Между Ветром и Водой

Сотни ночных дорог напомнят мне тебя Я в них терял свою любовь и заново встречал Лишь дай мне посмотреть в последний раз в твои глаза Я потерял дорогу к ним Я потерял себя polnalyubvi — Твои глаза       — Эй, дружище. Гаара… Гаара! — Кто-то аккуратно, но раздражающе настойчиво тормошил его за плечо. — Я тут, взгляни на меня. Ну же.       Гаара открыл глаза, несколько раз моргнул и невольно сощурился. Перед ним на корточках сидел… Наруто? Если раньше его за немеркнущую улыбку сравнивали с солнцем, то сейчас Наруто солнцем был. Он не улыбался — напротив даже, был предельно серьёзен — но от него исходило странное золотистое сияние, такое яркое, что больно было смотреть, и живительное тепло. И весь он был какой-то… другой.       — Дружище, — повторил незнакомый Наруто, глядя на Гаару, а потом опустил голову и осторожно коснулся лба Нами. — Сестрёнка, держись.       По её лицу заскользили похожие на солнечных зайчиков блики света, впитались в посеревшую кожу, и Гааре почудилось, что на щеках Нами проступил румянец. Но спустя миг он разочарованно вздохнул, поняв: это сон. Это не может быть чем-то иным кроме сна, ведь Наруто с развороченной грудной клеткой забрали куда-то Какаши и Минато, и шансы на то, что он выживет, были ничтожны.       — Всё будет хорошо, — пообещал снящийся ему Наруто. — Я не дам больше никому умереть. Нами-чан немного поспит, а я пока схожу надеру зад Мадаре и верну её демона. Оставайтесь здесь, ладно? Положитесь на меня.       Гаара кивнул, потому что — а что ещё делать во сне, как не соглашаться со всем? И зачем-то протянул Наруто руку, которую тот немедленно пожал. Прикосновение было удивительно реальным, по коже от него заструился поток жара и силы. Но потом Наруто растворился в наползшей на мир темноте, унося с собой и свет, и тепло.       «Всё-таки сон, — решил Гаара. — Очень хороший».       Он не знал, как долго ещё сидел там, медленно погружаясь в оцепенение. Откуда-то издалека до него доносились невнятные выкрики и звуки схватки, но сознания они по-настоящему не достигали и не тревожили. Это был уже не его бой.       Спустя какое-то время всё вокруг озарилось. Стало светло, как днём. Только свет этот был холодный и неживой. Вместо того, чтобы делать предметы видимыми, он пожирал их очертания и выжигал глаза. Щурясь, Гаара сквозь ресницы посмотрел наверх. Дьявольский свет исходил не от солнца — в небе по-прежнему висела луна. Но теперь чёрные томоэ на её радужке слились в бесконечную спираль, а сама радужка из красной сделалась белой. Веки мгновенно отяжелели, и Гаара уронил голову на грудь. Дыхание его замедлилось, стало поверхностным. Сердце забилось ленивыми глухими толчками, почти не разгоняя кровь по телу.

***

      — Не смотри туда!       С этим возгласом Гаара вскочил с кровати, задыхаясь, словно от бесконечного бега, запутался ногами в одеяле и чуть не рухнул на пол. На полу рядом с одеялом уже валялась подушка, край съехавшей набок простыни он комкал во вспотевших ладонях, а то, что казалось ему биением собственного сердца, было на самом деле настойчивым стуком в дверь комнаты.       — Канкуро, ты? — хрипло вопросил Гаара и потянулся к комоду в поисках стакана с водой. — Прекрати ломиться. Я сейчас встану.       — Ты чем там занимаешься, а? — ехидно поинтересовались снаружи. — Журнальчики мои, небось, нарыл и листаешь вместо учебников? Ну-ка быстро вернул чужое имущество, мелкий извращенец!       — Отвяжись, — ответил Гаара после нескольких секунд молчания, в течение которых он пытался выбросить из головы остатки кошмара и сообразить, о каких журналах речь.       — Ну смотри, завтрак без тебя съедим, — пригрозил напоследок брат. — И, кстати, через час выдвигаемся.       «Куда?» — чуть не спросил Гаара, но благоразумно прикусил язык.       Встав, он обшарил взглядом небольшую светлую комнату. Всё было на своих местах. Всё, как и накануне: узкая кровать, больше похожая сейчас на разворошённое гнездо, рабочий стол с аккуратными стопками книг по медицине и ниндзюцу, шкаф и низкий комод. Из-под закрытых оконных ставней пробивались жаркие лучи. Вкупе с духотой они недвусмысленно сообщали о том, что солнце встало уже давно.       И какого демона он так долго спал? Почему кричал? Куда нельзя было смотреть?.. И откуда это чувство, что здесь что-то произошло? Или не здесь?..       Мучаясь этими вопросами, Гаара поплёлся в смежную с комнатой ванную. Зеркало над раковиной никакой новой информации не дало. Оно отражало то же, что и обычно, а именно, помятую бледную физиономию пятнадцатилетнего подростка с прозрачно-зелёными глазами, обрамленными едва заметной тенью, намекающей на подвластную ему стихию магнетизма («Ну просто копия своего прадеда!» — тут же прокомментировал в голове голос матери). Недоуменно нахмуренные брови и взъерошенные рыжие волосы довершали образ крайне невыспавшегося человека.       Так и не отыскав в себе ничего нового или необычного, Гаара синхронно с отражением пожал плечами и приступил к утренним процедурам.       Когда он спустился в столовую, семья была уже в сборе. Отец вернулся из Резиденции ко второму завтраку и, устроившись в своём любимом скрипучем кресле, листал толстенный фолиант. Мама и Темари допивали чай и о чём-то болтали. Канкуро трудился над завтраком, усердно работая челюстями и, периодически отщипывая кусочки от своего пирожка, кидал их под стол толстому рыжему коту. Завидев брата, он быстро проглотил прожёванное и ухмыльнулся.       — А вот и наш засоня!       — Мы уж решили, что ты решил пропустить соревнования, — недовольно выгнула бровь Темари. — Давай шевелись теперь, а то опоздаем.       Тут Гаара заметил, что они оба уже одеты для перехода через пустыню, а в прихожей стоят собранные рюкзаки и свитки с марионетками Канкуро.       — Гаара, доброе утро.       От звука этого голоса у него перехватило дыхание. Резко обернувшись, Гаара натолкнулся на стоящего в дверях Яшамару, попятился и, ударившись мизинцем ноги о край комода, скривился. Гримаса боли пришлась очень кстати и помогла частично скрыть вихрь охвативших его эмоций.       — Ты чего? Нездоровится? — нахмурился дядя. Поставив на стол блюдо с новой порцией дымящихся рисовых пирожков, он окинул племянника внимательным взглядом. — Выглядишь так, будто призраков увидел. Ты точно не выпил те препараты, которые мы вчера тестировали с Хисотэ-сенсеем? Я же говорил, что не стоит испытывать на себе всё подряд, для этого есть крысы и кролики.       — Нет, — уверенно отрезал Гаара, хотя понимания ситуации у него было не больше, чем у несчастного кролика.       — Да он вроде таким больше не балуется, — встрял Канкуро. — Ну, знаешь, с тех пор, как они с Наруто выхлебали весь запас медицинского спирта на двоих.       Темари с Яшамару этому замечанию рассмеялись, отец неодобрительно покачал головой, не отрываясь от книги, а мама с нарочито недовольным лицом шлёпнула среднего сына по плечу полотенцем и обратилась к младшему:       — Садись, покушай, сынок. Я чай крепкий заварила, поможет проснуться. А то дорога дальняя.       — Ещё и трёп Наруто придётся слушать весь день. На это сил нужно ого-го, — добавил Канкуро и запихнул в рот целый пирожок, как бы подавая пример.       Всё ещё чувствуя себя немного не в себе, Гаара послушался слов матери. Пирожки были великолепны, как и всегда, но больше, чем их вкусу, он уделял внимание разговорам за столом. Канкуро, хоть и жевал, но ни на секунду не затыкался, и из его с Темари споров удалось уяснить, что их команда отправляется сегодня на вторые товарищеские соревнования скрытых селений — и первые, в которых примет участие деревня Тумана.       Странно, как Гаара мог забыть об этом? Ведь в прошлом году он участвовал в точно таких же сборах. В тот раз они проходили испытания по ориентированию на местности, владению чакрой, умению оказывать первую помощь. В этом году программа обещала быть сложнее и вместе с тем увлекательнее: их должны были направить на настоящую миссию по спасению пострадавших во время землетрясения где-то в предгорных районах страны Чая. Отличная возможность проверить себя на практике, а заодно и окончательно определиться с будущим направлением деятельности.       Часть из тех, кто выбрал путь шиноби, в дальнейшем станет помогать людям справляться с тайфунами, наводнениями, пожарами или их последствиями — ведь, несмотря на то, что военные конфликты между странами остались в прошлом, стихийные бедствия никуда не делись. Остальные же вступят в ряды военной полиции, чтобы охранять покой мирных жителей.       Гаара уже давно остановился на первом направлении, а Темари предпочла полицию. Канкуро же колебался, и, откровенно говоря, почти вся семья сомневалась, что он захочет следовать стезе шиноби до конца и не променяет её на театральное искусство. Слишком уж много внимания он уделял не функциональным качествам своих марионеток, а пластичности их движений и оригинальности внешнего вида. Правда, для исполнения такого трюка Канкуро придётся подождать, пока ему исполнится девятнадцать и он сможет улизнуть из-под строгого надзора отца, желающего видеть всех своих детей в профессии шиноби.       Так, обрабатывая сумбурные воспоминания, которые словно кто-то вливал ему в голову небольшими порциями, Гаара успел доесть свой завтрак. И всё это время, вопреки мирной атмосфере семейного застолья, его не отпускала безотчётная тревога. Она стояла за его плечом, пока он ел мамины пирожки и пил чай, поднималась рядом с ним по лестнице, ходила по комнате, пока он собирал вещи, и всё твердила на ухо: что-то случится. Случится. Случилось…       Забывшись в этом шёпоте, Гаара замешкался у выхода из дома, обуваясь, и не заметил, как сзади к нему подкралась Темари. Сестра отвесила ему лёгкий подзатыльник и тут же удивлённо ойкнула:       — Эй, ты чего?       — Я чего? — удивился Гаара, потирая голову. — Это же ты дерёшься.       — Но ты не увернулся.       — И? — Он начал слегка злиться.       Брат с сестрой переглянулись.       — Ты впервые не увернулся, — сказал Канкуро так, будто это всё объясняло. — Ты точно в норме? Нам ещё медосмотр проходить перед соревнованиями.       Гаара молча посмотрел на пол. Его песок спокойно лежал у порога золотистой пылью.       — Я просто думал…       «Я был уверен, что песок сам меня защитит. Почему?..»       — Эй, ребятишки, идёте? — позвал с улицы отец.       — Какие мы ребятишки! — тут же завопили старшие и выкатились наружу, мгновенно забыв о «странном» поведении Гаары.       Родители решили проводить их до выхода из Суны. Канкуро с Темари всю дорогу ворчали, что уже не маленькие и им вовсе не обязательно находиться под конвоем, будто каким-то соплякам. Гаара обычно был с ними солидарен, но сегодня не говорил ничего, а вместо этого немного отстал от всех, чтобы украдкой наблюдать, как отец с матерью идут рука об руку, красивые и улыбчивые, раскланиваются с жителями деревни и ещё успевают отвечать что-то на недовольный гундёж старших детей. В груди у него от этой картины почему-то щемило и хотелось, чтобы дорога не заканчивалась.       «Так хорошо, да? — шепнула ему тревога, идущая с ним в ногу. — Так неправдоподобно хорошо…»       У ворот с родителями простились, а на выходе из ущелья их встречала уже изрядно раскрасневшаяся и пропотевшая команда Конохи. Несколько минут потратили, чтобы обменяться дружескими рукопожатиями с Наруто, Сакурой, Хинатой и Шикамару. В стороне от приветствий остался только Саске — он был не в настроении, как, впрочем, и всегда. Оно у него вечно было мрачное — что-то там из-за брата или отца, кажется. Наруто умудрялся не замечать смурную рожу друга детства, всё ему прощал и регулярно с собой везде таскал, пытаясь развеселить. Гаара же дипломатично игнорировал сам факт учиховского существования, в тараканах его предпочитал не копаться, а самому Саске не доверял с тех пор, как тот сдал их с Наруто выходку с раскрашиванием статуй Хокаге Кушине, и та устроила им незабываемый разнос.       Вот с Шикамару Гаара общался с удовольствием. Правда, это удовольствие у него очень быстро отнимала Темари, которая перетягивала на себя внимание коноховского гения. Стоило ей оказать рядом, и они с Шикамару начинали то обмениваться колкостями и препираться на пустом месте, то смеяться, то устраивали философские дебаты ни о чём. В такие моменты Гааре считал за лучшее отойти от чокнутой парочки подальше.       Пустыню планировали преодолеть за пару дней с одной ночёвкой. Дорогой скучать не приходилось. Наруто безостановочно рассказывал о новостях, накопившихся за те пару месяцев, что они не виделись, и весьма оригинальных идеях Курамы, который наравне с Шукаку был в их компании злобным гением и без конца выдумывал новые выходки. Гаара в основном слушал.       Добравшись до Хребта Демона, решили устроить привал в удачно подвернувшейся пещере. Маленький костёр из тамариска был уже сложен, а вода на нём закипала, когда на кромке горизонта возникло грязно-жёлтое облако.       — Песчаная буря? — насторожилась Хината, активируя бьякуган.       Даже Саске подал признаки жизни и уставился вдаль своими красными глазищами.       — Нет, — успокоил их Гаара, издалека ощутивший внутреннюю вибрацию связи, которая протянулась от него к сгустку мощной чакры в сердце «бури». — Это Шукаку решил к нам присоединиться.       Хината с Шукаку ещё не встречалась, а потому опасливо ойкнула. Наруто тут же сжал её ладонь в успокаивающем жесте. Гаара снисходительно улыбнулся и пнул Канкуро, который начал кривляться и изображать страстные поцелуи с мандарином, чем смутил несчастную Хинату до пунцовых щёк.       «Буря» неслась на них с неистовой скоростью, и через пару минут перед шиноби предстал во всём своём величии огромный комок из песка и вредности по имени Шукаку.       — Куда тащите свои тощие задницы?! — поинтересовался он хриплым фальцетом, от которого Хината с Сакурой зажали уши, а обитатели скал забились поглубже в свои норы.       — Сначала — в Туман, — ответил Гаара. — Потом в страну Чая. Уменьшись, будь добр. Неудобно разговаривать.       Шукаку презрительно фыркнул, однако съёжился до размеров дикого песчаного кота и тут же, пользуясь преимуществами компактности, стащил из рюкзака Гаары пакет с сухофруктами. Гаара не протестовал — он специально носил запасную еду, зная аппетит демона.       — Я с вами, — заявил Шукаку, чавкая. — Кураму давно не видал.       — Он тоже с нетерпением ждёт встречи на границе, — кивнул Наруто.       — Ага! Но своими лапами до меня дойти западло было. — Шукаку изобразил на морде обиду, которая, впрочем, быстро сменилась предвкушающей ухмылкой. — Чё, как побузим в этот раз, ребятишки? Уже придумали?       — Без меня, пожалуйста, — откликнулся Гаара, с неприятным чувством вспомнив, что приключение со спиртом в лаборатории было результатом спора с демонами.       — Зануда! — взвизгнул Шукаку. Из пасти у него вылетела косточка от финика. — Душнила!       — Да, да.       — Напомни-ка, почему я выбрал тебя в качестве напарника?       — Потому что в глубине души обожаешь душных зануд?       — Нет! Вот найду себе новый сосуд, повеселее! Уйду вообще от вас в… Кири! Вот!       — В это болото? — поразился Наруто. — Из пустыни?       — Да!       Демон продолжил бросаться обзывательствами и угрозами, прерываясь на то, чтобы закинуть в себя горсть лакомства, но Гаара отвернулся от него к команде Конохи:       — Кстати о Кири: вам что-то известно о представителях с их стороны?       Шикамару, жевавший соломинку, вытянул её изо рта и пожал плечами.       — Смотря, что конкретно тебя интересует. Асума-сенсей сказал, что несмотря на то, что участвовать они будут впервые, подготовка у них приличная. Но в любом случае, мы должны будем помогать им по ходу дела и отвечать на вопросы, пока не начнётся соревнование. И ещё на всякий случай вместе с нами отправится один из их наставников.       — А в команде кто?       — Два парня и две девчонки. Вроде как.       — Девчонки — это хорошо, — оживился Канкуро. — Да, братишка?       Гаара неопределённо качнул головой. Абстрактные девчонки его не слишком заинтересовали.       — А, и ещё к нам присоединится третий демон, если я правильно понял, — добавил Шикамару.       Вот это звучало по-настоящему интригующе. Демонов в общей сложности было девять, но лишь четверо из них решили по доброй воле установить связь с шиноби и подарить им часть своей силы, чтобы помочь в решении их, человеческих проблем. Гаара был так называемым «сосудом» для силы Шукаку, с малых лет дружил с «сосудом» Курамы в лице Наруто, а вот оставшихся двоих демонов с их напарниками он ещё разу не видел. Знал только, что они живут в Кири и Кумо. Познакомиться с ещё одним из них будет весьма любопытно.       По мере приближения к Воде пески сменились сначала степью, потом тут и там стали возникать островки деревьев, а когда шиноби пересекли границу, то почти сразу оказались в тенистом лесу, почти сплошь состоящем из раскидистых криптомерий. Здесь Шукаку отстал, заявив, что для него это, пожалуй, слишком зябко, и пообещав встретить их возле границы с Чаем. А команда продолжила путь.       Ранним утром третьего дня, миновав бамбуковую рощу, они вошли в ущелье между двух острых горных пиков. Спустя недолгое время ущелье закончилось серокаменной аркой ворот, искусно вписанной прямо в горный массив. Кири, как и Суна, использовала для защиты естественный рельеф местности.       Дежурные на входе клевали носами. Гостям они не то чтобы обрадовались и добрых десять минут спорили, решая, кто проводит их до места встречи с командой Кири. Наконец ворота распахнулись, и команда Суны и Конохи оказалась внутри.       Деревня Тумана поистине заслужила своё название. Можно было подумать, что где-то здесь находился генератор тумана, который круглосуточно извергал из себя бесконечные клубы белого пара, а те, заполнив деревню до самых краёв, выливались наружу и распространялись по окрестностям. Туман выползал из каждого закоулка, путался седыми клочьями в ногах и колыхался в канавках, прорытых вдоль каждой улицы. Наверное, где-то там была и вода, и даже, судя по всплескам, водилась рыба, но увидеть этого не было никакой возможности.       Невиданная влажность была отдыхом от жары для одних и сущим проклятием для других. Пока Коноховцы умиротворенно вздыхали, Гаара досадливо стирал с лица капли конденсата. В конце концов он вынужден был снять песчаную броню и укрыть весь песок в тыкве за спиной. Рядом с ним Канкуро ругался на потекший грим, а Темари ворчала по поводу испорченной причёски. Их провожатый только пожимал плечами, явно не понимая, что тут может не нравиться, и шикал на них, призывая быть потише и не будить людей.       Селение ещё дремало, уютно укрытое белым одеялом от солнца и ветра. Никто не торопился открывать опущенные до земли железные ставни ресторанчиков и магазинов, а редкие прохожие выглядели сонными, как осенние мухи.       Они шли и шли широкими улицами, которые то спускались под гору, то поднимались. Дороги здесь были вымощены крупными серыми камнями, гладкими и до того склизкими от покрывшего их мха, что с непривычки приходилось концентрировать в ступнях чакру, чтобы не поскальзываться на каждом шагу. Почти из таких же камней были построены и дома, имевшие форму высоких цилиндрических башен. На их стенах, в каждой впадинке и трещинке, тоже рос мох. Да и другой растительности по обочинам было в избытке — «Какая пихта!» «Вот это магнолии!» то и дело восклицали Хината с Сакурой. А на верхушках домов, насколько удавалось разглядеть, цвели настоящие сады.       Гаара с интересом смотрел — пытался смотреть — по сторонам, отмечая про себя, что неплохо было бы перенять опыт Кири в отношении теплиц, как вдруг его внимание привлекло нечто совершенно неожиданное. На противоположном краю небольшой площади, мимо которой они проходили, росло в ряд несколько изящных, усыпанных розовыми цветами магнолий. А над ними нависла ветвь — огромная, непомерно раздутая и уродливо изогнутая, словно застывший в агонии паразит. Дерева, которому могло принадлежать подобное страшилище, нигде, однако, не было видно. Гаара замедлил шаг, вновь охваченный странной тревогой от этого зрелища. Чем дольше он смотрел на ветвь, тем явственнее проступали сквозь туман её очертания. И вот уже стало ясно, что на ней есть и плоды — нечто вроде коконов очень больших бабочек или стрекоз — и что сама ветвь буквально проросла сквозь здание, проделав собой брешь в каменной кладке, а теперь медленно оплетала здание новыми побегами.       — Как думаете, что это? — спросил Гаара, догнав брата с сестрой, и указал на странное явление.       — Какое именно «это»? — уточнила Темари.       — Ну, магнолии цветут, вроде как, — вяло подсказал Канкуро. — Но я бы предпочёл увидеть там открытую забегаловку с едой.       — Нет, не магнолии. То, что над ними, корень или ветка, — попытался объяснить Гаара.       Но наткнулся на две пары непонимающих глаз и оглянулся. Никаких ветвей в том месте уже не было, и здание выглядело совершенно целым, и магнолии цвели, как ни в чём не бывало.       — Немножко кроет с этого тумана, да? — Канкуро сочувственно похлопал Гаару по плечу. — Пошли. Быстрее встретим их команду, быстрее свалим отсюда и найдём, где пожрать.       Улица тем временем забрала круто вверх и вывела их на возвышенность, где туман рассеивался до легкой полупрозрачной дымки. Тут и обнаружилось, что они успели пройти всё селение насквозь. Провожатый махнул им на частично заросший дикими травами полигон на краю леса и, пообещав, что команда Тумана вот-вот придёт, поспешно слинял.       Ждать пришлось недолго. Вскоре на дороге, ведущей к полигону, замаячило два силуэта: один повыше, второй пониже. Когда они приблизились, стало ясно, что это два брата, которых было бы сложно отличить друг от друга, если бы не разница в росте и возрасте.       — Миура Ичиро, — сказал старший — светловолосый юноша с проницательным, не по возрасту серьёзным взглядом — и протянул руку Гааре, незаметно для себя оказавшемуся впереди всей команды.       Разглядев нового знакомого, Гаара решил, что тот очень похож на Хисотэ-сенсея в молодости, каким он видел его на портрете, и дружелюбно кивнул:       — Сабаку но Гаара.       — А это мой брат, — озвучил Ичиро очевиднейший факт и указал на младшую копию себя. — Джиро звать.       Джиро суетливо пригладил собранные в хвостик волосы и закивал всем, явственно взволнованный таким количеством чужаков.       — Он с нами? — удивился Гаара.       Мальчик был в отличной форме, но всё же слишком юн для предстоящего похода.       — Нет-нет, — заверил Ичиро, — он останется дома. Моя команда просто ещё не…       В этот момент Джиро набрал в грудь побольше воздуха и что было мочи завопил:       — На-а-а-а-а-а-ми-и-и-и! Вы-ы-ы-ы где-е-е-е?! — С деревьев сорвалась стайка перепуганных птиц, а Джиро широко улыбнулся: — Сейчас быстро придут.       — Ох уж эти нежные ребячьи голоса, от которых закладывает уши, — с добродушным смешком сказал кто-то позади Гаары.       — Зачем так орать, Джи? Я же сказала, что мы будем точно ко времени.       Вся команда Конохи и Суны обернулась ко вновь прибывшим, и на следующие несколько секунд Гаара потерял способность думать и шевелиться. Он мог только смотреть на них, а точнее, на одну из них — девушку-тростинку, их с Наруто ровесницу. Спроси кто, чем она его так поразила, он бы не смог ответить. В худой и гибкой, как у всех шиноби, фигурке, облаченной в невзрачную форму Тумана, не было ничего особенного. И лицо её не отличалось безупречностью черт. Но Гаара не мог оторвать взгляда от кудрявых волос девушки и особенно от её светлых глаз с лёгким хитрым прищуром. Он видел её впервые, но обрадовался так, будто знал всю жизнь.       Девчонка тоже застыла прямо напротив него — вполне вероятно, потому, что он перегородил собой всю тропинку, — и с любопытством рассматривала его лицо.       — Ну, привет, что ли… — сказала она после долгой паузы и улыбнулась.       Гааре показалось, что его сердце сейчас разломает грудную клетку, — с такой силой оно рванулось навстречу этой улыбке. «Совсем другая, но она», подумал он почему-то и протянул ей руку — или скорее просто потянулся к ней, чтобы дотронуться. Так тянется к воде человек, увидевший на пути чистый и звонкий горный ручей.       Девушка перехватила его ладонь, сжала прохладными пальцами и слегка нахмурилась.       — Ты в порядке? Такой бледный стал, а рука горячая. Как тебя зовут, говоришь? Ты из Песка или из Листа?       Он едва понимал, что она говорит. От её голоса реальность вокруг рябила и расходилась кругами, как вода от брошенного камня.       — Я Нами, — продолжила куноити, не дождавшись реакции.       — Я знаю.       — Правда? — удивилась она. — А откуда?       — Не знаю… Красивое имя.       — Э-э, спасибо… Ты, может, отпустишь мою руку?       — Нет, никогда, — отрезал Гаара, понимая, что несёт какую-то чушь, но свято веря в эту самую секунду, что ему ни в коем случае нельзя отходить от этой девушки и отпускать её от себя.       На миг её улыбка дрогнула, выдавая замешательство, но затем Нами рассмеялась и крепче сжала его ладонь.       — Ну ты и чудной, конечно. Ладно, давай попробуем ещё раз. Я Нами, а ты?       — Гаара. Сабаку но Гаара. Мы из Песка. Не все, но я точно оттуда.       За их спинами послышались шёпотки и смешки.       — Это самое странное знакомство, что я видела…       — Наруто, ты его по дороге опять какой-то дрянью напоил? Он не в себе уже который день.       — А чего сразу «Наруто»?!       — Ну а кто ещё? Это вы с Курамой его вечно плохому учите! Слушайте, может потыкать его палочкой? А то не шевелится совсем.       — Мне кажется, или у неё уже рука синеет?       — А демон пустыни с вами? — внезапно сменила тему Нами, мало обращая внимание на окружающих. — Я хочу на него посмотреть. Можно?       — И я! — подхватил Джиро, который подкрался ближе всех и откровенно грел уши. — Я тоже хочу! Где он? Пожалуйста-пожалуйста!       — Он остался на границе. Ему здесь некомфортно… — растерянно оправдался Гаара, которому по непонятной причине стало ужасно жаль, что он не может сию же секунду показать им Шукаку. Тут его пронзила внезапная догадка, и он уставился на девушку с ещё большим интересом. — А ты что…       Закончить мысль ему не дали.       — Дети, имейте совесть, вы нашего гостя совсем с ума сведёте, — снова включился в беседу мужской голос. — А вы, молодой человек, так долго держите мою дочь за руку, что, кажется, нам с вами пора познакомиться поближе.       Гаара, сделав над собой усилие, выпустил ладонь Нами и обратил внимание на её спутников. Обращавшийся к нему мужчина, смуглый и худощавый, стоял ближе всех, прямо позади Нами, и от этого особенно легко было заметить, как сильно отец и дочь похожи друг на друга, — буквально всем, за исключением цвета глаз. Широкая ладонь мужчины покоилась на древке секиры-оно, заткнутой за пояс, широкополая соломенная шляпа покрывала непослушные тёмные кудри, а из-под её полей на Гаару смотрели смеющиеся карие глаза.       — Сингэн, — с поклоном представился он. — Я — ямабуси, горный монах из страны Молнии. С дочей моей вы уже познакомились, а это — моя возлюбленная супруга, Игараси Суйсэн.       Лица женщины, стоящей рядом с Сингэном, Гаара рассмотреть не смог: оно было скрыто капюшоном плотной накидки глубокого зелёного цвета, сплошь расшитой узорами из переплетающихся цветов и листьев. Услышав свое имя, Суйсэн грациозно поклонилась.       — Я очень рада знакомству с вами.       Её негромкий, бархатисто-низкий голос выдавал улыбку своей обладательницы, а интонации убеждали, что она и в самом деле искренне рада знакомству с чужими шиноби. Однако капюшона Суйсэн не сняла.       — А это наша уважаемая наставница, Инори-сан, — указал Сингэн на вторую женщину, высокую и темноволосую. — Она будет сопровождать команду.       Инори-сенсей одарила гостей лучезарной улыбкой и вместо поклона помахала им. Журавли на широких рукавах её боевого кимоно от этого движения будто ожили и расправили крылья.       — Цую, Хитоми, вы тоже знакомьтесь с нашими новыми друзьями. На ближайшее время вы — одна команда. — С этими словами Инори подтолкнула к остальным здоровенного робеющего парня и синеглазую девочку чуть помладше Нами.       Те дружелюбно, хотя и не так уверенно, как братья Миура, поприветствовали гостей. Понемногу воцарившийся на время знакомства шум улёгся. Молодые шиноби проверили снаряжение и выстроились в одну линию на краю полигона.       — Готовы к отправлению? — спросила Инори-сенсей, принявшая на себя обязанности старшей. В ответ прозвучало слаженное «так точно!». — Отлично. Тогда выходим.       — Ну возьмите меня с собой! — плаксиво протянул Джиро, глядя на наставницу.       — Нет, извини, дружочек, — ласково ответил ему Сингэн, притягивая мальчика к себе за плечи. — В этот раз ты остаёшься с нами.       Отправляющиеся на миссию вышли на открытое поле, освещенное ярким солнцем, которое внезапно выбралось из туч, но родители Нами вместе с Джиро остались стоять в тени леса. Пробивавшиеся сквозь листву лучи ложились на их лица и фигуры зыбкой кружевной вуалью. Наверное, поэтому они трое показались Гааре слегка смазанными, как выцветшие от времени фотографии. А вот почему в его душе что-то всколыхнулось, совсем как когда он смотрел на своих родителей, идущих по улицам Суны, — этого он себе объяснить не смог.       — Братишка, идёшь? — Темари коснулась его плеча, но он покачал головой, давая понять, чтобы они с Канкуро шли вперёд.       Сам он хотел во что бы то ни стало дождаться Нами, которая задержалась, чтобы попрощаться с родителями. Демон знает, что в него вселилось, но факт оставался фактом: его в этот момент нисколько не смущало ни собственное навязчивое поведение, ни возобновившийся шёпот друзей за спиной.       Сингэн обменялся с дочерью какими-то шутками, и они втроём с Джиро заливисто расхохотались. Потом Нами обняла мать, а та прижалась губами к её кудрявой макушке, и до слуха Гаары донеслись слова Суйсэн, сказанные слишком громко и отчётливо, чтобы быть адресованными одной только Нами:       — Прощай, любовь моя, счастливой дороги. Вам предстоит долгий и непростой путь. Но всё обязательно будет в порядке.       Эти слова разлились у Гаары внутри оглушительным звоном сотни колокольчиков, эхом тысячи знакомых и незнакомых голосов. А Суйсэн вдруг повернулась к нему, плавным жестом скинула с головы капюшон, и он, ещё не оправившийся от странного напутствия, совсем оцепенел, загипнотизированный её обликом и её взглядом.       Более удивительных женщин ему, пожалуй, ещё не доводилось встречать. Суйсэн была обрита наголо и не носила никаких украшений, кроме простых длинных серёг в виде бумажных полосок-офуда, но это совсем не портило её, а лишь подчеркивало мягкие черты лица и изящество тонкой шеи. Вся она казалась бледной и неземной, как цветок, чьё имя носила. А глаза… Раскосые, обрамлённые тёмными ресницами, они когда-то, наверное, отливали серебром и сталью, как у её дочери, но сейчас это был чистый жемчуг. Лишённые радужки и зрачка. Белее и безупречнее, чем бьякуган клана Хьюга. Совершенно слепые глаза.       Гаара вздрогнул, физически ощутив, как эти глаза заглядывают прямо внутрь в него, видят все его мысли, рассматривают каждое чувство, расщепляют саму его суть на тонкие нити и листают жизнь — каждую из его жизней — страница за страницей. Потом слепая улыбнулась ему, и в её улыбке притаилось столько печали, сколько, казалось, не может вместить ни один человек.       — Все будет в порядке, — повторила она. — Правда ведь, Пятый Казекаге? «Правда ведь, Пятый Казекаге?» «Правда ведь, Пятый Казекаге?» «Всё будет в порядке?»

***

      Когда Гаара открыл глаза, улыбка слепой провидицы всё ещё стояла перед его внутренним взором, а эхо её голоса звучало в голове. Несколько секунд он растерянно смотрел в пустоту, пытаясь понять, куда же делся лес на окраине Кири, почему так резко сменилась картинка и… как он снова оказался в том кошмаре, от которого пробудился пару дней назад.       Солнце.       Здесь он тоже увидел солнце, но совсем другое, слабое и тоскливое. Его лучи с трудом пробивались сквозь холодную серую дымку. В этом потустороннем свете окружающий пейзаж выглядел до дрожи жутко и бесконечно одиноко.       Гаара каким-то образом оказался на возвышенности с абсолютно плоской поверхностью, если не считать острого каменного зубца, на который он опирался спиной — как будто бы чье-то исполинское лезвие идеально рассекло гору поперек, но затупилось в самом конце, оставив торчащий «заусенец». Внизу у подножия этой горы и дальше, насколько хватало взгляда, всё было сплошь оплетено чёрными, влажно поблескивающими корнями — «Как ветвь в Кири», — всплыло у Гаары в голове.       Хищно изгибающиеся, корни вскарабкались по отвесной скале и уже подобрались к самым ногам Гаары, но не успели до него дотянуться, отчего-то потеряв силу. А далеко впереди медленно оседал тающей свечой чудовищных размеров ствол умирающего дерева.       Ничего не понимая, Гаара зажмурился и потер лоб. Его сознание панически хваталось за обрывки информации, пытаясь заново сложить из них рассыпавшийся паззл, но путалось само в себе: дом — семья — пустыня — Чакродрево — Шукаку — Статуя Еретика — ущелье — деревня Тумана — Нами…       — Нами, — выдохнул он вслух, и морок иллюзии рассеялся.       Гаара опустил голову и увидел её — только не улыбающуюся беззаботную девочку, а куноити, прошедшую, как и он, жестокие бои и теперь неподвижно лежащую с закрытыми глазами. Едва дышащую, едва живую. Увидел и свою руку, бессознательно-крепко сжимающую её ладонь.       Всё, кроме неё, было вымыслом, понял он. Его живая семья, его родители, идущие по Суне, её живая семья и друзья — всё было сном. От одной мысли горло сжало совсем невымышленной горечью утраты, и это… было странно — то, что он снова мог что-то чувствовать.       А что если?.. Что если Цукуёми не было сном полном смысле этого слова? Ведь все эти люди — родители Нами и Инори-сенсей, о которой Гаара только слышал, но с лёгкостью узнал, едва увидев, братья Миура, Хитоми и Цую — все они были так реальны, только протяни руку…       «Хватит!» — одёрнул он себя.       Какая разница, что реально, а что вымысел. Здесь и сейчас это не имело значения. Здесь он всё ещё был один на один с умирающей Нами и не знал, откуда ждать помощи, но знал, что обязан её получить.       — Всё будет в порядке, — повторил он беззвучный императив, выжженный в груди тихим голосом и взглядом слепых глаз. — Обязательно будет.       Удивительно, как освобождает сбывшийся кошмар. Какую силу может дать худший страх, когда ты пережил его наяву.       Истощенная чакра? Физическая боль? Гаара не чувствовал всего этого, когда встал и легко поднял на руки Нами. Выбрав между ней и Наруто, он её уже потерял, и теперь для него больше не осталось границ, препятствий и чего-либо невозможного.       Восемь громадных силуэтов отчётливо маячили на фоне погибающего Чакродрева, и среди них был тот, кто мог помочь. Они были далеко, однако Гаара точно знал, что дойдёт или переместится шуншином, или доберётся любым другим способом. Варианта не добраться для него не существовало. Сосредоточенный на цели, он не запомнил, что видел по дороге, и даже не смог бы сказать наверняка, как именно оказался возле Хвостатых. Зато его ум точно ухватил момент, когда биджу повернули к нему разномастные головы и слегка расступились, чтобы впустить осмелившегося побеспокоить их человека в свой круг.       Гаару интересовал только один из них.       — Ёкиджу.       — Маленький Казекаге. — Волк качнул хвостами и перевёл взгляд на девушку у него на руках.       Гаара плавно опустил Нами на землю. Он никогда не преклонял колени, не умолял ни о чём ни людей, ни иных существ и не предполагал, что ему придётся. Но сейчас без малейших колебаний он согнул спину в земном поклоне и замер в этом уязвимом и опасном положении в кругу демонов. — Ооками-сама, у меня просьба. Ты знаешь, какая.       — А знаешь ли ты, маленький Казекаге, как я не люблю неволю, тесноту и глупые человеческие эмоции?       — Догадываюсь. И всё равно, прошу. Я сделаю для тебя, что угодно. Всё, что в моих силах. — Гаара выпрямился и коснулся лба сложенными в молитвенном жесте ладонями. Ещё одна вещь, которой он никогда до сегодняшнего дня не делал.       — Это очаровательно, как похожи вы становитесь в некоторых ситуациях, — задумчиво заметил волк. — А ты уверен, что достоин моей помощи?       — Нет. Но Нами — да. — Демон молчал, и это насмешливая тишина вывела Гаару из себя.       — Она умирает, Ёкиджу! Не тяни время.       — Зачем ты дразнишь его, Ооками? — с укоризной спросила Семихвостая и склонила свою гладкую дельфинью морду ниже, принюхиваясь к двоим людям. — Он в отчаянии.       — Он сражался вместе с нами и за нас, — добавила Мататаби.       — Я знаю, — просто ответил Ооками. — Но хочу также знать, как далеко он готов зайти ради того, о чём просит.       — Как далеко? — переспросил Гаара. Он встал и нащупал свиток с цепью Дхармы, болтавшийся у него на поясе мёртвым грузом с того момента, как он прицепил его туда ещё в шатре главнокомандующего. — Если мои просьбы ничего не значат, я вызываю тебя на бой.       Распечатанная цепь глухо клацнула звеньями и отчётливо загудела в его руках, требуя чакры. По кругу демонов прокатилась волна тихих удивлённо-насмешливых возгласов.       — Попробуешь атаковать меня этой побрякушкой прямо на глазах моих братьев и сестёр? — Оскаленная то ли в гневе, а то ли в улыбке пасть Ооками нависла над головой Гаары и выдохнула клубы морозного пара.       — Если потребуется.       Песок с окружающей равнины стягивался к нему, просачивался между биджу и собирался у его ног живым кольцом.       — Твоя жизнь в одном взмахе моих хвостов от окончания, — напомнил волк.       — Если она нужна тебе, чтобы вернуть жизнь Нами, забирай.       — А может, мне стоит отгрызть тебе лишние хвосты, а, Ооками? — оскалился вдруг Шукаку. — А то ты чересчур много ими выпендриваешься.       Гаара удивленно посмотрел на него, но тот мгновенно скроил отрешённую морду, сделав вид, что они вообще не знакомы.       — Мальчишка так-то забавный, — пропыхтел похожий на огромную обезьяну Четырёххвостый. — Почти как Наруто. Но со своими нюансами.       — Он отбитый, — поправил Шукаку. — Просто это сразу не заметно.       — Прямо как ты?       — Не как я, а благодаря мне.       — Ёкиджу…       Гааре надоело слушать их болтовню, раздражающе похожую на очередное заседание Совета в Суне, и он сделал шаг к демону. И натолкнулся на стену из холода, такого плотного и обжигающего, что невольно задержал дыхание и зажмурился.       — Пообещай мне, Гаара, что всегда будешь бороться за неё так же, как сейчас. Я ведь только начал привыкать к своему сосуду.       Голос демона прозвучал неожиданно близко. Открыв глаза, Гаара обнаружил, что тот уменьшился до размеров человека, и сидел напротив.       — Обещаю.       Цепь Дхармы с тихим звоном упала на землю под неодобрительным взглядом волка.       — Только не говори, что реально готов сам залезть обратно! — послышался сверху возмущённый голос Шукаку. — Я думал, только осьминог у нас такой спятивший.       — Да, я намерен вернуться к мусмэ, — ответил Ооками.       — Как-как ты её называешь?!       — Она сказала, что рада быть моей джинчуурики… — продолжил волк, не обращая внимания на подначки. — И стихи уже выучила. Раз я единственный могу продлить её жизнь до нормального человеческого века, то выбора нет. Согласен со мной, маленький Казекаге?.. Ты главное сделай так, чтобы она пореже переживала. А то в последнее время мне никакого покоя не было из-за вас двоих.       — Конечно, Ёкиджу, — с трудом выговорил Гаара.       — И ещё, прежде, чем я исчезну, ты должен знать кое-что. — Демон замолк и прикрыл на мгновение глаза, словно решение доверить это «кое-что» человеку давалось ему с трудом. — Худшее для Нами — это не смерть, а нечто другое. Мир между живыми, мёртвыми и ещё нерождёнными, перекрёсток прошлого, настоящего и будущего. Если она хоть раз ступит туда обеими ногами, ты уже не вернёшь её ни в этой жизни, ни в какой либо другой.       По спине у Гаары пробежал холодок странного понимания. Или скорее узнавания того, что он знал и раньше, но отрицал.       — Ты говоришь о даре… итако?       В янтарных волчьих глазах полыхнуло пламя, как в доменной печи. Чёрные зрачки впились в лицо Гаары.       — Что ты о них знаешь, малыш?       — Ничего, кроме сказок, но… — Гаара с тревогой посмотрел на Нами.       Ему почудилось, что её дыхание снова замедляется, отчего потребность держать её за руку, постоянно ощущая пульс, накатила новым шквалом, столь сильным, что он не мог не подчиниться.       — У неё есть время, — сказал Ооками. В его словах неожиданно проскользнуло сочувствие. — Наруто отдал ей мою чакру, которую получил, освобождая Джуби из джинчуурики. Она не умирает. Так что расскажи мне всё, что знаешь, пока мы можем говорить с глазу на глаз.       Прежде, чем ответить, Гаара опустился на колени рядом с Нами и аккуратно притянул девушку к себе. Только когда её голова удобно легла ему на плечо, он поднял взгляд на демона и заговорил:       — Я бы не назвал это знанием. Всего лишь сон в Цукуёми. Я видел в нём людей, которых не встречал в реальности. В том числе и родителей Нами. Её мать, Суйсэн… она говорила со мной. Но не с тем мной, которым я был во сне, а со мной настоящим. — Гаара сам с трудом верил, что произносит эти слова, настолько фантастически они звучали. — Она как будто знала, что всё вокруг нас — неправда, и вообще знала гораздо больше, чем положено человеку. Возможно, всё дело в том, что Нами однажды рассказывала мне легенды о провидицах, я запомнил это, и её мать приснилась мне слепой и всезнающей.       Он подавил короткий смешок, ожидая такой же реакции от демонов, но к его удивлению, они не смеялись, а Ооками и вовсе ловил каждый звук с напряжённым вниманием и даже лег рядом.       — Или же ты увидел её именно такой, какой она была при жизни, — сказала вдруг Мататаби. — А был ли там кто-то ещё из незнакомых тебе людей?       — Друзья Нами, которые давно погибли. Их наставница из приюта, — перечислил Гаара. — И ещё мать Наруто. Её звали Кушина, она и Минато-доно дружили с… — Он запнулся, снова вспомнив вдруг, как сильно отличается сон от реальности, но взял себя в руки. — Они дружили с моими родителями.       Ооками и Двухвостая кошка переглянулись.       — Понимаешь ли, — сказал волк, — Цукуёми — это иллюзия, которая берёт то, что ты знаешь, смешивает это с тем, чего ты отчаянно желаешь, и создаёт твой личный рай. А тому, чего ты не знаешь и не видел, там взяться просто неоткуда.       — Я прикоснулся к воспоминаниям Наруто, когда мы говорили с ним, и могу подтвердить, что его мать звали Кушиной, — внезапно громыхнул сверху Чётырёххвостый. — Она была красноволосой, потому что принадлежала к клану Узумаки, и очень вспыльчивой бестией. Её называли Хабанэро.       — Всё так и было… — прошептал Гаара.       — Но даже сам Наруто до недавних пор ничего о ней не знал и не мог тебе рассказать, — закончил Йонби.       — Не мог. Так что это всё означает?       — Мне не так много известно о женщинах, называемых итако, — сказал Ооками. — Они стараются жить как можно незаметнее, и лучше всего им это удаётся в горных районах страны Молнии. Поэтому Гьюки и Мататаби знают чуть больше. — Он обернулся к Двухвостой с молчаливой просьбой, и та мурлыкнула, мягко переступая передними лапами.       — Я тоже не великий знаток, — скромно произнесла она, — но мне доводилось перекинуться с ними парой слов, так что кое-что поведать смогу. Итако видят прошлое и всё великое множество развилок будущего. Некоторые из них также говорят с душами мёртвых и способны понимать их просьбы и послания, особенно если были связаны с ними при жизни. А одна итако говорила мне, что знала сестёр, которые могли входить в чужие сны и оставлять там весточки.       — Зачем? — вырвалось у Гаары.       Его охватила мелкая дрожь, стоило вспомнить слова Нами о приходящих к ней призраках, желавших мести, и связать их воедино с рассказом Мататаби. Он машинально прижал бессознательную девушку ближе к себе и провел пальцами по её щеке, впервые спрашивая себя, каково это жить с видениями, и безмолвно прося прощения за своё неверие. — Зачем им нужно это?       — Не знаю, — повела усами кошка. — Мне известно только, что общее горе, которое преследует любую итако, пробудившую свой дар, состоит в том, что они могут узнать, что ждёт их близких или целые страны, но почти не способны повлиять на грядущие события. Самая старая из этих женщин однажды сказала мне, что выживают только те, кто способен принять тщетность своих знаний, не привязываться к людям и не давать им того, о чём они просят. В противном случае дар превращается в медленную пытку, а жизнь — в борьбу со стихией неизбежности.       — Они не могут предупредить людей? Им запрещено?       — Запрета нет. Но так поступают лишь самые юные и наивные, а поступив, видят, что прямое вмешательство чаще всего чревато всё теми же, если не большими бедами. Поэтому, полагаю, что сны могут стать для них нейтральной территорией, где можно передать человеку отголоски своего знания, которые помогут ему выбрать лучший путь на развилке судьбы.       — Хотите сказать, Суйсэн вмешалась в Цукуеми и изменила мой сон, чтобы… помочь и направить?       — Возможно, Гаара. Нам остаётся только предполагать. Но я одно скажу наверняка: она была очень сильной провидицей, раз сумела вмешаться в такую технику и оставить свой след в настолько далеком будущем. След, который не стёрся после её смерти.       Гаара кивнул. Как бы ни сопротивлялась всему сказанному его рациональная часть, воспоминание о взгляде Суйсен, ощущение того, что его жизнь листают словно книгу, и её голос подавляли последние сомнения. И даже с тем, что Суйсен и Сейген давно мертвы, он был интуитивно согласен. На каком-то неизвестном, непонятном ему уровне, который невозможно было облечь в слова, он ещё во сне знал: их уже нет. Единственное, что его интересовало теперь: как быть дальше.       — Что это означает для Нами? — спросил Гаара, обращаясь одновременно к Ооками и Мататаби. — Что я могу сделать, чтобы она не разделила судьбу итако?       Пасть волка приоткрылась в намёке на улыбку.       — Правильный вопрос, малыш-Казекаге.       — Дар итако может долго дремать в своих носительницах, проявляясь только вспышками в виде снов или обострённой интуиции, — сказала Мататаби. — Он сильнее, когда девушка слепа или плохо видит от рождения, и слабее, если с её глазами всё в порядке. Лучший способ разбудить эту силу — лишить будущую итако зрения и изолировать от мира. Чем меньше она контактирует с живым и осязаемым, тем глубже проникает в невидимое. Однако сработает это лишь до того момента, как девушке исполнится двадцать два года…       — А потом? — нахмурился Гаара.       — А потом несбывшаяся итако теряет зачатки дара и становится обычным человеком.       Гаара задумался на несколько мгновений, вновь воскрешая в памяти образ Суйсэн. Теперь он начинал понимать и печаль в её улыбке, и мольбу в невысказанной просьбе.       «Всё ведь будет в порядке, правда, Пятый Казекаге?»       Она преподнесла ему подарок, сделав во сне абсолютно счастливым не только его самого, но и каждого из его близких людей, а взамен просила… не дать Нами заступить за черту, за которой она навсегда потеряет и счастье, и покой?       — Думаю, именно этого хотели родители Нами, — сказал он. — Возможно, они даже погибли ради того, чтобы она не пошла по пути итако.       Ёкиджу многозначительно качнул головой.       — Однако последние полтора-два года перед угасанием дара — самые опасные. — Голос Мататаби стал серьёзнее. — В этот момент к его пробуждению может подтолкнуть не только слепота и изоляция, но и иллюзии, и всё, что затуманивает разум.       — Гендзюцу? Алкоголь?.. — предположил Гаара, вспоминая «кошмары» Нами в стране Воды.       — Да и да. Всё то, что вы, люди, используете постоянно и весьма необдуманно.       — Я понял. Спасибо тебе, Мататаби, — сказал Гаара с поклоном.       Кошка мурлыкнула и тоже склонила голову.       — Теперь ты знаешь достаточно, Гаара. Говорить об этом Нами или нет, — решение за тобой, — снова взял слово Ооками. — Но помни, что однажды она может захотеть добровольно отдать себя этой судьбе, если на то будет веская причина. Или может начать искать себе подобных, а найти тех, кто жаждет их силы. Решай. Но помни, что ты мне пообещал. Я наблюдаю. Ну, ещё не раз свидимся. Кстати, знаешь вот это стихотворение? О, проснись, проснись. Стань моим товарищем…       — Спящий мотылёк, — машинально закончил Гаара. — Ёкиджу, спасибо. Но волк уже исчез.       — Вот ведь поехавшие, — уязвлённо рыкнул Шукаку, который вместе с остальными демонами притих на время разговора, как будто ему было любопытно. — Чем больше хвостов, тем меньше мозгов.       — Не шуми. — Мататаби легонько хлестнула его гибким хвостом по носу. — Это выбор Ооками и Гьюки. Я бы тоже была не прочь вернуться к моей девочке, если б только она выжила, — с тоской добавила она.       — Ну и пусть маются дурью! — резюмировал Шукаку. — А ты не гляди на меня! — прикрикнул он на Гаару, который на него вовсе не смотрел, а был сосредоточен на обретающем силу пульсе Нами. — Если разочек попытался меня спасти, рвал эти цепи и всякое такое, то не думай, что я захочу к тебе вернуться.       Гаара коротко улыбнулся, не поднимая головы.       — Я и не жду, Шукаку. Пустыня Демона в твоём распоряжении. Если ты не будешь трогать Суну, я буду рад встретиться однажды.       — Хах, возможно, я тоже буду. Но не сейчас!       Шукаку растворился в вихре песка, за ним кто куда разошлись остальные демоны, а Нами сделала первый по-настоящему глубокий вдох в новой эпохе мира. Никто и никогда не получал более роскошного подарка на день рождения, чем Гаара.