Истинно верующий

      Синее небо без единого облачка было поистине безгранично. Хуа Чэн, наконец-то освободившись от всех дел в Небесной Столице, смог вернуться на землю. Приземлившись недалеко от деревни Водных Каштанов, он смог найти повозку, с которой было по пути, и договориться о том, чтобы его подвезли. Сейчас, лёжа среди сена в облике молодого господина из зажиточной семьи, он не мог отделаться от мысли, что Небеса действительно намного красивее, если на них смотреть с земли.       — Его Превосходительство Хуа действительно безрассуден.       Небожитель невольно вздрогнул от неожиданности и сел прямо, чтобы посмотреть, кто решил испытать удачу и так нелестно о нем высказаться. Оказалось, что все это время он ехал не один. За сеном, сидя в благопристойной позе, пристроился человек в белых одеяниях монаха и с шляпой доули за спиной. В руках у него был свиток, весьма потрёпанный на вид, но со своего места Хуа Чэн смог разглядеть, что письмена ещё сохранились.       — О, и что же он сделал безрассудного? — вопрос сорвался с языка сам собой, стоило ему понять, что этот человек явно разговаривал сам с собой.       Это подтвердила реакция монаха. Он крупно вздрогнул от неожиданности, чуть не выронил свиток себе на колени, но тут же повернул голову, смущённо улыбаясь. Теперь Хуа Чэн смог разглядеть тонкие, изящные черты лица, отдающие теплом и мягкостью. Светлые, подобные мёду глаза, смотрели прямо на него, брови чуть приподняты, словно мужчина никак не ожидал, что рядом с ним кто-нибудь будет сидеть.       — Прошу прощения у молодого господина. Мои необдуманные речи отвлекли его от созерцания, — монах сложил руки перед собой, выражая раскаяние.       — Что ты, гэгэ мне совершенно не помешал, — Хуа Чэн снова лег, закидывая ногу на ногу. — Но гэгэ не ответил на мой вопрос.       — Если молодой господин спрашивает, этот конечно же ответит, — небожитель не видел теперь выражения лица мужчины, но по голосу догадался, что тот мягко улыбается. — Его Превосходительство Хуа Чэн вознесся и не прошло много времени, как он заставил принять поражение тридцать трёх небесных чиновников. К тому же своим поведением на Небесах он не раз оскорблял прочих. Разве такое поведение не назовешь безрассудством?       Хуа Чэн коротко хмыкнул, улыбаясь. Ну да, если так посудить, этот человек прав. Иначе его поведение назвать никак нельзя, хотя многие из последователей предпочитали использовать слово «озорное».       — Но вместе с тем, — продолжил монах, — Его Превосходительство действительно благородный Бог Войны. Хоть у него нет воинского звания, я уверен, что он с лёгкостью смог бы дослужиться до генерала. Его ум остёр так же, как его легендарная изогнутая сабля. Он безжалостен к врагам, но лично я уверен, что он добр к страждущим. Иначе бы он не отвечал на все молитвы своих последователей и не спас на горе Тунлу обычных людей от сотен демонов. Без него люди стали бы обычной пищей, а он пожертвовал ради них своим глазом.       — Гэгэ им восхищается? — бровь Хуа Чэна поползла вверх против воли.       — Нет, правильней будет сказать, что я ему поклоняюсь. Ведь помимо доблести и силы, он может так же даровать горстку удачи. Мне, как неудачнику во всех начинаниях, она никогда не помешает, — человек тихо и смущённо рассмеялся, а небожитель снова сел ровно, поймав в полете кленовый лист.       — А как гэгэ думает, к Хуа Чэну относится Цзюнь У?       Казалось, этот вопрос застал монаха врасплох. Он прикоснулся к точке между бровями и задумался на некоторое время, прежде чем дать ответ:       — Сложно сказать. Мне кажется, что Владыка в Хуа Чэне видит огромный потенциал, однако не берусь сказать точно. Он прикрывает его необдуманные и дерзкие поступки, не препятствует его желаниям. Однако, кто знает наверняка, что за этим кроется. Будь моя воля, я бы посоветовал ему быть осторожным именно с такими людьми.       — Гэгэ действительно так думает?       — Да, — мужчина пожал плечами, откладывая наконец-то список в сторону. — Если верить легендам, то раньше Владыка благоволил Наследному принцу Сянлэ, и что с ним стало в итоге? Сожжённые храмы, погибшие последователи и, в конечном итоге, смерть. Боюсь, что в произошедшем восемьсот лет назад вина была не только самого принца.       — А гэгэ много знает про богов, — небожитель подпёр голову кулаком, рассматривая красивое лицо.       — Молодой господин мне льстит, — на губах монаха заиграла мягкая улыбка. — Я просто очень много слышал легенд во время путешествий. Люди любят рассказывать нечто подобное, когда есть свободное время.       — А что гэгэ знает о демонах?       — Тоже довольно много легенд. Если молодой господин желает, я с удовольствием ему поведаю несколько. С кого мне начать?       — Гэгэ сможет рассказать, про Белый Цветок Под Кровавым Дождем?       Хуа Чэну показалось, но при упоминании этого демона, в глазах монаха что-то промелькнуло. Он подсел чуть ближе, смахнув с плеча упавший кленовый лист. Небожитель с трудом сдержался, чтобы не поморщиться от сочетания красного и белого. Слишком много воспоминаний из прошлого связаны с этим, слишком много крови было на белых одеждах.       — Никто не знает, как выглядит Бай Лэй, ведь на землях людей он носит скорбящую маску. В мире демонов же он постоянно меняет свой облик, из-за чего даже призраки не могут узнать его истинное лицо. Однако, узнать, что это именно он перед тобой, довольно несложно. Лей Бай всегда носит одежды белее снега, что практически сливаются по цвету с кожей. От него пахнет цветами и кровью. По легенде, свое прозвище он получил оставив после уничтожения логова демона белый цветок. Однако, его кровавый дождь оказался так силен, что цветок поменял свой цвет на ярко алый, и ему не вернуть былой чистоты.       — Гэгэ знает, зачем он оставил там цветок? — Хуа Чэн скрестил ноги и поддался чуть вперёд, заинтересованно поднимая брови.       — Никто не знает. Одни говорят, что он одержим идеей окропить все светлое кровью, другие же — что он оплакивает свою былую чистоту души. Ходит так же слух, — монах заговорщики поднял палец перед собой, тоже поддаваясь вперёд, — что этот цветок предназначен одному человеку, с которым Бай Лей был знаком при жизни. Однако, что из этого правда, а что вымысел — скрыто за семью печатями, как и тайна его происхождения.       — Но разве это тайна? Бай Лей ведь выходец из горы Тунлу, как и Повелитель Черных Вод.       — Это так, — человек кивнул с серьезным видом. — Однако, кем он был при жизни — вопрос который волнует людей и является причиной множества домыслов, как и то, как он стал демоном. Он фигурирует в множестве легенд. Кто-то считает, что он при жизни был отважным полководцем, потерявшим свою армию и страну, за что перед смертью обещал отомстить. Другие же считают, что он сошел с ума от боли и предательств людей и не смог смириться с этим. Кто-то даже решил, что он поклялся отомстить за смерть своей семьи и ищет виновника до сих пор. Однако, самая причудливая версия — он был богом, на глазах которого умер его последний верный последователь, и он не справился со своим горем, совершив самоубийство.       Хуа Чэн слушал внимательно, склонив голову к плечу. Все это он слышал ни раз, как от самих людей, так и от других чиновников. Но то, как ему рассказывал монах, захватывало. Тон говорившего был спокоен и серьёзен, он совсем не говорил так, словно это сказка для маленького ребенка, наоборот, это было больше похоже на размышление ученого мужа перед своим другом. И, что более удивительно, монах говорил без капли страха.       — Гэгэ так много мне рассказал, а я даже не узнал его имени. Мне теперь неловко, — когда рассказ закончился, решил сменить тему небожитель.       — Ох, это моя вина. Прошу простить молодого господина за мою невежливость. Этого зовут Се Куан. Могу я узнать имя молодого господина?       — Я третий сын в семье, так что зови меня Сань Лан.       — Рад знакомству, — Се Куан вежливо поклонился, тепло улыбаясь уголками губ, и Хуа Чэн не смог сдержаться от ответной широкой улыбки. — Ранее Сань Лан узнал, какому богу поклоняется этот, но не рассказал, поклоняется ли кому-нибудь Сань Лан? Прошу прощения за неучтивость, однако этот очень заинтересовался, есть ли бог, который покажется Сань Лану достойным.       — Есть. Наследный принц Сянлэ, но гэгэ его наверное не знает.       Стоило только назвать имя бога, как в глазах мужчины словно что-то взорвалось. Его губы дрогнули на мгновение, практически тут же складываясь в лёгкой улыбке. Это не ускользнуло от глаз небожителя и он склонил голову к плечу чуть ниже.       — Разве ранее я не упоминал о нем? Конечно же я знаю несколько легенд об этом боге. Но, как я слышал, он погиб. Зачем же поклоняться мёртвому богу? Не лучше ли выбрать живого и полного сил?       — Не лучше, — помотал головой небожитель, чуть хмурясь. — Из всех легенд, мне нравятся больше всего именно про него. Ведь он готов был отринуть все божественное ради своего народа. Готов был пожертвовать всем, что у него было. И что в итоге? Его просто низвергли, хотя он ничего плохого не сделал. Разве гэгэ не думает, что этот бог намного лучше?       Монах рассмеялся громче, чем смеялся до этого, но все так же изящно. Прикрывая половину лица ладонью, он смеялся чисто и звонко, словно звенели колокольчики или журчал горный ручей. И было в этом смехе что-то, что заставило сердце Хуа Чэна сжаться в агонии. Потому что он был на удивление очень знаком.       Время до наступления ночи они провели в ничего не значащих беседах. Се Куан не держал конкретного направления, просто ехал, куда глаза глядят, не разбирая дороги, поэтому Хуа Чэн поддался порыву пригласить его в храм в деревне Водных Каштанов, который построил сам. Мужчина не отказался, лишь узнав, кому построен храм, его глаза снова странно сверкнули. На мгновение, но этого вполне хватило небожителю, чтобы чуть прищуриться.       Вдруг повозка резко остановилась, отчего Хуа Чэн чуть покачнулся вперёд. Хотел уже схватиться за что-нибудь поблизости, чтобы не улететь вперёд, как его мягко придержали за плечо. Небожитель удивлённо посмотрел на тонкую, изящную кисть, что держала его твердо и уверено. Хотел было уточнить, что не упал бы, не стоило волноваться, но Се Куан уже отпустил его, обращаясь к вознице:       — Что случилось?       Старик, погоняющий корову, ответил:       — Я и сам не понял, в чём дело! Рыжая старушка, что же ты остановилась? Ну, пошла!       Однако, напуганная чем-то корова не сдвинулась с места, только мотала головой из стороны в сторону, отчаянно мыча. Щёлкнул хлыст, но и он не возымел никакого эффекта, кроме ещё большего испуга у животного. Хуа Чэн выглянул из-за сена и прикрыл глаза от досады. В этот же момент селянин показал вперёд и истошно завопил, словно увидел мертвеца. Хотя, почему это словно?       — Гэгэ напомнит, какой сегодня день?       — Пятнадцатый, седьмого месяца.       Хуа Чэн с досадой вздохнул, напоминая себе почаще смотреть в календарь. Хоть он и был Богом Войны, но попасть на шествие духов было не очень хорошей идеей, тем более что облик молодого господина из знатного рода значительно ограничивал его силы, если сравнивать с истинным. Небожитель вскинул руку, посылая в воздух несколько талисманов:       — Щит!       Повозку окружило плотное кольцо золотистого сияния. Хуа Чэн приготовился объяснять, что у него были очень строгие учителя в храме, но Се Куан только одобрительно посмотрел на него. Без лишних вопросов, он поднял руки вверх и мягко произнес:       — Прошу никого не паниковать. Сейчас духи нас не увидят и не почувствуют нашего присутствия. Хозяин, ты можешь спокойно ехать вперёд, ничего не опасаясь.       — Д-да как я-я могу, даочжан? Б-боюсь, я… Я… — тот, видимо, подумал, что защитил их жизни молодой монах в белых одеждах, поэтому обратился именно к нему.       Хуа Чэн одним прыжком оказался рядом с селянином и с улыбкой ударил его ребром ладони по задней части шеи, поддерживая вмиг осевшее тело.       — Сань Лан знает акупунктуру?       — Лишь немного, — небожитель улыбнулся чуть шире, укладывая возницу на сено и извиняюще ему поклонился. А потом сел впереди и похлопал рядом с собой, приглашая спутника сесть.       Тот принял приглашение, взял возжи и лёгким понуканием убедил корову двигаться дальше. Некоторое время ничего не происходило, духи удивлённо смотрели на пустое место, где что-то мешало им передвигаться, но практически не реагировали. Однако, вскоре начались волнения, один из духов заявил, что совсем рядом кто-то убил их товарища, и начались поиски неизвестного заклинателя. Хуа Чэн прикусил губу, надеясь, что талисманы смогут укрывать их и дальше, но его чаяньям не суждено было сбыться. Их заметили и Се Куан пустил корову в бег, постоянно подгоняя.       Хуа Чэн сидел рядом, подпирая голову ладонью. Не смотря на то, что сейчас они находились не совсем в выгодном положении, его взгляд не отрывался от монаха, уверенно управляющего повозкой. Причем с такой аккуратностью, объезжая все кочки на дороге, словно этим он занимался всю свою жизнь и знал дорогу от и до. А когда впереди возникла развилка, мужчина только и успел, что выкинуть две палочки для гадания, шепча что-то себе под нос.       Хуа Чэн скосил взгляд, и его брови удивлённо поднялись вверх. Обе палочки показывали отвратительный результат. Се Куан же, лишь мазнув по ним взглядом, направил повозку наугад.       — Гэгэ не боится?       — Если оба варианта оказались опасны, то какой прок гадать дальше? Не лучше ли решиться и принять свою судьбу, Сань Лан так не считает?       — Если только наполовину.       — И Сань Лан не прав.       — М? В чем же? — Хуа Чен склонил голову к плечу, рассматривая чужое лицо, на котором играла безмятежная улыбка.       — Мне все же немного страшно, — улыбка стала чуть шире, Се Куан бросил смеющийся взгляд на небожителя, и тот с трудом подавил дрожь в руках.       Они проехали ещё немного, когда толпа призраков все же нагнала их. Окружив повозку, они что-то выкрикивали, яростно топая ногами и сжимая в руках собственные головы. Хуа Чэн лишь мельком окинул их взглядом, думая, что сегодня удача полностью отвернулась от него. Показательно опустил голову на кулак, лениво рассматривая спину Се Куана, размышляя на отстранённые от их ситуации темы. Но выкрики начинали раздражать до зубовного скрежета. Вскинув голову, он заметил, как один из демонов запнулся, смотря прямо на него.       Или на человека перед ним.       — Мы просто путники, просто путники, хаха.       Голос и поза монаха были лишь слегка нервными, даже не особо напряжёнными. Он размахивал руками перед собой, неловко смеясь, пытаясь успокоить уже замолкшую толпу. Словно не замечая, что они уже давно как молчат, испуганно пятясь назад. Хуа Чэн выгнул бровь, внимательно следя за ними, но никак не мог понять, что стало причиной их ужаса. А когда они так же молча разбежались кто куда, бровь изогнулись ещё сильнее.       — Что это с ними? — растерянно спросил Се Куан обернувшись к небожителю. Брови его были чуть приподняты вверх в удивлении, уголки губ чуть опущены вниз.       — Может, гэгэ удалось их убедить? — широко улыбнувшись, ответил Хуа Чэн.       — Или Сань Лан их напугал своим грозным видом, — растерянность сменилась тихим смехом.       В деревне Се Куан растолкал селянина и попросил его никому не говорить о том, что произошло в дороге. Испуганный, сбитый с толку мужчина покивал и спешно ретировался в сторону своего дома. И только сейчас Хуа Чэн заметил, что у его спутника был огромный мешок с непонятным хламом. Не долго думая, он закинул его себе на плечо, случайно приблизившись к монаху неприлично близко. Его носа коснулся тонкий цветочный аромат, от которого немного закружилась голова.       Не подавая вида, небожитель развернулся в сторону храма и рукой пригласил Се Куана следовать за ним. Так в уютном и совсем не натянутом молчании, они добрались до маленького, но аккуратного здания. Оно было хоть и простым, но весьма добротно построенным, не без лёгкого налета изящности. На двери вырезаны талисманы против демонов, перед которыми Се Куан задержался ненадолго. Хуа Чэн уже подумал, что монах не сможет пройти из-за них, но тот легонько толкнул дверь.       — Талисманы вырезаны весьма неплохо, Сань Лан молодец. Вот только его каллиграфия желает лучшего, если Сань Лан не против, я бы мог его научить.       — Гэгэ не стоит утруждаться. Если за столько лет я не смог научиться, то вряд ли сейчас у меня будет какой-либо прогресс, — Хуа Чэн без малейшей обиды прошел следом, совсем не проявляя гостеприимства.       Скинул мешок неподалеку от статуи божества, вырезанной из цельного камня столь искусно, что она казалось живым человеком.       — Ваше Высочество, я вернулся, — молитвенно сложил руки перед собой, прикрывая глаза.       — Ваше Высочество Наследный принц Сянлэ, простите за вторжение, — монах зеркально повторил жесты небожителя. — Надеюсь, Вы позволите этому недостойному остаться в Вашем храме.