Монпасье

      Ты слышишь их — шаркающие шаги, потому что он совершенно не скрывает своего присутствия. Он медленно, но верно идёт за тобой и ты отлично выучила, что он тебя найдёт.       Сердце стучит так оглушительно, что ты слышишь его стук в этой густой темноте, наполненной шорохами, ломаной тишиной и неизвестностью. Всё вокруг замерло в ожидании, как его руки обхватят тебя за глотку и сломают шею.       Наверное, и Санзу слышит стук сердца и твоё дыхание. А достаточно ли хорошо и надёжно ты спряталась? Может, найти другое место? «Поздно, уже поздно…» — шепчет шаркающая обувь и поскрипывающие от новизны подошвы. Ты буквально видишь, как Харучиё останавливается на перекрёстках, жутко принюхивается, его уродливый рот искривляется в блуждающий улыбке, совершенно не тронув стеклянные глаза. Идёт дальше, танто в холодной ладони немного покачивается в такт шагам.       Досадно усмехаешься. Темнота не только плюс в твою копилку, но и удар поддых — пускай, он тебя и не видит, но и ты не видишь его. — Я чувствую тебя, конфетка, — напевает себе под нос Санзу, но достаточно, чтобы ты слышала его.       В голове крутится только одна мысль: «не дышать, не дышать…»       Ты зажимаешь себе нос, прикладывая вторую ладонь к груди в наивной попытке приглушить сердцебиение, когда холодная тень проскальзывает мимо. Грубые руки касаются стен в каких-то сантиметрах от тебя. Ты почти не дышишь, вжимаешься в стену, стискивая в пальцах ткань блузы, молясь: «Пожалуйста, пройди мимо, просто пройди мимо!»       Что-то внутри опускается, тяжёлым грузом оседая в самом низу живота. Минуя твои влажно блестящие страхом глаза, Харучиё проходит мимо своей шаркающей походкой. Ты слышишь, как он удаляется и позволяешь себе выдохнуть, пусть и поверхностно, чтобы не шуметь. Паралич страха корками отваливается от конечностей, позволяя им вновь двигаться. Пытаешься поудобнее устроиться в небольшом углу, как тишину ржавым лезвием раскраивает крик: — Тупик! Теперь, когда я определил границы твоего «домика», можно поиграть по-настоящему. Беги со всех ног, конфетка, беги, или я выпотрошу тебя, как рыбу.       Мозг начинает лихорадочно соображать: «Так, так… у тебя есть чуть больше двух минут, прежде чем он вернётся на этот перекрёсток, нужно только быть тише и слушать шаги, именно они будут ориентиром. Чем ближе шаги, тем дальше тебе нужно оказаться». В этой чернильной мгле, где зрение тебе никак не поможет, все остальные чувства обостряются до предела.       Но первый шаг из угла сделать трудно, почти невозможно. Жуткий смех твоего парня сотрясает стены заброшенного здания. Паника топит, не давая выплыть на поверхность, как накатывающие бешеные волны. Глаза щиплет, а горло сковывают цепи спазмов. Почему именно с тобой это происходит?       Внутри что-то обрывается, когда ты осознаешь, что не слышишь шаги. Они стихли. Потому что он прямо за твоей спиной. — Сегодня дольше, чем в прошлый раз.       Шёпот над тобой пускает трещину в сердце, раскалывая его, как лёд. Нашёл. — Харучиё, пожалуйста… — Зат-кнись. — Шипит бестелесный голос.       Ты умолкаешь, стараясь унять страх, опутавший, как крепкая паутина. Санзу прижимает тебя спиной к своей груди, обвивая руками, как верёвками. Его холодный нос упирается тебе в висок, пока он вздыхает твой запах в попытке успокоиться и не разорвать тебя на части. — Почему сбежала, м? — Слова заглушает его нетерпеливое дыхание, срывающееся с губ, и шуршание ткани штанов, которые он спускает с собственных тощих бёдер. Пряжка звонко щёлкает. — Может, перерезать тебе сухожилия на ногах, чтобы ты не смогла бегать от меня, конфетка? — Бормочет он. Прикосновение танто замораживает сердце, ты инстинктивно не двигаешься, стоишь, почти не дыша, глупо надеясь, что это спасёт. Что ему наскучит эта игра и он покинет тебя.       Холодное лезвие надавливает на твою ногу, кожа лопается от напора и ты взвизгиваешь в его прижатую к твоим губам ладонь, вцепляясь в неё зубами. Чувствуешь, что кожа под ножом расползается, как ткань. Протяжно скулишь от этого осознания. — Тш, конфетка, мне тоже было больно, когда ты ушла. Было так… грустно.       Ткань пропитывается кровью, липнет к ноге. Капли катятся по икре, а порез горит, ноет жаром и болью. Малейшее напряжение ноги пускает спазм боли по всему телу до самых кончиков пальцев. Тебе ужасно холодно, но блуза под подмышками намокает от пота, он скапливается у линии роста волос на лбу, висках, ощущается на подбородке.       Ты нащупываешь стену, крошащийся кирпич под пальцами холодит кожу. С силой впиваешься в него до боли. Кинжал с металлическим грохотом падает из хватки Харучиё.       Длинные пальцы спускаются под ткань твоих джинс, надавливая на клитор и проходясь подушечкой по входу. Естественно, ни о какой смазке речи не могло быть. Щёлкание языка вызывает в тебе дрожь, но головы с твоего плеча он не поднимает. — Ты доставляешь слишком много хлопот, — жалуется голос над ухом и быстро вынимает пальцы, заталкивая их себе в рот.       Плечом ощущаешь, как его скулы быстро двигаются, пока он облизывает собственную руку, чавкает, а потом пальцы снова скользят по твоей вагине, мокрый указательный входит, почти не встречая сопротивления. Твои бугристые стенки тут же обхватывают его, Харучиё жарко дышит тебе в шею, двигая пальцем. Ближе прижавшись к тебе, добавляет второй и разводит их в стороны наподобие ножниц, растягивая влагалище. Унизительно закрываешь глаза, когда движения Санзу вызывает хлюпанье. Глупое тело не понимает, что нужно бежать.       Ты стараешься себя подготовить. «Просто будь готова, что он сейчас изнасилует тебя после того, как воткнул нож в ногу, просто нужно впустить его в своё тело, чтобы он не убил тебя сразу… не думай об этом, будь покладистой и, возможно, он тебя не убьёт» — пульсирует в голове.       Мозолистые пальцы ловко растирают капли влаги, кружат по клитору, но ты не чувствуешь ничего, кроме пульсации в ране и головной боли, сдавившей виски. Шуршат плотные штаны, кожи на внутренней стороне бедра касается его упругий член, который Харучиё потирает ладонью.       Со вздохом облегчения Санзу скользит внутрь. Липкие стенки принимают его, туго обхватив в попытке вытолкнуть, но он только глухо охает. Внутри саднит из-за недостатка влаги, как будто кто-то проходится наждачкой. Сцепляешь зубы до скрипа, пытаясь сконцентрироваться на боли в порезе, но это сложно, когда Санзу вздыхает тебе в ухо, ибо ты сжимаешься и сжимаешься вокруг его длины.       Ладонь ложится на шею, задирая тебе голову, сжимает горло и он насаживает тебя на свой жилистый член до шлепка кожи о кожу. Чувствуешь, как острый нос утыкается тебе в затылок, шумно втягивая воздух, смешанный с запахом твоих волос.       Парень суёт палец тебе в рот, и ты послушно обсасываешь их, как ребёнок, давясь всхлипами. Глотку дерёт от истерических спазмов. Клейкая слюна покрывает мужские пальцы, которые он убирает с твоих губ, нащупывая ими твою грудь. Яростно сминает её, пьянея от упругой мягкости.       Санзу содрогается всем телом, дыхание становится поверхностным, свистящим. — Я привяжу тебя к себе всеми возможными канатами, Т/И… буду исключать любую возможность покинуть меня, — сбито рычит в ухо, пока его член дёргается внутри тебя, кончая.       Щекой ты чувствуешь холодный пот, стекающий по его раскалённым вискам. Кончив, Санзу продолжает толкаться, создавая гиперстимуляцию, и ты готова взвыть, что это не заканчивается. Нижняя губа дрожит, как перед истерикой.       Пусть это закончится. Пусть он сожмёт танто в руке и перережет тебе глотку, лишь бы это кончилось. — Отпусти меня… — шепчешь ты, царапая землю пальцами. Мягкая от влаги, она легко забивается под ногти. Сил не осталось даже на что-то громче шёпота. — Не хо-чу, — тягучим голосом отвечает он, взваливая тебя на плечо.       Ты безвольно повисаешь на мужском плече, руки болтаются в ритме его ходьбы. Ловишь себя на мысли, что Санзу даже насвистывает себе под нос.