! — вдруг напомнил о себе старик, заставив открыть глаза, и указал на низенький столик с миниатюрной чашечкой отёко и токкури, наполненным сакэ. — Подноси трижды. Окажи гостеприимство новой семье. И Темари трижды послушно наполняла отёко. — Брат, — говорила она, протягивая Гааре чашечку и глядя в бирюзовые глаза, чей взгляд ещё никогда не был светлее и чище. Она ждала, пока он сделает глоток, и передавала чашечку Нами: — Сестра. И последний глоток делала сама: — Я свидетель вашего союза… Горячие слёзы ещё не высохли, а вредный старик уже заворчал, что время ритуала истекло: — Подите своей дорогой, у меня очередь. «Очередь… Из мышей, что ли, очередь у тебя?» — гневно подумала Темари, прислушиваясь к непонятному шелесту по углам, и смахнула рукавом влагу с лица. К демонам старика. В их семье стало на одного человека больше. «Или даже, — вдруг подумала она, и эта мысль перевернула всё внутри, а ладонь непроизвольно опустилась на живот, — или даже на двоих?..» Главное, чтобы их меньше не стало. А для этого нужно идти дальше, к границе, и искать Канкуро. Их получасовой «отдых» был окончен. Распрощавшись с каннуси, они снова прошли через тории, но уже с противоположной стороны от храма, и побрели вниз по шуршащей камнями тропе. Ощущение чужого взгляда, добродушного, но непредсказуемого, следовало по пятам. Провожало. Шли в молчании, не нарушая покой скал, и остановились только на выходе из узкого ущелья. Прямо перед ними распростёрлась пустыня Тамариска, через которую пролегал их дальнейший путь. Темари присела в тени чуть в стороне, чтобы дать двоим влюблённым ещё минутку наедине. Она прекрасно понимала их и старательно отводила взгляд, но всё равно подсмотрела, как Гаара целует в лоб Нами, что-то говорит, и прочитала по её губам ответное «любимый мой». А потом Нами призывно замахала ей, а Гаара протянул руку, и Темари охотно вскочила и пошла к ним навстречу, чтобы обнять… и замерла с глупой улыбкой. Видно, стариковские сказки — не такие уж и сказки, раз на ладонях у обоих юных супругов вместо двух разных шрамов остался один, только в зеркальном отражении: «любовь».

***

Пустыня Тамариска на первый взгляд ничем не отличалась от Пустыни Демона. Гаара, отвечая на вопрос Нами, сказал, что тамариск — это кустарник, который красиво цветёт, однако ничего красивого или цветущего им на глаза до сих пор не попадалось. Всё то же солнце беспощадно обжигало здесь каждое живое существо, и те же барханы, похожие на морские волны, тянулись до самого горизонта. Разве что чаще стали встречаться отдельные скалистые островки, торчащие тут и там из песка. При виде их треугольных силуэтов с острыми, стёсанными ветром кромками Нами вспомнила легенды о солнечном драконе, которые попадались среди сказаний Суны, и ей представилось, как давным-давно, в незапамятные времена дракон сражался здесь с однохвостым демоном и как, получив в том бою тяжёлые раны, долго полз через пустыню, теряя по пути обломки своего острого гребня и чешуйки со шкуры, пока не встретил смерть. Его душа, должно быть, стала палящим солнцем, а тело обратилось горной грядой, которую люди позже назвали Хребтом Ящера… «Не знал, что ты сочиняешь сказки, мусмэ, — заметил Ооками. — Сочинишь и обо мне что-нибудь?» «О тебе если только в стихах». «Ты и стихи? Какой кошмар. Но я одобряю, приступай». Размышления о легендах и обмен редкими репликами с Ёкиджу скрашивали молчание, которое установилось в их команде с того момента, как они спустились со скального плато. Стремясь нагнать потерянное в храме Кадзегами-дзи время, трое шиноби бежали без остановок почти сутки, оставляя позади километр за километром, и, чтобы не терять время на принятие пищи, прямо на ходу закидывали в рот энергетические пилюли. Изнурительная гонка прервалась неожиданным привалом, когда впереди замаячил торговый караван. — Я поговорю с ними. — С этими словами Гаара скинул со спины горлянку с песком, и, оставив своих спутниц отдыхать в тени очередного каменного островка, скрылся за гребнем дюны. Глядя ему вслед, Нами осела на песок возле горлянки, прильнула гудящим виском к её шершавому боку и прикрыла глаза, борясь с желанием застонать от облегчения. Несмотря на сформированную за полгода привычку к жаре и восстановленный контроль чакры, затяжные пробежки по пустыне так и не стали её сильной стороной. И вряд ли однажды станут. Когда дыхание немного выровнялось, она открыла глаза и, вытянув перед собой правую руку, посмотрела на ладонь, где саднил свежей ранкой впаянный в кожу иероглиф. Нами разглядывала его всю дорогу при каждом удобном случае. Касалась, гладила, проводила большим пальцем по краешкам черт. А если сжать кулак, казалось, что «сердце», которое Гаара вложил ей в руку, бьётся. Это заставляло её улыбаться. Сколько ни лукавь, как ни притворяйся серьёзной и собранной, а первое произнесённое вслух «люблю» от Гаары и церемония в горном храме затронули в душе какие-то особенные струны, чей чистый звук не могла теперь заглушить ни одна беда. По другую сторону от горлянки послышалось многозначительное хмыканье. Нами тут же спрятала руку в карман и согнала с лица мечтательную улыбку. — Ой, да ну брось, не стесняйся. Я сама постоянно так делаю. — Темари выглянула из-за тыквы и продемонстрировала Нами левую кисть с тонким золотым ободком на безымянном пальце, весело пояснив: — Вот так. Сижу, кольцо кручу и блаженно хихикаю себе под нос. Поговаривают, что это нормально. Потом немного отпустит. Они обе рассмеялись, и Нами вытащила руку из кармана. — Меня не ранит ваше счастье, если ты об этом переживаешь. Наоборот, — добавила Темари с непривычной теплотой в голосе. — А ты как вообще?.. Не страшно? — Из-за Кири? — без особого энтузиазма уточнила Нами. — К верблюдам твою Кири. Я о том, что вот это, — Темари кивнула на её ладонь, — связь с одним человеком на всю жизнь. Не боишься, что ваше решение может оказаться ошибкой? — А… — Нами посмотрела в ту сторону, куда ушёл Гаара, и на лицо снова полезла улыбка. — Нет, я боюсь только, что эта жизнь может оказаться слишком короткой. Но, помнится, в клятве было что-то насчёт встречи в следующем перерождении. Темари расхохоталась, запрокинув голову — совсем как Канкуро. — Да ты та ещё оптимистка! Нами на это философски развела руками и, немного помолчав, спросила: — А ты как? — В смысле «как сильно я переживаю за наши с Шикамару отношения в следующей жизни»? — До следующей время ещё есть. А что с этой? — Делать мне больше нечего, как переживать, — отмахнулась Темари. — Он даже не на миссии. Сидит в своей Конохе в ус не дует. В том, что от неё осталось… Нами нахмурилась, но не стала ничего уточнять, зная, что если Темари захочет рассказать правду, она расскажет сама. Темари покусала губы и вновь рассмеялась, на этот раз отрывисто и невесело. — Я места себе не нахожу, если честно. Особенно, как подумаю, что будет, если кто-то узнает, что он отпустил меня, политическую заложницу. Что может прийти в голову Данзо?.. Думала, у меня песок вместо сердца, а, оказывается, нет. — Конечно, нет. Береги себя, Темари. Вас обоих… — вырвалось у Нами, раньше, чем она прикусила язык. Взгляд Темари мгновенно заострился, плечи напряглись, пальцы скомкали завязки пояса на талии. — О чём ты?.. Откуда… То есть мне не… — Не показалось. Ооками видит изменения потоков чакры. В храме они ощущались особенно отчётливо, поэтому ты и сама, наверное, почувствовала. А он как обычно рассказал мне о том, о чём я не… — Нами поняла, что будущая мать мрачнеет с каждым словом, и сникла. — Прости, я лезу не в своё дело. Темари опустила голову, расправляя кимоно, а потом прикусила ноготь на большом пальце. Все эти суетные движения и опущенные плечи обнажали глубину её растерянности. После пережитого в Конохе Темари не стала слабее, нет, однако чуждая ей прежде нервозность то и дело проскальзывала в таких вот несдержанных, порой даже дёрганых жестах. — Ну что же ты, Нами. Я ведь назвала тебя сестрой, так что теперь это вполне себе твоё дело. Это и называется семья, к твоему сведению. Присматривать друг за другом, да? — с мягким упрёком проговорила вдруг Темари, не прекращая разглаживать несуществующие складки на одежде. — Просто… это так невовремя. Я была замужем немногим больше месяца и планировала продолжать быть шиноби в ближайшие несколько лет. Мы даже договорились о том, что не станем спешить. Хах, мне стоило догадаться, что лечение от Хокаге настолько животворящее, что даже слишком! Но знаешь, всё бы ничего, да только наш дом разрушили, а мой супруг отдал мне оригинал документа о заключении союза. Теперь единственное доказательство того, что наш брак существовал, заперто в столе у Гаары. В Конохе переворот, новый Хокаге, новые правила. Я снова шиноби Суны, но наши старейшины и джонины пока не знают об этом. Как не знают о том, что я замужем за шиноби Конохи и от него у меня будет… — Она сбилась, словно запутавшись в собственных мыслях, положила ладонь на живот, и её лицо стало жёстче и холоднее. — Это ужасное время, чтобы родиться и стать родителем… Срок ещё крошечный. Я знаю медицинское дзюцу на такой случай. — Она подняла голову и уставилась на Нами в упор, таким взглядом, что стало не по себе. — Что бы ты сделала на моём месте? — Я… не смогу представить себя на твоём месте, — сказала Нами, сжимая в руках прохладную флягу с водой. Темари просила совета? Это было явление столь же редкое, как переставший зубоскалить Канкуро, и оттого пугающее. — Ну же, — подбодрила Темари. — Я прошу не рецепт налаживания моей жизни, а всего лишь твои мысли. Нами попыталась на секунду представить, как поступила бы, если бы носила ребёнка от Гаары и… Это было странное чувство — пугающее до мурашек по спине и настолько же… вдохновляющее? И невозможное. Сидя тут, посреди пустыни, она ни на секунду не усомнилась в том, что сохранила бы их ребёнку жизнь. Но было ли это правдой? Ведь умозрительные решения в сотни раз проще настоящих, и большинство советов, которые люди щедро раздают на основе фантазий о собственных поступках, приукрашены, тщеславны и редко когда выдерживают проверку реальностью. Отпустив из мыслей мираж, Нами подняла голову и, глядя в глаза Темари, сказала то единственное, что казалось ей действительно правдивым: — Срок настолько маленький, что твоего ребёнка ещё почти что нет, Темари. Но он уже вместе с тобой перенёс смерть, вернулся к жизни, выдержал путешествие через пустыню и бегство из одного дома к другому. Человека ещё почти нет, а с ним уже столько всего произошло. Наверное, ей или ему предназначено стать удивительной личностью, раз судьба дала ему и вторую жизнь, и силу вынести испытания, и таких родителей, как ты и Шикамару. Мне бы очень хотелось познакомиться с этим человеком, но я не знаю, хочется ли этого тебе, и что сказал бы Шикамару. И… — вздохнув, Нами заставила себя договорить: — В общем, если тебе потребуется помощь, я тоже знаю ту технику. Всегда лучше, когда кто-то страхует при её выполнении. Договорив, она схватилась за флягу с водой, сделав вид, что озабочена её открыванием, и стараясь унять пощипывание в носу. Темари долго не отвечала. Она сидела, уставившись прямо перед собой в пространство, и не шевелилась. Потом вдруг тряхнула головой и обернулась к Нами. По изменившемуся выражению её лица стало понятно: она приняла решение. — Да, мне тоже хочется познакомиться с ним. — С ним? — Уверена, у меня будет сын. Не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь дать нам шанс. Может быть, ничего и не получится, но я попробую. И Шикамару… Он тоже хотел бы увидеть его. И расстроился бы, если бы я… Верно? Нами кивнула и, поколебавшись, протянула Темари руку. — Хочешь, я тебя обниму? Предложение вызвало у Темари неподдельное замешательство. Протянутую ладонь она лишь аккуратно пожала, но Нами, сочтя этот жест достаточным знаком согласия, придвинулась поближе и заключила её в осторожные объятия. Первые мгновения были до ужаса неловкими — она словно обнимала мешок с камнями. А потом Темари как-то враз расслабилась и, с полувыдохом-полусмешком буркнув что-то насчёт «оленячьих нежностей», уткнулась носом Нами в плечо и тоже её обняла. — Я сделаю всё, чтобы вы были в порядке, — пообещала Нами, гладя её по спине. В ответ её стиснули до ноющих рёбер, заставив снова припомнить лапищи и манеры Канкуро. Когда Темари отстранилась, на её лице играла улыбка. Приступ уныния миновал стремительно, словно ветер унес хмурое облачко со всегда чистого синего неба. — Вижу, что кому-то повезло как минимум с тётей и младшим дядей, — заявила она. — И со старшим дядей тоже. Нельзя недооценивать Канкуро. — Да разве эта балбесина хорошему научит… О, смотри-ка. Гаара возвращается? Из-за бархана в этот момент действительно показалась фигура молодого человека. Стройный, черноволосый, в форме Песка. Просто шиноби Суны… истинную личность которого легко было распознать по скользящей походке. Гаара показался караванщикам под маскировкой хенге дабы не пускать слухи об ушедшем из деревни Казекаге. Когда на полпути он сбросил личину и стал собой, Нами невольно охватило то же торжественное волнение, что и в храме на скальном плато, а пальцы рефлекторно скользнули подушечками по иероглифу. Несколько мгновений она беззастенчиво наслаждалась знакомой плавностью движений, с нежностью подмечая, что он тоже опускает голову и глядит на свою ладонь. — Ой-ой, — Темари пихнула её локтем в бок. — Прекрати, здесь и так слишком жарко! — Разве? По-моему, не жарче, чем обычно, — поддержал беседу Гаара, усаживаясь рядом. Он, очевидно, решил, что идти пешком слишком долго, и всё оставшееся расстояние в секунду преодолел шуншином. — Нет, песок сегодня особенно горяч, — промурлыкала Темари, ничуть не смутившись того, что её реплика была услышана братом, и выгнула бровь. — Правда, Нами? Потрогай-ка его, проверь. Давай. У Нами промелькнула мысль запустить в неё флягой, но она ограничилась возмущённым взглядом и рассмеялась. Темари в хулиганском настроении была определённо лучше, чем Темари, которая спрашивала, как ей дальше жить. Гаара некоторое время озадаченно рассматривал веселящихся девушек, а потом сказал: — Торговцы нашли недалеко от бывшего оазиса Солёных озёр двоих шиноби. Обе куноичи мгновенно притихли, а он кивнул и продолжил: — По описанию, это те АНБУ, которые сопровождали Канкуро и Мацури. Оба были с перерезанными сухожилиями на ногах. Караванщики доставили их к врачу в ближайшее поселение. — А что насчёт самих… Гаара качнул головой. — Канкуро и Мацури никто не видел. Но кроме раненых АНБУ в оазисе нашли два трупа. Полагаю, люди Химитаро или кого-то из его шайки. — Химитаро, шакалья морда! — процедила Темари сквозь зубы. — Бессмертным себя, никак, вообразил. Я побеседую с ним, когда вернёмся. — Не с кем беседовать, Темари. — Что? — Она удивлённо воззрилась на брата.       — Химитаро скончался.       — В смысле?.. Сам?       «Правильный вопрос», подумала Нами и перевела взгляд с потрясённого лица Темари на зловеще спокойное Гаары, который лишь пожал плечами:       — Его сгубили вредные привычки.       — Ясно, — пробормотала Темари. — Не думала, что скажу это, но даже как-то грустно, что не с кем будет бодаться.       — Не беспокойся, ему быстро найдётся замена, — утешил Гаара.       — Ладно, надо решать, что дальше. Будем мы разыскивать тех крыс из АНБУ или искать следы Канкуро и Мацури… — Темари мгновенно переключилась на дело. Нами с Гаарой переглянулись.       — На месте этих АНБУ я бы сейчас заметала за собой все следы и сидела в глухой канаве, поджав хвост. Мы можем потратить на поиски не один час, но вопрос, не обернётся ли это пустой тратой времени. Как много они могут знать о том, куда ушли их пленники? Не думаю, что Канкуро поделился с ними своими планами… — заметила Нами.       — Мне не нравится, что предатели на свободе, но найти Канкуро и Мацури гораздо важнее, — согласился Гаара. — Если они сбежали от конвоя… — А они однозначно сбежали, — с нажимом перебила Темари. — Да. Тогда они наверняка попытаются добраться до нашей базы в столичном округе, чтобы оттуда связаться с Суной. А мы и так планировали свернуть к ней, — закончил он. — Если повезёт с погодой, будем там завтра к вечеру. Им не повезло. На следующий день, когда до базы оставалось меньше дневного перехода, налетела буря, да не обычная пылевая, а самый настоящий шторм с дождём. Ливни в пустыне не бывали затяжными, и к утру небо должно было проясниться. Разумно полагая, что передвижение в такую погоду только отнимет силы, а к цели не приблизит, Гаара дал команду остановиться на ночёвку. Укрытие нашлось в одной из «драконьих чешуек». Ветра выгрызли в её каменном теле полость, которую трудно было назвать полноценной пещерой, однако достаточно просторную для троих человек, одной горлянки с песком и одного костра. Темари расстелила свой плащ в нише у дальней стены и вытянулась на нём, уставившись в потолок. Нами назначила себя ответственной за ужин и устроилась напротив Гаары ближе к выходу. Спустя несколько минут между ними в центре уже потрескивал костёр, над которым разогревался нехитрый перекус из гречневых хлебцев. — Сезон штормов в этом году сильно запоздал, — сказал Гаара, глядя сквозь стену дождя. — И верно. А ведь в Конохе я думала о том, как сильно хочу ещё раз увидеть дождь в пустыне, — тихо отозвалась Темари из своего угла. — Вот и увидела. Надо быть поосторожнее с желаниями. — Что говорят в Ветре о дожде, который застал в пути? Он считается добрым знаком? — спросила Нами. — Дождь в пустыне — всегда добрый знак, — с тенью улыбки ответила Темари, охотно принимая повод отвлечься от дурных мыслей. — Только если ты не идёшь по чьему-то следу, — добавил Гаара мрачно. Нами вздохнула. Да уж. Вынужденная остановка и бездействие плохо сказывались на их боевом духе. Постоянное движение вперёд выматывало физически, зато оставляло мало пространства для размышлений. Теперь же мысли заметались как дикие звери по клетке. Нами пыталась занять себя, колдуя над котелком с чаем, набирая в него дождевую воду и закрепляя его над огнём, но вопросы всё равно просачивались в голову, разрывая её на части. Где сейчас Канкуро с Мацури? Не ранены ли они и как пережидают шторм? А что с Хитоми? Интересно, вопят ли коты в Суне, предчувствуя скорый дождь? Ищет ли её Ю?.. Думает ли, что его бросили? Что за человек эта Мей Теруми, навстречу которой они идут? Потребует ли она, чтобы восьмихвостый вернулся в Туман? И как там теплица?.. А что Канкуро… На миг Нами захотелось вместо трав засунуть в кипящий котелок свою голову, чтобы остановить дьявольскую мыслемешалку хоть на пару секунд. Она оставила в покое чай и посмотрела на Гаару. Он, сняв плащ и закатав рукава рубашки, методично ломал и подкидывал в костёр собранные наспех свежие ветви тамариска, которые занимались быстро и горели удивительно ровно. О чём Гаара размышлял, можно было только гадать. Нами рассматривала его, не отрываясь, как рассматривала в самую первую встречу. И, на случай, если у неё вдруг больше не будет такой возможности, запасалась впечатлениями впрок, впитывая каждую деталь. Блики огня на его лице. То как у него отросли и торчат во все стороны волосы. Как аккуратно он ворошит угли найденной где-то палочкой. Совсем не юношескую усталость и решимость, просвечивающие сквозь маску сосредоточенности. Когда Гаара мазнул испачканным в угле запястьем по лбу, отбрасывая в сторону чёлку, Нами вспомнила смешные пятна туши на его носу. Одно воспоминание потянуло за собой другие: танец, болезненно-прекрасную близость, трудный разговор, его предложение, её согласие, их общий смех. В груди стало так тепло, что трудно дышать, и даже чуточку больно. Сейчас от Гаары исходило привычное спокойствие, но вчера ночью отчаяние, которое читалось в его поцелуях, его уязвимость и просьбы остаться разбивали Нами сердце. Видит небо, она безумно хотела в тот момент согласиться на всё, о чём бы он ни попросил. Хотела рассказать ему, какой он замечательный друг и наставник. Как сильно она его любит. Что, если он попросит, она пойдёт с ним на край света, и что Суна и эта маленькая квартира — её единственный настоящий дом.       А вместо этого, не в силах даже просто быть с ним честной, избегала правды и делала вид, что они всего лишь собираются на миссию.       Ками, спасибо, что Гаара оказался таким… Гаарой. Спасибо, что не поверил ей и уловил, как она пыталась подсунуть ему опустившего руки трусливого шиноби вместо той Нами, которую он знал, — теперь та Нами даже ей самой казалась чужим человеком, едва не разрушившим всё, что было дорого. Пусть он и обижался, пусть мучился сам и мучил её, но всё же не пошёл за ней в вырытую ею же бездну. И её туда не отпустил. «Никто не определяет наши судьбы, Нами, — сказал Гаара уже на выходе из Суны. — Если боги и существуют, то иных рук, кроме наших собственных, у них нет. Поэтому ты вернёшься сюда, живой и навсегда. Мы вернёмся вместе». Нами не посмела с ним спорить. В конце концов, это было то, чего ей хотелось больше всего на свете. А потом Гаара — тот самый Гаара, который открыто посмеивался над суевериями и называл легенды ложью, — привёл её в обитель суеверий своей страны, чтобы скрепить там клятву.       «Ты же в них веришь, значит, это важно», — объяснил он свой поступок. А она так и не смогла выбрать, за что же из всего этого списка ей стоит благодарить своего теперь-уже-супруга больше всего. Как называлась сила, скрепившая их союз в Кадзегами-дзи, — «судьба и боги» или «чакра и воля», — Нами не интересовало. Важно было одно: их связь стала прочнее той цепи, которая тянула её обратно в Туман. Прошлое всё ещё маячило за спиной, но уже не пугало. Пусть Темари и ворчала всю дорогу по поводу недостаточной торжественности, никакая самая пышная в мире церемония, роскошное одеяние невесты и слёзы умиления всего совета Суны не смогли бы сотворить и десятой части этого чуда. Запах горелого отвлёк от воспоминаний, и она обнаружила, что проворонила хлебцы на костре. Те уже успели подрумяниться и почти загореться, поскольку остальные обитатели пещеры тоже прочно увязли в своих мыслях. Нами соскребла с ломтиков почерневшую корочку, шипя, обжигаясь и дуя на пальцы, и раздала своим спутникам. Тишина, по-прежнему царившая в пещере, могла бы стать удушающей, но природе, к счастью, были безразличны человеческие печали. Шум ливня заглушал тоску и нашептывал, что можно ненадолго забыть о ждущих впереди потерях. Запах еды сплетался с ароматом мокрых камней, костра и трав в котелке. Бархатную темноту ночи рассеивал светлый ореол пламени. «Пока здесь мы, здесь и дом», — подумала Нами, протягивая кружки с чаем Темари и Гааре, и поняла, что это самая настоящая правда. Её дом — не место, а люди. А если так, то она никуда и не уходила. Словно в ответ на её мысли резкий порыв ветра с особым остервенением хлестнул по струям дождя, забрасывая их пещеру. Костёр зашипел и едва не погас. Гаара раздул его снова. Вытер, недовольно морщась, брызги воды с лица и попытался отодвинуться от входа, но потерпел неудачу, поскольку места было слишком мало. Секунду поразмыслив, Нами решила, что их дому не хватает ещё одной стены или хотя бы стекла в окошке, и сложила печати. Тонкая плёнка, похожая на мыльный пузырь, затянула проём и отрезала пещеру от бушующей непогоды. Дождь стал тише, пронизывающий сквозняк пропал, и костер затрещал веселее, словно почувствовав себя в безопасности. Встретившись взглядом с Гаарой, Нами лукаво подмигнула ему: узнаёшь? Это была экранная техника, которой он её учил и которой сам закрывал Суну от ядовитой бури. Просто немного творчески переосмысленная. Гаара кивнул, шевельнул пальцами, и что-то щекотно ткнулось в лодыжку Нами. Взглянув вниз, она обнаружила, что возле неё возится созданный из песка фенек, очень убедительно изображая, что копает нору под подошвой её сандалии. Приглашение к тренировке, значит? Мгновение спустя в пещеру, разрезав пелену дождя и водный барьер, ворвалась стайка птиц. Легкокрылые и бойкие они закружились под потолком, переливаясь, как прозрачный ручеек. Капельки воды, срываясь с их крыльев, заставляли костёр метать вверх искры. — Ласточки, — проговорил Гаара с ноткой удивления, когда одна из птиц села на его протянутую руку. — Много, быстрые. Хороший контроль, Нами. — Талантливый учитель — хорошие результаты, — улыбнулась она. — И то верно, — согласился Гаара с самым скромным видом, но уголки его губ дрогнули. Птички по её приказу спикировали вниз и задели крыльями подскакивающего на месте лисёнка. Контакт с водой, однако, не нанес ему вреда. Фенек лишь недовольно потряс мокрой лапкой, а затем кувырнулся на спину и заработал всеми четырьмя в воздухе, цепляя птиц, которые раз за разом проносились низко-низко, норовя ущипнуть противника за хвост. На их тренировках Гаара нашел способы делать песок устойчивее к стихии воды. Поможет ли им это на границе? — С такими чудными техниками из вас вышли бы отличные бродячие артисты, — весело заметила Темари, которой развернувшийся посреди пещеры зверинец заметно улучшил настроение. — Так и вижу, как вы развлекали бы детей в столице. — А их родители бы от нас шарахались, — со скептической усмешкой отозвалась Нами. — Вот неправда! Вы милые! А эти птички такие прозрачные, почти невидимки. Чакры, наверное, безумно много требуют? — Как ни странно, нет. В основном концентрации. А ещё вот… Нами не успела показать новый фокус, пришедший ей в голову, потому что Темари вдруг взволнованно привстала на своём месте. — Я вспомнила! — воскликнула она. — Я вспомнила, о чём хотела вам рассказать. Посмотрела на птиц, подумала о том, что невидимо и отнимает чакру и… Гаара с Нами повернулись к ней. Лисёнок и ласточки осели на пол. — Перед тем, как Пейн уничтожил Коноху, я сражалась с одним из его тел, — начала Темари, усевшись поудобнее. — У него было две техники. Одной он притягивал к себе любые объекты, другой отталкивал. Но главное: все мои атаки не достигали его. Он не блокировал их, чакру просто сжирало какое-то поле вокруг него. — Поле? Вроде невидимого щита? — Нами настороженно переглянулась с Гаарой. — Как в пустыне, когда мы шли в Суну? Темари закивала. — Именно. У щита Пейна тоже был интервал, буквально несколько секунд, когда атаки могли его достать. — Если учесть, что нападение в пустыне организовала Хитоми по приказу Мидзукаге, и что у них были свитки, в которых можно передавать чужие дзюцу… — протянула Нами. — То предположения о том, что Кири получили знания или возможность создавать такие свитки в плату за переданного Акацуки восьмихвостого, окончательно подтверждаются, — закончил за неё Гаара. — Но это и так было ясно. — Да, но вопрос в другом: на кой чёрт Акацуки нужна война против Песка? — хмуро поинтересовалась Темари. — Пейн, судя по его многословным излияниям, имел какие-то личные счёты с Конохой. Суна здесь причём? Они все некоторое время молчали, обдумывая вопрос. Потом Гаара сказал: — Думаю, Акацуки нужна не война. Вернее, не та война, в которой будет победитель. Им нужен хаос. Всеобщая грызня. Недоверие. Отсутствие любых альянсов и ослабление всей великой пятёрки. — Хитоми говорила о беспорядочных диверсиях, которые Кири устраивает против других селений, — поддержала Нами. — Туман сейчас похож на пчелиный рой, который переопыляет другие деревни отравленной пыльцой войны, но одновременно умирает и сам. Величием, о котором мечтал Сакаи, там и не пахнет. — Не пахнет, — согласился Гаара, — потому что Сакаи стал марионеткой в руках Акацуки. Думаю, его заставили платить таким образом за то, что вы с Ёкиджу сбежали. С того момента сотрудничество с Акацуки перестало приносить выгоду Кири. — Только платил за наш побег не Сакаи, а весь Туман. — Нами стиснула зубы. — Туман пострадал бы в любом случае, если не так, то иначе. Тут твоей вины нет, — снова включилась в диалог Темари. — А сейчас Акацуки нанесли удар по Облаку руками Учихи, похитив их джинчуурики. Могу поспорить, что по задумке уважаемый Райкаге должен был в ту же секунду объявить Конохе войну, потому что Саске родом оттуда. Но ради брата он усмирил свой идио… кхм… буйный норов и разослал всем приглашения на встречу пяти Каге. Гаара кивнул. — За это нам стоит поблагодарить его. Вряд ли Акацуки ожидали, что их действия подтолкнут Облако в сторону создания альянса. Объединение скрытых селений нарушит их планы. — Значит, мы тем более обязаны сделать всё для объединения, — с убеждённостью заключила Темари. — И найти эту женщину… — Теруми Мей, — пробормотала Нами. — Да. Надеюсь, нас там ждёт именно она. «Да, пожалуйста, Хитоми, пусть там будет Мей». Ночь выдалась спокойной и тихой, если не считать далёких раскатов грома. Дежурил традиционно Гаара. Когда уснула Темари, он расстелил на коленях плащ и приглашающе похлопал по нему ладонью. Перебравшись на его сторону, Нами положила ему на колени голову, счастливо вздохнула и закрыла глаза, ощущая сквозь полудрёму, как ласковые руки гладят её по волосам.       Сон, посетивший её на этот раз, был до странного зацикленным и умиротворённым, как ход вечных часов. В нём была безвоздушная пустота и реки — реки песка. Пустынный песок теплого медового цвета струился рядом с потоком ослепительного золота. А третья река была чёрной. Это была не сероватая пыль из вулканического шлака, какую Нами видела на островах, а насыщенно черный, словно вороново крыло, песок.       Они текли каждый в своём русле, эти три потока. Иногда поднимались волнами, соприкасались, образуя на миг причудливый узор, и снова мирно расходились. Это был танец без начала и без конца. Нами проснулась за полчаса до рассвета с ощущением странной тишины и покоя внутри и увидела, что тучи уже унеслись прочь, чтобы осчастливить ливнем обитателей Хребта Ящера и Суну. В «окошке» их пещеры снова сияло чистое небо.       Гаара уже раздул костёр и был занят приготовлением завтрака. — Что-то хорошее приснилось? — спросил он, увидев, что Нами открыла глаза. — Ты улыбалась во сне.       Кивнув, она села, пригладила взъерошенные волосы и принялась рассказывать ему о чудесных песках.       — Эй, вы там проснулись? Идите скорее сюда! — позвала вдруг снаружи Темари, которая покинула укрытие ещё до пробуждения Нами.       Они вышли, и Нами тут же сощурилась и закрыла глаза рукой от яркого до слёз, будто отмытого ливнем солнца. Гаара помог ей обойти скалу. Темари они нашли стоящей на выступе с обратной стороны. — Смотрите! — радостно махнула она рукой.       Воздух был ещё свежим и насыщенным влагой после ночного ливня, но голова у Нами закружилась не от него, а от увиденного, когда она смогла открыть глаза и посмотреть вперёд. Вместо рыже-бронзовых песков перед ними от подножия Хребта Демона и до самого горизонта простирался пёстрый ковёр. Он колыхался мягкими волнами под дуновениями ветра и прямо на глазах продолжал распускаться всё новыми вспышками цвета, закрывая собой последние проплешины. Бледно-сиреневой дымкой цвёл тамариск; малиновыми, фиолетовыми и сливочно-жёлтыми узорами вплетались в его нежный фон неизвестные Нами растения и белыми облачками пенилась в тени дюн акация, насыщая воздух своим ароматом. Пустыня пела свою безмолвную торжествующую песню жизни, единственными слышимыми звуками которой были резкие крики выбравшихся из нор ящерок и шелест ветра.       — Вот так она цветёт, — сказал Гаара, обнимая Нами за плечи, пока она стояла почти не дыша.       «Я всё-таки увидела это», — подумала она. «Ливень хлынул потоками. Кого не обрадует свежесть цветов, тот — в мешке сухая горошина», — изрёк вдруг Ёкиджу. Нами зачитала стих своим спутникам, и они единодушно сошлись на том, что это прекрасно сказано.