taunt

Это было то самое время для Ранбу, ожидаемое им больше всего, когда он сидел один на один с кем-то в течение по крайней мере двух часов, притворяясь, что заботится о каждом человеке, рассказывающем ему свои секреты, когда на самом деле было только два человека, о которых он на самом деле волновался. Однако сегодня его желудок чувствовал тошноту и тяжесть от беспокойства. Занавески раздвигаются, показывая, что кто-то вошёл внутрь, и Ранбу каждый раз приходится задерживать дыхание и останавливаться на секунду или две, прежде чем услышать, как скрипит занятое сиденье. Он делает глубокий вдох и говорит: — Добро пожаловать в— — Я облажался. Разум Ранбу на мгновение отключается, пока он не превращается в слух, его кожа напрягается, когда по всему телу пробегают мурашки. — Привет? — Парень— Нет, Томми нерешительно здоровается. — Ты всё ещё там? Ранбу не мог дышать. — Серьёзно? Я плачу тебе за это, а у меня всего десять минут. Тебе лучше, блять, не брать с меня плату за это ужасное обслуживание, мудила! Теперь, когда он стал внимательнее, смена голоса плохо справлялась с тем, чтобы скрыть, кем тот был на самом деле. И с этим нахальством и колкостями. Как он не узнал его раньше? Не было никаких сомнений и нет необходимости в расспросах. Это всё время был Томми. — П-Прости. Я здесь. — Ранбу ёрзает на стуле. Несмотря на то, что он уже всё знает, он должен был делать свою работу. — Как ты всё испортил? — Я— эм, вроде как, может быть, почти признался ему. Ох, так вот, что это было. У Ранбу было предчувствие, но боязнь Томми того, что он заставлял его чувствовать, могло быть чем угодно, кроме как... Романтики и влюбленности. Но теперь всё было ясно, как день. Тепло разливается по нему, как приливная волна. Честно говоря, он всё ещё не мог поверить, что этот парень влюблён в него. Он просто был не из тех, в кого влюблялись, кто находится в чьей-то голове и заставляет сердце другого человека биться быстрее. Он совсем не такой, и всё же здесь был Томми, который так высоко отзывался о нем, обожал его и был таким— тьфу! — О-оу, — с силой хрипит Ранбу. — Я-я ничего не мог с этим поделать! — стонет Томми. Наконец, он слышит, как эта ситуация на самом деле влияла на него при всём его напускном безразличии. — Мы действительно хорошо проводили время вместе, потом он упомянул о том, что было раньше, и... — Его голос слегка дрожит, как будто он пытался вспомнить. Но ему и не нужно этого делать, Ранбу сам был там. —...и я чувствовал себя так чертовски глупо. — Почему? — подсказывает он. — Потому что он всё это время хотел быть друзьями, а я... я, блять, всё испортил, — Томми прерывисто вздыхает. — Неудивительно, что казалось, будто мы никуда не едем. Мы никогда не были на одной волне. Он не испытывает ко мне тех же чувств! Я должен был догадаться. Сердце Ранбу застревает у него в горле, по пути он теряет голос. Технически, Томми не ошибался. Он изо всех сил старался контролировать себя и свои гноящиеся чувства к нему и пресекал его любые ухаживания. Поскольку у него с самого начала были возведены защитные стены, он слышал те ужасные истории о разбитом сердце в старшей школе, и он этого не хотел. И поэтому он никогда никого не подпускал слишком близко, но тут появляется Том Саймонс, который врывается, как разрушающий шар, готовый разбить всё, что он построил по кирпичику. — Но разве это не прогресс? Теперь, когда ты дал ему намёк, ты решишься на настоящее признание? — У него пересыхает во рту от взвешенных вопросов, больше похожих на предложения, и теперь, когда он понял, как это прозвучало— боже, он почти уверен, что сейчас взорвётся сам и— — Я-я не думаю, что смогу... Подожди! Нет, нет! Что угодно, только не это! — Что, если он скажет «нет»? — Томми продолжает, чрезвычайно сомневаясь. — А что, если он подумает, что я снова издеваюсь над ним? Томми заставляет его задуматься: скажет ли он «нет»? Если бы не эти кабинки с секретами, то тот, вероятно, был бы прав и он подумал бы, что это всё больная и извращённая шутка. Но он знает эту историю, и это полностью меняет всё. Всё это не было шутками, всё было по-настоящему. Том Саймонс искренне и всем сердцем желал его. Ранбу пытается выровнять дыхание. В кабинке становится душно и слишком тепло, почти достаточно, чтобы загореться. В этот момент он был уверен, что у него остановилось сердце. Томми желал его. О, боже. О, боже. Ему нужно было держать себя в руках, прежде чем он потеряет сознание. — Разве ты не сблизился с ним? — Мы сблизились. Я так думал… — Томми задумчиво мычит. Ранбу хочет заговорить за него, сказать «да». Да, они определенно сблизились. Даже ближе, чем он думает. — Я не хочу продолжать сходить с ума и всё испортить, знаешь ли. Но что, если я скажу ему, и он тоже сойдёт? Ранбу прикусывает губу. Что ж, для этого уже слишком поздно. Он уже давно сошёл в своём маленьком пространстве с одним слоем фанеры, защищающим его от раскрытия того, кто он такой. Он не знает, как тот отреагирует, когда они окажутся лицом к лицу. Может, было бы лучше внезапно исчезнуть с лица земли, иметь эту кнопку сброса, чтобы всё вернулось на круги своя. — Но что, если будет наоборот? — шепчет он. Вот только он этого не хочет. Томми фыркает. — Ага, точно. Это идеальная ситуация, но давай будем честны. Половину времени, проведённого с ним, я не знаю, что происходит в его грёбаной голове, его так трудно прочитать! Идеальная ситуация. У Ранбу подкосились бы вскоре колени, если бы он продолжал так говорить. Томми мечтал об идеальной ситуации с ним? Это так невероятно слащаво, но, честно говоря, это сработало прекрасно, заставляя его грудь трепетать. — Я больше не знаю, что делать, — беспомощно признаётся Томми. — Я извинился, я был самим собой и узнал его получше. Я даже рассказал ему то, чего никогда не рассказывал своим самым близким друзьям. Я рассказал ему о своих родителях и прочем. Взволнованное лицо Ранбу внезапно бледнеет. Если раньше он был только уверен, что это Томми, то теперь в этом точно не было никакой ошибки. — Пожалуйста, воздержись от утечки твоей личной информации в кабинке. — Прости. — Томми морщится. — Просто он мне действительно очень нравится. Было так чертовски трудно удержаться, чтобы просто не заорать ему в лицо, потому что он, чёрт возьми, ничего не замечает! Но, блять, чувак. Ты бы видел его лицо, когда я чуть не признался. Это было так, как будто я убил кошку прямо у него на глазах. Я испугался до смерти. Ранбу закрывает глаза от глубокого стыда и вины, разум мчится быстрее, чтобы не отставать от его сжимающейся груди. В их школе учатся сотни парней и девушек. Так много привлекательных, умных, милых людей. Все, кто не он. Ранбу легко может придумать пару имен, которые хорошо смотрелись бы с ним вместе, которые были бы лучшей и подходящей парой для Томми. Он просто какой-то неудачник. Он просто Ранбу. И все же реальность считает, что Томми влюблён в него. Причём сильно, если всё, что он ему говорил, что-то значило. Он тщательно обдумывает все их встречи, которые у них были с тех пор, как блондин впервые воспользовалась кабинкой исповеди, и, святые угодники, всё складывалось. — Может, дело не в тебе, — сокрушается Ранбу. — Может, ему нужно немного больше времени. — Ты действительно так думаешь? — спрашивает Томми с полным надежды голосом. Ранбу кивает головой. — Ты сделал всё, что мог. Теперь настала его очередь что-то делать. — Вероятно, ты прав. Он знал, что он прав. Потому что Томми сделал так много, оставив за собой весь этот след из хлебных крошек, для которого он был слишком слеп. Всё было так деликатно разложено перед ним. Он не мог поверить, что потребовалось так много времени, чтобы увидеть всю картину полностью. Томми ждёт его. — У нас закончилось время, — выпаливает Ранбу. — Уже? Нет. Но это было слишком много для одного дня. Ему нужно было подышать и подумать. — К сожалению. — Хорошо, — печально вздыхает Томми. И Ранбу чувствует себя плохо. Ему было о чём подумать. Что он вообще собирается делать?

***

Дополнительные занятия в студенческом совете отвлекли Ранбу от его обычных свиданий за обедом с Томми, хотя они всё равно не собирались видеться, потому что блондин активно избегал его с начала недели, сводя встречи к минимуму или приближаясь только тогда, когда ему было нужно. Поэтому Ранбу вместо этого направляется в библиотеку. Ему нужно было место, чтобы подумать и сориентироваться. Он садится за угловой столик, который не очень хорошо виден публике, и вспоминает каждый разговор, который у него был с Томми в кабинке. Он управляет каждым взаимодействием, каждым украденным взглядом и мельканием за кадром. Честно говоря, напоминание себе об этих моментах вместе с тем, что он знал уже сейчас, вызывало у него головокружение и тошноту. Ему не нужно было бояться. Томми хотел быть с ним, и он мучительно пытался в течение последних нескольких месяцев. И если Ранбу готов освободиться от последней стены, за которой он прячется, то он примет предложение Томми с распростёртыми объятиями. — Ранбу? Его шея напрягается от голоса, но расслабляется, видя только Ники, прижимающую к груди стопку книг. Она подходит к столику и одаривает его озабоченной улыбкой. — Ты в порядке? — В полном! Я просто учился. Как обычно, ты же знаешь. Ники задумчиво приподнимает бровь, глядя на пустой стол. В поле зрения не было ни книг, ни ручек, только её несчастный и встревоженный одноклассник. — Эм, хорошо. Не забудь сделать обход досок объявлений на этой неделе, хорошо? — Понял. — Ранбу лениво показывает ей большой палец. Кивнув, Ники поворачивается на каблуках, чтобы уйти. — Подожди! — Она останавливается как вкопанная. — К-как ты думаешь, мы могли бы поменять наше расписание на кабинку хотя бы ненадолго? Я хочу использовать это время для подготовки к следующим тестам, которые у нас есть. Это было единственным, что Ранбу считал правильным. Он не мог продолжать разыгрывать свою собственную любовную историю. А если Томми узнает об этом? Он бы точно разозлился, не так ли? Он бы по праву возненавидел его, и от этого не было бы возврата. Но в какой-то момент он должен был ему сказать. Он должен. Он не из тех, кто слишком долго размышляет о своей вине и надеется, что через какое-то время она сама по себе смоется. До тех пор ему придётся вычеркнуть себя из уравнения и позволить природе идти своим чередом. — Конечно! На него накатывает волна облегчения. — Спасибо тебе, Ники.

***

Томми, кажется, не в себе. Пару недель назад Ранбу не заметил бы этого или ему было бы всё равно. По крайней мере, не так, как сейчас. Он начал осознавать всё, что его напрямую касается. Он знал, что посоветовал ему дать своему возлюбленному пространство, в котором он нуждался, чтобы подумать, но это не значило полностью игнорировать его! И всё же, несмотря ни на что, он должен был похвалить его за то, что прислушался к советам. Томми намеренно игнорирует его — это свидетельство того, что он уверен в нём и во всех чувствах по отношению к нему. От этой мысли у Ранбу кружится голова, он пьянеет и отвлекается, когда обычно сосредоточен на том, чтобы слушать своего учителя и записывать заметки. За исключением того, что он был слишком сосредоточен на Томми в течение последних двух уроков английской литературы на этой неделе, блондин ни разу не посмотрел в его сторону, ни разу с момента их встречи в кабинке. Честно говоря, Ранбу думал, что Томми вот-вот взорвётся и сдастся в какой-то момент. Он понятия не имел, какого это будет мучительно неприятно без его присутствия, внимания или нетерпеливых улыбок, когда звенит звонок на обед. Ранбу прерывисто выдыхает. Вау. Было ли это то, что Томми чувствовал всё это время? Потому что он чувствует это, он чувствует всё это слишком сильно — тоску, нуждающуюся тягу хотеть быть рядом. Приводящее в бешенство чувство, что он не замечает его. Сильное разочарование от незнания того, что происходит у него в голове, от того, как долго продлится это взаимное неведение. Он начинает понимать, почему блондин сказал, что боится именно его. Ранбу был слишком занят, беспокоясь о том, что Томми играл с его сердцем, не остановившись и не подумав, что, возможно, всё это время он играл с сердцем Томми. На часах оставалось десять минут до звонка. Это был самый долгий обратный отсчёт в его жизни. Но когда он звенит, Ранбу делает быстрые и довольно размытые фотографии доски, которые он не трудится исправлять. Позже он попросит у кого-нибудь записи. Но люди встают, хватают свои вещи и собираются с друзьями. Тем временем Ранбу затаивает дыхание, ожидая, когда Томми обернётся и скажет ему, что он голоден, подзывая его поторопиться. Однако сегодня этого не происходит. Томми перекидывает спортивную сумку через плечо, уже готовый броситься за кем-нибудь впереди. Нет. — Томми. — Имя срывается с губ прежде, чем он успевает это обдумать. Он застывает на месте, спина напрягается, когда он поворачивается, глядя на него любопытными и выжидающими глазами. На его лице появляется крошечное выражение шока, которое он быстро маскирует под притворным безразличием. Потрясающе. Неудивительно, что Ранбу не узнал раньше. Он всё это время вёл себя так спокойно и непринужденно. — Что? — Томми задумчиво приподнимает бровь. Ранбу паникует. Что он должен был сказать? Он не думал так далеко вперёд! Он вообще не думал, он просто— он не хотел, чтобы тот уходил. — Значит, у тебя сегодня нет обеденных требований? — подшучивает он над ним. Медленно уголок рта Томми растягивается в лёгкой ухмылке. Скрестив руки на груди, он наклоняет голову, чтобы посмотреть на него очаровательным и надменным взглядом. — Я так быстро тебя натренировал? Вот он. Язвительный Томми. Его Томми. Мурашки бегут по коже под толстовкой. — У меня всё ещё есть свобода воли. Томми хихикает, качая головой в ответ на его смехотворно неубедительный ответ. — Хорошо. Ну, и что же хочет сделать мистер Свободная Воля? Он даёт ему выбор. Он хочет, чтобы он взял на себя инициативу. — Спортзал? — Пошли. Томми не в состоянии обернуться настолько быстро, чтобы скрыть широкую улыбку, расползающуюся по его лицу. *** На этот раз обед другой. Что-то определенно изменилось и перевоплотилось, а Ранбу не мог перестать смотреть на него. Как будто он снял розовые солнцезащитные очки и, наконец, видит весь прожектор, который следовал за Томми повсюду. Теперь он может видеть его ещё чётче, становясь более очарованным всем, что он делает. Не было никаких отвлекающих факторов, ничего, только они одни. Его желудок переворачивается несколько раз, и его глаза продолжают метаться ко рту, где он кусает свой сэндвич, и всё, о чём он может думать, это… Каково было бы поцеловать его? У него не было никакого опыта, но он представлял себе мягкость и плюшевое тепло. — Ты… Ты в порядке, бро? — Брови Томми озабоченно хмурятся, он жуёт медленнее, очень внимательно изучая его. Ранбу моргает, возвращаясь к реальности, сосредоточившись на своём собственном бутерброде. — Я в порядке. — Тогда почему ты ведёшь себя так странно? Он фыркает. — Почему ты ведёшь себя так странно? — Я буквально просто сижу и ем сэндвич. — Вот именно. — Что? Ранбу краснеет. Ладно, серьёзно. Что, чёрт возьми, с ним не так? — Эм, н-ничего. Томми совершенно сбит с толку, а Ранбу чувствует себя полным идиотом. У блондина это получалось намного лучше. Он может быть и вице-президент студенческого совета и третий в классе всей группы, но бросьте в него парня — красивого, доброго, нахального, жесть какого настоящего парня — и он вполне мог оказаться в самом конце списка. — И ты обещаешь, что с тобой всё в порядке? Он выпрямляется, чтобы успокоиться, и бодро улыбается Томми. — Обещаю. Как он это делает? Как ему удаётся оставаться таким спокойным, уверенным и абсолютно красивым, не позволяя своим собственным эмоциям помешать? Как ему удаётся сохранять невозмутимый вид, когда он оказывается лицом к лицу со своим предметом обожания? — Ладно. — Томми неуклюже принимает его ответ, прежде чем взять свою содовую и передать её, чтобы безмолвно попросить открыть. Как только он это делает, он возвращает её обратно, их пальцы нежно соприкасаются. — Спасибо. Кстати, если ты не занят после школы, не мог бы ты мне кое в чём помочь? На этот раз Ранбу замечает это. Он предоставляет ему выбор. Не было никаких требований, никакого давления. Обычная просьба. — Зависит от того, с чем именно. — Нет ничего такого, с чем ты не мог бы справиться. — Томми пожимает плечами. Ранбу подозрительно прищуривает глаза. — Это ещё один твой коварный план проникнуть в мой дом? Он посмеивается. — Нет, придурок. Мне действительно нужна помощь кое в чём. И если у тебя были проблемы с моим приходом, ты должен был сказать мне, чтобы я этого не делал. Я бы остановился. — Если бы у меня были проблемы, я бы тебе не позволил. Хорошо. Томми отвечает на подозрительный взгляд своим собственным. Ранбу сегодня вёл себя так странно. — Окей, думаю, буду знать. Просто иногда с тобой трудно сказать наверняка. В одну секунду тебе жарко, а в следующую — холодно. Справедливо. Он мог видеть, откуда исходила эта критика. Ранбу, возможно, действительно метался из стороны в сторону. — Томми, прости, что не доверял тебе раньше, — наконец говорит он ему. — Я просто не думал, что смогу, и даже если бы смог, я не знал, как и с чего начать. — Он делает паузу, чтобы посмеяться над собой, посмеяться над тем, как он изобразил его в своей истории своеобразным поверхностным злодеем. — Тогда, когда шёл дождь и мы поссорились, я должен был довериться тебе. Его лицо светлеет, и Ранбу жалеет, что не знает, о чём он думает. Они разделяли так много чувств под этим зонтиком, так много уязвимостей. И он не мог не подчеркнуть, как сильно они повлияли друг на друга, как с хорошей, так и с плохой стороны. — Прости. — За что? — с недоумением спрашивает Ранбу. — За то, что был груб с тобой, — Голос Томми мягкий и нежный. — Я не заметил, что ты хотел быть... — Он замолкает, изо всех сил пытаясь найти правильные слова, чтобы выразить себя, пока не наступает разочарование, и он просто с тяжестью вздыхает. — Мне жаль, хорошо? Ба-дум. Ба-дум. Ба-дум… О, боже. Его сердце снова начинает бешено и неконтролируемо биться. Ладно, сосредоточься. Он должен делать по одному шагу за раз. В тот момент они были очень хрупкими. Он не мог всё испортить. — Я прощаю тебя. Глаза Томми расширяются. — Правда? Он кивает головой. — Давай не будем бояться друг друга. — Он протягивает ему руку. Предложение, новое начало. — Друзья? Нет, Ранбу не хочет быть друзьями. Он хочет держать его за руку и никогда не отпускать. Но сначала они должны попробовать. Они должны это сделать. Верно? Томми берёт его за руку, и он трепещет от соприкосновения их кожи. Рукопожатие длится гораздо дольше, чем необходимо. — Фу, гадость. — Томми сморщивает нос, вытирая руку о джинсы. — Мы можем вернуться к тому, что ты кричишь на меня? — Я никогда не кричал на тебя. — Конечно, кричишь. — Я не кричу! Он резко тычет пальцем ему в бок. — И что это тогда было? Ранбу шлёпает его по пальцу, игриво закатывая глаза. Он собирает их салфетки и встаёт, чтобы выбросить их в мусорное ведро. Томми, как всегда, плетётся за ним.