Истинно верующий

      Ночь пролетела быстро и практически незаметно. Привыкший ночевать в храме Наследного принца Сянлэ в одиночестве, Хуа Чэн имел только одну циновку. Однако, она оказалась достаточно просторной для двух мужчин, так что ни он, ни Се Куан жаловаться не стали, практически сразу же засыпая. Хотя небожителю в полудрёме показалось, что монах все время смотрел на него из-под полуопущенных век.       Утро наступило рано, но Се Куана уже рядом на циновке не оказалось. Хуа Чэн медленно сел, потягиваясь и пытаясь понять, куда мужчина уже успел деться. То, что он не ушел, говорил все ещё лежавший в комнате его дорожный мешок. Его только отодвинули ближе к стенке, чтобы не мешался на дороге. Даже, видимо, не стали распаковывать.       Небожитель встал, хотел привычно сложить руки перед статуей своего принца для молитвы, как заметил, что статую уже успели почистить от пыли и паутины. Светлый камень сиял практически так же ярко, как после того, как Хуа Чэн закончил образ Бога в короне из цветов. А в руке, где по идее композиции должен находиться каменный цветок, был вставлен живой. Изящный, размером с ладонь, он пах свежестью и в то же время сладостью, от которой голова начинала слегка кружиться. Хуа Чэн аккуратно вытащил его из каменной руки и не удержался от того, чтобы провести кончиками пальцев по поверхности лепестков. Мягким, нежным.       Вернув цветок на место, небожитель сложил руки в молитвенном жесте и склонил голову, закрывая глаза:

«Дай мне силы, принц наследный,

Дай объятий, дай надежду.

Дай запомнить мне образ твой,

Пусть останется рядом он.

И когда будет больно вновь,

Я вернусь к этой памяти».*

      Закончив молитву, решительно вышел, чтобы найти Се Куана и узнать, откуда тот знает, какие именно цветы должен держать в руках Наследный принц Сянлэ. Но споткнулся уже на пороге от картины, которая открылась перед его глазами.       Дворик, ещё вчера ночью занесённый ветками и листвой, сейчас сиял чистотой. Немного в отдалении стоял монах и рубил дрова, подвязав рукава, чтобы не мешались. От напряжения на его руках проступали крепкие мышцы, скрытые до этого момента широкими рукавами. Лишь на запястье одной руки у мужчины оказалась повязанная на манер бинта белая лента. Шляпа доули весела на дереве в отдалении, наверняка, чтобы не мешалась.       — Доброе утро, гэгэ, — отведя глаза от рук человека, поздоровался Хуа Чэн, ещё раз осмотрев двор. — Ты с утра уже успел так много сделать, пока я спал. Теперь мне стыдно.       — Доброе утро, Сань Лан, — Се Куан улыбнулся и вонзил топор в пень, на котором рубил дрова. — Прошу прощения за самодеятельность, просто мне было немного неловко, что я вот так ворвался. Захотелось хоть как-нибудь отплатить за крышу над головой.       Монах смущённо заправил выбившуюся из прически прядь волос за ухо, и поспешно вернул шляпу себе за спину. Отвязал рукава, поправил их, чтобы не было складок, и снова тепло улыбнулся.       — Тем более Сань Лан так крепко спал, мне совершенно не хотелось его будить. Надеюсь, он простит мне это?       — Конечно, гэгэ, — Хуа Чэн широко улыбнулся. — Однако ты наверняка устал. Позволишь размять тебе плечи и шею?       — Что ты, что ты! — Се Куан замахал руками перед собой. — Разве этот Се посмеет? Я совершенно не устал, Сань Лану не нужно переживать!       — Гэгэ, я настаиваю, — небожитель опустил уголки губ и приподнял брови. — Хоть я и не умею делать полноценный массаж, но немного снять напряжение с плеч я могу. Прошу, я чувствую себя неловко.       — Ох, хорошо, — мужчина прикоснулся к точке между бровями. — Только я грязный, Сань Лану может быть неприятно.       Вернувшись в храм, Се Куан сел на ещё не собранную циновку, сложив ноги в позе лотоса. Верхние одеяния он спустил сам, как и отложил в сторону свою шляпу. Хуа Чэн тем временем аккуратно прикоснулся к расслабленным плечам и с удивлением вскинул брови. Лёгкими, круговыми движениями он стал массировать чуть ниже плеч, ощущая под пальцами комки напряжения.       — Гэгэ, у тебя есть что-то, что ты несёшь в одиночестве на своих плечах? — вопрос слетел с языка сам собой, и небожителю отчего-то захотелось прикусить собственный язык.       — У каждого человека в мире есть то, что он несёт на своих плечах без помощи других, — спокойно ответил Се Куан. — Сань Лану не стоит волноваться по этому поводу.       Хуа Чэн чуть нахмурился, но ничего не сказал в ответ. Лишь надавил чуть сильнее, вырывая из монаха тихий вздох. Ему, должно быть, сейчас больно, но при массаже так и должно быть. Тем более, когда под кожей непроизвольное напряжение мышц так сильно, словно это камни.       — Прости, гэгэ, может быть больно, — все же предупредил, усиливая давление ещё немного.       — Все нормально, ах, — мужчина чуть склонил голову к груди и закусил губу.       Больше не задерживаясь на этом участке, Хуа Чэн начал медленно разминать плечи ладонями, прикладывая совсем немного усилий. Нижний халат мешал, для лучшего эффекта его следовало снять, но попросить об этом было просто напросто некультурно. А потом небожитель прикоснулся к сильной шее, удивляясь холоду кожи.       — Гэгэ замёрз?       — Нет, просто у Сань Лана очень горячие руки, — в мягком голосе звучала улыбка.       Хуа Чэн дёрнул уголком губ, и кивнул сам себе. Под пальцами чувствовались тонкие волоски, и он зарылся руками в чужие волосы, массируя кожу головы. Под пальцами каждый волосок отдельный, имеет свой корень и совсем не похож на тряпку. Это заставило удивлённо вскинуть брови и бросить взгляд на расслабленно лежащие на коленях руки ладонями вверх. Острое зрение помогло заметить тонкие переплетения линий на них, совершенно не абстрактных и имеющих свои смыслы.       Улыбка сама собой появилась на губах, а движения пальцев замедлились. У Се Куана волосы совершенно не жёсткие, приятные на ощупь, что их хочется касаться ещё и ещё. И небожитель поймал себя на том, что наслаждается процессом наверное даже больше мужчины, сидящем перед ним. Возвратил к реальности теплый смех, который казался патокой.       — Сань Лан хочет меня усыпить? У него хорошо получается.       — Прости, гэгэ, — Хуа Чэн улыбнулся шире, ловя себя на том, что за все время проведенное бок о бок, монах так и не начал действовать ему на нервы. Пожалуй, самый редкий случай из всех возможных.       Массирующие движения снова спустились к шее, а после — к плечам. Размяв ещё раз напряжённые мышцы под плечами, небожитель закончил массаж движениями, словно что-то смахивает с нижнего халата и шеи. А когда отстранился, Се Куан с довольным выдохом наклонил голову к одному плечу, а потом — к другому.       — У Сань Лана сильные и нежные руки, это был лучший массаж.       — Гэгэ мне льстит.       Запоздало пришло осознание, что скоро уже время обеда, а в храме нет ничего съестного. Хуа Чэн даже почувствовал укол вины, хотел сходить в деревню хотя бы за булочками, но Се Куан с мягкой улыбкой достал из сумки одну маньтоу и разделил на пополам.       — Гэгэ, не стоит, — небожитель поспешил отказаться, но его взяли за запястье и мягко вложил половинку в его руку.       — Сань Лану не стоит отказываться. Пусть это будет маленькой платой за то, что он позволил мне переночевать у него в гостях.       — Но гэгэ уже и так помог, — Хуа Чэн посмотрел на булочку, все не решаясь от нее откусить.       Се Куан хотел сказать ещё что-то, но со двора послышались крики селян. Оба не сговариваясь уставились на дверь, но вышел проверить первым монах. Небожитель со вздохом оставил булочку на столе и вышел следом. Остановился у ворот, опёрся на них плечом и сложил руки на груди, без интереса наблюдая за происходящим. Селяне что-то говорили Се Куану, периодически указывая пальцем на человека, лежавшего у них под ногами. Кажется, это был заклинатель, но Хуа Чэн был в этом не уверен. Не чувствовалось привычных магических сил, божественности или чего-то подобного, что отличало бы человека от простых смертных. Это значило или то, что мужчина из молодых учеников, или — их орден очень слаб в плане духовности.       — Гэгэ, что с ним? — спросил, когда Се Куан подхватил человека под плечи и медленно повел в храм.       — Не знаю, он без сознания.       Внезапно человек дёрнулся и вырвался из заботливой хватки монаха. Ожидаемо упал на коленях, и на них же подполз к ногам Хуа Чэна, хватаясь за полы его одежды.       — Беда, беда!       Бровь небожителя изогнулась, однако он не стал никак подобное комментировать. Стараясь действовать мягче обычного, он вырвал одежду из грязных рук мужчины и развернулся к храму. С нездоровыми умом он не работает, так что дальнейшее не его ума дело. Однако его задержало то, что заклинатель снова схватился за него, на этот раз обнимая ногу. Хуа Чэн чувствовал, как раздражение к смертному разрастается, хотел пнуть как следует, чтобы человек отлетел на другой конец двора. Остановило лишь то, что Се Куан подоспел как раз вовремя.       — Что же Вы, что же Вы, поднимайтесь, поднимайтесь, — мягко отстранил заклинателя от разозлённого небожителя и помог подняться на ноги. — Вот так, давайте найдем в храм там все обсудим?       Хуа Чэн уже не слушал, как монах успокаивает умалишённого человека. Зайдя в храм, он тут же вернулся к столу и откусил от своей половины булочки. Ему было совершенно не интересно, о чем в сторонке беседует Се Куан с заклинателем, однако последний явно смотрел не на собеседника. От этого пристального внимания за спиной между лопаток зудело, отвлекало и злило не меньше, чем вольготное хватание за ноги. Небожитель все же не выдержал, развернулся и вопросительно поднял бровь. Хотел приказать, не пялиться на него, как на неведомую зверушку, но заставил себя проглотить готовые сорваться слова.       — Караван нанял мой орден для защиты, однако все они погибли в перевале Баньюэ. Выжил лишь я один, сумел вырваться и бежал так долго, как только мог.       — Ты бежал с самого перевала? — Хуа Чэн закинул ногу на ногу и удивлённо выгнул бровь. — Так далеко и без остановок?       — Да-да! Мне было страшно, я не мог и… И…       — Тогда, думаю, брат заклинатель очень устал и не откажется от воды? — Се Куан с теплой улыбкой взял со стола миску с водой и подал человеку.       Мужчина смотрел на нее, словно ему подсунули горшок со змеёй внутри. Дрожащими руками приподнял миску, прикоснулся губами к ее краю и сделал несколько осторожных глотков.       — Достаточно. Не переводи воду просто так, пустой сосуд, — небожитель поставил локоть на стол и подпёр голову кулаком.       Мужчина дёрнулся, чашка с водой упала на пол. Его запястье тут же схватил Се Куан, за что чуть не получил мечом. Но увернулся, отбивая удар ребром ладони. Хуа Чэн скучающе взял со стола палочку для еды и бросил вперёд ровно в тот момент, когда сосуд уже был у двери. Палочка пронзила его насквозь, пригвождая к дереву. На пол слабой струйкой из раны вытекла вода. Ровно столько, сколько выпил этот заклинатель.       — Сань Лан испортил палочку для еды, — Се Куан обречённо покачал головой, с лёгкостью ее выдергивая.       — Гэгэ может ее выбросить, — небожитель небрежной походкой подошёл к остаткам сосуда и присел рядом на корточки, — Хорошая работа.       — Даже очень, — Се Куан присел рядом, склонив голову к плечу. — Как я слышал, сосуды могут действовать только по установкам, однако этот отвечал на все вопросы очень складно. Если бы не напоминание про воду от Сань Лана, я бы даже не догадался, что перед нами не человек. Мастер, сделавший этот образец весьма искусен и поистине одарён.       — Гэгэ уже встречался с подобным?       — Мир полнится как удачами, так и неудачами. В свое время я встречался с ними и каждый раз это приводило к хаосу, — Се Куан встал, отряхнул колени и направился за метлой. — Надеюсь, Сань Лан простит, что в храме его бога теперь грязно.       — Гэгэ может не переживать. — Хуа Чэн встал, позволяя монаху прибрать перед дверьми.       Убедившись, что тот не обращает на него внимания, небожитель прикоснулся к виску, входя в духовную сеть. Его тут же оглушили крики множества небожителей, радующихся тому, что Повелитель Ветра снова решил раскидать несколько заслуг. Это заставило поморщиться от начинающейся головной боли и зарождающегося раздражения. Было понятно, что никто ничего не знает о произошедшем на перевале Полумесяца, но Хуа Чэн решился попытать удачу:       — Есть сведения о Баньюэ?       Тут же повисла тишина. С одной стороны это было очень даже приятно, словно в духоту к его лбу приложили что-то холодное, а с другой же — привычно. Боги никак не могли привыкнуть к тому, что Его Превосходительство Хуа заходит в сеть духовного общения редко и не тратит времени на приветствия и отстранённые беседы. Но эти несколько секунд ясно дали понять, что никто или ничего не знает, или не собирается ему говорить.       — Понятно, — отсоединился, вздыхая.       Раз никто ничего не хотел ему рассказывать, пришлось вспоминать все, что он слышал, но никак не успел проверить. Не то, чтобы слухов было действительно много, но если верить им, то перевал Полумесяца одно из гиблых мест, где происходит досадно много жертв. Караваны, пересекающие пустыню, возвращаются лишь наполовину, и всему виной Советница Баньюэ, скорпионовые змеи и ее верные слуги. Вот уже несколько десятков, если не сотен, лет там не появлялась нога небожителя, который смог бы изменить ситуацию к лучшему. Хуа Чэн сам бы с радостью ещё с самого начала появления слухов отправился туда, но каждый раз его отвлекали более важные дела. Сейчас же, когда его буквально пригласили посетить это место, отказаться казалось кощунством.       — Сань Лан о чем-то задумался?       Се Куан уже убрал ветошь, в которую превратился сосуд, и сейчас стоял рядом, заглядывая в лицо с неизменной теплой улыбкой. Небожитель не сдержался и улыбнулся ему в ответ, подмечая краем сознания, что губы монаха дрогнули чуть выше.       — Боюсь, мне придется отлучиться на некоторое время. Если гэгэ хочет, он может оставаться в храме столько, сколько пожелает нужным.       — Сань Лан же отправится в Баньюэ? Тогда я пойду с Сань Ланом, — мужчина ударил кулаком по раскрытой ладони, выражая свою решимость.       — Гэгэ, там может быть опасно.       — Именно поэтому я и отправлюсь с Сань Ланом, если он позволит. Тем более, что я немного знаком с тем местом и ориентирами, — поймав удивленный взгляд, неловко уточнил. — Несколько лет назад я в этом регионе путешествовал и узнал много интересного, чуть по глупости не присоединившись к каравану. Но, видимо удача Его Превосходительства Хуа в этот момент меня отгородила и вместо меня взяли местного проводника, который знал много больше.       Хуа Чэн хотел что-то ответить, пожалуй, все же возразить против того, чтобы Се Куан все же пошел с ним, но его перебил стук в дверь. Это уже начало казаться некой традицией, когда его обрывают и он, переглянувшись с мужчиной, пошел открывать нежданным гостям. А увидев, кто пришел, хотел рассмеяться.       — А вы двое что тут забыли? — спросил, сложив руки на груди, выгибая бровь.