taunt

— Итак, Томми, откуда ты знаешь Ранбу? — спрашивает его отец. Он просто обязан был присутствовать, когда его сын привёл домой кого-то ещё, кроме Таббо. — О, у нас однажды был совместный урок химии, — с готовностью отвечает блондин. — Всего один раз, — быстро поправляет Ранбу. — Мы просто были партнерами по лабораторной работе. — Ой, заткнись, — пренебрежительно закатывает он глаза, прежде чем повернуться к отцу, его вездесущее сияние ни разу не спадает. — Ранбу такой хороший. Он даже помогает мне с нашим экзаменом с калькулятором. Боже. Его улыбка такая фальшивая, думает про себя Ранбу, наблюдая, как Томми моментально становится милым и вежливым с его родителями. Это никогда не перестанет быть для него немного странным. — Не то чтобы ты дал мне выбор, — бормочет он вполголоса, достаточно тихо, чтобы Томми услышал его и посмотрел на него. Тем не менее, блондин продолжает болтать с его родителями. — Томми, сынок. Тебе понравился упакованный ланч, который Ранбу принёс на днях? — спрашивает его мама. И всё, что Ранбу мог сделать, это выстрелить в свою маму подозрительным взглядом в уголках глаз. Откуда она знала, что он был для Томми? По его мнению, до недавнего времени он был очень осторожен, чтобы не упоминать о нём ни при каких обстоятельствах. — Мне очень понравилось, большое Вам спасибо! Хотя я надеюсь, что это не было слишком большой работой для Вас— — О, не беспокойся об этом, — ласково говорит его мама, в её голосе слышится нежность и привязанность. В каком-то смысле Ранбу всё же считает, что ему повезло, что Томми остался на ужин. Это привлекло внимание его родителей к нему и только к нему. Было довольно трудно, когда за обеденным столом были они одни, и им было довольно неловко с попытками общения со своим семнадцатилетним сыном. Тем не менее, он ценил все их усилия, например, то, что его папа был дома, а мама упаковывала ланчи. Однако это длилось недолго, пока после ужина Томми не настаивает, что хочет мороженое на десерт, а его отец, будучи совершенно не в курсе, старательно вручает им двадцать пять долларов и подмигивает, что только заставляет того громко застонать. У них не было другого выбора, кроме как проехаться по окрестностям, направляясь к ближайшему магазину мороженого, который они смогли найти. — Давай разделим одно мороженое! Тогда мы сможем съесть больше мороженого за меньшую цену, — предлагает Томми с широкой улыбкой. — Мы оба можем выбрать вкус. — Думаю, меня это устраивает. — Ранбу пожимает плечами, скосив глаза на меню. — Я возьму мятно-шоколадное или что-нибудь в этом роде. — Что? Нет! Оно чертовски мерзкое, я ни за что не стану делиться им с тобой! — скулит Томми, с отвращением сморщив нос. Ранбу насмехается над ним. Тогда в чём был смысл заставлять его выбирать?! — Только слабаки не могут справиться с мятным шоколадом, — фыркает Ранбу. — Только не говори мне, что ты этим подразумеваешь, что я слаб. Я легко мог бы сломать тебя пополам. Твой рост мне ни к чему, размазня. Ранбу скрещивает руки на груди, глядя на него сверху вниз с ухмылкой. — Я бы хотел посмотреть на то, как ты пытаешься. Он не думал, что Томми что-нибудь предпримет. Но ему следовало бы знать лучше, потому что, прежде чем он успевает моргнуть и отреагировать, блондин схватывает его без какого либо изящества. Ранбу чувствует, как руки скользят вокруг него, и он сжимает его— сильно. Он дёргается и извивается в его железной хватке, пытаясь разорвать крепкое кольцо, а Томми лишь смеётся, приглушённо прижимаясь к груди, игриво крутя того из стороны в сторону в медвежьих объятиях. Томми обнимает его. — Л-ладно, ладно, ладно! — Ранбу стучит по его руке, крича. — Ты доказал свою точку зрения! Наконец он опускает его на землю, но ещё не отпуская. Ранбу первым вырывается из хватки, проводя измученной рукой по волосам, переводя дыхание, как будто пробежав целую милю. — Мы купим клубничное с печеньем. — Уф, прекрасно. Мне всё равно. — Ранбу больше не осмеливается бросать ему вызов, особенно после того, как его чуть не раздавили насмерть. Или, точнее, почувствовав, как его кожу покалывало от волнения, отвлекая от ощущения тепла, а, освободившись, отчасти будучи действительно разочарованным. Расплатившись, они садятся у окна, терпеливо ожидая своего заказа с бессмысленными историями о школе. Когда его подносят, Томми нетерпеливо отбрасывает ему ложку, зарываясь первым. Это был простой банановый сплит с двумя большими шариками мороженого по их выбору, с взбитыми сливками и вишней в довершение всего. Блондин берёт щедрый кусок, слизывая мороженое со своей ложки, издавая интересный стон одобрения. Кадык Ранбу подпрыгивает у него в горле от такого чувственного зрелища, разворачивающегося перед ним. Святые угодники. Он трясёт головой, с усилием приводя себя в чувства, и Томми только посмеивается над его реакцией, совершенно не обращая внимания на её причину. — Заморозило мозги? — спрашивает он. — Эм, ага. Ранбу берёт ещё один кусочек со вкусом печенья. Всё это довольно странно. Это кажется слишком интимным для двух друзей, хотя в том, чтобы разделить банановый сплит, не было ничего необычного. Неужели это действительно то, на что похожа дружба с Томми? Потому что, если блондин действительно был таким, Ранбу не понимает. Не понимает, почему он продолжает быть таким приятным после стольких лет вражды. Почему теперь, после стольких ежедневных обидных комментариев, которыми они бросались друг в друга, как будто они друг другу совершили самые страшные преступления, известные человечеству? Он старается не сосредотачивать внимание на губах Томми, когда он засовывает всю ложку себе в рот. — Уф. Почему ты не можешь есть, как нормальный человек? — Ранбу хмурится, с каждой ложкой нервничая всё больше и больше. — Перестань лизать, как ребенок. У Томми хватает наглости ухмыльнуться ему и провести языком по складкам губ, говоря: — Заставь меня. О, боже. Ранбу пытается придумать новую тему для разговора. Говоря первое, что приходит в голову, и о чём он размышлял раньше, до того, как заметил привычки в еде другого. — Ох. Почему раньше ты был так груб со мной? —спрашивает Ранбу. Ясный риторический вопрос. Но Томми пожимает плечами, глядя на него, кладя ложку на край миски. — Ты же знаешь, что такое старшая школа, — говорит он, срывая вишню и жуя вокруг стебля. Даже без каких-либо разъяснений Ранбу знал, о чем он говорит. Это не преувеличение, похожее на то, что все видят в фильмах и шоу, а чёткое реальное разделение по социальной иерархии в средней школе. Всегда существовало негласное правило и признание того, кто лучше (популярные дети), а кто хуже (Ранбу). Это имело смысл, поскольку у них были разные интересы и увлечения. В этом никто не был виноват. — Но почему именно я? Томми кидает вишнёвую палочку, прежде чем выглянуть в окно, его глаза заблестели в тусклом освещении магазина. Когда он отвечает, то произносит это ясным голосом. — Потому что я завидовал тебе. Стоп, что? — Завидовал? — Он прищуривает глаза на блондина. — Мне? Почему? Он глубоко вздыхает, прежде чем ткнуть ложкой в слегка подтаявшее мороженое. — Ты правда нереально умён, — начинает Томми, на его лице мелькают разные эмоции. Он действительно думал о том, что хочет сказать. — До смешного умён. Знаешь, я старался быть таким же. Я пытался, но я никогда не мог быть так хорош, как ты, и я ненавидел это. Я ненавидел то, что уже знал, что никогда не смогу получить академическую стипендию, поэтому решил вместо этого хорошо заниматься спортом. Баскетбол никогда не был моим особым интересом, но если это значило, что моему приёмному отцу... что Сэму не придётся тратить ни доллара, чтобы помочь мне поступить в колледж, то так тому и быть. Приёмный отец. Слова прилипли к нему, как клей. Томми — приёмный ребенок. Ранбу делает мысленную заметку об этом на будущее. Довольно забавно, как Томми рассказывает ему все это, когда он чувствовал то же самое, особенно в тот день, когда они ели за его столом с его друзьями и товарищами по команде. Ранбу знал, что он далеко не спортсмен, и завидовал, потому что его всегда выбирали последним в командных видах спорта на уроках физкультуры. Он понимал, что они поместили друг друга под идеальной призмой, думая, что другой жил жизнью без изъянов. — Я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе. — Томми со стыдом смотрит себе под ноги. Он не смотрел на него с тех пор, как они начали этот разговор. — Ты от природы хорош во всём, что делаешь. Это делает тебя своего рода изгоем, потому что все робеют и смеются над тобой, чтобы чувствовать себя лучше. Так что и я так делал. И ты так отличаешься от всех. Тебе всё равно, что люди смеются над тобой, тебе всё равно, что и я так с тобой поступаю. Может, именно поэтому я завидовал. —...Ты ошибаешься, Томми. Знаешь? Потому что мне не всё равно. — Ранбу приходится глубоко вздохнуть, чтобы сказать второе. — Особенно, когда это исходит от тебя. Наконец, он привлекает внимание блондина. — Когда это исходит от меня? — эхом отзывается он, явно растерянный и сбитый с толку. Ранбу позволяет улыбке скользнуть по его лицу. — Да, ну. Помнишь, на первом году у нас был тот корейский студент по обмену? — Он ждёт, пока Томми кивнёт, прежде чем продолжить. — Все смеялись над ним за то, что он плохо говорит по-английски. Однажды некоторые хулиганы дразнили его и были очень грубы с ним, и ты остановил их. Ты увел его и сказал ему, что всё в порядке, что они были ужасными людьми. Он сомневается, что Томми вообще знал, что кто-то засвидетельствовал это. Ранбу как раз поднимался по лестнице со второго этажа, когда увидел их у шкафчиков. Он остановился за стеной, подслушивая всё. Он помнит, как Томми противостоял хулиганам, которые, скорее всего, были физически сильнее и определенно превосходили его. Он пригрозил и схватил студента за запястье, отрывая его от небольшой толпы, прежде чем что-либо могло произойти. — Я раньше помогал в библиотеке в свободное время, прежде чем вступить в студенческий совет, — продолжает Ранбу. — Через день я уже видел, как ты помогал ему учиться. Ты нашёл ему действительно хороший переводчик и ответил на каждый заданный им вопрос. Это было трудно для вас обоих, но ты всё равно стоял на своём. Губы Томми задрожали, глаза расширились. — Ты видел… Всё это? Он кивает. Это единственное, что он никогда не мог забыть о нём. Это был тот самый Томми, который спорил с ним под дождем, представлял его своим друзьям и делился с ним растаявшим мороженым прямо сейчас. — Боже, я был так зол, — уныло усмехается Ранбу. — Ты был так добр к нему, но большую часть времени был так жесток ко мне, что это причиняло боль. — Мне жаль. Ранбу энергично качает головой. Ему не за что было извиняться. Уже нет. Но ему нужно было сказать ещё кое-что. — Ты знаешь, что самое худшее? — Ранбу смотрит в его голубые глаза, видя только, какими они были нежными и мягкими — такими умоляющими, что у него почти перехватывает дыхание до того, как продолжить. — Неважно, как сильно ты дразнил и действовал мне на нервы, я никогда не мог по-настоящему ненавидеть тебя. Знаешь, я хотел быть тем парнем. Студентом по обмену. Я хотел, чтобы ты утащил меня в библиотеку и чтобы тот Томми посмотрел на меня. — Почему? — Потому что ты делал так раньше. Была особая причина, по которой Ранбу довольно чётко запомнил, как они были партнерами по лаборатории. Несмотря на их ограниченное время, проведённое вместе. Когда вокруг никого не было, Томми был тем Томми, которого он однажды видел со студентом по обмену. Он действительно был самим собой. Он беззлобно смеялся, когда Ранбу совершал ошибку, даже шутил, брал под контроль направление их проекта и испытывал взаимное доверие. Ранбу смотрел на Томми так, как будто он был самым крутым человеком в мире, и в те пару мгновений, которые они провели вместе, он думал, что с этого момента всё изменится к лучшему. Но у них не получилось. Они преследовали разные пути и интересы. В конце концов он услышал о том, что Томми пробуется в баскетбол, поступил, завёл кучу новых друзей. Затем пришли ненужные рассказы об отношениях. Девушки из театрального клуба, из волейбольной команды, из другой школы. Томми в роли его напарника по лаборатории что-то сформировал в Ранбу, что ему не понравилось, с чем он не хотел возиться. Но этот Томми так и не ушёл по-настоящему. Он никогда не уходил, и последнее, чего он хотел — это прогнать его. — Может, я просто был напуган, — шепчет Томми. — Ты? Напуган? — Ранбу ему не верит. — Тем, что ты заставил меня чувствовать. Он замер. Подождите. Что это значит? Почему он это сказал? Его желудок ушёл в пятки, чувствуя, как бабочки роятся в пустоте. — К-Как я— — Мне, наверное, лучше пойти домой. Уже поздно. Сэм может начать беспокоиться. — Томми выскальзывает из кабинки и встаёт, прежде чем другой успевает споткнуться и навернуться на своих словах, спрашивая, что он имел в виду под этим. Потому что это будет преследовать его до конца ночи. Они молчат, и Ранбу отвозит его обратно в его дом. — Спасибо, что был репетитором для меня и отвёз обратно. Он краснеет, сглотнув пересохшее горло. Он мог бы привыкнуть к этому Томми. — Не нужно меня благодарить. — Как скажешь, неудачник, — усмехается он, выходя из машины и коротко махнув ему рукой. Стоп. Неудачник? Ранбу смотрит на его удаляющуюся фигуру, приближающуюся к входной двери. Кусочки встают на свои места. О, нет. О, нет, нет, нет, нет. Нет. Этого не может быть.

***

Ранбу не думал, что он будет нервничать, отправляясь в школу. Но это было похоже на первый день после долгих зимних каникул, только это было не так. Он просто провел всю ночь, размышляя, является ли парень, которого он раньше недолюбливал, тем же человеком, с которым он разговаривал в кабинке, и, возможно, сильно влюблен— Нет, он даже не мог этого сказать. Это было бы слишком нелепо. Первоначальный план Ранбу состоял в том, чтобы избегать Томми. Да. Это было бы хорошо, просто до тех пор, пока он не смог бы осознать, что происходит. Но Томми есть Томми, он оставил кое-что из своих вещей в его доме, и он должен был быть ответственным и вернуть их. Войдя в их класс по английской литературе, он сразу же смотрит на Томми. Он сидел на своём обычном месте и играл в игру на телефоне. Его волосы стали намного мягче и приятнее. Он подстригся? Девушка рядом с ним наклоняется, чтобы сказать ему что-то, что заставляет того расхохотаться. Ранбу вспоминает её на днях за обеденным столом. Бывшая девушка. Дриста, вроде? Он так увлечён их разговором, что спотыкается о собственные ноги, хватаясь за стол Томми прямо перед тем, как он мог столкнуться лицом с полом. Томми останавливается, и когда он встаёт, голубые глаза ищут его. Его широкая улыбка превращается в беспокойство, пока не исчезает в безмолвном вопросе. — Ты, эм. — Ранбу видел, что девушка наблюдала за ним. А может, и нет. Никто, вероятно, не обращал внимания, кроме Томми. Но его затылок шепчет об обратном, и прежде чем он замолкнет и затихнет, как обычно он делал в его присутствии, он перекладывает его вещи через стол. — Ты забыл. Он складывает их в свою спортивную сумку, прежде чем бросить на него взгляд, говорящий обо всём сразу. На мгновение ему кажется, что он смутился из-за него, когда он бормочет: — Точно. Спасибо. И это всё? Спасибо? Ну, это было странно. Он так легко отпустил его. Это не Томми. — Не за что. Подойдя к своему обычному месту сзади, он ставит сумку и тяжело опускается на стол. В том, что он был удивительно высоким, было большое преимущество: учителя часто предпочитали и советовали ему поменяться местами со всеми, кто пытался сесть сзади. Кроме того, это отвлекало от него внимание, с чем он не мог спокойно справиться. Но потом Томми оглядывается через плечо, и их взгляды встречаются. На этот раз, однако, блондин первым отводит взгляд. Он резко наклоняет голову вперед, как будто ему стало стыдно, что его поймали. Потирая затылок, Ранбу задаётся вопросом, куда делся уверенный, откровенный и самоуверенный Томми. Потому что он ведёт себя как застенчивый маленький влюблённый школьник. Он и есть застенчивый маленький влюблённый школьник. В него. Него. Он чувствует, как всё его лицо горит в огне, когда он опускает голову на плоскую поверхность. Он не мог в это поверить. Он не мог поверить, что это реально. Он щиплет себя для пущей убедительности. Ай! Ладно. Это реально. Определённо реально.