Между Ветром и Водой

      «Встаньте, Каге. Сражайтесь!..»       «Мы докажем, что не зря носим свое звание!..»       «Мы не подведем нашу армию…»       Гаара тянулся за эхом чужого голоса, гнался за тусклым светом сквозь толщу забытья, и наконец, очнулся — в аду.       Кругом горел лес. Тлели, потрескивая и испуская волны жара, необъятные клубки извивающихся корней; пылали, точно факелы, на фоне тёмного неба острые ветви; слабо чадили высунувшиеся из разломов в земле побеги с увядшими цветами. Эти больные подобия деревьев, созданные Мадарой, умирая, хотели забрать Гаару с собой. Окруженный ими со всех сторон, он варился заживо.       «Мы не подведем нашу армию…»       Щекой он ощущал горячую, взрыхлённую множеством ударов землю. Она была влажной от крови — его или чужой? — и дымилась. Дым разъедал глаза, забивался в нос удушливой сажей и, смешиваясь на потрескавшихся воспаленных губах со вкусом железа, не оставлял сомнений в произошедшем. В том, что они проиграли.       «Мы докажем, что не зря носим свое звание!..»       Крики Ооноки ещё звенели в ушах. Он подбадривал остальных, когда всё вокруг уже было черно и выжжено, когда они пятеро задыхались в ядовитой пыльце и даже когда один из клонов Мадары в доспехах Сусаноо с хрустом смял его ногу, — Цучикаге и тогда не прекращал призывать к решительной атаке.       Сколько же у них было противников?.. Кажется, по пять Сусаноо на каждого из Каге. Впрочем, это уже не имеет значения, ведь их здесь больше нет — ни клонов Мадары, ни Каге. Но где они?       Едва возникнув, вопрос канул в небытие, а Гаару поглотила единственная всеобъемлющая мысль: они не смогли сдержать Мадару.       «Встаньте! Сражайтесь!..»       Они вставали и сражались, но Мадара победил.       Мадара отправился преследовать последних джинчуурики.       «Пора начать охоту на эти мерзкие отродья» — Такими были его последние слова, которые запомнил Гаара перед тем, как потерять сознание.       Сейчас Мадара наверняка уже нагнал их.       Что теперь происходит на поле боя?..       Ему нужно было выяснить. Он должен был встать.       «Встаньте, Каге! Сражайтесь!»       Он знал, что должен подняться, и так же ясно знал, что не может даже перевернуться с живота на спину, потому что из спины у него торчит копьё — одно из тех тонких и острых древесных копий, что метал в них Мадара. Это успешно нашло свою цель. Оно вошло в грудную клетку очень близко к позвоночнику и на каждом вдохе разгоняло по телу рябь тошнотворной боли.       Страшнее боли было онемение — Гаара не чувствовал всей правой половины тела. Мысленно он перебрал возможные варианты повреждений, худшим из которых был разрыв нервных окончаний позвоночного столба, а лучшим — отек прилегающих мягких тканей. С первым не справится даже опытный врач в хорошо оборудованном госпитале. При всей силе чакры, в медицине есть неизлечимые вещи, и после таких травм шиноби перестают быть шиноби.       Отогнав удушающую идею о возможной инвалидности, Гаара начал с самых неотложных проблем, а именно, с копья. Он слабо шевельнул пальцами левой руки, призывая песок. Песок он чувствовал гораздо лучше, чем собственное тело, и пока родная стихия подчинялась его воле, знал, что не умрёт.       С сухим треском песок раскрошил зазубренный наконечник копья, прошедший навылет.       А теперь плотный хват. Затем рывок — точный и резкий.       Гаара вжался лбом в землю, бормоча сквозь зубы проклятия, невольно усвоенные из богатого лексикона Канкуро. Терпеть эту муку молча было невозможно, а опуститься до того, чтобы скулить побитой псиной, — недопустимо. Несколько мгновений он балансировал на грани потери сознания, но удержался. У него получилось. Копьё было выдернуто, а он освобожден.       Песок перевернул его на спину, плавно и бережно. Чакры почти не осталось, однако песок слушался великолепно. Возможно, он и правда обладал собственной волей. Возможно, это была воля Каруры?       «Пожалуйста, помоги, мама. Мне очень нужна твоя помощь», — впервые в жизни подумал Гаара и представил, что это руки матери поддерживают его голову, расстегивают пропитанную кровью одежду, стягивают края раны, образуя сгусток, останавливающий потерю крови. Встают на пути у смерти, как и много лет подряд.       Левой ладонью Гаара медленно дотянулся до открытой теперь груди и попытался диагностировать своё состояние более тщательно. Картина выглядела неутешительно: правая часть грудной клетки отставала в движении от левой. Внутри на вдохе булькало. Кислорода не хватало, сколько бы он его не заглатывал. Значит, лёгкое было задето или пробито копьем насквозь.       Открытый пневмоторакс — плохо. Гемопневмоторакс — практически приговор. Но пока он простой, без признаков напряженности, не всё потеряно.       «Встаньте, Каге. Сражайтесь!»       Да, он встанет.       Одна за другой тонкие струйки песка начали обвивать его торс, превращаясь в плотный панцирь. Функции такого «корсета» были описаны в настольной книге Хисотэ-сенсея — Гаара даже вспомнил номер страницы: девяносто шестая — «ограничить движения грудной клетки с повреждённой стороны, чтобы не дать осколкам рёбер, если они есть, смещаться и дальше перфорировать лёгкие».       Когда панцирь был готов, Гаара вновь прислушался к ощущениям.       Плохо.       Он всё сделал правильно, но давящая тяжесть в груди нарастала, а шум в ушах, который так хотелось, обманувшись, счесть за игру сознания, был признаком гипоксии. Это означало одно: ему не повезло. Воздух проникал в плевральную полость, но отчего-то перестал выходить оттуда. Осталось мазнуть пальцами по устрашающе вздутой на шее вене, чтобы убедиться окончательно.       «Если не сделать прокол, давление внутри продолжит нарастать вместе с одышкой. Поражённое лёгкое откажет, а здоровое сместится вместе с сердцем. Полые вены будут сдавлены… — В воспоминании, ясно вставшем перед глазами, Хисотэ-сенсей склонился над раненным шиноби с тонкой иглой в руках. — Напряжённый пневмоторакс убивает за считанные минуты. Без прокола человек умрёт от удушья или от остановки сердца».       «В ближайшие полвека я не дам вам поводов для разочарования, сенсей», — невпопад ответил наставнику Гаара.       «Мы докажем, что не зря носим наше звание!» — выкрикнул Ооноки, выскочивший почему-то из-за спины Хисотэ.       «Обещай выжить…» — прошептала Нами.       Почувствовав прикосновение её пальцев ко лбу, Гаара распахнул глаза и понял, что успел провалиться в бредовое беспамятство.       — Обещаю, — пробормотал он.       В паре метров от него обрушился гигантский кусок древесного побега и развалился на куски, зло клубясь искрами и суля скорую мучительную кончину. Стараясь не обращать на него внимания, Гаара сформировал из тучи песчинок тонкую иглу. Слабенький поток чакры, пропущенный через песок, не гарантировал стерильности. Возможно, он умрёт от сепсиса. Но во всяком случае это произойдёт не так быстро, как от удушья или от вон того корня прямо над головой, который тоже вот-вот перегорит в основании и рухнет.       Направить острие на себя оказалось задачей куда более сложной, чем всё, что он сделал до этого. Третий раз в жизни Гаара шёл против воли своей абсолютной защиты — и защита сопротивлялась.       Только бы игла не рассыпалась внутри.       Только бы сохранила нужную прочность.       «Второе межреберье спереди», — С этой мыслью он нанёс удар.       «По среднеключичной линии, мой друг, — прозвучал внутри голос сенсея. — Это важно». — И в последний миг словно чья-то невидимая рука подтолкнула острие чуть правее.       Гаара откинул голову назад, стискивая зубы. А затем рванул иглу вверх и в сторону, расширяя прокол, потому что создать подобие трубки было сейчас выше его сил. Он оглох от собственного крика, а когда снова открыл глаза, то понял, что пульс упал до нормы. Воздух с тоненьким тихим свистом выходил через прокол на выдохе.       Теперь пора вставать. Без медицинской помощи он всё ещё медленно умирает и, если посреди пылающей пустоши найдётся хоть один живой медик, ему крупно повезёт.       Первая опора из песка дрогнула и рассыпалась. Гаара рухнул лицом на дерево, лишь чудом не выколов себе глаз острым суком. Вторая получилась более надёжной — она позволила ему встать на ноги и проковылять несколько неловких шагов. Обугленный обломок, нависавший над ним, с треском надломился. Гааре пришлось сделать ещё рывок. Всё его существо сосредоточилось в этом движении, вся надежда, злость и боль слились в приказе песку, в последнем усилии, и за секунду до того, как кусок дерева приземлился туда, где была его голова, он успел покинуть западню. И снова упал на колени, а затем на спину.       На свободном пространстве воздух был немногим чище, но после насыщенного смрада гари показался сладким, как мёд. Гаара сделал глубокий жадный вдох ртом и едва удержался, чтобы не зайтись в кашле, зная о том, что кашель утащит его в беспамятство либо сразу убьёт.       Вокруг не было ни души. Песчаный глаз, созданный, чтобы осмотреть местность, продержался в воздухе пару секунд и развеялся, никого не обнаружив. В сухом треске горящего дерева мерещился то шелест шагов, то хруст костей, но всё это были лишь призраки. Возможно, он последний на этом поле, кто ещё не использовал свой билет в Чистый мир. В таком случае придётся спасать себя самостоятельно.       Пытаясь собраться с силами, Гаара уставился в небо. Никогда ещё у него так не кружилась голова при взгляде в эту бездну. Никогда от одного взгляда не скапливалась под ресницами горячая влага. Он искал глазами облака, тучи, надвигающийся грозовой фронт — хоть один добрый знак. Но тщетно. Никаких туч. Ничего, что могло бы помешать Цукуёми. Луна висела высоко, кроваво-алая, достигшая пика своего величия и совершенства формы. Мелкие рыхлые облачка боялись подступиться к ней и теснились вокруг, как свора собак подле льва.       Когда боковое зрение уловило намёк на движение справа, Гаара даже не повернул головы, решив, что это снова упала обгоревшая ветка. Однако мираж не исчезал. К нему приближалось что-то живое, дрожащее тускло-зеленым светлячком в ночи.       — Кацую? — Он это скорее подумал, чем прошептал, но маленький призывной слизень услышал и пополз шустрее.       — Казекаге-сама! Наконец-то я нашла вас!       — Где… все?..       — Шиноби Альянса с Наруто-куном, они противостоят Обито и Мадаре. А Каге… Каге при смерти, но с ними мои копии, Казекаге-сама… — Голос у призывного слизня был тоненький, по-сестрински ласковый.       Небо над головой вдруг потекло, будто река. Или это его куда-то тащили? Как маленькая Кацую смогла сдвинуть его с места? Или её копий здесь было много?..       Не в силах размышлять над таким количеством вопросов, Гаара прикрыл глаза.       — Погоди, Казекаге, потерпи немного. Молодой ещё, сто лет проживёшь. Войну закончим и на свадьбе твоей погуляем, — ворвался знакомый голос в темноту его сознания.       Ками, как же он был рад вновь услышать её.       — Не торопитесь, я пока не пригласил вас, Цунаде-доно, — со слабой улыбкой ответил Гаара.       — Поговори мне тут! Не пригласил он!..       Кацую подтащила его ближе, и лицо Цунаде, бледное, всё иссеченное тонкими порезами и подсвеченное нестихающими пожарами, оказалось в метре от него. Дрожащие тонкие губы с остатками помады изгибались в слабой улыбке. Чуть присмотревшись, Гаара увидел, что над ней самой склонилась чья-то тень. Длинные тёмные волосы падали на бледное лицо незнакомца, в полумраке блеснули раскосые жёлтые глаза.       — Орочимару.       Отступник, убивший Расу, чуть не превративший Суну в руины своими махинациями и почти развязавший войну с Конохой. Безумный живодёр, ничем не лучше Сакаи.       — Для тебя — Орочимару-сама, — прошипело это отродье. — Но лучше закрой рот, не то помрёшь прежде, чем я закончу с Хокаге.       — Мне твоя помощь не нужна.       — Нужна, Казекаге. Уж поверь, сейчас она нам всем нужна, — попыталась урезонить его Цунаде, но это не подействовало.       — Эдо Тенсей — наверняка его рук дело, — процедил Гаара. — Кто ещё мог…       — Мой ученик, — вкрадчиво перебил Орочимару. — Кабуто украл эту технику у меня и направил на Альянс.       — Неужто? И какая же тебе выгода помогать теперь Альянсу?       — Выгода? Скажем, я не хочу утратить результаты своих чудесных экспериментов…       — Чего и стоило ожидать.       — Хочу полюбоваться на Саске в бою и прожить ещё долгую, вечную жизнь, — как ни в чём не бывало продолжил Змей, неприкрыто потешаясь над бессильным гневом оппонента. — А Мадара может лишить меня всего этого удовольствия… Ещё вопросы будут, или позволишь мне продолжить помогать ей?       Гаара присмотрелся, и к горлу у него подкатил ком, но не от отвращения, а от мысли о том, какие страдания испытывала сейчас Цунаде. Её тело было буквально разорвано надвое, а половины просто приложены друг к другу. Над их «сшиванием» трудилось множество маленьких слизней, в то время как Орочимару, похоже, не давал её душе покинуть изувеченную оболочку.       Змей растянул губы в неестественно широкой улыбке, отследив изменения в лице Гаары.       — То-то же, — протянул он и вернулся к своей работе.       Злость поутихла, подавленная слабостью. Гаара потратил на слова необдуманно много сил и кислорода, и теперь вязкая темнота снова засасывала его сознание в себя. Веки уже почти сомкнулись, но тут ему на грудь опустилась чужая ладонь — по ощущениям будто обломок метеорита рухнул.       — Повернись ко мне, — приказала Цунаде. — Не вздумай засыпать, иначе не проснёшься.       Он безропотно послушался, открыл глаза и увидел, как на лбу у неё проявляется бледная печать бьякуго. Память тут же воскресила очередной эпизод их боя: Сусаноо пронзает грудь Цунаде мечом, а она активирует самоисцеление бьякуго и, вмиг залечив страшную рану, отшвыривает Учиху на сто метров. Сейчас, используя ту же технику, она прямо на глазах превращалась в старуху. Она больше не рассчитывала силы, не экономила, а отдавала всё, что у неё осталось.       — Хокаге, не нужно…       — Я сама знаю, что мне нужно. Молчи и слушай. Мадара ушёл. Он превратит себя в джинчуурики Десятихвостого, если не помешать ему, и осуществит задуманное. Хотя бы один из нас должен подняться на ноги и сделать что-то. Продолжать бороться.       — А я… ещё смогу?..       — Сможешь. — Цунаде поняла суть его вопроса без лишних уточнений. — Я сниму отёк с мягких тканей, и чувствительность с подвижностью восстановятся. Нервные окончания целы, так что это даже на десятую часть не так плохо, как-то, что было с Ли после вашего с ним боя на экзамене.       Гаара улыбнулся уголком губ.       — Вы умеете поддержать…       — Просто заменяю отсутствующую у нас анестезию разговорами.       И это работало: за этой странной беседой он почти не замечал, как позвоночник скручивало тупой болью.       — Я жалею о том, что сделал с Ли тогда.       — Это замечательно, — с лёгкой иронией отозвалась Цунаде. — Но он давно тебя простил, а его случай привёл меня в Коноху руками Наруто. Иногда плохие вещи заканчиваются не так уж плохо…       И тут произошло то, что заставило их замолчать: на горизонте, в той стороне, где изначально базировалась третья дивизия, взметнулись столбы пыли, тут же разорванные волной слепящего света, и на фоне грязно-рыжего сияния, поднялся сгорбленный черный силуэт.       — Гедо Мазо, — прошептал Гаара.       Почти пять лет назад в логове Акацуки, будучи при смерти, он запомнил это изваяние, то, как оно вырвало из него Шукаку вместе с жизнью, и забыть до сих пор не смог.       — Проклятье! Если он уже начал пробуждать его…       Хокаге заторопилась. Со всех сторон Гаару окружили призывные слизни. Медчакра вливалась в тело таким плотным и бурным потоком, что он едва не захлёбывался в нём. Она насыщала клетки, латала бреши, заживляла ткани, и на месте ран появлялись рубцы.       А далёкая тень между тем выпрямилась, сделавшись похожей на смертельно истощённого старика со впалым животом и длинными суставчатыми руками. Она обхватила ладонями собственную уродливую голову, запрокинуло её и… завыло?       Завизжало?       Заскрежетало?       Это был поистине неописуемый звук. С таким скользит металл по стеклу, налетает на камень пила, хрипит смертельно раненное животное — и всё это разом. Жуткий вопль загущал воздух, вонзался тысячами лезвий в голову и замораживал волю.       Если бы Гаара мог двигаться, он зажал бы уши ладонями — от пронзительности звука едва не лопались перепонки. А ещё саднило горло, словно множество существ вопило одним ртом и часть него самого была среди них и кричала вместе с ними. Подумав об этом, он тихо застонал: Шукаку, вот в чём дело. Шукаку был заточен там. В этой какофонии звучал его голос и его боль, сотую долю которой бывший сосуд до сих пор обречён был разделять.       Вдруг всё смолкло так же внезапно, как и началось. Но передышка принесла мало облегчения. Минуты стали тянуться ещё медленнее, а бездействие и неизвестность выжигали нервы калёным железом. Чтобы не терять самообладания, Гаара отслеживал реакции собственного тела. Онемение медленно спадало, словно белая простыня, за которую кто-то потянул. Вот он смог шевельнуть пальцами правой руки. Вот почувствовал, что снова может согнуть ногу. Вот зачесалась пятка…       А статую Еретика вдалеке обступили три тени поменьше.       «Живы», — только и успел подумать Гаара, когда по Гедо Мазо одна за другой ударили три вспышки. Сила ударов была такова, что спиной он ощутил мелкую дрожь земли.       — Идиоты, — зашипел Орочимару.       Идиоты?! Да три биджудама, направленные разом, наверняка уничтожили статую. Гаара хотел ответить Змею, но увидел, что туловище Гедо Мазо, вместо того чтобы рассыпаться, вспухло, как перезрелый плод, и превратилось в нечто, отдалённо напоминающее по очертаниям Шукаку.       — Джуби впитал энергию биджудама и проснулся. — Орочимару издал короткий лающий смешок. — Джинчуурики своими руками запустили его трансформацию. Говорю же, идиоты. Теперь это не остановить.       — Они остановят, — резко возразила Цунаде.       Гаара почувствовал, как леденеют от животного ужаса руки. Лёжа здесь, за многие километры от эпицентра боя, душой и сознанием он находился там, с Нами и Наруто, с сестрой, братом и всеми людьми, которыми командовал. Дребезжащее напряжение в неподконтрольных мышцах нарастало. Запертая в неподвижной клетке воля взывала: сейчас же сорваться сорваться с места — и к ним! Скорее к ним.       Он понимал, что это — только начало, что надвигается нечто непоправимое. Катастрофа дышала им всем в лицо.       А Джуби теперь не замолкал ни на миг и не прекращал меняться. Вот он стал чем-то вроде усохшей кошки с двумя хвостами. Затем покрылся колючими наростами и выпустил третий хвост. Его мышцы ходили ходуном, бугрились, безостановочно преображая тело, хвосты расщеплялись, словно он никак не мог определиться, какую из девяти форм демонов принять, и примерял обличье каждого по очереди, постепенно соединяя в себе все.       Вот он стал похож на лиса, тощий живот его окончательно прилип к позвоночнику, на спине вырос панцирь, напоминающий одновременно гигантскую улитку и драконий гребень. Вопль его достиг пика, и десять хвостов разом взвились в небо, обрамляя луну. Легенды гласили, что луна была когда-то телом Десятихвостого, и сейчас нетрудно было поверить, что он способен сорвать её с неба и вернуть себе оболочку.       Но Джуби лишь раззявил алую пасть, будто собрался укусить облако. И лун на небе вдруг стало десять.       Гаара моргнул, изо всех сил надеясь, что ему мерещится, но непоправимое случилось. Десять красных пылающих точек маленькими жучками поползли по небу в разные стороны.       Вдруг тонкое шипение где-то прямо в мозгу отодвинуло вопли Джуби на второй план. Штаб! На связь вышел сам главный стратег, Шикаку Нара, чего не случалось ни разу за всю войну.       «Шиноби в тылу, готовьте щиты, — размеренно заговорил он. — Повторяю: всем селениям приготовиться к ударам, запечатать убежища. Если это возможно, спрячьтесь под землёй. Бойцы Альянса, слушайте меня внимательно. Вы доблестно сражаетесь и уже показали высочайший уровень согласованности. Сейчас враг пытается поколебать нашу решимость, атакуя беззащитных и пытаясь обезглавить армию. Через минуту один из снарядов Десятихвостого ударит по штабу, так что это мой последний план для вас. Следуйте ему и победите…»       Шикаку скороговоркой озвучивал план массированной атаки Альянса, во главе с Наруто, на Десятихвостого, а первый огненный шар тем временем достиг своей цели. Зарево взрыва осветило восточный угол неба. Ещё один упал на юго-западе, и по земле одна за другой прокатились волны болезненной дрожи.       Представляя, как далекие деревни и города, превращаются в кратеры вместе с жителями и как под прицелом потустороннего монстра стоят сейчас трое джинчуурики — самые крупные цели на поле боя — Гаара мог поклясться, что в волосах у него появляется седина.       «Доведите наше общее дело до конца, — чётко и спокойно закончил главный стратег и после краткой паузы добавил: — Прощайте, дети. Теперь вы за старших».       Далеко-далеко невзрачным хлопком раздался последний, десятый взрыв, и голос в эфире смолк навсегда.       — Шикаку, Иноичи, — горестно выдохнула Цунаде. — Мои лучшие командиры…       Будто соболезнуя их утратам — или же издеваясь? — проклятый лунный свет на мгновение померк. А Гедо Мазо… просто исчезло с горизонта.       — Что? — Гаара напряг глаза в попытке найти, куда переместился враг. — Он выдохся?       — Ставлю на то, что у него появился джинчуурики, — мрачно отозвался Орочимару.       — Нет, смотрите!       Горизонт стал расплывчатым и мутным. Там сгустилась темнота — не то тучи, не то плотная пелена дождя, которую сверху до низу пронизывали вспышки молнии.       — Грозовой фронт? — с надеждой предположил Гаара. — У нас был такой план. Закрыть луну, заслонить её от…       Орочимару неожиданно разразился полубезумным хохотом.       — Тучи?! Какие тучи, мальчик! От этого невозможно что-либо спрятать. — И под его смех ввысь, выше облаков, к самой луне вытянулся ствол, тонкий и летящий — точь-в-точь запущенное в небо копьё. У него не было ни единой ветви, а его макушку венчал единственный похожий на лотос бутон. — Шинджу, — почти торжественно провозгласил Орочимару, прекратив смеяться. — Чакродрево, финальная форма десятихвостого. Шинджу однажды создало шиноби, оно же их и уничтожит.       — Откуда тебе известно, что это оно?       — Скажем так: скрижали клана Учиха таят в себе очень много любопытной информации. А шаринган способен её прочесть… Проклятье, я так хотел взглянуть на то, как Саске превзойдёт Мадару в бою, но теперь увы! Спешить уже некуда.       — Нечего хоронить их раньше времени, — зло отбрила Цунаде, хранившая до этого молчание. — Они живы и сражаются. Как и мы.       Теперь, когда боль не давила немыслимым грузом и не занимала всё место в сознании, на Гаару обрушилась лавина мыслей. Как они? Нами, Наруто, Темари, Канкуро?.. Чувствуют ли подавляющее превосходство врага? Испуганы ли? Живы и сражаются… или мучительно умирают?.. Нами была измотана, когда уходила после битвы с Мадарой, однако третий биджудама, запущенный в Джуби, точно принадлежал ей. Как она теперь? А Темари? О, она, наверняка, подлечившись, рванула к эпицентру событий, встретилась с Шикамару и сражается рядом с ним и братом.       А он — здесь, неподвижный наблюдатель. И его лучшее достижение — возможность пошевелить правой ногой.       Ненависть к собственной слабости опустилась жгучим комом в район желудка.       — Знаю, Гаара, знаю. Я тоже, — сказала Цунаде. — Но не мельтеши ради всех богов, дай мне закончить. Ты ничем не поможешь, пока сам слаб, как дитя.       — Некуда спешить, — повторил Орочимару, смакуя каждое слово. — Через несколько минут поле боя станет вполовину менее людным, потому что древо станет охотиться за чакрой. Своей чакрой. А самые крупные её источники — это, как известно…       — Что же так мрачно? А как же вечная жизнь, про которую ты только что вещал? — не сдержавшись, прервал его Гаара.       Орочимару окинул его холодным взглядом — точно скользкая змея вокруг шеи обвилась.       — Да мне просто нравится, как ты страдаешь. Должен же я получать удовольствие хоть от чего-то, раз уж теряю время здесь, с вами.       Когда тонкое шипение достигло слуха во второй раз, Гаара как раз ощутил, что тело начинает ему повиноваться в полной мере. На связь вместо своего отца вышла Ино Яманака. По голосу было ясно, что её колотит от горя, но говорила она быстро и чётко, ни разу не сбилась.       «Альянс, это информация для всех вас. Господин Тобирама просил меня передать: у нас есть пятнадцать минут до цветения Древа. За это время мы должны уничтожить его или лишить сил человека по имени Обито, который его контролирует и на данный момент является джинчуурики Десятихвостого…»       — Тобирама?!       — Пятнадцать минут?! — изумлённо выдохнули Гаара и Цунаде в один голос.       — Да, забыл сказать, — протянул Орочимару невинным тоном. — Я воскресил всех Хокаге, чтобы они отправились на помощь Альянсу. А пятнадцать минут… что ж, Цунаде, мне кажется, ты достаточно подлатала мальчишку.       — Насколько возможно, — устало согласилась она, и Гаара вздохнул чуть глубже, когда её рука исчезла с его грудной клетки. — Теперь поспеши, Казекаге. Ты самый молодой, так что я… — Она тихо усмехнулась. — Передаю эстафету от старшего поколения к младшему. Мы с остальными Каге обязательно догоним. А пока, пожалуйста, не дайте миру погибнуть.       Гаара сел и взглянул на неё. Длинные пшеничные волосы Хокаге поседели и лежали спутанной короной вокруг головы. Льющийся с неба глухой свет словно присыпал их красной пыльцой. Но карие глаза её были полны жизни и светились гордостью человека, выполнившего свой священный долг.       «Так похоже на Хисотэ-сенсея», — подумалось ему.       — Не волнуйся, не умру, — улыбнулась Цунаде, и паутинка морщин собралась вокруг её глаз и рта. — Иди.       «Встаньте, Каге. Сражайтесь!..»       «Мы не подведем нашу армию…»

***

      В багровом полумраке, поглотившем мир, его единственной целью и ориентиром стало впившееся в небо древо и бутон, чьи лепестки медленно раскрывались один за другим, отсчитывая летящие секунды. Гаара едва ли запомнил, как преодолел расстояние, отделявшее их от Шинджу. Но вот подступиться к самому древу оказалось не так просто: то, что издалека казалось грозовым фронтом, встало перед ним сплошной стеной из извивающихся воронок тайфунов. Настолько безумные аномалии никак не могли быть творением Нами или Наруто. Значит, они спонтанно возникли вокруг Древа или же были созданы джинчуурики Десятихвостого… что, впрочем, не имело значения. Главное, что за этой живой преградой продолжалось невидимое глазу сражение.       Подняться на песчаной платформе ещё выше, чем уже был, Гаара не мог, поэтому он спустился к самой земле. Вихрящиеся ножки тайфунов оказались совсем близко. Ураганный ветер попытался подбросить его в воздух, как мелкий мусор, но опыт прохождения сквозь пустынные бури делал Гаару не самой лёгкой добычей для стихии.       Направив чакру в ступни и создав вокруг себя прочный кокон из песка, он вслепую шагнул в клокочущее безумие.       Темнота шевелилась, бесновалась. Ревела, выла, свистела на все голоса; швырялась в него чем-то, что было, вероятно, камнями, обломками деревьев, а быть может, и чьими-то телами. Сжимала, растягивала, рвала на куски само мироздание, с устрашающей настырностью пыталась пробиться сквозь границы песчаного заслона… и была ничем по сравнению с той неизвестностью, что терзала Гаару изнутри.       Когда уже казалось, что он навечно застрял внутри бури, чёрный ветер расступился перед ним — неожиданно и одномоментно, словно чья-то рука строго отчертила линию, за которой хаос заканчивался и наступал штиль.       Но штиль ли?       Гаара поднял глаза, и от увиденного у него тихо сжалось сердце. Земля вокруг была утыкана частоколом гигантских копий, на которых повисли изувеченные тела шиноби. Но ещё страшнее было другое: всё поле было перепахано корнями — сейчас неподвижными, но явственно источающими опасность и неутолимый голод. Беглый взгляд дал Гааре понять, что все корни уходят к единому центру — к Древу. Это были охотничьи щупальца Шинджу. Как и говорил Орочимару: оно желало чакры, преследовало шиноби и выпивало досуха. Несчастные, которым не удалось сбежать, лежали в цепких объятиях Древа. Вернее, лежало то, что от них осталось — сморщенные оболочки с пустыми глазницами и искажёнными в беззвучном вопле ртами.       Гаара попытался сосчитать их, но быстро сдался: жертв слишком много. Он наткнулся на смутно знакомые лица, отвёл взгляд и на краткий миг склонил голову, отдавая им последнюю дань уважения. Из груди рвался вздох скорби, но и дышать было отвратительно. Смерть здесь имела особый запах, от которого даже у него скрутило спазмом внутренности. Это была липкая тошнотворная смесь цветочного аромата и гниения. Точно так же, но не настолько сильно, пахли орды Зецу. Так пахло цветение Шинджу.       Сам цветок Древа был прекрасен, но той странной извращенной красотой, от которой пробирает невольная дрожь омерзения. Сейчас его лепестки, похожие своим насыщенным красно-розовым цветом на тонкие лоскуты мяса, замерли, так и не раскрывшись до конца. А вдалеке, у самого основания ствола колыхалось живое людское море, возглавляемое огромными фигурами биджу. Вот только демонов было не трое, а… — Гаара прищурился, считая, — шестеро?       Выходит, они нашли способ? Извлекли биджу из джинчуурики Десятихвостого и не дали цветку распуститься?       Вот только где ещё трое биджу? И с кем до сих пор идёт бой?       Снова создав песчаную платформу, Гаара без дальнейшего промедления устремился к эпицентру сражения. Вот уже стал различим пылающий рыжей чакрой силуэт девятихвостого лиса и похожая на бархан грузная фигура Шукаку. Но белого волка нигде не было видно. Оставалось надеяться, что Нами просто израсходовала силы и временно не могла использовать покров демона. Искать её в человеческом облике в этом постоянно перетекающем хаосе не имело смысла.       Вдруг воздух завибрировал и пришёл в движение. Гаара едва успел выставить песчаный щит, закрывший его от ударной волны. А в следующий миг он на чистых инстинктах метнулся в сторону, уходя с траектории летящей в него гигантской туши. Туша, едва не сбив собой песчаную платформу, рухнула, кувыркаясь и громко вереща. Голос у существа был до боли знакомый: словно старый пьяница орёт тебе в ухо какие-то ругательства.       — Шукаку? — позвал Гаара. — Что произо…       — Мадара!!! — взвизгнул зверь, перекатываясь через круглый бок и вскакивая на ноги. — Сраное ожившее ископаемое и его проклятые глаза! Трусливый лис был прав… Делай отсюда ноги, пока можешь, ребёныш.       Гаара не шелохнулся, зависнув рядом с мордой биджу. Странно, но он не чувствовал ни крупицы неприязни к своему бывшему мучителю, а ведь расстались они далеко не друзьями.       — Чё уставился? — Шукаку потряс башкой, как обозлённый жирный кот, и ударил чешуйчатым хвостом по выгнутым корням Древа, превратив их в труху. — Свали с дороги, я буду биться с ним…       — Где остальные биджу?       — Если ты о Мататаби и Гьюки, то переносят раненых человечков в безопасное место.       — А Ооками?       — Пока ещё в своём сосуде, если повезло. Я не понял, — он оглянулся на Гаару, — ты опять сдохнуть хочешь?       — Я хочу использовать песчаное погребение. Если ты поможешь мне, оно задержит Мадару. А твои проклятые печати…       — Хорош мне приказывать, ты больше не джинчуурики! — взвился Шукаку.       — Я не приказываю. Я прошу о помощи.       — А не пойти ли тебе?!       Гаара не ответил — он уже увидел Мадару. Тот приближался к ним со скоростью пущенной стрелы. Шукаку, может, и не собирался помогать, но песчаные шипы от него и от Гаары устремились к Мадаре с той синхронностью, на которую способны старые напарники, даже если они — враги.       Учиха ушёл в сторону, а вместо ответной атаки вдруг ударил ладонью по земле. Мир дрогнул и загудел от подземного толчка. Взрывная волна отбросила прочь и человека, и демона, а там, где только что стоял Мадара, каменные пласты раздались в стороны, выпуская из себя статую Еретика.       — Начинаем заново и по порядку. Ты — первый, вонючий хорёк, — объявил Мадара, глядя на Шукаку.       Прежде, чем Гаара успел моргнуть, изо рта Гедо Мазо вырвалась цепь и, туго обвившись вокруг шеи Однохвостого, натянулась. Шукаку взревел, упёрся всеми лапами, впился когтями в многострадальную землю, оставляя за собой борозды глубиной с человеческий рост. Но статуя неумолимо тащила его к себе.       — Держись, я помогу! — крикнул Гаара.       Он уже разрывал цепи Дхармы в сражении с Сакаи — сможет и сейчас. Две огромные песчаные руки вцепились в звенья, цепь лопнула… тут же соединилась прямо в месте разрыва и затянулась уже в несколько витков не только на шее, но и на лапах демона.       — Оставь! — прохрипел Шукаку. — Ты больше не сосуд, какое тебе дело?..       — Через мой труп, — ответил Гаара, нацеливая следующий удар на Мадару.       Учиха повернул голову в его сторону, только теперь заметив его присутствие, и раздражённо усмехнулся.       — Живучая ты блоха, однако. Не мешайся под ногами. — Он вскинул руку, и Гаару отшвырнуло назад.       Прежде собственного песка его падение остановила лапа Шукаку, но сам демон тут же поплатился за эту попытку помочь. Он потерял равновесие, рухнул мордой в землю совсем близко к разинутому рту Статуи, и пронзительно, жалко заверещал, как напуганный детёныш песчаной лисы.       Вдруг откуда-то раздался рык, и мимо них молниеносно промчалось нечто огромное, искрящееся синими грозовыми разрядами. Оно сшибло Мадару с ног, покатилось вместе с ним по земле рычаще-мяукающим клубком.       — Мататаби! Красотка!       Шукаку едва закончил фразу, как из Гедо Мазо вылетела новая цепь. Каким-то непостижимым образом она заарканила стремительную, как молния, двухвостую кошку и поволокла её, извивающуюся и хрипящую, от Мадары к Статуе.       — Давайте все разом, — скомандовал новый, незнакомый голос из темноты.       И Гаара обнаружил себя в окружении ещё четырёх гигантских фигур. А уже в следующий миг ему пришлось отлететь подальше от вихря из лап, когтей, копыт и хвостов, бешено молотящих по земле и своей маленькой, но почти неуязвимой цели. Демонам, способным разрушить целые селения, едва ли требовалась помощь, поэтому Гаара вновь обратил внимание на Статую.       Быть может, если скормить этой твари вместо биджу несколько тонн песка, она подавится?       Мысль незамедлительно воплотилась в дело: потоки грязно-бурой каши вырвались из разломов вокруг Гедо Мазо и хлынули в тёмный провал её рта. Цепи Шукаку и Мататаби остановились, их натяжение ослабло. Двое биджу, уже вполовину съёжившиеся от потери чакры, поднялись и развернулись, готовые ударить по своей темнице. Гаара кивнул им и сложил печати. Песок начал расширяться, стремясь разорвать статую изнутри. Гедо Мазо издала протяжный утробный звук, явно означавший, что у неё несварение, и вдруг с рёвом изрыгнула всю массу обратно. Вместе с песком наружу вылетел целый веер цепей, которые крепче прежнего впились в демонов.       В тот же миг позади Гаары раздался звонкий выкрик.       — Мы опоздали, извините!       К слаженной атаке четверых биджу присоединился ещё один — осьминог с бычьей головой. А Наруто и Нами стояли плечом к плечу в своей человеческой форме. Несмотря на изможденный вид, держались они прямо, причём Наруто распространял вокруг себя волны оранжевой чакры, которая, будто лёгкий плащ, укрывала и Нами.       — Гаара! — выкрикнул Узумаки и радостно замахал руками.       А Нами просто улыбнулась.       «Вот и встретились снова», — читалось в этой улыбке.       Сердце ухнуло вниз.       «Уходите!» — прошептал Гаара одними губами и вытянул руку в заведомо безнадёжной попытке спасти их, когда со стороны Статуи послышался уже слишком хорошо знакомый ему звук.       Скорость цепей на этот раз была слишком велика, чтобы человеческий глаз мог отследить их движение, и всё дальнейшее произошло в доли секунды. Наруто успел качнуться в сторону, заслоняя собой Нами, но цепь прошла через песчаный щит навылет и прошила обоих джинчуурики разом.       В тот же момент Статуя Еретика поглотила ослабшего Шукаку и открыла первый налитый кровью глаз. За Шукаку последовала двухвостая; за ней в ненасытную утробу влетел трёххвостый. Человеческие крики и вопли биджу слились в один, до невозможности страшный и печальный звук.       Гедо Мазо открывала один глаз за другим, пока не осталось три из девяти. Однако Гаара этого уже не замечал. Перед глазами у него так и стояли улыбки Нами и Наруто, а его песок отчаянно раздирал впившиеся в них цепи — раздирал в клочья, на звенья, сплющивал и крошил на мелкие кусочки. Но цепи только утолщались и срастались с вероломной лёгкостью. Срастались, срастались-срастались-срастались. А потом рванули.       — Полный сбор! Запечатывание! — провозгласил Мадара с высоты головы Гедо Мазо.       Последние демоны покинули свои сосуды до абсурдного легко и быстро. То, на что у Акацуки ушло три дня и три ночи, произошло по щелчку пальцев. Всё, что Гаара смог, всё, что он успел, — поймать тела. Нами обмякла в его руках, безвольная, как марионетка, которой оборвали все нити; Наруто бережно опустил на землю рядом с ними песок.       Демоны боролись ещё несколько последних мгновений: Гьюки отбросил щупальце, которое окутало чакрой тело Би, Ооками вцепился зубами в цепь на собственной шее. Кьюби же…       — Эй, рыжий! Песчаный шиноби! Я к тебе обращаюсь! — звал лис, из последних сил цепляясь когтями за камни. — Вторая половина моей чакры запечатана в отце Наруто. Найди Минато! Найди его!       И его горячая алая чакра исчезла, растворившись в Статуе. Гедо Мазо захлопнуло гигантскую челюсть. Последний, девятый глаз открылся на её лбу, и мир окатило порывом страшной дикой энергии.       Но Гаара уже оставил Статую позади и не смотрел на происходящее. Не видел преображения Мадары в джинчуурики Десятихвостого и Мудреца Шести путей, не слышал рокота вновь ожившего Древа которое, получив невероятное количество энергии, начало прорастать сотнями и тысячами живых побегов, да и вообще ничего, из того, что творилось за его спиной.       Должно быть он сам покинул собственное тело в тот самый момент, как Нами и Наруто лишились демонов. Чем иначе объяснить то странное, всепоглощающее безмолвие, которое наступило внутри? Как будто кто-то выключил звук, свет, все ощущения и стёр из его сознания все мысли кроме одной: «Найти Минато и медиков. Медиков и Минато».       Кто-то другой руководил теперь его действиями и смотрел его глазами, кто-то другой направлял его чакру в песок, в третий глаз и в платформу, которая уже взмыла высоко над землёй.       Всё то, что осталось от Гаары живого, сосредоточилось в двух точках — там где под подушечками его пальцев трепетал слабый пульс двоих джинчуурики. Бывших джинчуурики.       «Я скажу, что ты плохо подготовился. Не существует бывших джинчуурики, только мёртвые», — нагнал его уверенный и насмешливый голос Нами из прошлого.       «Всё верно, я умер».       — Но вам не позволю, — сказал Гаара вслух.       Отягощённая сразу тремя телами, песчаная платформа двигалась лениво, проигрывая в жестокой гонке со временем. Мир внизу был чёрен, как сажа, и шевелился, словно единый клубок змей — Древо возобновило свою охоту. Мир наверху был тускло-алым от света луны. Если цветок Шинджу продолжил распускаться, а Лже-Мадара не врал, то скоро скрывающийся в бутоне глаз отразится на поверхности луны и… они все уснут?       Но Гааре не было дела до Шинджу, когда весь его мир медленно таял прямо в его руках. Сердце Наруто, потомка великих живчиков Узумаки, билось слабо и медленно, но всё же куда громче и ровнее, чем сердце Нами. И Гаара знал: оно будет биться дольше. У Наруто было несравненно больше шансов.       «Медики. Нужны медики».       Гаара вздрогнул, словно очнувшись от кошмара, когда пальцы Нами едва ощутимо сжали его ладонь.       — … рица… чакра… приз… — Голос звучал не громче вздоха.       — Нами, повтори. Повтори, пожалуйста! — Гаара склонился к её лицу слишком резко, отчего песчаная платформа опасно накренилась и едва не спикировала к земле.       Но она не ответила.       Приз? Чакра? Что?       Интуиция заставила присмотреться к её забинтованному запястью — там, между витков ткани чернели какие-то символы. Гаара сорвал бинт: так и есть, печать призыва. Непослушными пальцами он мазнул по одной из многочисленных ран, покрывавших лицо и руки Нами, и вместе с её кровью влил в печать собственную чакру, надеясь, что косвенный призыв сработает.       И оно появилось — то самое живое «ожерелье», что она использовала в бою. Миниатюрная ящерка и, по всей видимости, живой чакронакопитель.       — Ты понимаешь, что делать? Поможешь? — спросил Гаара.       Ящерица сменила цвет с серого на бордовый и ударила коротким разрядом молнии протянутую к ней руку. Отомстила за то, что он развеял её в бою с Мадарой. Гаара отдёрнул руку, испугавшись, что призыв сейчас исчезнет, но ящерка, выместив недовольство, скользнула к Нами на шею и крепко вцепилась полупрозрачными пальчиками в кожу. Прикрыла большие глаза и засветилась светло-голубым.       — Спасибо. — В грудь Гаары словно поместили второе сердце — так ярко там вспыхнула надежда.       И ещё одним импульсом надежды его настиг отклик от сенсорной песчаной дымки на земле. Платформа тут же совершила резкий разворот и понеслась вниз, туда, где в зоне, пока ещё свободной от корней Древа, были обнаружены медики и большое скопление раненных шиноби.       — Нужен врач. Два врача! И мы должны найти Минато. — Слова вырывались изо рта сами и сами складывались в отрывистые приказы, пока Гаара шарил взглядом по полю в поисках сильных медиков.       Но те, истощенные и не менее измождённые, чем их пациенты, шатаясь, переходили от одного раненого к другому только, чтобы устало присесть и пощупать пульс или наложить кровоостанавливающую повязку. Больше они ничего не делали. Двое прямо на его глазах упали и не поднялись. Гаара снова активировал третий глаз. Шидзуне, ему нужна Шидзуне… Он нашёл её, но она была в ужасном состоянии… А вон тот медик из Облака? Споткнулся и упал на колени. Демоны.       Взгляд его неожиданно наткнулся на Темари. Она сидела на земле, держа на своих коленях голову Шикамару. Должно быть, Шикамару попал под удар Древа, потому что его было не узнать. Он, хоть и дышал, но выглядел, как глубокий старик с ввалившимися щеками и запавшими глазами. Рядом с ними, тоже держа на руках кого-то, привалился плечом к камню Канкуро. Он, судя по пустому выражению лица, даже не узнал брата. А возле него, не менее заторможенные и серые, сидели бок о бок Цую с Мацури.       «Живы», — только и пронеслось в мыслях Гаары.       — Цунаде здесь? Срочно! — громко потребовал он вслух.       На его зов подбежала Сакура.       — Гаара-сан? В чём дело? Что с… — Увидев, Наруто и Нами, она с коротким возгласом прижала ладонь к губам.       — Ты идёшь со мной, — сказал ей Гаара. — Я объясню по дороге. Только нужен ещё один медик.       — Куда она с тобой идёт?       Цунаде, наконец-то. Её голос был хриплым и усталым, шла она очень медленно, да и выглядела едва ли лучше, чем когда её латал Орочимару. От бьякуго на её лбу не осталось даже бледной тени.       — Сакура идёт со мной. И мне нужен второй медик.       Цунаде быстро посмотрела на обоих джинчуурики, и ответ Гаара прочёл на её лице ещё до того, как она его озвучила.       — Больше медиков нет. Бери Сакуру и идите.       — Одной Сакуры мало. Нужен второй, — настаивал он, как заведённый. — Может быть, Кацую?       Цунаде покачала головой, сделала ещё шаг к нему, но пошатнулась. Сакура быстро поддержала наставницу, хотя у неё самой задрожали от чужой тяжести колени.       — Нет больше медиков, — глухо повторила Цунаде и оглянулась назад. Тьма за их спинами шевелилась: на лагерь раненых надвигались корни Древа и ещё нечто огромное, но пока неразличимое. — И Кацую истощена, уже давно.       — Вы не понимаете, — почти прорычал Гаара совершенно чужим голосом, — они умирают, Цунаде. Мадара забрал демонов.       — Я всё понимаю, — сказала она, отворачиваясь. — Уходите скорее.       Сакура без приказов запрыгнула на платформу к Гааре, сразу же склоняясь к обоим джинчуурики и нащупывая их пульс. Гаара же ещё раз осмотрел поле, но увидел лишь людей, которым не хватало сил встать, чтобы принять ещё один бой, и поднял платформу в воздух.       — Знаешь, где Минато? — спросил он Сакуру.       Она отрывисто кивнула.       — В последний раз копия Кацую, которая сопровождала Какаши, сообщала, что они сражаются с Обито там. Видишь вон ту горную цепь?       Никакой горной цепи в указанном направлении не было — точнее, раньше не было. Однако сражение с Джуби полностью изменило ландшафт. Хорошо, что цель находится внутри кольца торнадо, отметил про себя Гаара, иначе им ни за что не пройти бы сквозь шторм вчетвером. Платформа рванула к зубчатым силуэтам новорождённых гор, а песчаные плети обвили Сакуру за талию и лодыжки, чтобы помочь ей удержать равновесие, не тратя чакры.       — Гаара-кун, — позвала Сакура спустя минуту. А когда он не отозвался, повторила настойчивее и тише: — Гаара.       Гаара оторвался от безучастного изучения земли, которую захватывала первородная скверна Чакродрева, и повернулся к ней.       — Да?       Он не сразу понял, почему она так на него смотрит — с таким состраданием и мукой, и о чём этот немой вопрос, застывший в её глазах. Он не понимал, пока не почувствовал, как по его щекам ползёт что-то горячее, и не ощутил привкус соли на губах.       — Прости… — прошептала Сакура, опуская голову. — Я не могу помочь им обоим.       Она ждала его приказа. Его… выбора?       А человек вообще способен сделать такой выбор?       Словно в издёвку, ящерка на шее Нами судорожно мигнула и тоже уставилась на него своими выпуклыми прозрачными глазищами, словно желая что-то сказать. Будь она человеком, наверное, извинилась бы за скорый уход или попрощалась бы. Но она была всего лишь ящерицей и потому молча растворилась в воздухе, передав Нами последние капли чакры Ооками.       Гаара сделал короткий вдох, похожий на смешок.       Способен ли человек сделать такой выбор?       Человек — вряд ли, но Казекаге…       — Лечи Наруто, Сакура-сан.       Это вместо него произнёс кто-то другой. Не живой, но функционирующий. Не чувствующий боли от разорванного пополам сердца.       Сознание этого другого не расползалось по швам. Он мыслил ясно и чётко: Наруто сейчас — их общая и единственная надежда на победу. Не станет Наруто — не станет и шанса для мира. Для Казекаге это был решающий аргумент.       Так же безучастно и не моргая, как смотрел на закат мира внизу, Гаара стал наблюдать за Сакурой, фиксируя происходящее.       Вот она лечит Наруто чакрой. Её ладони вспыхивают в ночи яркой изумрудной зеленью.       (А ладонь Нами в его руке никак не согревается).       Сакура дрожит, вытирает слезы, избегая смотреть на него. Поняв, что чакра джинчуурики, лишенному биджу, никак не помогает, она формирует скальпель, разрезает грудную клетку Наруто и просовывает руку внутрь.       (Его рука горячая, но рука Нами — не согревается)       Сакура начинает прямой массаж сердца Наруто, ритмично сжимает его в ладони, заставляя качать кровь, и делает искусственное дыхание.       (Пальцы в его ладони ледяные)       Сакура всхлипывает в промежутках между вздохами.       (Как они могут быть такими холодными?)       — Гаара-сама! Гаара-сама!       Большого труда ему стоило оторваться от созерцания происходящего на платформе и посмотреть вниз, откуда его тонко и отчаянно звали. Там, среди выкорчеванных деревьев и камней бежала Мацури, неизвестно откуда тут взявшаяся. Бежала, прихрамывая, пыталась догнать песок и призывно размахивала руками.       — Гаара-сама! Постойте, прошу вас! Это важно!       Гаара поискал глазами медика — может, она нашла и каким-то чудом привела с собой медика? — но увидел только быстро удаляющегося Цую, который не мог бежать так же быстро, как Мацури. Никого больше в этой пустоши не было. Что им нужно, Гаара не понимал совершенно и потому не останавливался. Он искал Минато.       Но Мацури упорно бежала. Она не удержалась на скользком камне и упала, вскочила и снова побежала.       — Гаара-сама! Я должна отдать вам! Хитоми сказала!.. — обрывками доносился её сорванный голос.       — Она хочет что-то отдать тебе. Может быть, это важно? — подала голос Сакура и посмотрела на него с нескрываемой тревогой.       Гааре пожал плечами и развернул платформу. Песок потянулся к Мацури, подхватил её под руки и поднял к ним. Платформа, ненадёжно покачнувшись, снова взмыла выше — как раз в тот момент, когда из-под земли отовсюду выстрелили побеги Шинджу.       Движение стало совсем медленным — чакры уже было мало, а ноша слишком тяжела.       — Что? — спросил Гаара, обращаясь Мацури.       Она вздрогнула, отшатнулась от него и едва не свалилась с края. Ему было поразительно всё равно, упадёт ли она. Возможно, ему придётся самому её столкнуть, если она не объяснит, зачем гналась за ними. Прежний Гаара никогда не позволил бы себе таких мыслей по отношению к своей ученице и попытался бы помочь ей. Но прежний Гаара никогда не совершал того выбора, какой только что совершил он.       — Гаара-сама, Хитоми просила отдать… Поможет Нами… — услышал он сквозь мутную пелену безразличия и уставился на раскрытую ладонь, которую тянула к нему девушка. Там лежала серьга — продолговатый серый кристалл в стальной оправе. — Поэтому мы догнали вас! Хитоми достала это среди корней Древа и чуть не умерла… Канкуро вытащил её оттуда… Она сказала, здесь могла остаться чакра… — сбивчиво втолковывала Мацури.       Ей пришлось повторить одно и то же раза три или четыре, пока до Гаары наконец не дошло: Мацури пыталась отдать ему украденный Зецу чакронакопитель Нами. Капли сил её демона.       Он быстро выхватил у неё серьгу и защёлкнул её на ухе Нами. В глубине кристалла замерцал тусклый свет — жалкие минуты, а может быть и вовсе секунды, на которые продлится её жизнь.       Гаара снова посмотрел на Мацури. Она чего-то ждала от него, но не дождалась и глубоко вздохнула.       — Спустите меня. Я замедляю движение.       Он выполнил её просьбу.       Полет продолжился. Он тянулся вечность. Внизу проносились развалины, которые были деревнями, кратеры — бывшие озёра, высохшие в момент попадания зарядов Десятихвостого, и сменившие свое русло реки. Это была граница трёх стран, когда-то довольно плодородная, а теперь полностью голая и уничтоженная. Они отлетели уже довольно далеко от Чакродрева, и в наступившей тишине слышно было только их с Сакурой дыхание. Встречный ветер холодил лицо и кожу сквозь прорехи в форме.       Наконец третий глаз засёк движение впереди: Какаши и незнакомый Гааре человек, в котором по плащу и черным склерам он опознал воскрешенного Четвертого Хокаге, склонились над кем-то неподвижным.       «Отца Наруто и правда воскресили. Они очень похожи», — тускло отметил Гаара, пока Сакура торопливо объясняла Минато суть дела.       Сам он молчал. У него закончилась чакра в тот момент, когда они приземлились, и закончились силы, когда он выполнил просьбу Кьюби и передал почти бездыханного Наруто в руки его отца. Минато окинул сына взволнованным и каким-то виноватым взглядом и посмотрел на Какаши:       — Заберём Наруто в подпространство Камуи, там никто не сможет нам помешать передать ему вторую часть лиса.       — А я тогда… — заикнулась было Сакура, оборачиваясь к Гааре.       — Наруто ещё нужен медик, — мягким, извиняющимся голосом сказал Какаши. — Техника перезапечатывания потребует времени.       Сакура мотнула головой, сдерживая слёзы, и прижала к груди окровавленные руки.       «Она надеялась, помочь, когда мы доберемся», — понял Гаара и кивнул ей:       — Иди. Мы для этого сюда и спешили.       Сгорбившись и прошептав одними губами «простите», она шагнула к Минато, и все трое растворились в воздухе, забрав с собой Наруто и бездыханного незнакомца в маске.       Гаара остался один в этом месте, которое мало отличалось от того, что они недавно покинули — такое же выжженное и развороченное, разве что не усеянное сплошь телами погибших. Даже более безлюдное, чем пустыня. Наверное, ему должно было быть страшно. Или холодно. Или больно. Он должен был подумать о войске, о выживших, о своих сестре и брате. О том, как остановить гибель мира. Но в голове было так пусто. Так одиноко. Так все равно.       Никто больше не стоял за его спиной, не ждал от него приказов, стойкости, мужества, поэтому он сел на землю, прислонившись к обломку какой-то скалы, а может быть, стены дома. Притянул к себе Нами, рассматривая её лицо, бледное до прозрачности, и аккуратно отвёл в сторону щекочущий нос завиток волос, как будто тот мог потревожить её сон.       Он так боялся её потерять, и вот теперь она угасала у него на руках. Каждую секунду казалось, что она уже не сделает следующий поверхностный полувдох, но искра жизни с таким характерным для Нами упрямством тлела и тлела, не находя того, что раздуло бы её до прежнего огня, но и не затухая совсем. Чакронакопитель, отдавший последние крохи силы, больше не светился.       — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я не мог выбрать тебя. Я никак не мог… — прошептал Гаара, понимая, что она вряд ли его слышит.       Он знал, что исполнил свой долг Казекаге. Сделал выбор, достойный настоящего лидера, отвечающего за тысячи жизней. Для лидера этот выбор был очевиден. Просто человека он растоптал.       — Я тебя прощаю, отец, — обратился он к безмолвной темноте. — Я понял твою ношу. Должность Казекаге проклята не тем, что убивает нас, а тем, что убивает наших любимых.       Теперь он в самом деле мог простить отца. До конца.       Он осторожно разжал ладонь Нами и посмотрел на линии иероглифа. «Аи» казался полупрозрачным, как и она вся. Гаара слабо улыбнулся, проводя пальцами по чуть шершавому контуру шрама.       Его любовь — это страдания.       Его любовь — это принятие и его сердце.       И он умрёт вместе со своей любовью.       Он уже пережил достаточно даже для очень взрослого человека. Видел изнанку любви и её светлое лицо, страшные смерти и чудесные спасения. И несмотря на завещанную матерью жажду жизни, возвращение на вечный круг больше не казалось ему наказанием — только если там, за гранью, есть хоть один шанс на их новую встречу.       Честнее, конечно, было бы выжить и испить свою чашу до конца, как пришлось Расе. Смерть — трусливое бегство. И все же Гаара предпочел бы смерть, как лучший дар.       На секунду он устало смежил веки, и в памяти нарисовался силуэт девушки, шагающей по краю обрыва с закрытыми глазами прямиком к бездне. Шаг. Шаг. Шаг. Теперь её ждал самый последний шаг, а у него больше не было сил, чтобы продлить её путь. Но не попытаться он не мог.       Собрав всю чакру, что у него осталась, Гаара сложил печати и опустил засветившуюся незнакомым зеленым светом ладонь Нами на солнечное сплетение, не сумев даже удивиться тому, что у него получилось. Он бился над этой техникой без малого два года, а заработала она именно в тот момент, когда стала бесполезна. Но, быть может, она немного приглушит боль от затухающего очага чакры и Нами станет лучше.       Он больше не пытался услышать её дыхание — его заглушал непрерывный шорох, доносившийся снизу. Вероятно, это корни ненасытного Шинджу подбирались к ним. Если он увидит их, то обязательно придумает, куда уйти, а пока…       — Я с тобой. Я больше не оставлю тебя одну. И никуда не уйду, — пообещал Гаара, аккуратно переплетая ледяные пальцы девушки со своими. — Не отпущу твою руку, никогда.