taunt

Это была такая ужасная идея, но Томми не оставил ему выбора. На следующий их обед тот отклоняется от их обычного маршрута в спортзал, направляясь в кафетерий. Излишне говорить, что Ранбу — беспокойный и нервный человек. Он робко следил за тем, чтобы всё время оставаться в тени блондина, пока они пробирались сквозь толпу студентов. Для такого высокого и крупного человека, как он, он чувствовал себя совсем маленьким и незначительным. Казалось, что все пристально смотрят на него, оценивая его внешность, его простые черты лица, его неуклюжий рост, видят ли они шрамы на его руках от несчастных случаев в детстве? Будут ли они смеяться над ним, когда останутся одни? Он опускает взгляд, пытаясь не привлекать к себе нежелательное внимание, прокручивая в голове один за другим самые худшие сценарии и то, как все они с треском проваливаются. Это была полностью его вина, и он упомянул об этом в первую очередь. Томми просто проявлял себя, но какой ценой? Ценой дискомфорта в его груди, как будто на плечи тяжело навалился валун, готовый превратить его в пыль, если он даст хоть одну трещину. Ранбу видит стол, к которому они приближались. Популярные студенты из разных видов спорта, волейболисты как мужского, так и женского пола, старшие товарищи Томми по команде, некоторые ребята из команды по лакроссу, и он легко может узнать многих из них. С каждым шагом, приближающимся к ним, он чувствовал, как узлы в животе становятся всё туже. Это вызывало у него тошноту. — Салют, — Томми приветствует стол, как будто это был такой же день, как и любой другой. Они бормочут в ответ свои небольшие приветы, никто не обращает внимания на случайного высокого парня, нависшего над их блондинистым другом. Только когда Томми заставил некоторых волейболистов отступить, чтобы освободить место для них двоих, всё приняло очень неловкий оборот. Джек был первым, кто замечает его, делая такое выражение лица, которое напоминало мультяшного персонажа в том, как его глаза расширились, а рот сложился в идеальную букву "О". Это не должно было быть воспринято грубо, он просто смотрел на него так, как будто видел его в первый раз, как переводного студента из России или что-то в этом роде. Уилбур проследил за взглядом своего товарища по команде, дважды взглянув на ещё одного человека, занимающего их столик. Его глаза переводят взгляд с Томми на Ранбу, безмолвно задавая вопрос, спрашивающий, кто он такой и что происходит. Ранбу знал, что об этом не нужно было говорить вслух. Это и правда была ужасная идея. — Вы, ребята, знаете Ранбу. Он вице-президент студенческого совета, — запинаясь, объявляет Томми. В представлении не было никакого притворства, и более высокий подросток очень благодарен за это, потому что тот всегда был ужасен в этом. Некоторые бросают короткие приветствия и слегка машут, не особо заботясь о нём. Уилбур, однако, всё ещё пытался разобраться в ситуации, подталкивая Техно в процессе. К счастью, Джек берёт инициативу на себя, чтобы снять неловкое напряжение с добродушной улыбкой, любезничая и всё такое. — Привет, Ранбу, я Джек. — Это был первый раз, когда они нормально говорили, очевидно, не считая инцидента с падением в коридоре. У игрока пониже ростом был приятный голос и доброе лицо. Он был ходячей противоположностью Уилбура и Техно. Ранбу попытался скрыть удивление в своей реакции на это неприятное воспоминание. Он изо всех сил старается вежливо улыбнуться в ответ. — Я знаю. Кто-то саркастически фыркает. — Знает он, ага, — вмешивается Пёрплд, оглядывая стол в поисках кого-нибудь, кто поддержал бы его укол. — А что не так, придурок? Пёрплд весь во внимании поворачивает голову к своему товарищу по команде, предательство отражается в его глазах. Тем не менее, Томми выдерживает смертоносный взгляд. Бедный Ранбу мог только задержать дыхание и смотреть на свой поднос с едой, отсчитывая секунды до того, как ситуация должна была обостриться. Пять. Четыре. Три. Два. — Меня зовут Пёрплд, — бормочет он. Ранбу поднимает глаза, удивленный, но счастливый, что ошибался на его счёт. — Привет. И это, должно быть, было их единственным диалогом за оставшуюся часть обеденного периода, и Ранбу был с этим совершенно согласен. Он предпочёл бы молча есть свою еду, вместо того чтобы вести мучительно неловкие разговоры с людьми, которых он не знает. Он их слушал по большей части. Он должен был. Потому что он пытался игнорировать тот факт, что бедро Томми было так близко к его собственному бедру, что они почти практически соприкасались. «Дыши глубже, Ранбу. Вдох через нос, выдох через рот». По большему счёту, он думал, что за столом будут только сплетни, слухи и ненужная драма. Вместо этого он получил спортивные жаргоны, жалования на учёбу и планы потусоваться после школы, например, переночевать или посмотреть фильм. В глубине души Ранбу чувствовал себя довольно виноватым за то, что был пренебрежителен и игнорировал то, что они были добрыми людьми с теми же повседневными проблемами, что и он. Все его предположения, вероятно, были результатом старого незрелого поведения, которое нуждалось в обновлении. Кто он такой, чтобы говорить, что они не выросли как личности? Просто было намного легче не любить кого-то, когда ты видишь его в плохом свете. — Теперь ты счастлив? — ворчит Томми рядом с ним, когда Ранбу ведёт его на следующий урок, чего он никогда раньше не делал. Его оправдание было в том, что у него было окно в расписании. Всё нормально. Тем временем Томми думал, что то, чего так хотелось Ранбу, прошло хорошо. Потому что в итоге он получил пару улыбок, а некоторые даже спрашивали, какие у него планы на выходные. Это было совсем не плохо, но почему-то блондин не чувствовал себя удовлетворённым. — Тебе не нужно было это делать, — говорит ему Ранбу. — Нет, нужно. — Ладно, смотри. — Ранбу хватает его за плечо, прежде чем он успевает войти в класс. — Мне жаль, что я ранил твои чувства на днях и поднял шумиху по поводу того, где мы едим на обед. Я верю, что ты не стыдишься меня. — Это чистая правда. Он не возражал против спортзала, он не возражал против того, чтобы быть один на один с Томми. — Я не знаю, почему я вёл себя как придурок. Мне правда жаль. Честно говоря, часть его уже знает ответ на эту тираду. Он хочет, чтобы Томми доказал, что эта дружба настоящая, а не какая-то дурацкая уловка, чтобы превратить его жизнь в сущий ад. Это его вина, ведь у него были все эти неуверенности, что он не признал их с самого начала. Потому что их принятие означало бы, что ему придётся признаться и в других вещах. И он не был готов к этому. Самое меньшее, что он мог сделать — это извиниться. — Это не какая-то дурацкая шутка, знаешь ли, — бормочет Томми, как будто прочитав его мысли, и с каких это пор он придвинулся к нему? — Тебе не нужно меня бояться. — Я тебя не боюсь. — Это больше похоже на то, что он боится того, что Томми мог бы с ним сделать. Ранбу напуган, потому что Томми освобождает себе место в его груди, заполняя его с течением недель. Мысль о том, чтобы быть друзьями, пугает его, потому что начинает существовать шанс потерять его. И как у интроверта, у Ранбу было всего несколько друзей, которых он считал близкими. Подпускать кого-то так близко, как Томми сейчас, было довольно страшно. Губы блондина приоткрываются в удивлении. — Не боишься. — Да. — Это хорошо! — широко улыбается он ему. Он игриво бьёт его по плечу, что всё еще заставляло Ранбу поморщиться. — Мы попробуем так завтра снова. Он поворачивается на каблуках, чтобы пойти в свой класс, снова без лишних слов. Завтра? Ранбу задумался. Завтра у них не было английской литературы.

***

Ранбу ловит Томми, прислонившегося к шкафчикам около комнаты студенческого совета, закончив кое-какие бумажные работы, и теперь приходило время отправляться домой. Он печатал на своем телефоне, всё ещё в майке и баскетбольных шортах. Его обычные светлые волосы были темнее, слегка влажными после душа. Несколько взъерошенных прядей спутались над его лбом, пока он продолжал смотреть на экран своего телефона. Ранбу ловит себя на том, что жутко пялится, прежде чем оторвать взгляд. Он оглядывает пустынный коридор из стороны в сторону, гадая, где были другие товарищи Томми по волейболу. Но никого не находит. Они всё ещё были в спортзале? С каких это пор они стали ждать друг друга после тренировки? — Что ты здесь делаешь? Ты заблудился? — Ранбу, эй! — Томми немедленно выключает телефон и засовывает его в спортивную сумку, прежде чем встать попрямее. Его шаг подпрыгивает, когда он подлетает к нему, как у взволнованного щенка, увидевшего своего хозяина. Он, должно быть, замечает, насколько он неосознанно засветился, так что остывает и задаётся вопросом: — Как ты относишься к математике? Ранбу, по общему признанию, преуспевал во всех предметах, особенно в математике. Но он не собирался упоминать об этом. — Нормально. А что? — Он начинает идти по коридору с одной слегка сжатой в кулак рукой на ремне своей сумки. Томми быстро догоняет его, чтобы соответствовать его темпу, и идёт рядом. — Потому что я, блять, ненавижу её, а у нас скоро экзамен. Да, мистер Скеппи не стал бы молчать об этом. Ранбу кивает, ожидая, что он продолжит. Но после нескольких секунд молчания, когда он смотрит вниз и видит, что тот выжидающе смотрит на него, вице-президент хмурит брови. Чего он хочет— ох. — Ты… Ты просишь меня о помощи? — Если ты настаиваешь. — Но я думал, что ты решительно настроен всё списать у меня. — Ты мне не позволяешь, придурок! — В смысле, я правда не смогу остановить тебя, если ты захочешь. — Ранбу пытается ускорить свой темп, но Томми более чем способен догнать его, его спортивное тело без проблем делает более широкие шаги, чем обычно. — Мы можем поучиться у тебя. Это заставляет Ранбу остановиться как вкопанного, поперхнувшись собственной слюной. — Подожди, что? — Ты можешь поднатаскать меня и всё такое, — Томми сцепливает руки вместе. — Ты можешь сегодня? — Как будто у меня есть выбор, — мычит он. Томми пятится назад, чтобы встретиться с ним лицом к лицу со своей лучезарной улыбкой, которая могла бы соперничать с заходящим солнцем, даже завершая её игривым подмигиванием. — Конечно нет! — Затем он направляется к его машине, достаточно видимой для них обоих, и стоит у пассажирской двери, терпеливо ожидая, пока он её откроет.

***

Иметь Томми рядом и так было достаточно неловко. Но то, что его родители допрашивали его с вопросами о нём и о том, почему он никогда не приводил больше друзей, было ещё хуже. Ранбу бросается односложными ответами, выбирая самый быстрый выход из разговора, а также тащит Томми за запястье в свою комнату, прежде чем можно было нанести ещё больший ущерб, и они не начали расспрашивать его. Он знал, чего они добивались. Большую часть времени они были очень занятыми, но компенсировали это чрезмерным усердием, когда обнаруживали, что их сын был не так одинок, как они ожидали. А ещё лучше то, что он привел с собой мальчика. Очень симпатичного мальчика. Он мог только молиться каждому божеству, чтобы его мать не потрудилась принести закуски, а отец не заскочил в его комнату, чтобы незаметно побеседовать с блондином. Он мог только предполагать, как это ему аукнется, если Томми решит остаться на ужин, что даже не будет сюрпризом, потому что, как он говорил, «бесплатная еда — это бесплатная еда». — Они кажутся милыми, — комментирует Томми. — Слишком милыми. — Чем они занимаются? — спрашивает блондин, оглядывая комнату, пока тот закрывал дверь. — Моя мама — агент по недвижимости, поэтому у неё нет регулярного рабочего графика, а папа — бизнесмен. Это главная причина, по которой тебе не удалось встретиться с ним за прошлым ужином. — Круто, — небрежно бросает Томми, немного отвлёкшись, изучая каждую поверхность с такой интенсивностью, что Ранбу стало чрезвычайно неловко. Не то, чтобы ему было, чего стесняться. Может, только грязного белья, которое было засунуто в угол его шкафа, так что пока оно не попадало в руки Томми, с ним всё было в порядке. В его комнате не было ничего особенного. Она была типичной для подростка. Двуспальная кровать, которая ему не совсем подходила, но на которую он не горел желанием жаловаться, рабочий стол у окна, за которым родители обычно заставали его за работой, и отдельная ванная комната, которую он по воле случая убрал в выходные. И слава богу. — Господи. Как много ты занимаешься, чтобы нуждаться в таком массивном мониторе? — смеётся Томми. — Ох. Моя тётя подарила мне его на день рождения. Я в основном использую его, чтобы смотреть шоу в постели. — Вау. — Томми подходит к крошечной книжной полке, спрятанной в углу комнаты, пробегает кончиками пальцев по корешкам, прежде чем находит плакаты групп рядом с ней. — О, чёрт. Мне тоже нравятся Dayglow! Мы слушаем одну и ту же музыку. У тебя есть колонки? Ранбу указывает на вспомогательный шнур у бокового столика, и он не тратит время на то, чтобы подключить его, когда мягкие инструменты эхом разносятся по комнате. Томми покачивает головой в такт ритму, бездумно напевая, как будто знает текст задом наперёд. Подросток повыше думает, что у того приятный певучий голос. — Джейн Эйр, — читает Томми на корешке вытащенной книги. — А я и не думал, что ты романтик. Лицо Ранбу вспыхивает от игриво-ехидного комментария. Не было ничего зазорного в том, что он наслаждался тяжёлыми романами, он сам знал несколько похожих пар, но по какой-то причине Томми, держащий один из его романов в твёрдой обложке и листающий страницы с острым интересом, вызывал у него тошноту. — Разве не я должен быть тем, кто задаётся этим вопросом? Кстати, откуда ты вообще знаешь, что такое Джейн Эйр? — отражает он, потому что это единственное, что он мог сделать, чтобы сохранить своё достоинство нетронутым. — Ты не единственный парень, который увлекается романами, Ранбу, — с гордостью говорит Томми. — Ты никогда не задумывался, почему у меня было так много подружек? — И где они сейчас? — Ранбу надменно ухмыляется, когда блондин показывает ему средний палец. Томми возвращает книгу на её законное место. — Дело в том, что раньше я читал много книг. Джейн Эйр была одной из них. Когда я был первокурсником, я много времени проводил в библиотеке, но потом мне помешал баскетбол, так что я так и не дочитал её до конца. Она всё-таки связалась с этим сукиным сыном? — Ты можешь одолжить книгу, чтобы узнать. — Подожди, правда? — Глаза Томми широко раскрываются, как будто это должно было быть неожиданностью. Это просто книга, в ней нет ничего особенного. — Да. Я уже трижды её перечитывал. Смеясь над этим признанием, он встаёт. — Вау. Какой же ты огромный, чёрт возьми, неудачник. Ранбу прищуривается, глядя на него, не из-за оскорбления, а из-за этих слов и фразе, в которых было что-то очень знакомое. — Итак, мы будем заниматься или как? Окей. Ранбу закатывает глаза. Томми мог быть таким надоедливым. Блондин занимает единственное место в его комнате, которое представляло собой вращающееся кресло Ранбу у стола, пока тот вздыхает, прежде чем спуститься по лестнице, чтобы взять другой стул для себя. Он возвращается к забавному зрелищу в виде Томми, вертящегося в кресле и уставившегося в белый потолок. — Развлекаешься? — Ага. Я мог бы заснуть прямо здесь. У тебя хорошее кресло. Верно. Ранбу прочищает горло, прежде чем пододвинуть лишний стул к своему, освободив стол, чтобы уступить место для их тетрадей и учебников. Репетиторство — это одно. Томми не первый, кто обращался к нему за помощью, когда речь заходила о школьных предметах, но он был первым, кого он привёл в свою комнату по этой причине. И он усложнял всё, занимая собой всю комнату в одиночку так, что он не мог дышать. Он просто сидел слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Его локти занимали много места на письменном столе, и у него была привычка приближать свое лицо к нему всякий раз, когда он указывал на что-то в его заметках. Это сбивало с толку, намеренно или нет. Ранбу тянется к пульту дистанционного управления, чтобы включить потолочный вентилятор. Он даже снял толстовку с капюшоном, и всё ещё было жарко. Неужели его родители снова забыли отрегулировать термостат? Он бы проверил, если бы не мягкое дыхание, которое он чувствовал у себя на шее, от которого волосы вставали дыбом, а живот переворачивался снова и снова. — Ты понял это? — Ранбу отстраняется, хотя, как бы близко они не находились, жар, который он чувствовал рядом, продолжал обжигать его кожу. — Понял, — уверенно говорит Томми, выхватывая калькулятор из рук, его глаза бегали туда-сюда между заметками и записыванием уравнений на чистом листе бумаги. Сначала Ранбу следовал пошаговому процессу, который он показал тому, чтобы следить за его прогрессом. Было несколько слов наставления и подтверждения, но после пары вопросов — он понятия не имеет, сколько их было — его внимание сместилось, и вместо этого он обнаружил, что просто наблюдает за ним. У Томми было особое лицо, когда он был сосредоточен. Его нахмуренные брови создавали крошечные морщинки на коже, когда он напряженно думал. Он также забавно хмурился всякий раз, когда боролся с чем-то, бормоча цифры и буквы, которые он читал. Неужели его глаза на самом деле были голубыми? Они всегда были такими? А его кожа, такая бледная, но сияющая? Может, из-за освещения? И его губы... Взгляд Ранбу скользит ниже, где он обнаруживает, что его рот слегка приоткрыт, влажный язык скользил по розовым губам. Томми был действительно красив. В нём была нежность, которую он раньше не замечал, теплота— такая манящая. Ранбу ловит себя на том, что тоскует по тому, что пару недель назад ему было бы противно. Он хочет сделать ту вещь, когда он, прочистив горло, незаметно придвигает своё место поближе к нему. Он хочет держать его рядом. Но эта вещь между ними, эта дружба. Это драгоценно и ново. Они едва успели начать, он правда хочет с ним подружиться, верно? И это всё? — Я всё сделал правильно? Вопрос Томми возвращает его к реальности. — Эм... — Ранбу быстро отводит взгляд, который всё ещё был сосредоточен на его губах, чтобы просмотреть пустую бумагу, теперь заполненную решениями и ответом в ячейке. — Ага. Вроде верно. — Да, мать твою! — победоносно кричит Томми, потрясая кулаком в воздухе и отбрасывая в сторону всё, что держал в руках. — Я такой гениальный и идеальный! — Эй, это мой калькулятор! — Ой, прости! — Томми делает одно небольшое вращение на своём сиденье. — Я сделал это! Я действительно что-то решил! — Ты многое понял даже без моей помощи. Несмотря на то, что люди могут подумать, Томми был действительно умён. Он получал приличные оценки, не прилагая особых усилий к учёбе, которые были достаточно хороши, чтобы сбалансировать учёбу и спорт. Нужен ли был ему вообще репетитор для этого? Он мог бы и сам во всём разобраться. Странно. — Ты отличный учитель, Ранбу. — Это очень простой комплимент, хотя он не шёл ни в какое сравнение с искренним восхищением и благодарностью, отразившимися на его лице, когда он сказал это. Ранбу судорожно сглатывает. Он чувствует, как его ладони снова становятся липкими, а лицо горит. Он не привык к такому Томми. И он знает, что эта его сторона нравится ему больше, и это его очень пугает. — Ты голоден? — выпаливает Ранбу. Еда. Им нужен перерыв. Ему нужен перерыв от математических уравнений и вычислений, от удушья от подавляющего присутствия Томми и физического осознания того, что он здесь. «Он в твоей комнате! Вы вдвоём наедине!» — Я умираю с голоду. — Он надувает губы. Боже. Ладно. Ладно. Ладно. Ранбу прикусывает собственную губу. Томми с надутыми губами — это новинка, и это что-то с ним делает. Он резко отворачивается, прежде чем чувствует, как его грудь физически сжимается. — Нам нужно поесть. — Окей. Ранбу встаёт со своего места и делает большие шаги, чтобы оставить свои мысли позади. Но когда Томми тащится за ним с таким взволнованным выражением на лице, он абсолютно ничего не может поделать со своим бешено колотящимся сердцем.