Монпасье

      Он заваливается далеко за полночь, уставший и потерянный. Глаза влажно блестят и совершенно пустые, как будто стеклянные. Чёлка падает на лицо, а руки грязные и безвольно болтаются. Поднимает голову на тебя, шарит взглядом по лицу и приподнимает угол губ.       Для него приходить без предупреждения — привычно. Он уходит, когда хочет, и заявляется, когда хочет. Может появляться каждый день или пропадать на неделю, но ты всегда его ждёшь. Он приходит, потому что ты ему нужна, и уходит, потому что не очень хочет это признавать. Вы спите уже несколько месяцев, он берёт тебя с собой кататься по ночам, но ты не знаешь, можно ли назвать вас парой. Он несколько раз говорил, что ты не раздражаешь его, дважды, что ты не можешь не привлекать и один раз ты услышала что-то со словом «люблю», когда он, сгорбившись, курил на твоём балконе, с ухмылкой глядя на то, как ты кутаешься в его куртку. — Думаешь, не вижу, как ты зарываешься в неё носом? Нравится?       Он потешается над тобой. Ты хмуришься, выпуская куртку из рук и позволяя ей повиснуть на острых плечах. Её, словно глумливое, шуршание перекрывает твоё тихое оправдание: — Нос замёрз.       Ханма вздёргивает бровь, не переставая улыбаться. Докурив, отбрасывает бычок щёлчком пальца по нему, и тот летит потухающим огоньком в ночную бездну. Шуджи щурится; складка между сведёнными бровями ему не идёт, она как будто превращает его во взрослого. А тебе так эгоистично хочется, чтобы он оставался всегда таким — не терпящим скуки, ядовитым и бунтующим ублюдком, что курит на твоём балконе перед тем, как разложить тебя на кухонном столе, вытесняя из головы все мысли, кроме тех, кто крутятся вокруг него, подобно спутникам. — Ветер сильный.       Холодные пальцы прокрадываются к твоим бёдрам без толики нежности, но заставляют сердце подскочить к горлу от волнения, и в его прикосновениях всё отчётливее чувствуется подступающая осень.       Сейчас он совсем не улыбается.       Ты не знаешь, что произошло, ты не хочешь знать. Молча смотришь на него, и, вздохнув, закидываешь его руку себе на плечо, чувствуя, как он слегка расслабляется, наваливаясь на тебя. Тяжесть его тела успокаивает тебя, несмотря на сломленный вид.       Он падает на колени прямо в прихожей, обречённо смотря в пол. Ему очень плохо, и вид такого жалкого, слабого Ханмы потрясает тебя до глубины души, страх скручивает внутренности ледяным узлом в животе. Что, блять, произошло? — Я сегодня немного не в форме, извини, — садится на пол, пряча лицо в ладонях. Трёт ими щёки, как будто стирая невидимую грязь. От грубых движений на скулах остаются розовые разводы.       Ты сжимаешь пальцы в кулак. Он ведь говорил, что это всего лишь небольшое веселье с заигравшимися детьми, которым он раздаст подзатыльники и вернётся. — Что ты сделал, Шуджи?       Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и твоё сердце перестаёт биться, испугавшись ответа, который ты можешь получить. Он убил кого-то? Ранил? Бегло осматриваешь его, и кроме истерзанных рук ничего не выглядит повреждённым.       Ханма долго молчит. Через несколько минут, начав говорить, заставляет вздрогнуть: совсем со стеной слился, только свистящее дыхание его выдаёт. — Я видел смерть человека. Это произошло так… быстро. Меньше чем за секунду перечеркнулось всё, представляешь? Ха, и это выглядело тупо: ёбаный грузовик. Не хотел бы я так помереть. — Он был твоим другом?       Секунду он обдумывает свой ответ. — Нет.       Ханма подзывает тебя, и ты на негнущихся ногах подходишь, смотря на него сверху вниз. Он поднимает голову, слабо улыбается и со вздохом утыкается лбом тебе в живот, шумно вдыхая. Его кожа горячая, а лоб холодный и влажный от пота, так что по тебе проходит волна мурашек. — Он искал лучшее решение из сложившейся ситуации, а я искал лекарство от скуки. — Тихое бормотание опаляет кожу жаром, исходящим от его губ. — Так и пересеклись. У нас не было ничего общего, чтобы быть друзьями, но, знаешь… для меня он был приятным парнем.       Вплетаешь пальцы в его волосы и плечи Шуджи напрягаются под футболкой. Ты откидываешь чёлку, успокаивающе поглаживая, и он, наконец, расслабляется, сбросив тяжесть этого дня со своей спины. — Тебе было больно? — с усилием разлепляешь сухие губы.       Ханма путается в собственных пальцах, медленно поднимая твою футболку и просовывая под неё голову. Это заставляет тебя улыбнуться. Ужасный тип, капризный ребёнок. — Я разозлился, что он обманул меня. Это не было весело. А потом мне было грустно. Спрячь меня от всего мира, Т/И, я хочу остаться под твоей футболкой, смотря на твою грудь и выпирающие рёбра. Прижмись ближе, от тебя вкусно пахнет. — Тебе нравится? — Ты мне нравишься. — Наконец, парень находит в себе силы распрямиться, и от его разбитого состояния почти не остаётся следа, снова закрывается замком безразличного взгляда. Кусает губу, смотря на твоё лицо с высоты собственного роста. — Я сегодня останусь здесь. Не покидай меня.