Между Ветром и Водой

      Снег кружился в воздухе, касался земли и снова поднимался вверх в полной тишине. Тихим было серое небо над ними, тих был лес вокруг и мертвы его обитатели. Нами медленно опустила руки, и танец снега прекратился. Теперь хлопья бесшумно ложились на промерзшие листья, укрывая их пушистым одеялом. Нами подставила им раскрытую ладонь, и на её покрасневшие пальцы упала крупная резная снежинка. И не растаяла — настолько холодными стали руки. Она перевела взгляд на свои сандалии. Как странно: всего несколько дней назад она шла по улицам Суны и песок хрустел под подошвами этих самых сандалий. Ещё вчера она ощущала палящий жар пустыни на коже, а сейчас…       «Ноги мерзнут. Как же давно я этого не чувствовала».       Ей вдруг захотелось окунуть озябшие руки и ноги в горячий песок. Захотелось до того сильно, что несколько мгновений она не могла думать ни о чем, кроме желания оказаться в Суне и упасть спиной на прогретый солнцем бархан.       Ками, зачем же она пришла сюда, так далеко от своего настоящего дома?       Чакра демона, схлынув, забрала с собой эйфорию могущества и абсолютную уверенность в собственных силах. Нами снова была просто человеком, сомневающимся и слабым. Внезапно её настигло прозрачное, как льдинка, понимание: ещё шаг вперёд, и она может больше никогда не увидеть ни пустынного солнца, ни свою обретённую семью.       Внутри всколыхнулся тяжелой густой волной страх, много страха. Если посмотреть правде в глаза, вся её жизнь, как полотно нитями, была прошита им, а то и вовсе соткана из него, незримого, привычно-незаметного. Отбери у неё кто весь страх, она, вероятно, рассыпалась бы на части, потому что это он заставлял её действовать и идти вперёд.       В ответ на страх робко подняла голову наивная надежда: что, если она не ступит на нетронутый снежный покров, ждущий впереди, не оставит своих следов на этой девственно-белой странице жизни, а развернётся и уйдёт? Вдруг никто не заметит? Никто её не найдёт, не догонит…       Жаль, что в этой игре в прятки она уже проиграла. Каждая мышца одеревенела и заныла, когда, преодолевая единогласное сопротивление души и тела, Нами сделала шаг вперёд, к реке и вскинула голову, всматриваясь в дымчато-серое небо. Этот цвет вызвал в памяти образ старого друга, его серьёзный взгляд, обращённый на неё прямо из прошлого, и её собственное обещание. «Никакой косатки здесь нет. И пообещай мне никогда ничего не бояться, старшая Ми», — послышалось ей в перезвоне хрупких листьев, когда лёгкий порыв ветра, пробежав по затылку морозными прикосновениями, шевельнул ветви деревьев. «Спасибо, Ичиро, спасибо, — подумала Нами, прикрывая глаза. — Косатка была там, и я боюсь, но всё равно справлюсь». Полгода не прошли для неё даром, страх постепенно уступал другой движущей силе. И она сама была другой. Нет, не готовой к встрече с тем, что ждало впереди, но всё же достаточно смелой, чтобы несмотря на неготовность идти страху навстречу. Знаки судьбы — ещё не сама судьба. Сакаи — всего лишь человек. Жестокий, не знающий жалости и чести, но человек. Страх — просто иллюзия, которую можно прервать единственным способом: встретившись с ним лицом к лицу. Не так важно, как и чем сражаться, важнее, что есть за что и ради кого. Она больше не боялась своих страхов. Кроме единственного. Нами решительно обернулась и невольно залюбовалась увиденным. На светлых хвостиках Темари крупные снежные хлопья были едва заметны, на тёмно-алых волосах Гаары выглядели до неуместного нарядно. У них обоих ресницы облепил иней и выступил морозный румянец на щеках; сквозь выдыхаемые облачка пара они оба смотрели на неё с одинаково упрямым выражением на лицах. Они уже знали, что сейчас услышат, но она всё равно собиралась это сказать. — Вы должны… — начала Нами. — Нет, — отрезал Гаара. — Вы должны, — повторила она. — Сакаи здесь, и он не один. Песок и ветер проиграют стихии воды. Прошу, уходите. Используйте шуншин. Нами перевела взгляд на Темари, уповая на благоразумие будущей матери, но та свела к переносице брови и негодующе раздула тонкие ноздри. — Даже не думай. Либо ты отступаешь с нами, либо мы идём вперёд с тобой. — Я должна узнать, что случилось с Хитоми, а вы — найти Канкуро. — Хитоми предала тебя! Это же ясно как день! И тебя предала, и Канкуро! Легковерные вы дурачки!.. Слова Темари кривыми железными крючьями впивались в сердце, особенно болезненные от того, что Нами сама в них почти поверила. Она отступила на шаг, мотая головой. — Я не могу так, Темари. Хитоми — тоже моя семья. — После всего, что она натворила? — Да. Я не оставлю её. Я — старшая сестра, понимаешь? — А что, если Хитоми сама хочет остаться там? С ним? Что, если она на стороне Сакаи без всяких «но»? — Пожалуйста, найдите Канкуро. — Нами сделала ещё шажок назад, почти незаметный, если бы не хруст снега. И ещё. На третьем шаге Темари поймала её за конец шарфа и бесцеремонно притянула к себе. — Мне, видимо, придётся учить тебя, как когда-то Гаару, — рыкнула она, чуть ли не сталкиваясь с Нами лбом. — Семья — это не только когда ты обо всех заботишься, но и когда принимаешь заботу. Это когда тебя не оставляют одну, даже если ты прямо-таки рвёшься навстречу огромной ошибке. Мы идём туда вместе, и тебе от нас не избавиться, даже если очень хочется. Ты защищаешь нас, мы тебя. Мы опираемся на тебя, а ты на нас. И моли богов, чтобы там хоть кто-то был и мы не зря сюда притащились. Потому что меня всё это уже порядком утомило. Правильно я говорю, Гаара? — Абсолютно. Теперь Нами не знала, чего ей хочется больше: обнять их обоих или придушить. — Однажды вся моя семья уже последовала за мной, — горько сказала она, глядя мимо них, на следы, отпечатанные на белом полотне наста. — Я… не переживу этого во второй раз. Я не потеряю вас. — Не потеряешь. — Гаара подошёл ближе, лёгким движением смахнул снежинки с её волос, бережно расправил смятый Темари шарф и посмотрел Нами в глаза. — Потому что с тобой сейчас не дети, а сильнейшие шиноби своего селения. Мы знаем, куда и ради чего идём. — Но ты обещал не вмешиваться! — От отчаяния Нами пустила в ход последнее оружие. — Не совсем. Я обещал не мешать тебе, — возразил он. — Но также поставил условие, что не остановлю тебя, если твои действия не навредят Суне. Если мы потеряем тебя, это навредит Суне. Если Сакаи выживет, то не получится альянса пяти стран, и это тоже навредит Суне. — Ты! Ты манипулируешь понятиями! — возмутилась Нами. На это обвинение Гаара только невозмутимо пожал плечом. — Конечно. Это часть работы Казекаге. А ещё ты моя жена, и я обязан тебя защищать. Хватит спорить, идёмте. — Обойдя обеих девушек и выйдя вперёд, он оглянулся. — А это приказ. Промёрзшая трава и листва зашуршали в ритме осторожных шагов. Деревья закончились как-то вдруг и неожиданно расступились, открыв вид на реку Куробэ. Её текучая шёлковая гладь в обрамлении светлых галечных берегов отражала идеально ровный бледный диск солнца и своим спокойствием походила на озёрную. Издалека Куробэ выглядела безмятежной и гостеприимной, хоть сейчас ныряй и плескайся в своё удовольствие. На секунду в сердце снова закралась надежда, что всё произошедшее в лесу имеет простое и понятное объяснение — любое объяснение, кроме присутствия Сакаи, — а здесь их ждут Мей и Хитоми, которые вот-вот покажутся из-за деревьев по ту сторону реки. Стоило подумать об этом, как выше по течению, там, где берег вгрызался глубоко в реку, образуя полуостров, действительно показались люди. Несколько десятков фигур — они выросли прямо из-под земли. Все в масках и одинаковой форме Киригакуре, расставленные, как пешки на доске сёги перед началом грандиозной партии, они были неотличимы друг от друга. Только у одной, центральной фигуры на плечах лежал тяжёлый плащ, а маска была полностью белой и закрывала вместе с лицом и шею. «Он». Фигуры-пешки бросились врассыпную по широкой дуге, обходя троицу из Суны с двух сторон. Фигура-генерал осталась на месте. Нами слышала шелест песка и лязг тессена за спиной, знала, что их окружают, что из леса позади выходят те, кто не попал в ледяную ловушку или выбрался из неё, но её глаза оставались прикованы к человеку в плаще и белоснежной маске. Она могла поспорить, что он улыбнулся ей перед тем, как поднять руки. Нет, она знала точно: там, под маской, Сакаи улыбался своими изуродованными пергаментными губами, когда по его слову величественная и спокойная река забыла о своем русле, отползла от берега, а затем встала на дыбы и ринулась вперёд. Нами оцепенела от ужаса. Откуда у него такая сила? Разве он управлял суйтоном? И в таких масштабах? Ведь нет! Нет! Нет, но… Но рёв воды уже стал в три раза громче, расстояние до штормового вала за несколько секунд сократилось вполовину. Берег под ногами зашевелился: обратное течение, порождаемое волной, гигантским магнитом тащило к себе и камни, и песок, и лёд, и людей. Даже лес, кажется, сдвинулся с места. Лихорадочно сложив печати, Нами вытянула руки перед собой в попытке оттолкнуть стену воды. Та смиренно застыла на месте и даже качнулась назад. Но не успела Нами выдохнуть, как контроль вырвали из её рук словно мокрый скользкий канат. Она пыталась ухватиться за него снова, и снова, и снова, но тщетно. Вода корчилась, как живое существо, истязаемое двумя противоположными командами — «двигаться» и «остановиться», но приказ Сакаи был громче, воля сильнее, и волна неумолимо приближалась. Вот уже отчётливо стало видно, как в её толще бьются захваченные потоком рыбёшки, вихрем кружатся водоросли, песок, камни и грязь. Ещё секунда, и их накроет этой мешаниной, и они тоже закружатся в ней. Нами упала на колени, прижимая ладони к земле. — Коори-но-дзюцу! Холод заёмной силы вновь полыхнул белым огнём перед глазами, взорвался в каждой клетке тела. Волна замедлилась. Но, загустевая на глазах и источая белый пар, который мгновенно оседал инеем, она всё равно продолжала надвигаться. Упрямые пенные барашки вскипали, пробивая трещины в корке льда. Волна тянулась ввысь, тянулась вперёд и набухала, набухала, вбирая в себя всё больше воды и обнажая каменистое дно. А звуки сражения за спиной ясно говорили, что отступать некуда. Нами пропустила через себя ещё больше чужой чакры. Больше, больше — больше, чем когда-либо пробовала, гораздо больше, чем могла себе позволить. Кристалл на ухе замерцал, сигнализируя о перегрузке, виски ломило. Неважно! Тридцать шагов до столкновения — рёв воды поглотил все звуки. Двадцать шагов. Волна заслонила небо. Даже поднявшись с колен и задрав голову, Нами не увидела её гребня. Ещё чакры. Ещё. Из носа потекла кровь, тёплая, мгновенно замерзающая на губах и подбородке. Нами не оборачивалась, чтобы посмотреть на Гаару и Темари. Надеялась, что и они делают то же самое: игнорируют её маленькую проблему. Десять шагов. Ещё. Больше. Чакры. Не направлять холод — стать им. Нами вновь подняла руки, выставила ладони перед собой. «Я и есть холод». Пять шагов. «Да стой же ты, мать твою!» Последний, особенно сердитый и острый импульс чакры ударил в толщу воды. Волна грузным слизняком подступила к Нами вплотную, сожрав половину берега, нависла над головой, коснулась кончиков пальцев, лизнула их пронзительным холодом и замерла, надёжно закованная в доспех льда. Лёд был изумительно прозрачным. Пузырьки воздуха, серебристые рыбки и обрывки водорослей — всё застыло в нём диковинным узором танца смерти. А когда Нами, пошатнувшись, обессилено привалилась к холодной глыбе лбом, по ту сторону она увидела смазанный силуэт. Он насмешливо-учтиво поклонился ей и исчез. Реальность вдруг поплыла перед глазами, в голове тяжело запульсировало. Пальцы Нами заскользили по льду, вырвавшись из его плена, и от них потянулись тонкие красные следы. «Вот о чём переживал во время тренировок Гаара. Разрыв чакроканалов от перегрузки, — подумала она, медленно сползая к подножию ледяной скалы. — Этого и следовало ожидать…» Не ожидала Нами только того, что помутнение сознания окажется настолько сильным и быстрым, а от боли ей захочется скорчиться на земле в позе эмбриона. Всё вокруг — люди, вещи, звуки, собственные чувства — стало замыленным и смазанным. «Потерпи, мусмэ. Сейчас будешь как новенькая», — успокаивающе прогудел демон. Нами ощутила его вмешательство и даже намёк на облегчение, но не успела поблагодарить за заботу — в этот момент что-то с лязгом врезалось в ледяную стену совсем рядом. Острое крошево брызнуло во все стороны и полоснуло по лицу, заставив зажмуриться. И новая боль ужалила бок и оба предплечья. Следом навалилось страшное опустошение, словно все кости в теле разом переломали, а на месте центров чакры образовались чёрные дыры. Тело же сдавило с сокрушительной силой и рвануло в сторону. Падая, Нами уловила мутный бронзовый сполох, похожий на блеск змеиной чешуи под солнцем, а затем её новым рывком подняло над землёй, куда-то поволокло, крутануло и так же внезапно — но удивительно бережно — отпустило. Чакра вновь хлынула по кейракукей, уши наполнил пронзительный свист ветра, скрежет и лязг металла и крики вперемешку со стонами. Нами обернулась, и от увиденного её сердце ёкнуло в восхищении, а сразу после едва не остановилось от ужаса. Или у неё всё ещё двоилось в глазах, или Гаара с Темари противостояли трём… четырём?.. Нами часто заморгала, пытаясь сосчитать мутные фигуры, мечущиеся из стороны в сторону. Пять. Шиноби Тумана было около пяти десятков. Шестеро были вооружены цепями из крупных бронзовых звеньев, в руку толщиной. Эта шестёрка упорнее прочих пыталась подобраться ближе к Нами. Одному удалось, и он швырнул в неё своё оружие. Сорвав с пояса кусари-фундо, Нами метнула конец с серпом навстречу атаке, одновременно уходя с траектории удара противника. Тяжелый серп сбил цепь и зацепил шиноби за плечо. Рывок — и тот, потеряв равновесие, рухнул на колени. Но к Нами уже летели новые цепи, одновременно с двух сторон. Прежде, чем она успела увернуться или хотя бы подумать об этом, их перехватили песчаные когти. Металл истошно взвизгнул, разорванные звенья градом посыпались на землю, и Нами обнаружила, что множество таких же покорёженных обломков уже валяются вокруг. «Маленький Казекаге молодец, тоже соображает, что к чему, — глухо рыкнул Ооками. — Держимся от этой дряни подальше, мусмэ». «Ага. — Нами легонько пнула одно звено дьявольского приспособления для ловли биджу и разбушевавшихся сосудов и в мимолётном прикосновении ощутила исходящую от металла жажду. Цепь, будто живое и страшно оголодавшее существо, желала поглотить её чакру. — Цепи Дхармы… Давно мы их не видели, а, Ёкиджу?» «Я думал, ты их не помнишь». «Это единственное, что я помню из процесса обращения. Помню, что они очень тяжёлые для человеческого тела… Ёкиджу, — Нами резко вскинула голову, очнувшись от воспоминаний. — А где… Где Сакаи?» «Увы, мусмэ, я не вижу. Его чакра здесь повсюду». Она едва не начала затравленно озираться по сторонам. «Повсюду» означало, что он может стоять справа или слева. Может прятаться среди своих шиноби или подкрасться сзади и похлопать её по плечу. Или же просто смотреть на устроенное им представление из тени леса. В любом случае он уже сполна наслаждается зрелищем того, как их троих загоняют в ловушку. Глыба льда — это теперь и их защита, и его капкан. Никто не может атаковать их со спины, но они сами уже почти прижаты спинами ко льду. Шиноби Тумана подавляли числом. Они потратили много чакры на коллективную технику ливня и не использовали масштабные дзюцу, вероятно, накапливая силы, но преимущество стихии давало о себе знать. Песок Гаары потемнел и отяжелел от впитавшейся в него влаги. Впрочем, Гаару едва ли можно было так легко остановить. Встречаясь с водой, песок обращался в текучую грязь, терял форму, будто бы признав своё поражение, но уже спустя секунду бросался наперерез очередному удару или в новую атаку, холодно мерцая серебристыми вкраплениями. Нами поняла, что Гаара смешал песок с металлом — именно так он поступал на их совместных тренировках и именно это делало его опасным противником даже для шиноби Тумана. Однако пострадавших тут же сменяли их товарищи, не давая Гааре ни передышки, ни права на ошибку. Темари стояла чуть позади брата и ритмично, хоть и всё более устало с каждым разом, взмахивала веером, отражая те удары, которые остановил он. Как она и сказала: пока Нами защищала их, они защищали её. Прочности этого тыла могла бы позавидовать даже каменная стена, но Нами знала, что очень скоро ситуация изменится, и её чувства в этот самый момент больше всего походили на вихрь из рыбок и водорослей: нежность перепуталась со страхом, гордость и гнев шли рука об руку, но больше всего, несмотря на всю катастрофичность ситуации, она была счастлива ощущать себя частью этой команды. — Ты там в порядке, подруга? — обернулась к ней Темари, воспользовавшись краткой паузой. — В полном, — соврала Нами и вскочила на ноги. — По-моему, ты где-то приукрашиваешь. Тебя шатает, как новорожденного оленёнка. — Кто бы говорил, — бодро парировала Нами, в то время как внутри неё всё сжалось: из бедра Темари торчало несколько сенбонов, порезы на плечах сочились кровью, глубокая рана на правой руке мешала работать тессеном в полную силу.       Ками, сколько атак уже пропустил песок? Сколько ещё они продержатся под таким натиском? Что будет с ребёнком Темари, если её ранят серьёзнее? Нами должна была помочь им, сделать что-то — хотя бы подсушить песок и вернуть ему манёвренность. Но её тело и чакра были истощены. Ей нужно было время или хотя бы… чакра извне? Она подняла взгляд в небо и улыбнулась. Сегодня оно было особенно благосклонно к ней и щедро на подсказки. Снежное облако над их головами — не просто облако, а сгусток чакры демона. Нами сосредоточилась на нём. Немного усилий, чтобы позвать его к себе, полная концентрация, чтобы трансформировать. Очередной порыв ветра донёс холодный мелодичный перезвон, и на головы шиноби Кири серебряным градом обрушилась стая птиц. «Эта техника не требует большого объёма чакры. В основном это вопрос тонкого контроля», — объясняла она Темари в пещере, где они ночевали во время ливня. Вот только совсем не такие ласточки играли там с песчаным лисёнком Гаары. Те ласточки были мирными птицами свободы и радости — у нынешних же крылья были изо льда и перья, острые как ножи, звонко трепетали в полёте. Нынешние ласточки бросались на людей с высоты словно маленькие живые стрелы, терзали коготками кожу, целились клювами в прорези масок, пытаясь достать глаза, и заставляли шиноби обращать свои тела в воду. Но даже техника мизукаварими не спасала от птиц. Там, где ледяные крылышки касались воды, она мгновенно замерзала, причиняя адскую боль. Массовая атака шиноби Кири захлебнулась. Речная галька из светлой стала грязно-красной. — Беру назад свои слова насчёт того, что у вас милые техники, — пробормотала Темари. Она отступила ближе к Нами и, морщась, приложила светящуюся чакрой ладонь к глубокой ране на своём плече. — Братишка, а ты не планируешь закидать их кровожадными лисятами из песка? По-моему, очень свежая идея. Вместо ответа Гаара опустился на одно колено и коснулся пальцами земли. Нами только теперь заметила, что весь берег покрыт воронками, словно здесь разорвался не один десяток бомб. Значит, всё время, что они сражались, Гаара вытягивал песок из-под земли, чтобы увеличить его боевую массу. Однажды она уже видела, как он превратил лес в полупустыню, и догадалась, каким будет его следующий шаг сейчас. Массовое погребение. Крайний — можно сказать, отчаянный — ход, в который он вложит все оставшиеся силы. Гаара шевельнул пальцами, и измельчённая в порошок масса камней вырвалась из-под перекрученной и поломанной поверхности земли и растеклась по ней, шипя и скручиваясь в свирепые зыбучие воронки. Дезориентированные нападением птиц шиноби Кири пропустили ловушки под ногами и увязли в них кто по колено, а кто по пояс. Нами видела только прямую напряжённую спину Гаары, но даже так чувствовала, что ему непросто даётся решение перемолоть в грязь одновременно столько людей. Доли секунды он колебался, но всё-таки сжал ладони в кулаки. — Тюрьма песчаных… В этот момент она дотронулась до его плеча. — Подожди. С ними что-то не так. Пленные шиноби замерли как статуи. Они больше не кричали, не пытались вырваться из песчаных пут или сопротивляться, как будто не стояли прямо сейчас в собственных могилах, отделённые от смерти считанными мгновениями и одним словом. Они таращились на лес, и Нами тоже посмотрела туда. Из леса шлейфом тянулся густой туман. Неторопливый, как облако, плывущее над рисовым полем в летний полдень, как зверь, лениво следующий за раненой обречённой добычей, он полз вперёд, сквозь деревья, и всё, что встречалось на его пути, съёживалось и обмякало, превращаясь в оплавленные огарки свечей. Грязно-фиолетовые клубы, словно напитываясь отнятой жизнью, медленно обретали форму, и вот уже из тумана к ним приближалась гигантская саламандра. — Призыв? — тихо спросил Гаара. — Сакаи не владеет призывами, это спектакль для запугивания, — ответила Нами так же тихо и, увы, без особой уверенности. Сакаи, которого она знала, не владел и стихией воды, однако с его цунами она еле справилась. Следующая мысль прилетела как удар под дых: у него наверняка под рукой были те самые свитки с разнообразными техниками. Этим-то и объясняется его могущество. И если время использования свитка суйтона вышло, то какое дзюцу он выберет следующим? Стихию огня? Может быть, молнию? А если ему в руки попала Хитоми и её техника, то… стихия металла? — Подними нас над землёй на платформе, — прохрипела Темари брату, делая тяжёлый замах веером. Её руки крупно дрожали. — Пора перебраться на ту сторону реки. Отступаем. — Не могу. В песке слишком много воды, — откликнулся он. — Шуншин? — Недостаточно чакры, особенно у Нами. — Ещё пару минут, и я смогу подсушить песок, — пообещала Нами. — Надо продержаться пару минут. Плечом к плечу они отступили на несколько шагов и упёрлись в ледяную стену. Первая партия с Сакаи закончилась не в их пользу. Половина леса исчезла, проглоченная смертоносной хмарью. Ласточки Нами растворились в воздухе — иссякла питавшая их чакра. Однако это не имело значения, поскольку шиноби Кири напрочь забыли о троице из Песка, будто тех и не существовало. Те, кто мог двигаться, поднимались с земли один за другим и медленно расступались по сторонам, выстраиваясь в две пошатывающиеся шеренги и давая дорогу призраку саламандры. Они снимали свои маски или то, что от них осталось, и Нами едва узнавала старых знакомых. На лицах у них застыла одинаковая гримаса: неживая улыбка-оскал и расширенные от страха глаза. Нечто между радостью и ужасом, благоговением и ненавистью. — Глаза Тумана видят всё. Глаза Тумана видят всё, — забормотали шиноби, точно загипнотизированные. Ни одно живое существо в здравом уме не могло вести себя так. Сакаи, должно быть, снабдил их защитой от своего яда? Как иначе объяснить то, что они творят? Неужели ей не удалось прервать его эксперимент тогда, и он пересадил железы саламандры не только себе?.. Их теперь целая армия таких? Но почему же они не использовали свои… Ответы Нами узнала ещё до того, как успела додумать мысль. Туман коснулся первого на своём пути, оплёл его дымчатым языком гигантской ящерицы, и шиноби, коротко вскрикнув, замолк навсегда. Гаара медленно встал, выпрямил сжатые в кулак пальцы и песчаные ловушки отпустили всех, кто был жив, давая им возможность спастись. Нами бросила на него взгляд, безмолвно благодаря за великодушие. Пускай они только что и сражались друг с другом насмерть, но спокойно смотреть на бессмысленную кровавую жатву смогло бы только чудовище вроде Сакаи. Вот только освобождённые шиноби не отступили ни на шаг. — Глаза Тумана видят всё, — зашелестели они, вторя товарищам, и застыли на месте. Их голоса сливались в мучительную монотонную симфонию, в которой каждые несколько секунд одинокой резкой нотой взрывался и стихал вопль очередной жертвы. Что Сакаи с ними сделал? Пообещал, что после смерти их ждёт награда за верность Туману? Создал массовое гендзюцу? Гаара, словно прочитав её мысли, сложил печати и произнёс: — Кай! — Глаза Тумана видят всё, — твердили они в унисон, не обращая внимания на попытки их спасти. Когда саламандра подползла к новой жертве, Нами не выдержала. Водный щит возник между людьми и туманом сам собой. Это было быстрее её мыслей, сильнее рациональности. Но саламандра даже не замедлилась перед тонкой преградой, и очередной вопль вмиг стал эхом. — А он не щадит своих пешек, чтобы получить королевского дракона, — мрачно заметила Темари. Нами стиснула зубы. Темари права. Сакаи играет с ней в старую игру. Он ставит множество людей под угрозу, а её перед выбором: позволить всем умереть или защищать, чтобы проиграть самой. Ради этого одного он уничтожает своих воинов с беспечностью скучающего игрока в сёги, смахивающего деревянные фигурки с доски. Она до последнего верила, что сможет держать себя в руках, но чем яснее понимала его затею, тем более неумолимо её волокло в пучину ярости. Каждую мышцу сводило от желания уничтожить Сакаи, превратить в пыль, разорвать собственными руками. Во рту появился привкус крови — это оцарапали язык заострившиеся клыки. Нами зажмурилась и сдавила пальцами виски, пытаясь изгнать настигшие её чувства. «Если позволишь ненависти поглотить себя, я преумножу её в тысячу раз и уничтожу и твоих врагов, и твоих друзей», — так предупреждал её Ёкиджу. А Аомори, страшный памятник её слабости, находилась совсем недалеко отсюда. Поэтому нет. Она не чувствует всего этого. Она спокойна. Спокойна… Под эту мантру Нами начала потихоньку вытягивать воду из песка. Она спокойна. Спокой… — Пригнитесь, идиоты! — раздался крик Темари, и та начала продираться вперёд, ругаясь и расталкивая безумно покачивающиеся тела. — Глаза Тумана видят всё, — был ей единственный ответ. Яростный тройной взмах тессена отшвырнул туманную ящерицу на полсотни шагов назад, к кромке загубленного леса, невидимые лезвия рассекли её тушу на части. Но маленькой победы ветра хватило ненадолго. Саламандра обрела прежнюю форму так же легко, как потеряла. А потом её короткие плоские челюсти вдруг разжались, ящерица разинула пасть и исторгла из себя низкий напевный звук, похожий на стон кита. Гаара вдруг рывком обернулся и прижал ладони к ушам Нами. — Это ген… — было последнее, что она услышала, а затем голову прострелило ударом чакры, и Нами поняла, что оглохла. Он оглушил её, чтобы уберечь от звукового гендзюцу. Глаза Гаары, его встревоженное, почти испуганное лицо и губы, произносящие какие-то звуки, пытающиеся передать ей какую-то информацию, были очень близко, но Нами не могла оторвать взгляда от того, что происходило за его спиной. На бесплотном теле саламандры распахнулись десятки глаз, и невозможно было не смотреть на то, как их радужки краснеют, словно заливаясь кровью, а вокруг бесчисленных зрачков начинают кружить чёрные запятые томоэ. Теперь глаза Тумана воистину видели всё. Нами никогда не встречалась с этой техникой вживую, но узнала её сразу. — Гаара, берегитесь, — прошептала она, не слыша себя, и накрыла его теплые ладони, прижатые к её лицу, своими. — Там шаринган… В следующее мгновение ледяная стена за спиной рухнула. Нами не слышала и не видела этого — только всем телом ощутила, как застывшая волна пошла трещинами и раскололась с утробным рокотом. После этого всё исчезло, сгинув в густом тумане, который хлынул со стороны реки. Саламандра, славящие Туман шиноби, поле боя, замершая в немом крике Темари, широко распахнутые глаза Гаары — всё. — Откуда… столько тумана? — пробормотала Нами. Ответ она уже знала: он был создан её руками. Когда она остановила цунами, река из-за слишком резкого падения температуры «вскипела», и за стеной образовалось туманное море. «Хорошо, что он белый. Не ядовитый», — решила она. — Сейчас я постараюсь его осадить, и мы перейдём на ту сторону реки. Там безопаснее, — уверенно сказала она вслух своим спутникам и ступила на поверхность реки. Решение было простым донельзя: она попробует создать снежную иллюзию, скроет в ней Гаару и Темари, чтобы дать им передышку, а сама сразится с Сакаи. А потом они… — А потом… — продолжила объяснять она и запнулась, сообразив, что вновь слышит собственный голос, хотя и слабый, будто запечатанный в деревянную бочку, но никто не отвечает ей. — Гаара? Темари? — позвала Нами. — Где вы? Пожалуйста, ответьте… Ничего. Её словно завернули в белый саван, оставив только возможность дышать и издавать звуки. Она замерла, силясь услышать что-нибудь кроме своего голоса. Шорох одежды? Скрип подошвы? Звук льдинки, скрежетнувшей под ногой? Чужое дыхание, шелест песка? Хоть что-то! Ничего. «Что было до тумана?» — спросила она себя. Красные глаза саламандры. Шаринган. Или нечто очень на него похожее. Значит, это иллюзия! Не-а, нет-нет, в третий раз она на одну и ту же технику не поведётся, так что катиться бы Сакаи к демонам со своими гендзюцу! — Кай! Развейся! — уверенно сказала Нами. Ничего. «Ёкиджу? — позвала она. — Помоги». Ничего. Ёкиджу молчал. Но почему? Он ведь обещал помочь. Почему они все оставили её? Внезапный приступ злости и обиды сжал горло, но Нами подавила его. Не время для жалости к себе. Она вновь огляделась по сторонам, сложила печати дзюцу льда. Удар холода должен был осадить проклятый туман, но ничего не произошло. А техника иссушения? И снова — никакого толку. Она не ощутила даже потока чакры в теле. В чакроканалах не было ни пустоты, ни ощущения остановленной силы, только тишина, как в детстве, когда Нами считала себя обычным, непригодным для ремесла шиноби человеком. Что ещё? Физическая боль. Она быстро закатала рукав. Куная в подсумке не нашлось — пришлось расцарапывать кожу на предплечье острием сая. Но ни вполне реальная боль, ни выступившая кровь ничего не изменили. Может быть, это и не иллюзия? Тогда выбор невелик: двигаться вперёд в поисках выхода из тумана или стоять на месте. Нами зашагала туда, где по её расчётам должен был быть берег. Он где-то близко. Где-то должно быть чистое небо. Ещё десяток шагов, и она увидит небо и свою семью. Шли минуты, шла она, но берег не появлялся, неба не было видно и безмолвие тумана не тревожил ни единый звук. Чтобы тишина не была такой жуткой и давящей, Нами принялась читать вслух стихи. Все подряд, какие смогла припомнить. — Весеннее море — колышутся, холмятся волны целыми днями… Перед глазами мгновенно возник яркий образ цветущей пустыни. Идти так определённо было легче, и Нами продолжила вспоминать: — Утренний ветерок. Кувыркается и поёт жаворонок высоко в небесах… Эй, Ёкиджу, а я помню, как ты впервые прочитал мне этот стих. Слышишь? А хочешь, твоё любимое? Вот… Расцветает сакура на исходе ночи весенней вместе с рассветом. Ёкиджу, ответь мне, пожалуйста… Тишина. — Ап! Лягушка тощая, а ну-ка не сдавайся, я ведь болею за тебя! — пробормотала Нами и, сорвавшись с места, побежала. Может так она сможет обогнать туман?       Она неслась вперёд, но будто не сдвинулась с места. Белизна была всё той же, а лёгкие наполнились сырым и удушливым, с привкусом тлена воздухом. На очередном шаге Нами споткнулась и упала на колени.       Ладони вдруг погрузились во что-то отвратительно мягкое и тёплое, похожее на осклизлую прошлогоднюю траву. Нами замерла. Что это? Куда она забрела? Она зачерпнула горсть непонятной жижи и поднесла к лицу. В нос ударил запах гниения с отчетливо различимой примесью сероводорода. Болотная вода?..       Как, демоны её побери, она умудрилась попасть на болота? Их же только что здесь не было.       Нами осторожно поднялась и вытерла липкие ладони о форму. Вокруг по-прежнему был сплошной туман, и только под ногами на каждом шагу теперь хлюпало и чавкало, а ступни приходилось вытаскивать из зыбкой трясинной поверхности с ощутимым усилием. На всякий случай Нами сбавила темп. Ещё в бытность шиноби Кири она люто ненавидела этот вероломный тип местности. Вот очаровательная цветущая полянка — а вот ты, по глупости ступивший на неё, уже барахтаешься в трясине среди красивых цветов, которые отравляют каждый твой вдох. И попробуй-ка спастись без чакры.       Сейчас границы между реальностью и иллюзией стерлись, но на всякий случай Нами решила действовать по правилам реальности. У неё не было ни чакры, чтобы удержаться на поверхности, ни посоха, чтобы ощупывать поверхность перед собой, ни возможности приглядеть надежные островки с кочками или деревьями. Оставалось выбирать направление и место для каждого шага вперёд наудачу. — Старый пруд. Прыгнула в воду лягушка. Всплеск тишины… — проговорила она, надеясь, что звуки тоже как-то изменились, но голос её прозвучал по-прежнему плоско и слабо. — Ёкиджу, лохматый засранец, где же ты? Гаара! Темари… Следующие несколько часов — часов ли? — Нами брела сквозь туман и болота, всё медленнее и медленнее, с каждым шагом по капле теряя чувство направления. В голове мутилось от бесконечной белизны и густого запаха сероводорода, которым она пропиталась до костей. Вскоре началось головокружение. Потом к нему добавилась тошнота. Нужно было как можно скорее выбраться отсюда. То усиливавшийся, то исчезавший запах, похожий на вонь от перебродившего вина, в которое кто-то подмешал камфору, подсказывал, что вокруг в большом количестве растет багульник, опасная дурманная трава. Его летучие эфиры делали болотные испарения не просто неприятными, а ядовитыми. А значит, сгинуть здесь легче лёгкого. — В лачуге травяной я долго был таким безвольным. Путались мысли мои, будто водоросли морские, что срезают ныряльщицы, — на одной ноте бормотала Нами. Она запретила себе думать о чём-то кроме стихов и работы мышц. — С ног валюсь… А вот и пристанище в цветах глициний!..       Вот бы увидеть сейчас цветы глицинии. Или разнотравье пустыни… И прилечь, прилечь, прилечь. Она действительно валилась с ног и хотела лишь одного — уснуть. Спать хотелось настолько, что трудно было заставить себя сделать очередной поверхностный вдох. Можно она просто ляжет ничком прямо тут, а проснётся в пещере, где горит костёр? И пусть снаружи шумит ливень и Гаара скажет, что туман, болота и зима всего лишь приснились ей. — В горной глуши под снегом глубоким пропала хибара… В сумраке зимнем кажется, что даже душа исчезает моя… Голос осип от бесконечного чтения стихов. Язык опух от жажды и ворочался с трудом. Ноги и спина устали так, словно она шла месяц, а то и больше: мышцы вспыхивали огнём на каждом шаге, ступни саднило. Кожа на них наверняка стёрлась и кровила, но Нами избегала слишком пристально смотреть вниз, подозревая, что помимо израненных ступней увидит стёртые и разваливающиеся на куски подошвы сандалий. Это подсказало бы, какое расстояние и за какое время она прошла на самом деле, а ей отчего-то страшно было это узнать. — Гаара! — позвала Нами в тысячный раз. — Темари, — прошептала она. — Отзовитесь! — умоляла она каждые несколько минут — или часов? — и крик угасал, не в состоянии пробиться сквозь белую пелену.       — Проснись, стань моим другом…       Нами запнулась. Строки, до этого легко всплывавшие в памяти, превратились вдруг в неуловимую стайку серебристых рыбок и выскользнули из головы. Пустота. На их месте осталась пустота. Нами тяжело сглотнула и остановилась, уставившись в белую мглу невидящим взглядом. Она утратила последнюю опору, а вместе с ней и кусок личности, но вместо паники ощутила лишь тусклое равнодушие с проблесками тоски по прошлому… которого тоже не могла ясно вспомнить. Как же так… Что теперь ей делать? Кто она без своих воспоминаний? Кто она такая?..       Она подняла трясущиеся от усталости и голода руки, чтобы заправить за уши волосы, и застыла, с удивлением разглядывая свою ладонь. Рука казалась чужой, но дело было не в этом. Сквозь липкую грязь проступали очертания вырезанного на коже иероглифа. Замысловатый символ был лишь самую малость ярче и чётче всего, что её окружало, однако Нами показалось, что он сияет ослепительным светом, разгоняя наваждение. Она поспешно вытерла руку начисто и вгляделась в безупречные штрихи. Они заключали в себе столько воспоминаний, что о них можно было греться годами. «Аи» — это о том, как она помогала Гааре застёгивать ремни на форме, когда они собирались в путь, и о том, как он целовал её в последний раз перед выходом. Это то, как особенно чисто звучит её имя, когда он произносит его, слегка растягивая «а» в середине на суновский лад. «Аи» — это растроганное лицо Темари и слёзы в её голосе во время их скромной свадебной церемонии. Это вольный ветер Суны, острота специй и кислинка юдзу во рту, гомон рынка и вопли недовольных котов по утрам… Нами тряхнула головой, почти ощутив на лице поцелуи пустынного ветра, расправила плечи и снова решительно зашагала вперёд, глядя на сплетение линий на собственной руке, как на луч маяка. Показалось, или туман немного рассеялся, а болотная вонь стала слабее? «Аи» — это нежные салазарии с запахом омытого дождём весеннего утра и улыбчивые лица Киры и Кано. Это по-отечески добрые напутствия Хисотэ-сенсея и подарок Фукаи-сан. Это фонтан чистой воды, бьющий из-под земли; первая искренняя улыбка Гаары, обращённая к ней и полное звёзд море песка под ногами в их пещере. «Аи» — медвежьи объятия Канкуро и его «всё будет в порядке, лягушонок», а потом ровно такие же неуклюжие объятия Темари и её «уже вижу, что кому-то повезло с тётей и одним дядей». У них с Гаарой и правда будет племянник, да? «Аи» — это смех Хитоми, ворчание и присказки Ичиро, выходки Джиро. Сохранённые в памяти, и бережно законспектированные рассказы Инори-сан о растениях… Охваченная надеждой, Нами неслась уже так быстро, что и не заметила, как оступилась. На миг ей померещилось прикосновение чего-то холодного, но живого, что вцепилось ей в лодыжку и потянуло вниз. А в следующее мгновение она обнаружила свои руки по локоть в мерзкой жиже. Тихо, прерывисто вздохнув, Нами поднялась и, спотыкаясь, поспешила подальше от этого места. Снова вытирать грязные ладони об одежду и смотреть на иероглиф она не стала.       Глухое белое ничто вокруг вопреки её фантазиям и надеждам не изменилось. Нисколько. Ни капли.       «Я люблю тебя, Нами. Ты — моё солнце и моя тень».       «Мы защищаем тебя, а ты нас. Это и значит быть семьёй. Когда тебя не оставляют одну». Она обняла себя за плечи, пытаясь воссоздать внутри ту вспышку любви, которую только что вызывали эти слова. Но искра потухла, и по щекам потекли слёзы. Какой толк в воспоминаниях, если люди, которых она звала, не отвечали? Если они оставили её здесь, где нет ни солнца, ни тени, одна бесконечная пустота. Злость и тоска больше не вмещались внутри. Они выливались наружу солёными каплями вместе с осколками надежды, а туман выпивал их и становился гуще, прямо-таки лоснился от сытости. И под ногами чавкало ещё жирнее и громче. Может быть, Нами и сама уже стала одной и миллиардов капель тумана над болотами и поэтому-то никто не видит её и не слышит? — В тени гор тихо тихо слезоточат мшистые камни… Видно, таким же я стал — прозрачным, беззвучным… — Она утерла лицо чистым концом шарфа и… не ощутила прикосновения ткани.       И тут откуда-то до слуха донеслись человеческие голоса, сразу много. Не раздумывая ни секунды, Нами сорвалась с места и кинулась на звук. Это могли быть шиноби Кири. Она могла попасть в плен. Но плевать! Неважно, кого она там встретит и что произойдёт, главное — прервать сводящее с ума одиночество. Мимо замелькали чьи-то силуэты. Нами устремилась к ним, почти врезалась в одну такую фигуру, оказавшуюся совершенно неподвижной, и вскрикнула. Это был обледеневший человек, а точнее двое — женщина, к ногам которой жался испуганный ребёнок.       Нами попятилась от них, замотала головой, и фигуры пропали, словно их и не было. Но голоса стали почему-то гораздо ближе, и уже можно было различить каждое сказанное слово.       — Девочка, да?.. Голос… молодой. Где же вас таких сволочей растят? В пробирке?       — Спасибо тебе… Как тебя зовут? Нами? Спасибо, Нами…       Нами замерла, не смея дышать. Какие знакомые голоса. Какие знакомые слова…       — Передай моему сыну. Передай, пожалуйста… Все деньги хранятся в доме за третьей доской сверху. Пусть он заберёт. Пусть бежит из деревни куда подальше, иначе и его… Ты же скажешь ему?..       — Ты милая. Жалко, что мы здесь, а то я бы познакомился. Жалко, что у меня никогда не будет девушки…       — Я расскажу тебе всё, что видела. Только сделай всё быстро, ладно? И воды бы ещё, пожалуйста.       Онрё. Её неупокоенные призраки. Вот чьи это голоса.       Она что, бродит в собственном прошлом?..       Нет. Нет, нет, этого ещё не хватало!       Не отдавая себе отчета в том, что делает, Нами развернулась и бросилась в другую сторону. Голоса онрё быстро стихли, зато кто-то словно поднял занавес в театре, выпустив на призрачную сцену двух других. Один, настойчивый и до неприятного звонкий, принадлежал молодому мужчине. Второй, глубокий и плавный — старику. — Сенсей, позвольте настойчиво просить вашего одобрения на смену сосуда для восьмихвостого. Нынешний — совершенно никчёмный. С таким оружием Кири не получит ровным счётом никакой выгоды, — говорил молодой мужчина.       Нами остановилась и зажала рот ладонью, чтобы дыхание, частое и неровное от бега и испарений, не выдало её. В голове взревели инстинкты, призывая заткнуть уши и бежать прочь, но какая-то неведомая сила и нечто вроде мышечной памяти потащили её вперёд, заставляя идти по одной линии, будто бы вдоль стены. Нами даже ощутила плечом фантомную твёрдость камня, а затем выглянула из-за несуществующего угла.       И увидела их. Говорящий — высокий молодой мужчина с тёмно-русыми волосами — стоял перед стариком в одеждах Мидзукаге. Отчётливо был виден только профиль юноши — тонкий нос, маленький подбородок, длинные неопрятные волосы. Он склонил перед Каге голову, но его речь пузырилась нотами непокорного возмущения. — Мы ведь даже не рассчитывали, что демон останется в ком-то из неполноценных во время отработки печати. Я сразу предлагал сменить сосуд на более выносливый и с нормальным запасом чакры. Теперь же придётся заново собирать команду медиков… Но это мелочи, главное, что я уже нашёл несколько подходящих образцов, сенсей. — Юноша, или скорее молодой мужчина, говорил торопливо, глотая слова и суетясь, словно боялся, что его вот-вот перебьют. — От десяти до тринадцати лет, все женского пола, сенсей. Нами бросило в дрожь. Это она тоже слышала, но почему-то забыла, где и когда. Забыла крепко, своими руками возвела стену между памятью и этим эпизодом, хотя тогда не понимала и половины сказанного. Кто эти образцы, о которых они говорят? Просто девочки? А смена сосуда — это ведь… о ней? Но почему Сакаи такой молодой? Ему едва ли больше двадцати. А Мидзукаге…       — Дедушка Итомо, — прошептала она. — Вы же… мертвы. — Друг мой, Сакаи-чан, — вздохнул Пятый Мидзукаге, отворачиваясь от ученика, — твои суждения и более всего твоё отношение к Нами заставляют меня думать, что я никчёмный учитель. Джинчуурики создают, чтобы они стали щитом своего селения и инструментом для сохранения баланса, но не орудием нападения. Я не стану проливать лишнюю кровь ради усиления сосуда. Нами, несмотря на свои ограничения, станет хорошим шиноби. Ты должен быть благодарен за её жертву и более великодушен. Вспомни себя, мой друг. Каким немощным был ты, когда попал сюда?.. К тому же нападать, даже на словах, на юное дитя — трусость, недостойная воина, коим ты являешься. — Но сенсей, мы не можем позволить эмоциям и слабостям взять верх. Ради общего блага… — Эмоции, — как-то сонно вздохнул старик. — Да, эмоции, дурные вещи они творят. Эти девочки… Они мне уже как внучки. Можешь сказать, что я стар и оттого сентиментален, но не осуждай меня. Порой я вовсе начинаю жалеть о том, что мы начали этот эксперимент. — Да, сенсей. Простите моё ошибочное суждение, сенсей. — По голосу Сакаи было слышно, что слова учителя встали ему рыбьей костью поперёк горла, но он усиленно продолжал горбить длинную спину в поклоне и выдавливать смиренную улыбку. А потом вдруг повернул голову в ту сторону, где стояла оцепеневшая Нами. «Подсмотреть за чужим унижением означает заполучить себе злейшего врага», — промелькнула в голове мысль. Её собственная, но тихая и полустёртая, будто пришедшая из далёкого прошлого.       Нами отшатнулась, спряталась за угол, которого не видела, и начала медленно пятиться. Никто за ней не последовал. — Вы совершенно правы, сенсей, совершенно ни к чему менять сосуд. Я распоряжусь отменить предварительные эксперименты, — долетели до неё последние фразы Сакаи, и она чуть не споткнулась о собственные ноги. Этот голос. Этот голос, Ками…       Она потёрла глаза кулаками, пытаясь проснуться, и вдруг снова услышала его — тот же самый голос. — Запишите время смерти мальчишки, — произнёс он равнодушно. — Семь сорок три.       И Нами сорвалась с места. Не чувствуя боли в мышцах и жжения в лёгких, не ощущая головокружения, не разбирая дороги. Она убегала от этого голоса длинными коридорами лабораторий и бесконечными невидимыми коридорами времени. Убегала, чтобы забыть его звук и сохранить только ощущение непоправимой беды.       Она убегала от него больше половины жизни, но только сейчас до конца поняла, почему и насколько сильно всегда боялась этого человека.       «Будь ты проклят, Сакаи. За всё».       Едва в голове родилась эта мысль, как болото разверзлось. Нечто вцепилось ей в ногу. Кто-то похлопал по плечу. Нами с криком обернулась, но не успела ничего и никого увидеть. Она по пояс провалилась в булькающую жижу. Ещё один тихий жалкий вскрик — и трясина сомкнулась над головой.       И... она снова стояла на пружинящей чавкающей поверхности. Туман был всё тот же. Запах болот не изменился. Лишь ощущение заливающейся в горло жидкости да глухо колотящийся в висках пульс напоминали об ужасе и только что пережитой страшной смерти. — Что здесь… происходит, — жалобно выдохнула Нами и не узнала собственный голос.       Сиплый, слабый. Она ли это говорила?       — Проснись, стань моим другом… — снова попыталась она воскресить в памяти строки. И снова не смогла.       Кто она такая? Где и зачем?.. Куда ей идти?       Шаг. Ещё шаг. Она снова побрела вперёд. Не стоять же на месте, верно? Даже если заблудился, — иди.       Впереди — ничего. За спиной — холод. Странный, мертвый холод, словно всё, что оставалось позади, разрушалось до основания и рстворялось в небытие. Её вело вперёд нечто, похожее на поток реки и одновременно на коридор. Он петлял влево, потом резко поворачивал вправо, изгибался кругом так, что кружилась голова, и снова налево, направо…       Стен этот лабиринт не имел, но разветвлений у него было бескрайнее множество, больше, чем ветвей у древнего дерева, больше, чем звёзд на небе.       Идти прямо? Или свернуть?       Куда она идёт, к чему? К кому?       А как её зовут?..       На… Нами? Или нет?       За невидимыми стенами коридора корчились чьи-то тени, белые как туман и похожие на сломанных кукол, но живые. Они тянули к ней руки, почти касались, хотели и не могли достать. Она безучастно проходила мимо.       Потом слух вновь потревожили звуки: отрывистые приказы, выкрики, удары. Гул нарастал, приближался, пока не стал отчётливо похож на шум сражения. Она вошла в эпицентр незримого боя, и звуки обрушились шквалом. Лязгало холодное оружие, вопили и стонали люди, гудело пламя. Она знала, что пламя страшное, хотя не ощущала его жара.       — Четвёртый Казекаге, — негромко и отчетливо произнёс на этом фоне чей-то голос, переполненный изумлением и скрытой болью.       — Наш старик? — вторил ему грудной женский голос. — Быть того не может…       Несколько шагов вперёд.       — Значит, под маской скрывался не Мадара! — проскрежетал захлёбывающийся возмущением старик. — Нас развели как сосунков!       Вперёд, скорее вперёд!       — Какое ещё отступление?! Ты рехнулся? Хочешь покрыть позором объединённую армию, мальчишка?! А ну назад! Всем построиться, я сказал! — рявкнул кто-то ещё, да так громко, что Нами запнулась и остановилась.       Ему ответил самый первый голос, только вместо удивления в нём теперь сквозила холодная ярость:       — Четвёртая дивизия отступает. Это мой приказ, Эй. Я не позволю разбрасываться их жизнями и погубить всё, чего добились на этом поле джинчуурики.       Джинчуурики? Мадара? Да что означают все эти слова?! Почему и зачем она их слышит?       Голоса слились в нестройную симфонию, и больше не разобрать было, о чём невидимые полководцы спорят и чего хотят. Шум и творящийся хаос были невыносимы. Нами закрыла ладонями уши.       — Хватит… Хватит! Прекратите! — Она ускорила шаг, а затем и вовсе перешла на бег.       Битва стихла. Поле боя растворилось позади.       — Прости меня, пожалуйста. Прости, — сказал уже знакомый голос. Он явно принадлежал совсем молодому мужчине, хоть и был очень низким. Ей отчего-то понравилось его слушать, какие бы слова он ни произносил.       Но мысль задержаться на месте внушала страх, и она спешила дальше. Голоса сменяли друг друга, говорили то хором, то поодиночке, и только редкие фразы заставляли её прислушаться и впитать их.       — Я такой и представлял тебя. Красивой, счастливой. Рад, что вижу это вживую, — произнёс кто-то и тут же сгинул в тумане.       — Тётя! Ну тётечка, миленькая, можно нам вместе поиграть дома? — заканючил тонкий детский голосок. — Мы тихонечко, вот честное слово!       — Ну играйте, Шикадай, играйте, как же вам отказать, — со смехом ответил ему женский голос. — Только чтоб на ушах не стояли как в прошлый раз!       И они тоже растворились позади.       — Госпожа Старейшина, все готово к инаугурации Шестого. Они с господином Пятым ожидают вас в зале советов…       Вперёд, вперёд, вперёд.       — До встречи в следующем перерождении, любовь моя, — с нежностью произнес уже полюбившийся ей голос.       А она бежала мимо… Их было ещё много — этих бестелесных разговорчивых людей, но наконец они смолкли все до единого, оставив после себя только тихую печаль о чем-то прекрасном, долгом и счастливом. И ещё ужасную усталость. И тогда она остановилась и медленно опустилась на колени, поняв, что дальше идти не может. Само её сердце устало в этом пути, сделалось изношенным до дыр, полупрозрачным, как старая одежда, и бесконечно одиноким.       Она хотела остаться здесь, где не было шума, и отдохнуть, но вдруг справа в пучине тумана промелькнула фигура. А потом слева. Безымянные силуэты обступали со всех сторон — уже не те уродливые существа, что жили в лабиринте, а люди. Все они были одинаково высокие. Во всех читался триумф. Белые маски, закрывавшие лицо и шею, тяжёлые плащи... Сакаи был повсюду.       Сакаи?..       Сакаи.       Это имя она, в отличие от собственного, всё ещё помнила с невыносимой чёткостью. И ненавидела.       Она вскочила на ноги с новыми силами, которые мощным потоком влились в неё из неоткуда. Сконцентрировала в руке чакру, превращая её в лезвие изо льда, и бросилась вперёд, в бой. Фигуры таяли, обернувшись туманом, и атаки проходили сквозь белёсые клочки, но она тут же кидалась к следующей. Она била холодом направо и налево, забыв о том, что тело не простит ей этого, забыв о том, что чакра здесь не подчинялась ей, и помня только своего врага. На лету ковала изо льда клинки и швыряла в бледные тени, а те кривлялись, сбегали, растворялись. Она гналась за ними, за каждой из них и наконец догнала. Он нанес ударил со спины, но она уклонилась и в развороте контратаковала. И её клинок нашёл свою цель, пробив дыру в груди безликого. «Я достала тебя! Я достала!» — мстительно взвыло что-то внутри. Она хотела стащить с него фальшивую белую физиономию, чтобы увидеть настоящую, но высокая фигура вдруг уменьшилась в росте, а на месте маски оказалось бледное лицо. Бирюзовые, изумительно яркие посреди этого неживого мира глаза взглянули на неё с теплом и печалью. — Нами, наконец-то я нашёл тебя. — Гаара ласково улыбнулся ей, а потом опустил взгляд на свои окровавленные ладони, которыми пытался зажать рану в груди. — Но зачем ты так?.. — Гаара?..       Гаара. Это имя полыхнуло звездой в той тьме, которая поглотила её разум, и на глаза навернулись слёзы. Ну конечно же, Гаара. Как она могла забыть?       — Гаара, прости. Я… Я сейчас. Я сама не знаю, как… — Нами тихо всхлипнула, успела подхватить его, когда он начал оседать на землю, и опустилась вместе с ним. — Прости, любимый, прости, прости… Сейчас я всё исправлю. Она разглядела рану: сквозная и, к счастью, не слишком опасная. Нужно остановить кровь. Это легко, она сумеет. Зелёная чакра послушно распустилась на кончиках её пальцев, словно маленький цветок. Нами прижала руку к груди Гаары. — Сейчас, потерпи немного. Уже почти… Вместо целительной техники активировалась другая. Чакра вырвалась из-под контроля, как когда-то в теплице Суны, и всё произошло слишком быстро, и… И Гаары больше не было. — Что? Нет… Нет-нет, пожалуйста. Это неправда. Этого не может быть… Не может… Тихо и бессильно скуля, как животное с перебитым позвоночником, Нами пыталась поймать медленно опадающие на землю хлопья пепла. Они липли к её мокрым холодным ладоням, смешивались с её слезами, туманом и болотной водой и превращались в грязь. Грязь — всё, что осталось от её любви. Она ещё не успела до конца осознать своего горя, когда сзади снова подкрались. И Нами снова увернулась и снова ударила. Безликая фигура на сей раз превратилась в женскую. Темари умерла сразу — ледяной шип вошёл ей ровно в сердце. «Как это?.. Как я опять?..» В ушах застрял чей-то хриплый искажённый смех, перед взором — потухшие глаза дорогих ей людей. Горло продрал крик невыносимой боли. — Ты свободна от уз. А теперь иди ко мне, глупое создание. — Чужие слова, пришедшие из гущи тумана, достигли сознания, как щелчок хлыста, охватили всё тело и потащили туда, куда она идти не хотела. Где-то в глубине ещё трепыхалась её воля, ещё теплилась мысль, что нужно заново нащупать грань между правдой и ложью, но всё заглушал нарастающий в груди вой отчаяния. «Развейся, — строго произнёс долгожданный голос. — Это иллюзия, мусмэ». — И искра чакры, запущенная волей демона, разрушила гендзюцу, сбросила оковы чужого приказа. Но было поздно: плотина, которая сдерживала ненависть внутри Нами, рухнула на миг раньше. Она говорила, что ей не нужна месть? Что она отказалась от неё? Она лгала. Месть манила. Месть была слаще мёда, чище горных ручьёв, справедливее закона. Месть и ненависть стали её новым сердцебиением. Как луч солнца, пойманный линзой лупы, ненависть сфокусировалась в одной невозможно белой точке и подожгла фитиль ярости демона. Натянулись до предела во внутреннем мире струны-ограничители, которые были человеческой волей, и лопнули с музыкальным стоном смерти. Раскололась печать, распахнулись тяжёлые врата, и не стало больше мятущейся человеческой души, полной сомнений и страхов. Она утонула в горниле ненависти и слилась с огромным, разгневанным существом. Вместе они возненавидели всё сущее.