Между Ветром и Водой

      Длинный, идеально чистый коридор рёкана утопал в мягкости ковров и приглушенном свете напольных андонов. Миновав вереницу одинаковых дверей, Нами и Хитоми остановились у нужной. Ритмичные шаги босых ног за тонкой стеной тут же стихли. «Заходите!» — раздался голос Темари. — Привет, — сказала Нами, закрыв дверь и оглядываясь по сторонам. — У тебя тут… всё в порядке? Темари пожала плечами, мол, конечно, в чём проблема-то. А проблема была — в том, что её комната больше напоминала холодильник, чем жилое помещение. Все обращенные улицу створки были распахнуты настежь и по полу беззастенчиво гулял бодрящий ноябрьский сквозняк. Однако одетая в лёгкую юкату Темари обмахивалась маленьким веером так рьяно, словно сидела как минимум под палящим летним солнцем. Не дав Нами задать ещё пару провокационных вопросов, она с ноткой торжества в голосе провозгласила: — Хорошо, что вы так быстро. У меня отличные новости. Сегодня Гаара и Мей подпишут мирный договор между Песком и Туманом. Хитоми издала тихий писк радости, но тут же застыла по стойке смирно, едва Темари покосилась в её сторону. Последняя же спокойно продолжала: — Момент важный, сами понимаете. И несмотря на все наши… — она сделала неопределённый жест, — временные трудности, я считаю, что будет правильно устроить в честь события небольшой праздничный ужин. Нами без раздумий кивнула. — Отлично, я в тебе не сомневалась. — Темари захлопнула веер и с усталым вздохом опустилась на дзабутон у столика. — Но есть небольшое «но». Поскольку Гаара из соображений безопасности отослал всех работников рёкана, ужин нам придётся готовить самим. Вашего приятеля я уже отправила на рынок, а из тех, кто способен сейчас возиться на кухне, остаёмся мы трое. — Ты хочешь возиться на кухне в таком виде? — уточнила Нами. — В «таком»? — вскинула бровь Темари. — Ты бледна, как эм… лепесток каллы. — Прелестный способ сказать, как хреново я выгляжу, — хохотнула та. — Со мной всё прекрасно. — Напомнить, что было вчера утром, когда Цую открыл пакетик сушёного рамена рядом с тобой? Несмотря на то, что состояние Темари вызывало желание всячески о ней заботиться, Нами постаралась чтобы её голос звучал максимально спокойно и иронично. Сюсюканье Химе ненавидела и за малейший намёк на него готова была убивать. Но фокус не прошёл — Темари раздражённо скривилась. — Вчера был неудачный день. А сегодня… ну и душно же тут. Вам не душно? Вот уж не думала, что в Воде осенью такая жара. — И она снова принялась обмахиваться веером. Нами покачала головой и, опустившись на промерзшую подушку с противоположной стороны стола, поймала непреклонный взгляд тёмно-зелёных глаз. — Разумеется, ты в порядке. Но давай мы с Хитоми возьмём готовку на себя, а ты будешь руководить процессом в целом, м? Кроме еды есть ещё рассадка гостей и подготовка зала. Вот, где точно понадобится твёрдая рука. А я сделаю тебе лечебный чай, чтобы вечером ты могла поесть со всеми. Верно? — Она оглянулась на Хитоми. Та моргнула в знак поддержки. — Но… — Темари явно приготовилась спорить, однако накатившая дурнота, которая угадывалась по поджатым губам и побледневшим щекам, вынудила её передумать. — Давай. — Спасибо! — негромко обронила она, когда Нами уже закрывала сёдзи, покидая комнату.

***

— И ты, стало быть, умеешь со всем этим обращаться? Хитоми, с лёгким ужасом рассматривала нагромождение посуды на стеллажах, арсенал ножей всевозможных конфигураций, ряды бутылок с разноцветными жидкостями и прочие поварские сокровища, которыми была под завязку набита кухня рёкана. Рассматривала с почтительного расстояния — стоя на пороге и не решаясь шагнуть внутрь. — Не особо. Но сейчас что-нибудь сообразим, — отозвалась Нами. Она уже вовсю лавировала между плитами с закопчёнными чугунными конфорками и грилями, беспорядочно открывала попадавшиеся на пути дверцы и крышки и изучала содержимое деревянных бочек, больших морозильников, ломящихся от заготовок, и плетёных корзин. Если не считать их двоих, кухня была совершенно безлюдна, а потому остановить Нами или объяснить Хитоми, что и как здесь устроено, было некому. — У тебя внутри вместо сборника стихов завёлся сборник рецептов? — с надеждой предположила Хитоми, продолжая наблюдать за творящимся беспределом издалека. — К сожалению, нет. «Что ещё за «к сожалению»?» — возмутился Ёкиджу, но тут же замолк, очевидно, не имея настроения на спор. «Подозрительно спокойный в последние дни», — мимолетно отметила про себя Нами. — Ну, тогда кайсеки-рёри на девять человек в четыре руки станет нашей последней миссией. Мы умрём на этой кухне раньше, чем всё приготовим, — заключила Хитоми с помрачневшим видом. — Хм-м, кайсеки? — Нами даже притормозила на полпути к очередной корзине. — На что нам четырнадцать блюд? Хитоми посмотрела на неё как смотрела всегда, когда Нами не понимала очевиднейших с её точки зрения вещей. — Ну что? — протянула Нами. — Это всего лишь ужин, Ми, расслабься. — Ты видела это место? Тут полотенца в туалете с золотой вышивкой, а одна салфетка стоит больше, чем моё самое праздничное кимоно. Прибавь ещё повод для ужина — подписание договора между деревнями. Нужно что-то… — Дай угадаю, грандиозное? — Именно! Мы не можем предложить Каге какие-нибудь жалкие онигири, да ещё и в такой обстановке! Нами закатила глаза. — Боги, Ми, мы шиноби, а не поварята. Сделаем, как умеем, главное, чтобы вкусно было. Ты всё чересчур серьёзно воспринимаешь. — Зато ты, как всегда, бросаешься на проблему сломя голову, даже не узнав детали. — Нет, это ты, как всегда, придумываешь несуществующие правила и придаёшь много значения всякой ерунде. Они сердито уставились друг на друга, готовые спорить до победного конца, но спустя миг дружно рассмеялись. И скованность, которая не отпускала с самого момента встречи команд Тумана и Песка, вдруг ушла. И стало… как всегда. Как раньше. — Некоторые вещи никогда не меняются, — тихо сказала Хитоми. — И не говори, — добродушно согласилась Нами и поманила подругу, указывая на очередную бочку. — Смотри-ка, здесь есть ракушки. А тут, — она приоткрыла крышку соседней, — желтохвостик, кажется. Их, наверное, привезли с рынка совсем недавно. Поставки же никто не успел отменить. Из этого выйдет достаточно грандиозный ужин, как по-твоему? — Другое дело! Желтохвоста обжарим или закоптим, — мигом включилась Хитоми. — А к нему можно красиво порезать маринованные овощи. — В виде хризантемы, — подхватила Нами. — Осень всё-таки. Ещё и листиками клёна украсим. А посуда, ты посмотри, какая! — Она с восхищённым вздохом сняла с полки черный лакированный горшочек с крышкой и очаровательным красно-золотым узором на боках. Тут пришла очередь Хитоми показательно закатывать глаза: — Вот, что называется «оставили кота стеречь сушеного тунца»! Теперь ни одна симпатичная мисочка на этой кухне не пройдёт мимо тебя. Нами весело закивала. — Совершенно точно! И это будет самый красивый ужин из всех, что мы готовили. Отобрав у неё горшочек, чтобы рассмотреть его красное донышко, Хитоми с видом профессионала объявила: — Так, в этом будет отлично смотреться мисо с ракушками. А рис мы отварим с сатоимо. — Вот и решили. За пять часов должны управиться. Вскоре они утвердили меню с Темари, которая одобрила всё предельно быстро, поскольку зеленела при одном упоминании еды, и оставили её в компании травяного чая. Работа на кухне закипела. Рис томился на плите в глиняных горшочках, рядом с ним грелась вода для бульона. Хитоми, вооружённая ножом со скруглённым лезвием, размыкала створки ракушек хамагури и доставала оттуда мясо. Нами в это время примостилась на корточках в углу между корзин и аккуратно переливала саке из огромной бутыли в маленькую мисочку, чтобы затем смешать его с соевым соусом и приготовить маринад, пропорции для которого она, к своей радости, обнаружила в большой книге с пометками шеф-повара, нашедшейся в ящике под плитой. — Прямо как раньше, да? — заметила Хитоми, кинув на неё взгляд. — Ты главное ничего не расколоти, не взорви и не перепутай уксус с маслом. — Молчать! Моё кулинарное дзюцу не знает равных! — Нами сделала грозное лицо и запустила в подругу пробкой, от которой та с хохотом увернулась. — Слушай, а можно спросить кое-что? — По губам Хитоми скользнула хорошо знакомая Нами хитрая улыбка. Раньше Ми никогда не могла подолгу оставаться серьезной, а уж когда она так улыбалась, ей не доставало только острых рыжих ушек на макушке, чтобы стать живым доказательством существования прелестных, но опасных лисичек-оборотней. — Про вас с Га… хм… Казекаге, можно? — Ну давай, — разрешила Нами. — Ты же в любом случае спросишь. — То, что он говорил про брачный ритуал и какой-то особый знак — это правда? А то Мей за последние дни не рассказала об этом только глухому. Нами нахмурилась. — Не нравится мне её интерес. — Да не бери в голову, — отмахнулась Хитоми, однако голос понизила, как будто подозревала, что Мей сидит за холодильником и может их подслушать. — У неё просто пунктик насчёт замужества и возраста. Один раз она слегка перебрала с сакэ в рёкане, и после этого все, кто там был, три часа выслушивали рассуждения о несчастной любви, браке и о том, что ей давно охота замуж, но не судьба. Они с Ао ещё постоянно цапаются по этому поводу. — А они с Ао не вместе? — неосторожно удивилась Нами, слишком поздно вспомнив, какой шквал информации может последовать за подобным вопросом. — О, если бы! Ао — бездушный пень, и этим бесит Мей. Но, как по мне, там всё куда сложнее. Он сам по ней сохнет, причём уже не первый год. Они же старые друзья и из Кири вместе сбежали. Ао, наверное, на что-то надеялся, но не выгорело, поэтому и стал таким ворчливым и отпугивает от неё других мужчин. Вот были бы они вместе — все бы вокруг вздохнули с облегчением. А есть ещё Чоуджиро, вот тот вообще фанат своей госпожи… Слушая, как подруга взахлёб рассказывает простенькие сплетни, Нами замешивала маринад. Она стряхивала с венчика тягучие золотисто-коричневые капли, периодически пробовала их на вкус, а с её лица не сходила улыбка. Раньше разговоры о любовных многоугольниках её откровенно раздражали, да и сейчас не сказать, что сильно увлекли. Но возможность видеть Хитоми живой и снова той самой говорливой девчонкой, которая вечно знала всё обо всех и за пять минут вписывалась в любую компанию, — вот, что было источником радости. А в груди оплетал сердце колючим стебельком сизый цветок ностальгии. Странное это было чувство: сладкое от того, как сильно всё походило на прошлое, и горькое от понимания, что всё безвозвратно изменилось. Трудно было поверить, что после пережитого они могут вот так обмениваться глупыми шутками и запросто обсуждать личные вещи, совсем как… Как прежние они? Только нет никаких «их прежних». Но раз внутри хоть что-то да осталось от тех легкомысленных девчонок из приюта, то им очень сильно повезло. — Так что там с Казекаге, м? — переспросила Хитоми, прервав размышления Нами, и пощёлкала в её сторону вскрытой ракушкой, гнусаво изображая голосок моллюска: — Откройся мне, распахни душу, как я свои створки! — Убери это от меня, — фыркнула Нами. — И я забыла, о чём был вопрос, пока ты болтала. — О ритуале же! — Ну… Ритуал — правда. — Нами ополоснула руку от рыбной чешуи и продемонстрировала подруге ладонь: — Вот, у меня и у Гаары одинаковые шрамы… Подождав, пока Хитоми рассмотрит иероглиф, она принялась нарезать желтохвоста на кусочки и окунать в маринад, параллельно рассказывая о горном храме и церемонии. — Серьёзно? И ты настолько ему доверяешь, что согласилась вот так связать ваши жизни? — спросила Хитоми. Она почти весь рассказ слушала, замерев с открытым ртом и пустой раковиной в руке. — Что же он за человек такой и что с тобой сделал? — Да замечательный человек. — Нами убрала за ухо выбившуюся из-под повязки прядь, но тут же поспешно вернула её на место, почувствовав, как розовеют уши. Через секунду вспомнила, что руки — а теперь уже и волосы, и уши — у неё в рыбе, недовольно наморщила нос и подняла глаза на подругу, которая начала посмеиваться, наблюдая за её мельтешением. — Замечательный, значит? — озорно протянула та. — Добрый? — Очень, — серьёзно подтвердила Нами. — Ласковый? — Да… — И целуется хорошо? — Ми! Хитоми расхохоталась. — Куда ты дела мою суровую подругу, которая могла выбить парню зубы за то, что он её поцеловал? — Да когда такое… А… Тьфу ты… — Нами сердито воткнула нож в брюхо очередной рыбины, вспомнив инцидент, который имела в виду Хитоми и который совершенно затёрся в её собственной памяти. — Тот придурок, если хочешь знать, поспорил на деньги, что не побоится поцеловать джинчуурики. Я случайно услышала, как он заключает пари. — И всё равно пришла на свидание? — Эм… Да. — Она смущенно повела плечом. — Он мне немножко нравился. Надеялась, что передумает насчёт пари… Но он не передумал, поэтому я выбила ему пару зубов, чтобы долго не мучился, думая, куда потратить свой выигрыш. Ну а он распустил слухи, будто я чокнутая. — Вот слизняк! — возмутилась Хитоми. — Но ты мне не рассказывала, что всё из-за спора. — Было бы о чём рассказывать. Целовался он, между прочим, отвратительно. — То есть не так, как Гаара. Теперь и щёки Нами залил несдержанный румянец, а Хитоми покачала головой: — Как ты изменилась, моя ласточка. — Ками, это что ещё за тон тётушки-сводницы? — Моё второе «я»! — гордо заявила та, и они обе рассмеялись. Смех Хитоми, правда, стих раньше. Она понаблюдала за улыбающейся Нами и тихо заговорила, уже без прежнего дурашливого настроя: — Я ещё в камере заподозрила, что между вами что-то есть. Но тогда… меня это напугало. О Гааре ходило столько противоречивых слухов, даже внутри деревни. Да и информация о его прошлом, которую я нашла, когда готовилась к диверсиям, подтверждала худшие из них… — Она осеклась и вскинула испуганный взгляд, явно решив, что сказала лишнего. — Ты же… в курсе его?.. — Прошлого? Конечно. — Ладно. — Хитоми сделала паузу, ковыряя заусенец на большом пальце. — Знаешь, когда он впервые пришёл вместе с Канкуро, я думала, мне конец. Думала, умру от ужаса, даже пытать меня не придётся. Этот взгляд, от которого хочется сознаться даже в том, чего не делала… Глаза у Гаары, ты уж прости, жуткие, особенно, когда он злится. Но этот монстр меня не тронул. А потом ты так о нём говорила, и я сложила два плюс два. Но я не могу поверить… как он обходится с тобой? Он правда добр к тебе, Нами? Он правда видит в тебе человека, а не?.. Слово «монстр», брошенное в адрес Гаары, заставило всё внутри ощетиниться. Но это же была её Хитоми, она не хотела задеть, а лишь волновалась, смотрела пытливо, с искренней заботой. Нами напомнила себе обо всём этом и перевела дыхание. — Правда, Ми, не переживай. Гаару сложно описать в двух словах и его прошлое никто не сможет отменить, но в том, что он меня любит, я уверена. Как и в том, что определение «монстр» ему не подходит. Пожалуйста, больше не называй его так. Хотя бы при мне. Уж мы-то с тобой знаем, как выглядят настоящие монстры. — Да уж… — Голос Хитоми дрогнул. — Извини, просто не хочу, чтобы ты повторила мою ошибку. Чудовища бывают очаровательны… — Не повторю, Ми, не волнуйся. А теперь расскажи и ты мне, — попросила Нами, пристально глядя на поникшую подругу. — Как тебе удалось уговорить Мей вернуться в Туман? — Ох… — Хитоми вытерла пот со лба и закинула в кастрюлю последнюю ракушку. — Это вышло почти случайно. Сначала из Суны я добралась до Цую. Как — сама плохо помню. Отходняк от яда и пилюль… Но как-то дошла. Цую ждал меня у границы и уже почти потерял надежду, но продолжал обследовать местность и водить за нос патрульных. Мы с ним отправились туда, где по слухам видели Мей, в сторону Травы. Внешность у неё ты сама видела, какая. Приметная. Да она особенно и не скрывалась, так что мы быстро вышли на след. Уже на месте мне повезло наткнуться на Чоуджуро посреди рынка. Я узнала его по мечу, оставила Цую ждать в сторонке, а сама заговорила с Чо, прикинулась заблудившейся несчастной дурочкой. Даже в роль вживаться не пришлось, потому что выглядела я неважно и соображала не лучше. А Чоуджуро — он как Цую… — В смысле? — Ну, мухи без большой надобности не обидит и к тому же превращается в милое краснеющее желе, когда его благодарят. А я была такая голодная, что совершенно искренне восхищалась его отзывчивостью, когда он купил мне булочек с бобовой начинкой. Потом он повел меня в гостиницу, где они остановились. Сказал, что не может бросить девушку в беде. — Ну ты чертовка, — рассмеялась Нами. — Любого охмуришь. — Да оно само как-то, — пожала плечами Хитоми без капли жеманства. — Так вот, уже когда мы дошли до гостиницы, я заметила, что в идзакая по соседству заседает Мей, и уговорила Чо зайти туда. Подсела к ней. Мы разговорились о новостях, потом о странных диверсиях в малых и великих странах. Потом я упомянула о Тумане и поняла, что ей не всё равно, что там происходит. А стоило мне упомянуть Сакаи, как она пришла в ярость. Нами вскинула брови. — Из-за его политики? — Не-а. Ты знала, что дедушка Итомо собирался выдать её замуж за Сакаи? — Да ну? — Представь себе. А Сакаи измывался над ней в детстве. — Похоже, ему нравилось издеваться над всеми, кого любил дедушка, — грустно констатировала Нами. — М-м. Дед тем временем был уверен, что его ученик — сама невинность, а Мей слишком гордая, чтобы жаловаться. — Поэтому она просто сбежала от всех. Значит, дело было не в том, что её собирались сделать джинчуурики? — Может, и в этом тоже, я не спрашивала. Слушай дальше. В общем, я потратила на разговоры и уговоры всю ночь. Сначала ещё Ао здорово мне мешал. Он же, когда понял, что я шиноби и неспроста там очутилась, распсиховался и грозил меня прикончить. А заодно и Чоуджуро. Пришлось рассказать о тебе, о нас, обо всём, что Сакаи натворил. И когда Мей достаточно разозлилась и поклялась, что не оставит этого так, я рассказала об оппозиции. Она приняла решение, а дальше нам нужно было в краткие сроки связаться с теми из оппозиции, кто оставался ещё в Кири, чтобы нам помогли, и как-то успеть заручиться поддержкой феодала…       — Вы и в столице побывали? У самого феодала? — недоверчиво переспросила Нами.       — Пришлось. Сама понимаешь, без его признания власть нового Каге нелегитимна. К счастью, у уважаемого господина Кингё и без доводов оппозиции накопилось предостаточно данных о делах Сакаи, которые заставили его опасаться за свою безопасность и целостность страны. Так что приходу Мей он обрадовался несказанно и чуть ли не целовал ей руки. Я сама их встречи не видела, но Чоуджиро говорит, что так всё и было.       Нами хмыкнула, представив живописную картину.       — Однако же, Мей везде поспела.       — Так ведь и мы помогали как могли. — Хитоми скромно улыбнулась. — Цую мотался туда-сюда, передавал сообщения и подтягивал людей, но в один момент пропал. Теперь-то понятно, что не пропал, а попался в плен, но на тот момент нас было слишком мало, чтобы это выяснить. Но перед этим он успел передать слухи о том, что вроде бы намечается встреча Каге, и стало ясно, что момент идеальный, чтобы попросить встречи с Казекаге. — Хитоми посмотрела на Нами и виновато вздохнула. — Поскольку Цую пропал, письмо в Суну пришлось отправлять с птицами, ещё и в трёх экземплярах. Я говорила Мей, что это риск, но она была уверена, что мы явимся на место встречи вовремя, а если придётся, то и атаку Сакаи отобьем. И всё шло к успеху, пока мы не столкнулись с Зецу… Прости, что тебе пришлось принять весь удар на себя. — Всё уже позади, Ми. Тем более я была не одна. Правда… — Нами замешкалась, не зная, стоит ли говорить о этом, но всё же решилась на правду. — Я была уверена, что раз Сакаи не вопит о том, что ты у него в плену или на его стороне, то он вообще не знает, что мы заодно и писем не перехватывал, и… короче, я совсем не знала, что думать. Хитоми покачала головой. — Знаешь, у меня, к сожалению, была масса возможностей получше изучить Сакаи. Он не делает лишних действий, если видит, что его противник может ранить себя сам. Человек в смятении ведь всегда представит себе худшую картинку из возможных. Вот давай честно: я письмо прислала, а на место встречи пришёл он… Твоя первая мысль? Нами поджала губы, а Хитоми невесело усмехнулась. — Вот-вот… Ками, как я рада, что с Сакаи покончено! — с неожиданной злостью заявила она. — А ты? Что чувствуешь? Нами пожала плечами. Особой радости или триумфа она от победы так и не испытала, сколько ни пыталась их в себе отыскать. Вместо них была печаль и немного — удовлетворение от выполненного долга. Не найдясь с ответом, она склонилась над маленькой коптильней и начала махать бумажным веером-утива над соломой, которую они с Хитоми пучками уложили на тлеющие угли, чтобы закоптить на ней желтохвоста. — Он тебя сильно ранил… Ну, из-за того, что мы опоздали? — донёсся до неё голос Хитоми. Тихий, звучащий откуда-то издалека. Ранил? Да, просто раны были невидимыми. Путы прошлого оторвались от её души, онрё ушли навсегда, но сама душа за прожитое в иллюзии время будто потускнела, и, заглядывая вглубь неё, Нами будто проваливалась в бездонный колодец и снова ощущала себя почти старухой, заблудившейся в тумане навечно. Оттуда, наверное, и взялась эта усталость? Но она не торопила события: с момента сражения прошло всего-то несколько дней, неудивительно, что впечатления свежи, а раны кровоточат. Ничего необычного. Ничего страшного. Ничего. Взмахи веера незаметно ускорились, из коптильни повалил густой белый дымок. Он наполнял душный воздух и размывал мир, делая все линии акварельно-мягкими и зыбкими. Нереальными. Нами выпрямилась, чтобы смахнуть со лба волосы, и заметила, как там, где должны были стоять стеллажи, посреди клубящейся пустоты шевельнулось несколько фигур, неестественно одинаковых. Сердце невпопад ударило о рёбра. Веер, который она сжимала в руке, покрылся толстой коркой льда и с хрустом сломался пополам. — Нами? Эй, солома уже горит, а не тлеет! Эй! Что ты делаешь? Белая пелена истончилась и утекла куда-то в сторону, ноздри защипал едкий запах гари, а по голым щиколоткам потянуло холодком. Свежесть осеннего воздуха огладила вспотевшее лицо. Нами часто заморгала, приходя в себя, и обнаружила, что Хитоми приоткрыла окно, потушила солому, а теперь протягивала ей стакан воды: — Ты как? Может посидишь, передохнёшь? — Я не… Я… — Нами хмуро посмотрела на обломки веера под ногами и усилием воли заставила себя говорить членораздельно. — Всё нормально, Ми. Просто задумалась. Но давай лучше не будем о Сакаи. А то либо ужин выйдет несъедобным, либо я случайно спалю его ко всем хренам вместе с кухней. — Конечно. Не будем больше. — В голосе Хитоми проскользнуло что-то близкое к испугу, но она быстро превратила эту дрожь в смешок. — Да, мы же не хотим, чтобы бюджет Суны опустел, оплачивая разрушения рёкана, а наши милые Каге мучились несварением! Некоторое время после этого они усердно трудились в молчании. Снаружи стояла тишина — кухня выходила окнами на плетёную изгородь, за которой простирался лес. Из приоткрытого окна пахло свежестью приближающегося заморозка, опавшими листьями клена и сырой землёй. Нами с удовольствием потянула носом этот аромат, причудливо смешанный с запахом рыбы и соевого соуса. — Как в детстве, правда? — тут же прочла её мысли Хитоми. — Я так скучала по прохладе и по осени, пока жила в Песке. А ты? — Тоже, — кивнула Нами. — Только недавно начала привыкать к жаре. «А всё равно хочу обратно в Суну». — А теперь, — осторожно проговорила Хитоми. Движения её рук, ловко крошивших уже сваренное мясо моллюсков, замедлились. — Теперь, когда С… Шестого больше нет, ты не хочешь вернуться? Не скучаешь по дому? — Это Мей попросила тебя поговорить о моём возвращении? Брошенные на чистых инстинктах слова оказались гораздо более резкими, чем Нами хотела. Плечи Хитоми приподнялись в защитном жесте, в лице проступила горечь, которую она до этой секунды успешно скрывала. — Ми, прости… — Нами шагнула к ней, но та выставила перед собой ладони и улыбнулась печальной, непривычно взрослой улыбкой. — Нет, я понимаю. Я заслужила твоё недоверие. Но Мей тут ни при чём. Это до меня дошло наконец, что раз ты вышла замуж, а я числюсь преступницей в Суне, то вряд ли мы сможем часто видеться. И я… ну, скучаю. — Ми… — Нет. — И снова Хитоми резким жестом попросила её замолчать. — Я хочу сказать. Я последовала за Мей, признала её как Мидзукаге и подчиняюсь её приказам, но если мне нужно будет выбирать между тобой и Мей, между тобой и лояльностью Туману, между твоей жизнью и моей, я везде выберу тебя. В груди у Нами похолодело. — Не говори так, Ми. — Ты всегда приходила мне на помощь. Даже в этот раз, когда не было никаких оснований мне верить, всё равно пришла. — Это не делает тебя должником! — Позволь мне самой решать. Я один раз уже сделала выбор, в камере, — с нажимом продолжила Хитоми. — По крайней мере думала, что делаю именно правильный выбор. Только Канкуро помешал… И да, Канкуро касается всё то же самое. Только ему не стоит об этом знать, хорошо? — Она вдруг широко улыбнулась: — А я, кстати, с ним уже поговорила. — Что? — поразилась Нами, не поспев за стремительным поворотом разговора. — Когда? Он же… — Да, спал, но его вывели из медикаментозного сна утром. Вы как раз гуляли у прудика, а мы любовались на вас из окна. — Ты что, заранее выяснила, в какое время он проснётся? — Я шпионка или кто? — Не поспоришь, — вздохнула Нами. — И о чём вы поговорили? — Я рассказала всё, что он пропустил. И правду о миссии в Суне. — Всю правду? — Ну… Почти, — Хитоми потупилась и замахала руками, будто отбиваясь от своих же мыслей. — Нет. Нет, я ни на что не рассчитываю. Тем более он теперь, кажется, возненавидел меня ещё больше. Но мне так хотелось, чтобы он выслушал и что-то мне ответил. Думаю, мне так стало легче на душе. — Ох, Ми… — А Канкуро нам на кухне пригодился бы, правда? Он мне как-то хвастался, что отлично готовит. Вот и доказал бы на деле, — опять перебила Хитоми и полезла в холодильник за пастой мисо, загремела там посудой, что-то передвигая и переставляя. Нами успела заметить влажный блеск в её глазах, но продолжить разговор не вышло — дверь кухни приоткрылась. За дверью стояла Мацури. — Меня Гаара-сама прислал помочь вам, — сказала она, глядя в упор на Нами и словно не замечая Хитоми. «За что же ты так, Гаара?» — простонала Нами про себя. — Привет. Если чувствуешь себя лучше, то проходи, — сказала она вслух. Вместе с Мацури на кухне появился вызов. Мацури принесла его с собой, как заточенный кунай, но прятала под натянутой улыбкой, не осмеливаясь с порога швырнуть Нами в лицо. Хитоми, быстро оценив обстановку, скользнула к выходу. — Я пожалуй сбегаю за… солью! — И исчезла в коридоре. — Спасибо, Ми, — крикнула Нами ей вслед, а затем снова обратилась к Мацури: — Могу поручить тебе заправку риса бульоном. Справишься? Мацури выслушала инструкции и молча принялась за работу. Спустя пару минут тишина на кухне приобрела отчётливо враждебную тональность. Вызов пробивался наружу, искривляя плотно сомкнутые губы Мацури, но она его зачем-то упорно сдерживала. Тогда Нами отложила нож и заговорила первой. — Мацури-сан, я хочу извиниться за ту пощечину. В тот момент мы должны были действовать быстро и слаженно, иначе могли погибнуть. Но я не пыталась нарочно сделать тебе больно. Мне правда жаль. И… если хочешь, ты можешь сейчас сказать мне всё, что не успела тогда. Ее слова стали тем самым выпущенным в небо сигнальным огнем, что подаёт команду к бою. Мацури чуть ли не отшвырнула от себя горшочек, отчего прозрачный, с мягкими разводами жира бульон выплеснулся на столешницу и закапал на пол. — Что же он нашёл в тебе, в такой гнилушке? — проговорила она сдавленным тихим голосом. — А я тебе помогала от всей души. Рассказывала о Суне, о Гааре-сама. Подумать только… А ты… ты… всем врала! Ты и твоя подружка — две лживые змеи! Нами слушала молча. Опровергать сказанное было бессмысленно. Да и к чему опровергать правду, пускай и неприятную? В Мацури между тем словно демон вселился. Её учащенное дыхание стало громче, глаза засверкали не то от невыплаканных слёз, не то от злости. — Замуж выскочила… Довольна, да?! — выплюнула она, судорожно сжимая и разжимая кулаки с такой силой, что обломанные ногти оставляли белые вмятины на ладонях. Нами снова промолчала, сочтя вопрос риторическим. Мацури это не устроило. — Да отвечай же ты! — вскрикнула она. — Или оправдаться нечем? — Если ты о замужестве, то мне не за что оправдываться, — не повышая тона, ответила Нами. — Не за что? Как же! Ты забрала его у меня! Разлучница. Отняла. Увела. Пять лет… — Голос Мацури сорвался на хриплый писк. Кулаки она разжала и теперь вцепилась в край столешницы, будто та могла придать ей сил. — Пять лет моей жизни и его любовь. Ты вообще понимаешь, что это такое, а? Внутри кольнуло раздражение. Забавно, что Сакаи обвинил её примерно в том же самом — что она отняла у него чужую любовь. Как будто это конфетка, которую можно незаметно стянуть из-под чьего-то носа. — Мацури-сан, Гаара — человек, а не чья-то вещь. Я не могла его ни у кого отнять. У него был выбор. Мацури мотнула головой. — У меня тоже был выбор. Сдать тебя или нет, когда меня допрашивал старейшина! — И ты поступила смело, как настоящий шиноби. Я благодарна тебе… — Я поступила так не ради тебя, и не мечтай! Это всё твоя вина! Твоя и твоей Хитоми, что нас с Канкуро, будто паршивых собак, вышвырнули из Суны и чуть не прикончили. — Да. Мне очень жаль, хотя мои слова вряд ли что-то изменят. — Плевать мне на твои слова. Нами незаметно сделала глубокий вдох, понимая, что, несмотря на все усилия, выражение её лица становится крайне неприветливым, и призвала себя быть взрослой. Понимающей. Справедливой. Языком Мацури руководили не разум и логика, а пережитый ужас, боль и ревность. Себе Нами позволить такого не могла. — Я понимаю, — попыталась она ещё раз. — Я лгала тебе и многим другим, но Гаара, Темари и Канкуро с самого начала знали, кто я такая. Поэтому твой выбор был важен для всех них, Мацури-сан. Старейшина Химитаро не смог навредить им благодаря тебе. Плаксиво сморщенное лицо Мацури вдруг исказило выражение какого-то злого торжества. — Кстати о выборе! Да-а, я понимаю. Теперь поняла! Канкуро не хотел мне говорить, в чём твоё преимущество, но теперь-то всё ясно. Гаара выбрал тебя из-за демона. Но знаешь что? Ты даже так ему не ровня. Смотри, как бы он не передумал и не выбрал ту, что красивее и сильнее. Я об этой Мей, конечно. Она умнее тебя, умнее и красивее. Ты рядом с ней — как дворняжка. А ему с ней интереснее. Да если уж на то пошло, то интереснее, чем с нами обеими! — Она рассмеялась, и этот смех прозвучал так надломлено и нехорошо, что Нами с опаской покосилась на лежащий возле Мацури разделочный нож. Но та предпочла наносить удары словами. — Старейшины Суны согласились бы со мной. Когда они узнают об этой якобы церемонии, весь твой план покатится в бездну. Подумай о том, чтобы вернуться в свою Кири, пока не поздно. Эта тирада высекла искру настоящего гнева. Нами больно прикусила щёку: честное слово, ещё пара фраз в том же духе, и она перестанет жалеть о том, что дала Мацури ту пощёчину. И возможно даже влепит ещё одну. Стиснув зубы, она заставила свой голос звучать ровно и сухо: — Твои слова доказывают только то, насколько плохо ты узнала Гаару за те пять лет, что была его ученицей, и как мало его уважаешь. Мацури залилась краской, шагнула к ней, приоткрыла трясущиеся губы, чтобы возразить, но их прервали. — Мацури, исчезни с глаз моих и поищи себе другое полезное занятие, а не то мы все отравимся твоим ядом, — хлестнул голос Темари, заставив обеих девушек обернуться ко входу. — И впредь не смей так разговаривать со своей химе. Нами вздрогнула — но не от появления Темари, а от последнего слова. Это она химе, что ли? Вот это… не новость, но… Демоны, а как назвать это запоздалое осознание?.. — Вот ведь, — процедила Темари, когда Мацури с плачем вылетела за дверь. — Надо же быть такой неблагодарной засранкой. Даже я была о ней лучшего мнения.       Нами нахмурилась последним словам.       — Даже ты? Что между вами не так, Темари? — Та бросила на неё быстрый непонимающий — или предостерегающий? — взгляд, но Нами предпочла не замечать его. — Я имею в виду, Мацури вместе с Канкуро сорвала наступательную операцию Тумана и, несмотря на шантаж и заключение, Суне она не изменила. Почему ты настолько строга с ней?       Темари поджала губы, снимая с крепления на стене нож и сходу принимаясь за чистку крепкой белой репки.       — Допустим… Отчасти в том, что Мацури увидела вас с Гаарой тогда в кабинете и потеряла голову, а заодно и всякую осторожность, есть и моя вина, — призналась она вдруг, чем заставила Нами удивленно на нее уставиться. — Да, да, я видела её тогда, поговорила с ней, но не предупредила братьев о возможных последствиях. Признаю. Быть может, я должна и на саму себя сейчас наорать… Но! — Она воинственно махнула наполовину очищенным овощем в сторону Нами. — Я не собираюсь молча смотреть, как кто-то вроде неё выливает на тебя помои из собственной головы.       — Да брось… — поморщилась Нами. — Нервы, бывает.       — Ну нет. — Темари вдруг вспыхнула, как сухая солома на жаровне. — Моему терпению пришел конец. Ей семнадцать! Не тринадцать, не десять — семнадцать. Гаара в шестнадцать уже был Казекаге и отдал жизнь за Суну. Мы с Канкуро к семнадцать выполнили по десятку миссий ранга А. Мацури же не видит ничего дальше своего носа и своих чувств. И дело не в геномах и не в наших учителях — мы все изначально были слабаками, а Гаара так вообще себя не контролировал. Дело в ответственности. Она ведь даже не понимает, что натворила, потеряв печать Казекаге. Мнит себя бедной жертвой злой шпионки. А вместо благодарности за то, что её вытащили из подземелья с белой дрянью, устраивает сцены. И я бы могла её пожалеть, если б не история с Химитаро… Что ты знаешь о Химитаро, Нами?       Нами пожала плечами, ошеломленная речью Темари.       — Ну… Я говорила с ним только однажды. Знаю, что он один из богатейших людей Суны. Старейшина, опасный политический противник Гаары… Был.       — Именно! — Темари бросила редьку в миску с водой и взялась за следующую. — Каждый, кто знает Гаару и сочувствует его правлению, знает и Химитаро, и его опасность. Но только не Мацури! Пять лет в ученицах — а она не смогла проявить немного наблюдательности в том, что так важно для Гаары… А ведь я радовалась, когда она выбрала его наставником. Это было смело. И важно для него, потому что больше никто не решился. Но потом… Сколько раз он сетовал, что она его как будто не слышит. Я знаю своего брата, и ты знаешь тоже. Он отличный наставник. — На это Нами уверенно кивнула, не прерывая яростной тирады Темари. — Мацури могла бы стать с ним прекрасным шиноби, намного лучше, чем сейчас. И вот это бесит меня больше всего: она не использовала и трети своего потенциала, а вместо того, чтобы слушать и стараться, строит Гааре глазки. Я говорила ему, что он из своей благодарности разбаловал её, оставляя на мирной работе. Надо было на миссии гонять, девочка бы быстро повзрослела       — Или погибла бы, — мрачно вставила Нами.       — Да. Потому что таков мир шиноби! Мы все могли погибнуть неделю назад. И вчера, и сегодня. Можем погибнуть завтра или на войне. Мацури выбрала стать одной из нас, но решила, что ей полагается нечто большее, нечто лучшее. И если она отказывается видеть правду и слышать слово «нет» или верит, что можно добиться любви, просто обвиняя всех вокруг, то это её проблемы. И ладно бы там были действительно великие чувства! Но ведь она уже липнет к вашему кучерявому приятелю. Это смешно!       То, как часто Темари дышала, словно не высказала накопленное, а прошла через бой, заставило Нами отложить нож и потянуться за водой.       — Ты про Цую? — спросила она, надеясь закончить разговор. — Ну, Цую просто милый, он всем нравится. И ему все симпатичны.       Темари зло зыркнула в ответ.       — Хорошо, Темари. Не надо так переживать, тебе вред… То есть, просто отдай мне нож, ладно? Я не хочу суп с твоими пальцами. Зря я тебя спросила.       Та покачала головой, беря себя в руки, и продолжила спокойнее:       — Ничего не зря. Я лишь хочу сказать, что Мацури застряла в детстве и фантазиях. Но пришло время вырасти. Научиться достойно проигрывать — очень полезный навык. И выигрывать, кстати, тоже надо уметь. Выигравшим, коим здесь сейчас являешься ты, жизнь тоже не даст спуску. — Темари задумчиво поковыряла остриём засохшие на кожуре кусочки земли и сунула плод под струю воды. — Я уже говорила, ты очень хороший товарищ и боец…       — Но плохой шиноби, да, — улыбнулась Нами, втайне радуясь тому, что они наконец-то отклонились от чересчур раздражающей темы. — А теперь ещё и химе.       — А это как раз поправимо. Если нужен ускоренный курс для химе, спроси меня.       — Я буду худшей ученицей, Темари. Не по мне это всё.       — О нет, моё солнце. Не думаю, что у тебя теперь есть выбор. Как и у меня больше нет выбора не быть беременной, даже если это не в моём характере. Кстати, можно мне?.. — Темари потянулась к полупрозрачным оранжевым долькам на доске у Нами.       — Конечно, если тебя не тошнит.       — Не беспокойся, твой чай помог. Правда теперь я голодная, как стая койотов. — Закинув кусочек в рот, Темари прикрыла глаза и удовлетворённо замычала.       Нами сопроводила этот жест полным сомнения взглядом.       — Ты ненавидишь морковку.       — В целом да, но прямо сейчас — нет, — хмыкнула Темари, приоткрывая один глаз. — Так о чём я там? Ах да: иногда снисходительное отношение только портит людей. Иногда быть хорошим лидером или химе — это знать, кому из подчиненных давать сочувствие и понимание, а кому требуется хороший поджопник, как выразился бы Канкуро. Мацури — второй случай. И поверь, сейчас всем, и в первую очередь тебе, да и ей самой, будет легче, если ты позволишь ей продолжать считать тебя злобной стервой. Можешь даже швырнуть в неё дохлой рыбиной для убедительности. А то чего ты такая травоядная?       — Потому что ботаник, очевидно, — буркнула Нами, нахмурившись все ещё чересчур резким, на её вкус, суждениям. Мацури и её здорово разозлила, но иронизировать над ней и её безответными чувствами — всё равно что пинать котёнка.       — Ай, ладно, — махнула рукой Темари. — Ты, конечно, поступай, как знаешь. Но даже если Мацури — напоминает тебе твою подружку и вообще самая несчастная в мире девочка в твоих глазах, и даже если она в чём-то права, ты, — мокрый палец упёрся Нами в плечо, — никогда больше не позволяй предъявлять себе обвинения в таком тоне. Иначе найдётся целая толпа умников, желающих свалить на тебя ответственность за все их слабости и неудачи.       Нами кивнула. Как ни крути, в малоприятных словах Темари была своя правда, а в голосе — понимание и желание помочь.       — И болтовню её не бери в голову, — строго добавила Темари. Она хотела сказать что-то ещё, но дверь в кухню снова отворилась. — Я попыталась немного успокоить Мацури, но, кажется, всё стало только хуже, — послышался голос Хитоми. — Кстати, её не Гаара прислал. Они с Мей вообще недавно вернулись и опять совещаются в… — Тут она увидела Темари и попятилась. — Простите, мне, наверное, лучше сходить за… сахаром. — Оставайся уж, автор-того-самого-веера-который-спас-моего-брата, — усмехнулась Темари. — Хватит меня шугаться. Вот, лучше нарежь это. Спустя ещё час к ним заглянула Мей. — Какая услада для глаз видеть столь дружную работу, — ласково проговорила она, окинув взглядом троих уставших и вспотевших от жара плиты девушек. — А вы присоединяйтесь к нашей слаженной команде, Мей-доно, — проворковала в ответ Темари. Нами могла поклясться, что от ехидства в её голосе где-то на полке прокис уксус. — Благодарю, Темари-чан, но я всё только испорчу, — мягко отказалась Мей. — И потом мы с Казекаге-сама только вернулись из небольшого путешествия. Нужно привести себя в порядок. — Хн! — поморщилась ей вслед Темари. — Тоже мне, аристократка-белоручка!

***

— Я всё ещё пахну, как одна большая ракушка, — пожаловалась Нами, вытирая волосы полотенцем и принюхиваясь к ним. — Мерещится на почве волнения, — авторитетно постановила Хитоми, но на всякий случай ткнулась носом прямо ей в макушку. — Да, точно мерещится, расслабься. Сейчас причёску сделаем, кимоно подберём. Тут, кстати, гостевой гардероб для аренды — такое чудо! Я уже присмотрела кое-что, тебе понравится. Будешь настоящей принцессой! — Ага, «принцессой моря», — засмеялась Нами и получила от подруги тычок под ребра. Темари за час до ужина заверила подруг, что совершенно пришла в себя и закончит с сервировкой блюд при поддержке Цую. Получив таким образом возможность сбежать с кухни, Нами завернула на минутку к Канкуро. Он возлежал в окружении множества вышитых подушек, задумчивый и необычно бледный без своего грима, отчего походил не на шиноби, а на захворавшего аристократа. Из деликатесов Канкуро мог позволить себе только пилюли, поэтому, чтобы немного его порадовать, Нами пообещала приготовить шикарный обед лично для него — потом, когда он сможет есть всё. Канкуро тут же расплылся в счастливой улыбке и в ответ сообщил, что она — прелесть, хоть и пахнет, как принцесса моря. А когда Нами уже отошла к двери, уточнил, что, судя по дальнобойности, это всё-таки больше тянет на запах рыбного ресторана после цунами. Сомнительный комплимент заставил её провести в ванной больше сорока минут, оттирая от себя аромат рыбы и выскабливая из-под ногтей мелкую чешую. Когда сборы были закончены, волосы Нами, тщательно расчёсанные и убранные в высокий пучок, пахли исключительно лавандовым маслом, а Хитоми вся светилась от гордости за свою работу. — Ну-ка, кто здесь лучший мастер красоты? — подмигнула она, протягивая маленькое зеркальце. — Ты, конечно. — Нами благодарно приобняла подругу. — Это никогда не поменяется, Ми. — Как жаль, что я не смогу собрать тебя на свадебную церемонию… Ну давай же, — перебила Хитоми сама себя и настойчиво повернула голову Нами к зеркальцу, — полюбуйся. Красиво, правда? — Очень. — Улыбка у её отражения выглядела жутко смущённой. — Вот именно, очень. О ками, до сих пор не могу поверить, что ты такая взрослая! Ладно, теперь надеваем юкату, и всё готово. Муж увидит — ещё сильнее влюбится. — А ну выключи свою тётушку-сводницу! — Да ладно тебе, дай повеселиться! Неужели ещё волнуешься? Нами задумчиво разгладила подол юкаты, висевшей перед ней, и пожала плечами: — Хотелось бы сказать, что нет, но я всё ещё предпочту прыгнуть в реку с пираньями вместо того, чтобы идти на этот ужин. Спустя некоторое время Хитоми тоже оделась и причесалась с помощью Нами и убежала, сославшись на необходимость помочь Темари. Сидеть в комнате стало скучно, Нами тоже собралась выходить, но по пути к двери задержалась у мутного от старости ростового зеркала. Оттуда смотрела незнакомка с её лицом. Видимо, та самая химе, которой ей предстояло стать. Лазурная юката с серебристым орнаментом листьев гинкго; тёмные локоны, собранные в высокую причёску — на свободе Хитоми оставила только пару завитков, призванных скрыть рваный шрам на ухе, — а из причёски торчат кончики заколок-кандзаси, на которых подрагивают цепочки с миниатюрными рыбками. Нами качнула головой, и рыбки тихо зазвенели. Как мило. Сложись судьба иначе, и она определённо любила бы так наряжаться. Но в жизни шиноби такой случай выпадал нечасто, поэтому каждый раз это вызывало лёгкий трепет новизны… а заодно и массу неудобств. Длинный подол не давал делать нормальные шаги, плотно стянувший ребра пояс оби мешал дышать, неустойчивые деревянные гэта, в которых Нами не ходила, кажется, лет с десяти, когда проходила обязательные уроки этикета, вообще были созданы с единственной целью — испытывать на прочность человеческое терпение. Но всё равно… красиво. Нами слегка оттянула оби большими пальцами и вздохнула поглубже. Единственное, что выбивалось из почти идеального образа, — чересчур серьезный взгляд. Она приподняла уголки губ, пытаясь придать лицу чуть больше беззаботности. Отражение стало выглядеть нелепо. Нет, так не годится. Может, лучше идти туда с торжественным лицом? Нами надула щёки, чтобы расслабить мышцы, а затем натянула другую улыбку — в благородно-сдержанном стиле. Лучше не стало, зато стало смешно. Она прыснула и повторила весь процесс заново. После четвёртой попытки вмешался Ёкиджу. «Что бы ты ни делала, мусмэ, прекрати это. Я начинаю переживать за твоё душевное здоровье», — попросил он. Нами по инерции хихикнула. И верно, какого драного ёкая она этим занимается? Кого пытается обдурить, а главное — зачем? «Заключение мира с Туманом — вот, что сейчас главное», — заявила она отражению и, покинув комнату, с неловкой грацией пошла — а вернее засеменила — по коридору, на ходу проклиная узкую одежду. Гаара, уже сидел в обеденной комнате. Он не слишком утруждал себя переодеваниями и накинул поверх чёрной формы шиноби шёлковое хаори того же лазурного оттенка, что и юката Нами. Простое совпадение, но оно вызвало настоящую улыбку и прилив спокойствия. Лицо Гаары выражало не больше торжественности или волнения, чем обычно, однако в пристальном взгляде, устремившемся на неё, едва она вошла, Нами прочла, что их с Хитоми старания не прошли напрасно. Он поднялся ей навстречу и указал на место за длинным столом напротив себя, справа от Темари. — А мы с тобой не должны сидеть рядом? — спросила Нами, наклонившись к нему. Неширокое полотно стола позволяло переговариваться полушёпотом. — Мы подписываем договор с Мей-доно, поэтому сегодня по правилам рядом сядет она, — ответил он. — Но только сегодня. В зале, несмотря на неполный состав гостей, уже ощущалось напряжение. Мацури, одетая в усыпанную золотистыми бабочками зелёную юкату, сидела, опустив голову, через три места от Нами и исподлобья кидала то тоскливые взгляды на Гаару, то осторожные на Темари. Сама Темари, хоть и выглядела усталой и чем-то недовольной, всё ещё могла затмить кого угодно. Осанка и наряд принцессы, цепкий взгляд опытного участника подобных собраний — всё было при ней. Место по левую руку от неё, где должен был сидеть Цую, пустовало, как и место Хитоми возле Нами. И вскоре Нами поняла, почему: поскольку в рёкане не осталось гражданских, подносы с едой разносили Хитоми, Цую и двое шиноби из Тумана. — Ваше угощение, химе! — раздался весёлый голос над самым ухом. Хитоми поставила перед Нами бокал со сливовым вином, где плавал кусочек чего-то красно-оранжевого, похожего на коралл. За бокалом последовал поднос со всеми блюдами, что они приготовили вместе, сервированными в керамические и лаковые мисочки и увенчанными листьями клёна и лепестками из моркови. — А теперь позвольте-ка… — Нами с нарастающим удивлением наблюдала за тем, как Хитоми быстро подхватывает палочками и отправляет в рот крошечные порции каждого блюда прямо с её подноса. То же самое делал под пристальным взглядом Гаары и Цую, который ставил блюда перед Темари. — Что вы оба… — Приятного аппетита! — С этими словами Хитоми упорхнула на кухню. В этот момент в зал, опоздав на добрых минут двадцать, вошла новая Мидзукаге с неизменной свитой в лице Ао и Чоуджуро. Впервые получив возможность как следует рассмотреть её, Нами невольно содрогнулась. Многочисленные фонарики-чочины, украшавшие обеденный зал, как-то особенно ясно подсветили в чужом лице почти родные, знакомые с детства черты: высокий лоб, узкий подбородок, тонкий, капризно вздёрнутый нос. Молодая Теруми была поразительно похожа на своего деда, Пятого Мидзукаге. Даже манера улыбаться, не обнажая зубов, напоминала о нём — о человеке, сделавшем для Нами и Хитоми столько хорошего и столько непростительно ужасного. Едва войдя, Мей заполнила весь зал собой — своим голосом, жестами и цветочно-фруктовым ароматом, броским, как её алое парчовое кимоно. Её дед тоже обладал талантом подминать под себя пространство, но во внучке это свойство проявилось в разы ярче. Трудно было не заметить, насколько сильно эта красивая женщина любила внимание — особенно мужское — и как мастерски умела его привлечь. Даже если Хитоми была права и у Мей имелись какие-то заморочки, связанные с возрастом и незамужним статусом, не похоже, чтобы они ей мешали. Нами вдруг поймала себя на том, что изучает новую Мидзукаге, затаив дыхание, как изучала бы опасного противника, ненароком оказавшись на его территории. Она отвела взгляд и напоролась на улыбку Мацури. Мацури поспешно опустила голову, но посыл был прозрачнее некуда: «Вот видишь, ты ей проигрываешь». Да, похоже, и правда проигрывала. Нами всегда была в ладу со своей внешностью, к тому же она росла рядом с Хитоми, чью красоту не отмечал комплиментом только слепой, а потому давным-давно отказалась от привычки завидовать или грустить, если кто-то оказывался привлекательнее и обаятельнее неё. Однако на фоне Мей, такой яркой и улыбчивой, обходительной и милой, она впервые в жизни вдруг почувствовала себя неотёсанной, скучной и вообще как будто недостаточно девушкой. Как бы ни старалась Хитоми превратить её в химе, выиграть это соревнование у Мей было невозможно. Так, постойте-ка, что за чушь?.. Нами вздёрнула подбородок и откинула назад полезшую в нос прядь волос. В какой момент она вообще решила, что участвует в дурацком соревновании? В тот, когда Мей элегантно опустилась по правую руку от Гаары? Или в тот, когда она как бы невзначай дотронулась до его плеча?.. — Надеюсь, вы успели отдохнуть после нашей прогулки, Казекаге-сама? — Голос Мидзукаге источал участливость. — Вполне, Мей-доно, — спокойно обронил Гаара. — Надеюсь, вы тоже. Коснувшуюся его руку не оттолкнул песок. Мей убрала её сама, пусть и задержав дольше необходимого. Гаара же словно и не заметил проявленного к нему внимания. — Девушкам отдыхать некогда. Нам нужно много времени на то, чтобы почистить пёрышки. Правда, Нами-химе? — Совершенно верно, Мей-доно, — ответила Нами, решив обращаться к собеседнице так же, как Гаара — то есть как к ровне. Все участники ужина были в сборе. У дверей остались стоять двое шиноби Тумана и ещё двое из Песка — они прибыли в рёкан буквально сегодня. Нами пристально осмотрела их и потянулась к демону с безмолвным вопросом. «Всё в порядке», — подтвердил он. Тогда она поймала взгляд Гаары и провела двумя пальцами по левой щеке, словно смахивая волосы, — знак, говорящий, что опасности в виде клонов Зецу поблизости нет. Он благодарно кивнул в ответ. После этого Нами позволила себе глоток сливового ликёра. Ей нужно было унять странное ощущение — свирепое и вместе с тем по-детски уязвимое, — которое неконтролируемо разгоралось в животе при виде того, как Мей ёрзала рядом с Гаарой, расправляя своё кимоно, соприкасалась с ним плечами и курлыкала какую-то ерунду ему чуть ли не прямо в ухо. «Просто политика, — подумала Нами, усилием воли заставляя себя проглотить сладкий напиток. — Всего лишь политика». — Если Ива и Коноха ответят согласием, то собрание Пятёрки готова принять на своей территории страна Железа. Мой старый друг и покровитель, Мифуне-доно, выступит в роли нейтральной стороны, — заявила Мей погромче, давая понять, что основная часть вечера началась. — Страна Железа? — задумчиво повторил Гаара. — Вы бывали там раньше, Мидзукаге-доно? — О да. Я разве не упоминала во время наших с вами бесед, что давно знакома с главой самураев? На самом деле довольно длительное время я жила там, пока скрывалась от людей своего деда. А ещё там жила моя родственница по матери, онна-бугейся, иными словами женщина-самурай, не по рождению, но по достижениям. И там же я должна была выйти замуж, но… Не сложилось. — Мей улыбнулась и отбросила за спину длинные волосы, а до Нами донёсся запах её духов. — Что же вам помешало? — с вежливым интересом осведомился Гаара. — Я все время опаздываю, Гаара-сама. Вот как на нашу с вами встречу на реке или как сегодня на ужин. Совсем немного, вполне приемлемо для девушки. Но в тот день я опоздала на собственную свадьбу, и моего жениха убили, оставив меня в унизительном статусе макэину Знаете, в стране Железа это настоящая проблема остаться без мужа, если тебе немножко за двадцать пять. Но, как говорится, кто старое помянет… — Мей окинула взглядом своих слушателей и наверняка осталась довольна тем, как они ей внимали, а затем уставилась на Нами и немного понизила голос, словно желая поделиться с ней чем-то особенно личным: — Да и, если подумать, это совсем неплохо, когда никто не ограничивает твою свободу, не заявляет на тебя прав, и ты не превращаешься ни в чью собственность, что так часто, к сожалению, случается с женщинами, которые выходят замуж за сильных мужчин. Хотя, будучи влюблённой и наивной девчонкой, я тоже хотела поступить как вы с вашей дев… простите, супругой, Гаара-сама. Провести такой же чудесный ритуал, быть вместе до самой смерти и после… А сейчас понимаю грустную истину: не всегда то, что кажется романтичным и прекрасным, приносит счастье в долгосрочной перспективе. Но бросьте, — резко оборвала она себя, — что это я всё о мрачном! «Действительно, — неприязненно подумала Нами. — Неужели ликера в вашем стакане было достаточно для таких откровений?» — Как вам ваш номер, Нами-чан? — вновь обратилась к ней Мей, неожиданно сменив официозное «химе» на фамильярное «чан». Её зелёные глаза озорно блеснули под чёлкой. — Очень просторный, благодарю, Мей-доно. — А личный онсен вы опробовали? Я нарочно просила хозяйку, свою добрую знакомую, чтобы номер с собственными купальнями выделили именно вам. Он ведь был создан специально для молодожёнов. Будь я замужем, проводила бы время только там. Наедине с супругом, разумеется. Краем глаза Нами заметила, как от этих слов сначала побледнела, а затем стала густо-пунцовой Мацури. Наверное, это был удачный момент, чтобы позлорадствовать, но вышло только посочувствовать. Себе Нами тоже посочувствовала: у неё от тихой ярости запершило в горле, а палочки заскользили в резко вспотевших пальцах. Их с Гаарой отношения были для неё безопасным мирком, защищённым от чужих глаз и помыслов, полным такого сокровенного и уязвимого, что словами описать было сложно. Нами с трудом выносила даже любопытство близкой подруги и замечания Темари, а Мей только что вторглась в запретную зону у всех на глазах. Однако ни Мацури, ни Нами не могли позволить себе просто встать и уйти со встречи Каге. Эта беда их в данный момент объединяла. Ладонь Нами под столом тем временем стиснула Темари, что явно означало: «Улыбаемся и стараемся не метнуть поднос в лицо новому лидеру союзной деревни». Нами и не собиралась. В конце концов, неважно, настоящая она химе или только притворяется, подвести Гаару и уронить честь Песка в такой момент непозволительно. — Онсен тоже великолепный, — не моргнув глазом солгала она, хотя ни разу не открывала дверь в купальню из принципиального нежелания пользоваться избыточной роскошью на территории Воды. — Благодарю за вашу заботу, Мей-доно. Мей просияла. — Не за что! Он роскошный! И мне искренне жаль, что приходится отбирать у вас мужа, Нами-чан. Это всё только на благо нашего союза, вы же понимаете. Но советую не пренебрегать любой возможностью провести время вместе. У вас и так довольно… своеобразный медовый месяц. «Ёкиджу, умоляю, скажи, что она — клон Зецу!» «Охота свернуть ей шею?» «И как ты догадался?» «Соболезную, мусмэ, она настоящая». С украшенного томной, уже чуть хмельной улыбкой лица Мей Нами перевела взгляд на лицо Гаары. А оно оказалось настолько потрясающе постным на контрасте с обсуждаемой темой, что ей вдруг стало смешно и как-то очень… правильно. Его открытый спокойный взгляд говорил: «Всё в порядке. Отвечай так, как считаешь нужным. Я знаю, ты не ошибёшься». Он давал ей возможность не только называться, но и быть химе и отвечать на обращенные к ней вопросы, не прячась за его спиной. Под этим взглядом Нами на удивление легко удалось схватить за шкирку свой гнев и расправить плечи. С открытой улыбкой она посмотрела Мей в глаза. — Здесь я вынуждена не согласиться, Мей-доно. Наш медовый месяц кажется мне вполне удачным. Особенно если учесть, что главный свадебный подарок — победа над тиранией Шестого Мидзукаге. И, конечно, заключение мира с Туманом. — Она подняла свой стакан с умэсю. — За мир. — За мир, — поддержал Гаара без колебаний. — За мир, — повторила Мей и одарила Нами широкой улыбкой. А потом повернулась к Гааре: — Знаете, я ни за что не оставлю надежды на то, что ваша чудесная супруга, Казекаге-сама, однажды решится навестить свою родину. У неё там есть близкие люди, которые будут ждать. И она могла бы помочь нам справиться с разрушениями. В том числе с теми, что связаны с её побегом из селения. А вот эта реплика изменила что-то в лице Гаары и особенно в выражении его глаз. Сидящей бок о бок с ним Мей было незаметно, но Нами увидела холодный блеск. — Моя супруга не несёт ровным счётом никакой ответственности за разрушения, которые устроил ваш предшественник, Мей-доно, — голосом, подозрительно похожим на завёрнутый в бархат стальной клинок, ответил Гаара. — Но если желание посетить Туман у неё возникнет, то, разумеется, я буду не против. При условии соблюдения нашего с вами договора. «Вот и нашла коса на камень. Поистине, тот, кто пытается отнять у тануки его сокровища, может автоматически считаться мёртвым», — весело прокомментировал Ёкиджу. Застольная беседа балансировала на грани ещё около часа и в конце концов завершилась подписанием договора. Всё это время Нами что-то отвечала, улыбалась и даже успела проглотить пару кусочков копчёной рыбки, совершенно не ощутив вкуса. После подписания Мей совсем разошлась и начала один за другим предлагать тосты — за мир, за дружбу и за что-то ещё, что никак нельзя было не поддержать, особенно если ты химе. Ликёр на столе сменило подогретое саке, но Нами была слишком сосредоточена на тонкостях беседы и одновременно слишком озабочена мыслями о странном поведении Хитоми и Цую, чтобы следить за тем, что пьёт. К тому же алкоголь отлично сглаживал острые углы переговоров. В результате, когда ужин подошёл к завершению и все стали подниматься из-за стола, Нами пришлось схватиться за спинку стула, чтобы удержать равновесие. Платформы её гэта стали шаткими, словно кто-то их подпилил. Это было неожиданно. Она не пила алкоголь с памятного вечера у Темари, а крепкий алкоголь — и того дольше и, видимо, совершенно отвыкла от его воздействия, но чтобы настолько… К счастью, на её стороне были въевшиеся в мышцы рефлексы шиноби и Мей, которая снова отвлекла на себя всё внимание. Так что никто не заметил, как трудно Нами дался путь от стола до двери по прямой. Наверное, не заметил. Ну, кроме Гаары. — Проводить тебя до комнаты? — спросил он, украдкой придержав её за талию, когда все покидали зал. — Нет, я в порядке. Лучше закончи с делами. — Нами мягко покачала головой. Картинка перед глазами от этого движения опасно покосилась, однако координация снова выручила. — Тогда отдыхай, я скоро приду. Гаара последовал за Мей в номер, который служил комнатой переговоров. Темари и Хитоми ушли вместе со своими лидерами, а Цую остался командовать уборкой. Нами же вернулась в «шикарный номер для молодожёнов», неистово молясь о том, чтобы подобных ужинов в ближайшее время не повторялось. Упасть, не раздеваясь, на футон и уснуть лицом в подушку казалось невероятно привлекательной идеей, но Нами слабости не поддалась. Вместо этого из какой-то проклюнувшейся внутри вредности, она прошла вглубь комнаты и решительно раздвинула плотные двойные сёдзи. За ними скрывался укромный дворик с купальней-ротенбуро, той самой, что так нахваливала Мей. В комнату сразу хлынуло влажное густое тепло, а по ногам потянул прохладный сквозняк. Дворик был частью леса, с которым соседствовал рёкан, но от основного массива деревьев его отделяла высокая плетёная ограда из лозы и бамбука. Такой же плетёный навес над головой защищал от дождя и чужих взглядов, создавая ощущение уединённости, но оставляя возможность любоваться небом прямо из купальни. Немного постояв на пороге, Нами вернулась в комнату. В стенном шкафу нашлась хлопчатобумажная банная юката, а на соседней полке стопка полотенец — сплошь вышитых золотыми нитями, как и говорила Хитоми. Накинув халат и захватив полотенце, Нами вышла в сад, босиком ступая по влажным доскам и наслаждаясь шероховатостью древесины. В полузамкнутом пространстве дворика густо пахло сосной с нотками дёгтя, травяными маслами, свежей мятой, которая наверняка росла где-то поблизости, и воском, которым здесь щедро натирали все деревянные поверхности. Купальню окружали фонарики. Похожие на хоровод светлячков, они таинственно перемигивались в размытой пелене пара. Половину из них Нами затушила — уставшие глаза жаждали полумрака. Возле фонариков она заметила сосуды с мелким песком. Туда, верно, следовало втыкать благовония в виде палочек, которые лежали рядом, источая провокационно-томный аромат кананги и жасмина. Нами задумчиво покрутила палочки в пальцах и вернула на место. Мало ли, что можно подмешать туда. Скинув юкату и окатив себя еле тёплой водой из стоявшеей чуть поодаль деревянной бадьи, она присела на краю купальни и коснулась поверхности кончиками пальцев. Обычная вода, белесо-голубая за счёт минералов, никакого яда. Только вот пар, клубящийся над гладью… Столь естественное явление снова пробудило внутри необъяснимое чувство опасности, схожее с тем, что настигло Нами утром при виде густого дыма. «Туман, опять туман, опять, опять, опять», — нервно заколотилось в голове. Нами надавила пальцами на висок, морщась. Проклятый алкоголь, как же путает сознание! И вовсе это не похоже на туман. Не похоже, не… Рефлекс взял верх над разумом, и она резко вытянула руку ладонью вниз. — Кансо. Всё вокруг вмиг приобрело резкость, и тревога выпустила сердце из своих холодных щупалец. Применять техники на территории рёкана было рискованно, но… Что сделано, то сделано. Глубоко вздохнув, Нами окунулась. Сначала по пояс, потом, немного привыкнув к температуре, сползла на ступеньку ниже, позволив воде лизнуть ключицы. Крупные валуны, которыми была облицована ротэнбуро, напомнили ей обкатанные волнами морские голыши — такие же плоские и идеально гладкие. Слегка обжигающее тепло воды медленно проникало в тело, расслабляло мышцы и туго натянутые нервы. Сотканная из шелеста листьев и посвистов одинокой ночной птицы тишина ласкала слух. Веки отяжелели, и Нами прикрыла глаза, чтобы наблюдать лишь бархатную темноту. Головокружение не отступало, но ей было всё равно. По мере того, как напряжение сменялось расслабленным благодушием, идея воспользоваться купальней казалась всё менее глупой. Когда стало настолько хорошо, что Нами забыла о своих несовершенных талантах в музыке и начала напевать крутившийся в голове мотивчик, уединение дворика потревожили едва слышные шаги. Вошедший не пытался скрыть своё присутствие. Гаара! Как же здорово, что он здесь. Не задержался на финальном совещании на пол ночи, а пришёл к ней. «Настоящий», — тихонько подсказал Ёкиджу, не дождавшись вопроса о Зецу. Нами вздрогнула и поблагодарила демона за заботу. Она сама, опьянённая теперь не только алкоголем, но и сонной негой воды, была опасно близка к тому, чтобы утерять последние крохи бдительности. Однако мягко опустить между ним и собой завесу молчания всё же не забыла. Шаги и шуршание одежды приблизились — Гаара присел у края купальни. — Это твой способ поддаться на провокации Мидзукаге или противостоять им? — А какая разница? Способ-то приятный, — лениво протянула Нами, не открывая глаз. Было что-то несказанно волнующее в том, чтобы не видеть его, но чувствовать, как пальцы, умудряющиеся странным образом быть теплее воды в горячем источнике, прикасаются к обнажённой шее, тщательно обводят позвонки, поглаживая и лаская тонкую, покрытую мурашками кожу под волосами. Гаара легонько стукнул ногтем по стеклянным рыбкам на кандзаси, заставив их зазвенеть, а затем начал одну за другой вынимать заколки, складывая их на краю купальни. — Так ведь лучше? Лучше — не то слово. Нами едва не застонала от удовольствия, когда тугое натяжение у корней исчезло и волосы рассыпались по плечам. И как она сама не догадалась это сделать? — Намного лучше, спасибо… — пробормотала она. — А ты не хочешь присоединиться ко мне? — Здесь слишком влажно для песка. Вопреки сказанному, уходить он не спешил. Расправившись с заколками, он продолжил играть с волосами Нами, задумчиво их перебирая. Значит, хотел побыть с ней. А значит, был шанс заманить его и в воду — почему-то именно сейчас ей этого захотелось особенно сильно. План заманивания был весьма смутным, равно как и все остальные мысли, но Нами решила ему следовать. — Брось, пока я рядом, с песком всё будет в порядке, — промурлыкала она. Наслаждение от прикосновений сделало её голос тихим и неприлично хриплым. К тому же и саке, и купание сами по себе имели свойство настраивать на игривый лад. Возможно, даже слишком игривый: движения пальцев Гаары замедлились, а потом и вовсе прекратились. Нами со вздохом запрокинула голову и, открыв глаза, встретилась с настороженным взглядом. — Не угадал, я не клон-Зецу, — улыбнулась она. — Просто последние тосты Мей-доно были для меня… немного лишними. Взгляд Гаары озарился искорками ответной улыбки. — Знаешь, кто точно сказал бы так? — Клоны-Зецу, разумеется. Но они вряд ли расскажут тебе… М-м, например, о том, как мы проводили время в ванной и как ты пытался справиться с техникой третьего глаза при повышенной влажности. — Хм, — протянул он, будто бы всё ещё сомневаясь, хотя улыбка уже добралась и до уголков его губ, мягко приподняв их. — А ты знаешь, что горячая вода плохо сочетается с алкоголем? — О, в самом деле? Ну давай, прочти мне об этом лекцию в духе Хисотэ-сенсея, — заворчала Нами, — и я сбстве… собственнорук… короче, своими руками скину тебя сюда! — закончила она под тихую усмешку Гаары. Хорошо ему веселиться, когда на него ни гендзюцу, ни алкоголь — вещи в некотором смысле схожие — не действуют. В отместку, ведомая всё тем же хулиганским порывом и несуществующим планом, Нами подняла руки. Формально — чтобы закрепить волосы на затылке, но был нюанс. Она знала, что Гаара наблюдает за каждым её микродвижением с трепетным любопытством, и подняла локти нарочно высоко, а на вдохе прогнулась в спине, позволив обнажённой груди практически показаться из воды. Задержавшись так на мгновение, неторопливо пропустила пряди сквозь пальцы прежде, чем свернуть их в слабый пучок, а потом плавным движением провела ладонями по шее сверху вниз, вновь окуная руки под воду. Аргумент вышел чудодейственный. Гаара едва слышно выдохнул и в последний раз провёл ладонью по её макушке, собирая с волос капельки осевшей на них влаги. — Ладно, я сейчас. Вот так! Флиртовать и добиваться своего она умеет не хуже… некоторых. Нами чуть не показала язык камням на противоположной стороне купальни, но опомнилась. И что за странные идеи её сегодня одолевают? В ожидании она наблюдала за тёмными силуэтами сосновых ветвей, с которыми робко заигрывал ветер, и прислушивалась к звукам. Вот Гаара вернулся в комнату за полотенцем — слышен был скрип отодвигаемой дверцы шкафа. Потом — судя по приглушённому стенами шуму воды — принял душ во внутренней ванной. Когда за спиной снова раздались лёгкие шаги, Нами обернулась. «Мой Казекаге», — подумала она, чувствуя, как каждую клеточку тела переполняет тепло, а уши и щёки начинают гореть от непривычной формулировки. Он переоделся в такую же как у неё банную юкату, бордовую с едва заметным белым узором. Распахнутая на груди и небрежно перехваченная поясом, она не скрывала ни плавности движений, ни того, как хорошо Гаара сложён. Нами покачала головой с неприкрытым восхищением — и самую чуточку с завистью. И почему этот кусок ткани выглядит на нём ещё дороже, чем есть на самом деле? Что ни говори, а у всей троицы Песка однозначно есть какой-то секретный геном, позволяющий им выглядеть одинаково достойно и посреди дикой пустыни, и в окружении роскоши. «А ты ему не ровня! Дворняжка!» Она усмехнулась про себя: надо же, слова Мацури задели сильнее, чем казалось. И подкинули пищу для размышлений. Ведь правда, кто же она теперь? Химе или самозванка? Разлучница? Победительница или та, кто ещё не осознает, что на самом деле проиграла? Или же вовсе канат, который теперь будут перетягивать на переговорах все, кому не лень?.. В этот момент юката Гаары оказалась у его ног, а сам он лёгким движением соскользнул в воду, враз положив конец всем сложным раздумьям Нами. Вместо того, чтобы сесть рядом, он бесцеремонно отодвинул её от бортика и, устроившись позади, усадил её на колени. Теперь обнаженными лопатками, кожа к коже, она чувствовала, как поднимается и опадает в мерном ритме дыхания его грудь. — Тебя что-то смущает? — Гаара провёл мокрым пальцем по краешку её уха, которое, несомненно, стало аномально красным и достаточно раскалённым, чтобы вскипятить всю купальню. — Ты знаешь, что в таких местах обниматься считается неприличным? — В самом деле? — насмешливо удивился он. — Хорошо, теперь я буду знать. Его ладони с нарочитой медлительностью прошлись вдоль рёбер Нами, и он переплёл руки под её грудью, прижимая к себе так тесно, что само смущение, не выдержав, смутилось и пропало. Ну и чёрт бы с ними, с этими приличиями… Нами расслабилась и сладко зажмурилась, когда Гаара оставил на её доверчиво открытой шее лёгкий поцелуй. Вот так. Только так и было хорошо и правильно. Они вдвоём, без чужих глаз и ушей. Его объятия — её целительная тихая гавань, её спокойные скалы посреди шторма. Губы Гаары поднялись вдоль шеи Нами к уху и щекотно прижались к самой раковине. — Спасибо за чудесный ужин, Нами, — прошептал он. Целое море мурашек рассыпалось по телу мелким жемчугом — не только от интонации, с которой прозвучало её имя, но и от вложенной в слова благодарности. — Боюсь, менее роскошного ужина этот рёкан ещё не видывал, — неразборчиво пробормотала она. — Неправда. Я никогда не пробовал ничего вкуснее. Ты очень устала всё это готовить? — Совсем не устала. Мы прекрасно провели время с Хитоми. А ещё я рада, что наконец-то получилось угостить вас с Темари моей любимой рыбой. Она сползла немного вниз, чтобы поудобнее устроить голову у Гаары на плече. От воспоминаний о том, с каким удовольствием Темари уплетала свою порцию, губы невольно дрогнули в улыбке, и Нами поймала себя на мысли: как же ей сегодня повезло. За один единственный день было столько моментов, когда она, несмотря ни на что, чувствовала себя счастливой. А сейчас, когда все рваные мельтешащие мысли и чувства безраздельно занял человек рядом, счастье и вовсе достигло каких-то невообразимых высот. Когда её обнимал Гаара, такой теплый, такой земной и рациональный, все призрачные демоны отступали далеко-далеко, ум возвращался в реальность, а сердце улыбалось. И даже проклятая усталость из иллюзии куда-то исчезала. — Но если честно, готовить мне понравилось гораздо больше, чем ужинать с Мей-доно, — продолжила Нами, лениво нежась в его объятиях. — Зато теперь понятно, откуда у тебя навык оставаться таким невозмутимым в любой ситуации. Если все переговоры такие, а задача стоит никого не придушить… Легкая вибрация выдала его беззвучный смех. — К сожалению, все переговоры похожи на эти, — сказал Гаара. — Люди слишком любят болтать не по делу. Но боюсь, иногда нам придётся ходить на такие мероприятия вместе. Нами вздохнула. — В следующий раз подготовлюсь получше, чтобы не ударить в грязь лицом. — Ты и в этот раз прекрасно справилась. И выглядела прекрасно. С этими словами он плавно сместил одну ладонь ей на живот, не пересекая тонкую грань приличий — если, конечно, считать, что таковая между ними ещё осталась, — но уже вплотную к ней подобравшись. Его пальцы мягко надавили на кожу, ещё и ещё, то сильнее, то легче, отчего Нами чувствовала себя музыкальным инструментом. Он тревожил внутри неё невидимые струны, и те звенели, распространяя от макушки и до кончиков пальцев чистое тягучее вожделение. Вдох-медленный выдох — усилием воли она заставила себя не ёрзать и обернулась через плечо. И опять засмотрелась. Потемневшую от влаги рыжую чёлку Гаары перебирал прохладный ветерок. Капельки пота над верхней губой блестели в зыбком свете фонариков. Нами медленно облизнула собственные губы. Солёные. Наверняка, и его губы сейчас такие же на вкус.       На несколько мгновений они оба замерли в таком положении. Он слушал её учащенное дыхание, она — его сердцебиение. Кому сегодня маска сдержанности даётся сложнее? Чья лопнет первой? Гаара смотрел в ответ пристально и, на первый взгляд, невинно-серьёзно. Но по бесстыжему веселью в его глазах и реакциям тела можно было догадаться, сколько удовольствия ему доставляла игра, которую они вновь и вновь по привычке начинали, даже оставаясь вдвоём. — Я принёс тебе кое-что, — сказал он вдруг. — Правда? Любопытно, что же это? — Их голоса звучали одинаково — хрипло и тихо. — Нам по пути встретился торговец. Он продавал конфеты ручной работы в виде хурмы. Я решил, тебе понравится. Они очень похожи на настоящие фрукты, только крошечные. И такие… оранжевые. — Ох, Гаара… Ками, посреди всех околовоенных тревог и переговоров он купил для неё конфеты. Оранжевые — потому что она как-то сказала, что ей нравится этот цвет. Это было так обезоруживающе мило. До щемящей нежности приятно. И тем более гадкий привкус остался на языке, когда Нами задала вопрос, который в трезвом уме непременно отложила бы до завтрашнего дня. — А эти конфеты тоже сперва должны будут попробовать на наличие яда Хитоми или Цую? Она услышала себя будто со стороны, почувствовала, как сбилось с ритма, словно споткнувшись, сердце Гаары, и тут же захотела, чтобы он перевёл тему. Но он не стал. — Хитоми и Цую сами вызвались делать это, потому что хотят защищать тебя. Для Хитоми это ещё и возможность избежать казни в Песке. Нами, отвернулась и, кусая губы, уставилась на воду, безупречную поверхность которой испортили упавшие с сосны иголки. Сказанное вклинилось между ними, уничтожив такой же безупречный момент уединения. А толку? Спорить всё равно бесполезно: закон и совесть не позволят Казекаге закрыть глаза на то, кто устроил серию диверсий и из-за кого чуть не погибла вся Суна. Но почему именно так?.. — В основном эти меры предосторожности — формальность, — добавил Гаара, угадывая её худшие мысли. — Но пока мы на территории Воды и так близко к Туману, гарантий безопасности нет. Далеко не все пока приняли Мей. Многие успели покинуть Кири, поэтому вокруг могут быть нукенины, а среди них — те, кто желает тебе смерти за поражение Сакаи. И поверь, отравление — далеко не последний из методов.       — И много ли раз тебя пытались отравить? — резковато поинтересовалась Нами. Ответ заставил её поперхнуться воздухом.       — Не меньше десяти раз. И я считаю только попытки, которые случились до моих тринадцати лет… К тому же для наших новых союзников это что-то вроде сдерживающей меры. Ведь им мы тоже пока не можем доверять до конца. Он прижал её к себе ещё чуть сильнее, хотя Нами не пыталась отстраниться. «Злишься?» — спрашивали его объятия. Сложно и совершенно бессердечно было бы злиться на того, кто ни перед кем никогда не оправдывался и не объяснял свои действия, и тем не менее делал сейчас и то, и другое, чтобы её успокоить. Нами сделала над собой усилие и снова расслабилась, показывая, что всё в порядке. — Меня просто дезориентирует это… — она запнулась, подбирая слово, — это новое положение дел. И я хотела бы узнавать о подобных решениях не случайно. — Я понимаю, — откликнулся Гаара. — А что касается конфет — их попробовал по моей просьбе сам хозяин лавки, так что ты можешь есть сразу. — Хорошо, спасибо… Гаара, скажи, — она сочла за лучшее оставить в покое тему отравлений и нырнуть в другую, — а мы вернемся в Суну до саммита? — Маловероятно. Когда дата встречи будет определена, мы отправимся в страну Железа прямо отсюда. — Там холодно, насколько я знаю. В экипировке Песка мы замёрзнем. Давай я куплю форму для нашей команды? — Нет. Тебе не стоит покидать рёкан. Нами поджала губы. На её предложения выйти в ближайшую деревню за лекарствами для Канкуро или продуктами он отвечал так же. Ей бы на том и остановиться сейчас, тем более что приятная нега уже исчезла, а остались лишь сбивающее с толку головокружение и сонливость. Но неведомая сила внутри толкала продолжать усугублять положение. — Ты сказал Мей-доно, что я могу погостить в Тумане, если на то будет моё желание, а сам не отпускаешь и в ближайшую деревню. — Речь шла о том, что будет после войны, а не сейчас, когда Акацуки могут в любой момент найти тебя и когда ты и так не в лучшем состоянии. В его словах был здравый смысл. Головой Нами отлично понимала разумность доводов, но вот как ей жить в тесноте их пут, — этого она понять не могла. — Ты попала под воздействие мощного гендзюцу, — продолжал Гаара, понимая, что не убедил её. — Использовала неполный покров демона. Потеряла сознание из-за кровавой техники. Зецу украл у тебя чакронакопитель… — Перестань. — Она дёрнулась и метнула в него сердитый взгляд. — Меня укачало от одного перечисления. Гаара склонил голову набок. Именно этот его жест — строгий и укоризненный — неизменно вызывал в Нами желание защищаться особенно рьяно. — Да в округе не осталось ни одного врача, которого ты не заставил бы осмотреть меня! Ты сам всё проверил! Моё сердце в порядке, чакроканалы восстановились и выдерживают нагрузку, и я… — И ты не говоришь мне, что произошло в гендзюцу. А ведь с тобой происходит что-то странное. — Ну уж. Ничего страннее обычного. — Нами… — Гаара со вздохом уткнулся лбом ей в затылок. — Сегодня я снова видел Сакаи. Мы именно за этим совершили то короткое путешествие с Мей-доно. Я хотел убедиться, что на него наложат печать немоты, а в сознание поставят закладку, чтобы никто и никогда не смог воспользоваться его научными достижениями и последовать его путём. Он слаб. Он почти труп и больше никогда не сделает больно ни тебе, ни кому-то ещё. Я постараюсь, чтобы тебе не пришлось его больше видеть. Сердце трепыхнулось, разрываясь между прежней тоской и благодарностью. Нами молчала, зная, что главное ещё впереди. И Гаара продолжил: — Ты достигла своей цели. Туман свободен от Сакаи, а ты от своего прошлого. И я хочу снова попросить: останься в убежище. Сакаи был твоей личной целью, и я уважал твоё желание с ним встретиться. Но Акацуки — проблема пяти стран и Каге. Тебе не нужно иметь с ними дел. Ты — не человек войны, и я не хочу, чтобы ты в ней участвовала. — Ты хочешь, чтобы… — Я хочу, чтобы ты спряталась. Я… Моё обещание не мешать тебе касалось только Сакаи, — с жесткостью закончил он. Нами задохнулась от этой тирады и попытки её осмыслить. — Ты считаешь меня настолько слабой? Гаара промолчал, и ох как ей не понравилось его молчание. — Я победила Сакаи. Он был Мидзукаге, — напомнила она. — Послушай, — Гаара заговорил через силу, явно поняв, что отмолчаться не выйдет. — Хорошего стратега и долгожителя из шиноби делают два умения: никогда не недооценивать противника и никогда не переоценивать свои силы. Я не умаляю твои заслуги. Более того, я потрясен тем, что после нескольких тренировок ты смогла сражаться на таком уровне и остановить обращение. И я хотел бы сказать, что ты справишься со всем, что грядет. Но это будет смертоносная ложь. Ты достигла своего нынешнего предела, сражаясь с Сакаи, и раскрыла все техники, которыми владеешь. Тебе необходима передышка, но Акацуки её не предоставят. Пойми, Нами, вы с Наруто в огромной опасности. На вас открыта охота. Поэтому пожалуйста… — Нет. Раз и навсегда: нет, — тихо отчеканила она. — Мне плевать на четырёх Каге из пяти. Но пятый — ты. А в трех из пяти деревень живут дорогие мне люди. Акацуки угрожают им, вам, моей семье. Ты прекрасно знаешь, что ради своей семьи я вытряхну душу из кого угодно. Поэтому, пожалуйста, Гаара, я не хочу больше слышать слова «убежище». Не в силах и дальше выносить мучительный диалог, Нами совершила побег. Гаара не стал её удерживать, хотя в том, как напряглись его руки, она это желание угадала и на миг возненавидела себя и за то, что начала разговор, и за то, как его заканчивает. Обнаженное тело обдало холодом надвигающегося заморозка. Пока Нами ёжилась и неловко возилась с куцым полотенцем, пытаясь промокнуть напитавшиеся влагой волосы, на плечи ей опустилась юката, а на голову — второе полотенце, нормального размера. Обернувшись, она посмотрела на Гаару, который тоже успел выйти из воды и стоял рядом, и поняла: довольно. Споров с них на сегодня довольно. Любых разговоров — довольно. Время слов вышло. Полотенца упали на настил. Придерживая юкату за полы и неотрывно глядя Гааре в глаза, Нами сделала шаг назад, к их комнате. Он последовал за ней. Затворил сёдзи, когда они зашли внутрь, мягко улыбнулся, когда она повела плечами, сбрасывая юкату, а потом одним движением оказался рядом. Нами позволила уложить себя на футон, прижать ещё влажной, разгоряченной спиной к прохладному одеялу. Одеяло и подушка сразу отсырели, но она этого уже не чувствовала. Она выгнулась, запрокинула голову, полностью открываясь горячим ладоням, безостановочно гладящим, сжимающим, дразнящим и тихо плавясь от их ласкового зноя. Смяла губы, жарко прильнувшие к её собственным и, ощутив желанную тяжесть мужского тела, застонала. Хорошо. Как же хорошо рядом с ним. Как изумительно хорошо было бы… Если бы только все движения Гаары не были такими аккуратными, предельно осторожными, почти опасливыми. В первые ночи Нами списывала это на то, что в рёкане слишком тонкие стены, но после сегодняшнего разговора понимание правды просочилось сквозь надуманные объяснения: он решил обращаться с ней, как с больным цветочком, который завянет, если неправильно на него подышать. Но она не собиралась с этим мириться. Нигде. Нами извернулась в слишком бережных объятиях своенравной змейкой и распалённо прикусила нижнюю губу Гаары. Не дав ему опомниться, мазнула языком по линии челюсти и дотянулась зубами до мочки уха — нежного и очень чувствительного места. Наградой ей был стон, глухой, словно вырванный груди против воли, вопреки намерению сдержаться, и до того прекрасный, что её захлестнуло новой жаркой волной. Хватка ладоней на её талии стала жёстче, причиняя приятную боль. Гаара перестал контролировать свою силу — а от Нами всё дальше уплывал контроль над собственным разумом и телом. И это было именно то, в чем она нуждалась. Слышать его, чувствовать его вкус, прижиматься к нему, ни о чём не думать. Но этого всё равно было недостаточно. Хотелось погладить его по спине, ощутить, как напрягаются под её ладонями мышцы, провести по шее и зарыться пальцами во влажные алые пряди, притягивая ещё ближе. А потом впиться, не сдерживаясь, в плечи, без слов давая понять, что можно — нужно! — потерять голову и обращаться с ней как раньше. Как с равной и сильной. Вместо этого Нами незаметно стиснула в кулаках одеяло, чтобы случайно не коснуться Гаары. В прошлые несколько раз он не обращал внимания на этот жест. И теперь тоже… — Почему ты не притрагиваешься ко мне? Она открыла глаза. Гаара, опираясь на предплечье, всматривался в её лицо. Что именно отражалось в этом взгляде, Нами не взялась расшифровать. Не получив ответа, он потянулся к её запястью и легонько сжал, вынуждая отпустить скомканную ткань. — Это из-за гендзюцу, да? Заметил он всё. Конечно заметил. В комнате сразу стало зябко, влажная подушка начала противно холодить затылок. — Неважно. Давай продолжим. — Нами потянулась к его лицу, но Гаара перекатился на бок и натянул на них обоих сбившееся одеяло, красноречиво обозначая намерение не делать ничего неприличного в ближайшее время. — Когда ты не отвечаешь, я чувствую себя… немного насильником, — сказал он хмуро. — Но я же отвечаю! — возмутилась Нами. — Разве ты не чувствуешь? Ну, хочешь… свяжи мне руки? Тогда всё будет в порядке. Как будто так и задумано. — Она протянула ему скрещенные запястья, и в глазах Гаары промелькнуло нечто такое, от чего Нами почти поверила, что ей удалось сломить его самоконтроль. О, если бы. — Так в порядке ничего не станет, — твёрдо возразил он. — Потому что не в порядке ты. — Гаара… Я же… Ох, ладно. Чего тогда ты хочешь сейчас? — сдалась Нами. — Чтобы ты рассказала мне всю правду о бое. И о гендзюцу. Нами медленно села, подтянула одеяло к груди и, уже открыв рот, покачала головой и не издала ни звука. Изнутри поднимался ужас. Желание завернуться в кокон, окружить себя непроницаемой раковиной стало невыносимым, и она прижалась лбом к коленям, силясь угомонить колотящееся сердце. — Нами… — Тяжелая ладонь мягко погладила её по макушке. — Озвученный страх теряет силу. Попробуй. — Гендзюцу ложного шарингана. Для вас оно длилось несколько секунд, а для меня… несколько десятков лет, — на одном дыхании проговорила она в одеяло и подняла голову. Распахнувшиеся глаза Гаары отражали такую смесь эмоций, что смотреть в них было больно, и Нами беспомощно перевела взгляд на валяющуюся на полу одежду. — Всё это время я блуждала в тумане, ничего не видя и не понимая, где я. Вернее, поначалу я знала, что это иллюзия, но никак не могла её снять. А потом откуда-то появилось болото. Ненавижу болота!.. Там я совсем потерялась, перестала толком понимать, кто я, и просто шла, чтобы… Не знаю, зачем. Пыталась выйти хоть куда-нибудь. Я слышала кругом какие-то голоса, натыкалась на чьи-то тени, но уже не могу толком вспомнить… Помню только, что очень устала. Знаешь, как старики, которые жили слишком долго и больше продолжать не хотят. Вот такое было чувство. И когда я уже сдалась, меня окружили тени. Я ясно помню, что ранила одну, а она стала тобой. Я испугалась, попыталась спасти, вылечить и… — Она прервалась и незаметно вытерла влажные ладони об одеяло. — Техника иссушения сработала случайно, как в теплице, когда я случайно убила салазарию. Мои собственные руки меня предали, и я… убила тебя. Превратила в пепел. А потом и Темари… — Хватит, не надо дальше, я понял, — прервал Гаара и вместе с комком одеяла, в которое она куталась, притянул её к себе. — Извини. Хочешь, я попрошу Мидзукаге найти менталиста, который заблокирует эти воспоминания? Я выберу тех, кому можно доверять. Нами замотала головой: — Нет. Нет, спасибо. Пусть всё будет как есть… раз уж оно было. То, что осталось, — всего лишь страх. Он со мной не всегда, а накатывает только когда мы с тобой так близки, что я ну, знаешь… забываюсь. Но я в состоянии с ним справиться. — Она осторожно коснулась костяшками пальцев щеки Гаары. — Просто не сразу. И ещё хорошая новость в том, что мне не снится ничего, что напоминало бы об иллюзии. — Тут она слукавила, но ведь видения наяву за сны не считаются, верно? Значит, и рассказывать нечего. — И ты очень поможешь, если не будешь обращать внимания на мои временные странности. Я не прощу себе и тебе заодно, если этот человек испортит что-то между нами. Гаара рассматривал её долго, пристально и серьёзно, будто стремясь докопаться до сердцевины разума, изучить каждый закоулок и не пропустить ничего. Видно было, как опасения в нём борются с притяжением. В попытке перевесить чашу этих весов Нами придвинулась к нему. Их лбы соприкоснулись, дыхания смешались. И вдруг Гаара сделал то, чего она меньше всего ожидала: крепко обхватил её ладони и прижал к своим губам. Он покрывал её пальцы быстрыми, дурманяще горячими поцелуями, согревал дыханием, не обращая внимания на сопротивление и протесты. — Видишь? — пробормотал он, не отрываясь от её ладоней и глядя ей в глаза. — Ты не навредишь мне. Нами слабо кивнула, стараясь поверить. — Нами, которую я знаю, бесстрашная, — продолжал Гаара, гипнотизируя её взглядом. — И ни одно гендзюцу её не сломает. Я сделал ошибку, забыв об этом. — Гаара… — Ты удивительная. Я никому не позволю навредить тебе или отнять у меня. Я люблю тебя, моя химе. — И я люблю тебя, — эхом ответила она и улыбнулась. Гаара отпустил её ставшие тёплыми руки, Нами выпрямилась, и одеяло сползло с плеч и груди. Прохладный воздух заставил кожу покрыться пупырышками мурашек, но она не стала снова кутаться. Сердце так и колотилось гулко, резко — от облегчения после исповеди и одновременно от предвкушения. Взгляд Гаары солнечным лучом скользил по ней, касаясь не только тела, но и души, вскрывая последние тёмные тайники. Откровенный ли разговор, очередной ли шаг, сделанный навстречу друг другу сквозь разногласия — что-то сделало их близость завершённой, фатально глубокой и острой. Такой, что в груди что-то испуганно трепетало и одновременно надрывалось, стремясь ему навстречу. Так близко и такими по-настоящему обнажёнными они не были ещё никогда, и Нами казалось: стоит ей шевельнуться, издать звук, ощутить хоть одно его прикосновение, как её захлестнет волна настолько всепоглощающего запредельного счастья, что она забудет свое имя. — Ложись, — тихо сказал он. Она послушно легла на живот, перевернула отсыревшую подушку и, обняв её, уткнулась лбом в прохладную ткань, часто дыша. Гаара склонился, аккуратно повернул её голову к себе и впился в её рот алчным поцелуем, заставив задохнуться от напора и снова издать полустон-полувсхлип. Одной рукой он нашёл её руку и накрыл, переплетая их пальцы в крепкий замок, ладонью другой нежно пересчитал ребра и скользнул вдоль позвонков: от шеи по крыльям лопаток, вниз до поясницы, и ещё ниже по ногам до ямочек под коленями, а после и между ног, задевая самые нежные места. Он больше не просил отвечать, но ласкал её сам, и был в этом так щедр, что к моменту, когда он вошёл в неё, Нами уже потеряла всякую связь с реальностью. Когда они, уставшие, но счастливые, оторвались друг от друга, она почти сразу провалилась в поверхностный сон. Слышала только сквозь дрёму, как Гаара тихонько встаёт и одевается, чтобы ещё поработать, и приоткрыла глаза. Голова закружилась, словно первая фаза опьянения вернулась, и на секунду Нами почудилось, что в комнату с улицы просачивается не то белёсый пар от ротенбуро, не то дым от коптильни. А потом она уснула. И увидела первый со дня выхода из Суны сон. Густой туман обволакивает плечи, давит на грудь, затекает в лёгкие. Она вдыхает туман и его же выдыхает. Белесые клубы проплывают мимо, мягкие, ласковые — и так легко принять их за облака, которым надоело бездельничать на небе и они спустились к земле. Но длится их мирное ленивое путешествие недолго. Они комкуются, уплотняются, вытягиваются. И вот уже не облака это, а тела. Белые, безобразные, словно пожёванные слюнявым псом куски глины. Сотни тел. Тысячи. Они копошатся вокруг, тянутся тысячами рук с невидимого дна. У одного на длинной мочке деформированного уха болтается её украденная серьга. И именно его одутловатая голова вдруг преображается, постепенно становясь точным отражением лица Нами. Неправильная «она» улыбается друзьям, пока она настоящая, стоит, оцепенев от ужаса. Тело её не слушается. Чакры снова нет. Следующую картинку она видит чужими глазами: луна, огромная, тяжёлая, неотвратимая, несётся прямо к земле. Она ближе, ближе, и наконец сознание Нами разлетается на части вместе с миллиардами фрагментов чужих сознаний, а вместе с ним разлетаются каплями крови и осколками костей разможжённые тела. Тысячи шиноби погребены под тоннами камня. Их кровь впитывается в землю, выжженную чёрным пламенем и раздробленную поступью чудовищ из фиолетовой чакры. Картинка сменяется. Луна снова на небе. Теперь она похожа на спелый гранат и истекает алым светом. В её сиянии, на фоне зарева пожаров вдалеке поднимает голову исполинская тень. Она непрерывно меняет очертания, отращивает то крылья, то живот, то гребень на спине и издаёт несмолкающий истошный визг, отчаянный вопль радости и боли. Оно очень, очень голодное, и все выжившие станут его пищей. Этот крик переходит в неистовый животный рев и снова взмывает к высоким нотам, словно поглотив всю боль. От его звука закладывает уши и саднит в горле. Нами открывает глаза, но крик не смолкает. Она пытается сделать вдох и захлёбывается. И тогда-то понимает, что крик этот — её собственный. — Нами, проснись! Нами! — Да что с ней такое? Ми? Ми, пожалуйста! Нами попыталась вскочить, но её держали. Она пыталась вырваться из чужих рук, но они оказались сильнее. Все что она смогла, — сесть, уставившись невидящим взором в какую-то преграду и пытаясь совладать с хаосом звуков. Взволнованные голоса смешались с криками умирающих, с воплем монстра из сна, с её собственным криком… — Нами… наконец-то. Наконец-то. Тихо… Когда туман сна рассеялся, стало ясно, что преграда — это плечо Гаары, а себя саму Нами обнаружила крепко стиснутой в его объятиях. А у дверей их комнаты собрались, кажется, все обитатели рёкана. — Что… происходит? — прохрипела Нами, с трудом узнавая в сорванных звуках свой голос. — Тебе что-то приснилось. Гаара позволил ей слегка отстраниться. Нами осознала, что закутана в одно только одеяло, и мысленно провалилась под землю. Сначала на самое дно океана, а потом ещё глубже, когда увидела промелькнувшее в проёме входа заплаканное лицо Мацури и озабоченное Мей. Песок с агрессивной резкостью тут же захлопнул створку сёдзи, а Гаара намотал на Нами ещё одно одеяло — её саму дрожащие руки пока не слушались. — Всё нормально. — Она собралась с силами, чтобы спокойно поднять взгляд и улыбнуться. — Простите! У всех похмелье как похмелье, а мне, пожалуй, пить не нужно. — Пациент острит, значит, жив, — протянула Темари, хотя в глазах её была одна лишь тревога. — А нам пора по своим комнатам, — громко скомандовала она и принялась выталкивать вон и Хитоми, и всех, кто стоял дальше. — Что это было, Гаара? — спросила Нами, когда он закрыл за непрошенными гостями дверь и затворил вторую створку сёдзи. Он обернулся к ней. На окаменевшем лице сложно было прочитать что-либо, но голос выдал страх и гнев. — Лучше ты мне скажи, что случилось, — проговорил он жёстко. — Ты кричала во сне на всю гостиницу, а когда я разбудил тебя, продолжала кричать с открытыми глазами. Говоришь, тебе не снятся плохие сны? — Но это первый такой сон, — растерянно попыталась оправдаться Нами. — И мне кажется, это — не просто сон. И она начала пересказывать свой кошмар, пока помнила его во всех деталях. Сама не зная почему, она была совершенно уверена в том, что это — предупреждение. Сон о теплице, о золотом песке и замерзающей пустыне — всё было ерундой по сравнению с тем, что она увидела сейчас. — Туман и падающая луна? — переспросил Гаара, гладя её по голове и всматриваясь в лицо. — Это тоже из гендзюцу, да? Я спровоцировал это своими вопросами? — Да нет же, нет! — рьяно замотала головой Нами. — Гаара, это не просто сон… — Тебе нужно отдохнуть как следует. Выпей вот это. — Он протянул ей тёмную склянку. — Пожалуйста. — Гаара… — Пожалуйста, Нами. Я больше не буду отходить от тебя ночью, не бойся. Она так устала, что подчинилась и выпила снотворное. И уснула глубоким, тёмным сном, в который можно было укутаться, как в мягкое чёрное одеяло, свернуться калачиком и ни о чём не волноваться. А в следующие ночи кошмар вернулся. Он возвращался с необычайной настырностью и повторялся слово в слово, из ночи в ночь. Ёкиджу на вопросы о происходящем ответил лишь одно: — Ты становишься старше, Нами. Тебе лучше не иметь дел с алкоголем, хотя бы временно, и не попадать в иллюзии. Он звучал подавлено, если такое можно сказать о древнем демоне, но разъяснить, что означают его слова, наотрез отказался. За эту сводящую с ума неделю Нами впервые со смесью радости и стыда подумала, что ей повезло, с бессонницей Гаары. Он действительно больше ни на секунду не оставлял её спящую в одиночестве. Будил при малейшем беспокойстве, успокаивал объятиями и возвращал в реальность. Только в её слова о правдивости сна и предупреждении он не поверил.