taunt

Позже Ранбу узнаёт, что его помощь заключалась в том, чтобы сначала быть дополнительной парой рук для покупок продуктов, а в конечном итоге перевозчиком по крайней мере четырёх больших сумок. Он не мог поверить в то, что был обманут в момент, когда Томми сказал, что ему всего лишь нужна машина, или, может, это на самом деле был гениальный ход, чтобы провести больше времени вместе, но, в любом случае, ему втайне нравилось. Он просто ни за что не признался бы об этом вслух. Он в первый раз видит интерьер дома Томми. Выглядел он ещё меньше, чем снаружи — обычное бунгало с двумя спальнями. Он мог лишь бросить взгляд на комнаты после того, как они проходят по короткому коридору, ведущему на кухню и столовую. — Можешь просто положить всё на стол, — указывает Томми, беря на себя инициативу, распаковывая и раскладывая предметы по соответствующим шкафам и хранилищам. Похоже, еды хватало на целую неделю. Когда Ранбу заканчивает разгружать сумки, он неловко стоит у стены рядом с проходом в коридор, лениво почесывая затылок, наблюдая, как Томми копается в ящике под стойкой, чтобы вытащить сковороду и кастрюлю среднего размера, включив плиту для разогрева. Он, кажется, забыл, что второй всё ещё стоял там, пока не вытянул шею в направлении к нему. — Не хочешь остаться на ужин? — Я— — Это меньшее, что я могу сделать после того, как ты позволил мне одолжить твою машину. Я просто был не в настроении сегодня идти пешком, неся весь груз на себе. Ты избавил меня от хлопот. Он придерживает язык. Это странный рефлекс из прошлого — автоматическое желание его избежать. Но теперь всё изменилось, как и сам Томми, как и всё происходящее между ними. — С удовольствием, — соглашается Ранбу. Лицо Томми загорается, прежде чем превратиться в понимающую ухмылку. — Прекрасно! Потому что мне не помешала бы твоя помощь. Он берёт слегка запачканный фартук с оборками, висевший на крючке рядом с холодильником, и с искусной ловкостью завязывает узел за спиной. Вытягивая руки над головой, Ранбу сначала не понял, что Томми надевает спортивную бандану на лоб, пока не перестаёт пялиться на маленький кусочек бледной кожи, немного выглядывающий из-под футболки. «Боже. Перестань вести себя как псих, идиот!» — Ты случайно не умеешь нарезать овощи? Не очень хорошо, но Ранбу мог, по крайней мере, попытаться. Наверняка основы кулинарии из класса садоводства средней школы давно стёрлись, несмотря на то, что он никогда раньше не был рядом с плитой, если не считать тех моментов, когда он хватал хлопья в шкафу рядом с ней. В противном случае он практически был бесполезен. И Томми становится свидетелем ужасного зрелища его попыток почистить морковь. Его наилучшие усилия вызвали у него только насмешливый смех и несколько упрёков, прежде чем его отгоняют в сторону. — Думаю, что у того, кто хорош во всем, есть свои ограничения, — усмехается Томми, глядя на его не лучший итог. — Вот. Позволь мне показать. Под главенствием блондина Ранбу зачарованно наблюдает, как он идеально режет чрезвычайно тонкие ломтики. — Прости, — бормочет он вполголоса прямо ему в ухо, что в конечном счёте заставляет Томми вздрогнуть, всё ещё оставаясь спокойным и собранным. Он передаёт задание обратно под своим наблюдением. Закончив, Томми небрежно бросает всё в кастрюлю, в которой уже варилось немного бульона. Он добавляет больше овощей, таких как зелёный лук и грибы, позволяя им закипеть перед дегустацией деревянной ложкой. — Подай, пожалуйста, — говорит он Ранбу, указывая на пакет с сушёными водорослями на противоположной стороне прилавка. Томми вглядывается, пробует на вкус и добавляет ещё, в то время как Ранбу просто наблюдает, молча удивляясь, как, чёрт возьми, водоросли увеличились вдвое по сравнению с первоначальным размером. — Помешай, пока я буду жарить лосося. Мне ещё нужно приготовить рис. — Он поворачивается, чтобы выполнить сказанное, и они оба работают в дружеском молчании. Поскольку Томми был опытным поваром, он смог закончить готовить рис как раз вовремя, чтобы проверить, как поживал его исполняющий обязанности помощник, прежде чем дожарить рыбу. Он наблюдает, как Ранбу беспорядочно шевелит половником. — Серьёзно? — Томми бросает на него невозмутимый взгляд. — Оставь меня в покое. Я помешиваю, как ты и сказал! — Господи Иисусе. Не так. — Он закатывает глаза, и прежде чем Ранбу успевает кольнуть в ответ, удивляется тому, как его руку с силой схватывает чужая, направляя ковш в правильном направлении. — Всё просто. Ты должен убедиться, что помешиваешь от начала до конца. В противном случае порошок мисо просто утонет, а ароматизатор пропадёт впустую. Ранбу не мог ни сказать, ни сделать ничего, кроме как ждать, пока тот не отпустит его руку, но этого не происходит. Чуть меньшая по размеру рука Томми продолжала рассеянно сжимать его кисть, пока они вместе помешивали кастрюлю. Блондин даже не был тем, кто прилагал много усилий для выполнения этой задачи, но ни один из них не мог найти повода жаловаться, особенно когда Ранбу чувствовал, как чужое предплечье прижималось к его собственному. — Так лучше, шеф? — Ага. — Голос Томми в ухе сладок, как мёд. — Так намного лучше. Он был так близко. Если бы не бульканье и кипение, Ранбу был бы уверен, что они оба услышали бы, как громко бьётся сердце в его груди. — Готово! — выкрикивает Томми, отпуская его руку и выключая огонь. Ранбу блокирует собой выключатель правой горелки, и блондин прижимается к нему сзади, дабы дотянуться до него, фиксируя того на месте. Он почти чувствует прикосновение щеки к своему плечу. В их непосредственной близости Ранбу заставляет себя по новой научиться дышать без самопроизвольного возгорания. Это был первый раз, когда он был так близок к кому-то, а Томми даже не осознавал этого, и когда он отшатывается, блондин тоже начинает отстраняться, и то, что когда-то было теплым и манящим, превращается в холод и пустоту. Они встречаются взглядами. Томми указывает на плиту. — Ты можешь подвинуться? Мне нужно посмотреть и начать готовить рыбу прямо сейчас. Точно. Дрожащей рукой Ранбу передаёт ему ковш, не касаясь пальцев, прежде чем отойти в сторону, чтобы дать ему всё необходимое пространство. Томми берет ту же деревянную ложку и пробует на вкус, после чего кивает, довольный результатом. — Поздравляю. Ты ничего не испортил. Я рад! Ранбу кладёт руку на плечо Томми, а другую ему на грудь, понятия не имея, для чего — либо для того, чтобы удержаться на земле, либо для того, чтобы стабилизироваться. — Слава богу, что не испортил. — Слава богу, что не испортил, — эхом отзывается Томми с нежным смешком. Входная дверь внезапно распахивается, и входит ещё одна фигура — высокий мужчина в мшисто-зелёном комбинезоне, должно быть, приёмный отец, Сэм. По виду он больше годился Томми в старшие братья, чем в отцы, но он приветствует Ранбу улыбкой, которая была слишком доброй для незнакомца в доме. — Привет, Сэм! Это Ранбу, — представляет Томми. — Оу. Тот, который высокий и красивый. Лицо Томми сразу же загорается таким же ярко-красным, как и у их гостя. Он не смог придумать хорошего ответа. — Эм, приятно познакомиться, — начинает Ранбу. Почему он так занервничал? — Мы готовим ужин. — Дерзайте. Я лишь немного отдохну. — Сэм кивает на свою спальню слева. Между отцом и сыном происходит короткий обмен мнениями по поводу аспирина, прежде чем они снова остаются одни. — Окей. Я начну с рыбы. Ты поможешь мне вымыть нож и всё остальное? — Ранбу кивает, собирая посуду и выгружая её в раковину. Это, по крайней мере, то, что он мог сделать без дополнительных тренировок. Они занимаются своими делами, чуть больше чем в футе друг от друга, пока Ранбу не торопится успокоиться. Томми говорил о нем со своим отцом?

***

Как только они заканчивают, подаётся ужин. Томми подходит к спальне отца, осторожно стучит в дверь, прежде чем войти. Поскольку дом был довольно маленьким, с ещё более тонкими стенами, у Ранбу не было другого выбора, кроме как услышать, как блондин тихо разговаривал со своим отцом. Их разговор был немного приглушён, но он мог слышать привязанность и беспокойство со стороны Томми — то, к чему он и, возможно, все остальные в школе не привыкли. Большая его часть смягчается и болит от столь милой нежности. — Мы можем начать есть первыми, — говорит ему Томми, осторожно закрывая дверь спальни. Подавая блюда на круглый четырёхместный стол, Ранбу решает сесть рядом с Томми, специально чтобы не отвлекаться на его губы. Последние несколько проведённых ими обедов оказывались тщетными с его колеблющемся вниманием. Вспоминая все ланчи, которые они проводили вместе, у Ранбу не было причин быть шокированным тем, насколько простым, но вкусным был их ужин. Тем не менее, он дорожит каждой порцией и ложкой. — Не буду врать, я боялся, что всё обернётся дерьмом, — признаётся Томми. — Ты правда отстой в кулинарии. Ранбу воспринимает резкую критику непредвзято. — Может, тебе стоит научить меня хотя бы раз, — отвечает он без раздумий. Было неплохо, не так ли? Он никогда не считал себя экспертом по флирту, но, по его мнению, это прошло гладко. Широкая ухмылка разделяет лицо Томми надвое. — Только если ты захочешь. Ранбу поворачивается, чтобы встретиться с ним взглядом в лоб. Он говорил серьезно. — С удовольствием. Во второй раз за день они были спокойны, наслаждаясь безмятежной, дружеской тишиной и блюдами с лёгкими беседами и историями. Переход от их обедов к настоящему времени становился более заметным. Не было ни споров, ни громких препирательств, переходящих в крики. Никакого напряжения, гнева и раздражения. Ранбу не мог сдержать разыгравшегося воображения, представляя, как им было бы удобно сидеть рядом. А ещё лучше заниматься более домашними и интимными вещами, такими как объятия, поцелуи и держание за руки. На что были бы похожи любовь и привязанность со стороны Томми? — Ты закончил? — спрашивает блондин. Ранбу моргает, возвращаясь к реальности, видя, что его тарелка пуста до последней крошки. Он был сыт до краёв. — Может, нам стоит позже приготовить порцию для твоего отца? Глаза Томми слегка расширяются от этого умного предложения, прежде чем он кивает головой в знак согласия. — Да, наверное, стоит. Можешь помочь поставить посуду в раковину, пока я буду готовить? Не говоря ни слова, они приступают к своим домашним ролям. Ранбу встаёт чтобы убрать со стола, в то время как Томми подходит, чтобы взять чистую тарелку и столовые приборы. — Кстати, чем занимается твой приёмный отец? — спрашивает он, стоя спиной и намыливая мокрые тарелки средством для мытья посуды. — О, он настоящий мужчина. Он занимается строительством, ремонтом электрических и механических приборов, сантехникой и борьбой с вредителями. До того, как баскетбол взял верх, я обычно помогал ему. Было даже время, когда нам приходилось стерилизовать целый дом от чёртовых термитов. Эти извивающиеся ублюдки были такими раздражающими. — Ты сильно отличаешься от себя в школе, — Ранбу не может не упомянуть. Томми немного обеспокоенно хмурит брови. — Это хорошо или плохо? Ранбу улыбается сквозь пену. — И то, и другое. Мне нравится Томми в школе, и мне нравится Томми дома. — А что насчёт плохого? — Мне нравится, что я единственный, кто может наблюдать и то, и другое. Томми хихикает над его оценкой, хотя это никак не скрывает его взволнованного лица. Он застенчиво смотрит себе под ноги. — Почему это плохо? — Это эгоистично. — И что? — Ранбу чувствует, как шаги Томми приближаются, пока его ошеломляюще теплое присутствие не оказывается прямо у него за спиной. Вцепившись руками в край раковины, он оглядывается через плечо, и его взор снова по инерции тянется ко рту. — Может, мне нравится, когда ты ведёшь себя эгоистично. Ранбу проглатывает что-то застрявшее в горле, когда его сердце бешено колотится в груди, а желудок падает к ногам. Всё в голубых глазах Томми подталкивало его вперёд, чтобы отбросить осторожность и сообщить правду. — Томми… — Да? Он облизывает губы, слова были прямо на кончике, он чувствовал их вкус. Он делает глубокий вдох. — Спасибо, что позволил мне остаться на ужин, — довольно неуклюже хрипит Ранбу. — Ох, — Томми пожимает плечами так же неуклюже. — Ничего особенного. И вот так Ранбу портит момент. Томми отходит от него, оставляя между ними приличное пространство. Подожди! Пожалуйста, только не это. Вернись! Скулит его разум. Он был настоящим идиотом. — Хочешь немного мороженого, прежде чем отправиться домой? — предлагает Томми. Просьба провести побольше времени вместе. Не колеблясь, Ранбу кивает головой. — В том же месте? Томми сияет. — Ага! *** Отчаянные времена требуют отчаянных мер. — Добрый день! Добро пожаловать в исповедальную кабину. Он громко вздыхает от стыда. Он не мог поверить, что всё свелось к этому. — Я… у меня кризис, — запинается он. — Ранбу? — Ты должна притвориться, что не знаешь, кто на другой стороне. — Ага, но ведь твой голос. — Ники, пожалуйста. У нас есть правила. — Да, ты прав. Извини. — Ники прочищает горло, её голос звучит более профессионально, хотя всё ещё утешающе. — Что же тебя беспокоит? Ранбу открывает рот, понимая, что вот-вот выпалит всё другому человеку. На противоположной стороне кабинки чувствуешь себя совершенно по-другому. Он никогда не понимал, как это напрягало нервы и заставляло чувствовать себя неловко, пока его не заставили принять такое положение. Но что ещё он мог сделать? — Почему я не сообразил раньше и не узнал его сразу? — бормочет он так тихо, что Ники ничего не распознаёт. — Прости. Не мог бы ты повторить, пожалуйста? — Я… — Он замолкает и застывает абсолютно неподвижно и тихо. Он не думал, что, если кто-то его будет слушать, то он почувствует себя таким уязвимым и незащищённым, если он ни разу не упоминал об этом никому, даже своим родителям. Даже если бы он мог рассказать родителям, он никогда не смог бы признаться собственной матери, что между ним и Томми «точно что-то происходит», как когда она говорила об этом его отцу. Она никогда не умела по-настоящему понижать голос, и всё же. — Всё в порядке, можешь не торопиться. Ну, не совсем, учитывая, что у них было всего десять минут. И все же Ранбу стонет. Может, это была плохая идея— нет, Ники хорошая, и ему нужен был чужой взгляд на ситуацию. Он доверял ей больше всего в этом сценарии. — Эм… Я-я влюблён. — Он успешно выдыхает, задыхаясь и задерживая дыхание. — Хорошо. На самом деле он не знал, чего ожидать. Может, какое-то осуждение, или смех, или взрыв всей планеты, прежде чем он смог бы продолжить. Но ничего из этого не происходит, когда вместо этого Ники уверяет его, что с ним всё будет в порядке, что влюбляться — это нормально. Похоже, это не имело большого значения, за исключением того, что всякий раз, когда он был наедине с Томми, он замечал множество дополнительных деталей, которых раньше не было, и это раздражало и напрягало его одновременно. Ранбу влюблён. В Томми. Это принятие заняло некоторое время размышлений, причитаний и ночных расхаживаний по его комнате из стороны в сторону, регистрируя каждую физическую реакцию, такие как учащенное сердцебиение, слабость в коленях при одной мысли о нём. Влюблённость в кого-то чувствовалась, как будто ты сгорал изнутри, он не знал, как долго он мог продолжать это терпеть. — Я ему тоже нравлюсь, — признаётся он. Это странно звучало вслух, даже без раскрытия его личности, это было так сюрреалистично, но, чёрт возьми, это повышало его в своих глазах. — И в чём же проблема? — Я не должен был знать, и теперь я чувствую себя виноватым. — Почему? — Потому что я не должен был знать об этом раньше, чем он был бы готов рассказать мне, или я был бы готов встретиться с этим лицом к лицу сам. Т-такое чувство, как будто я сжульничал в своей собственной истории любви, понимаешь? Боже, это звучало так глупо. Если бы только он был внимательнее с тех пор, как всё это началось, может, ему не нужно было бы вообще находиться по эту сторону кабинки. Он, вероятно, рано или поздно узнает, но стоило ли всё переделывать, когда дела немного не пошли на лад? Просто Ранбу не мог смириться с тем, что был влюблён. Это для него, помимо всего прочего, было впервые. — Ты намеренно это выяснил? — Нет. Это был несчастный случай, но я всё ещё чувствую себя плохо. — Не стоит. Ты не сделал ничего плохого. Хм-м. Ники была права. Возможно. Когда он узнал обо всём, он сразу же вышел из игры. Это было просто очень неподходящее время, чтобы Томми зашёл и случайно рассказал о том, что уже произошло у него прямо под носом. — Я не хочу продолжать лгать ему. — Тогда скажи ему, — советует Ники, так объективно, умно и искренне, как никогда. — Легче сказать, чем сделать. Каким образом? — Просто подойди к нему и расскажи. Ранбу собирается возразить, что Ники не была той, кто застряла в этой прискорбно-счастливой ситуации. Не то чтобы она знала, каким кипящим и обеспокоенным он становился всякий раз, когда мгновенно осознавал, что Томми находился рядом, заставляя его так остро осознавать его голос, его смех, его каждое движение. Он не мог просто сказать всё и ещё больше поставить себя в неловкое положение. — Ну, не знаю… — бормочет он. — Если ты ему нравишься в ответ, то он поймёт. — Но он самый непредсказуемый человек, которого я знаю. Он притворялся, что ненавидит меня, только для того, чтобы оказалось, что я ему на самом деле нравлюсь. Как я узнаю, будет ли он реагировать именно так, как он себя чувствует на самом деле? Ники мычит в раздумье. — Тебе стоит попробовать. Из того, что я услышала — ты находишь причины, лишь бы не идти к нему. Как думаешь, его реакция будет хуже, чем чувство вины, которое ты будешь испытывать по поводу того, что не сказал правду? Скорее всего, нет. Ранбу сомневается, что сможет вечно хранить это в секрете. Ему нужно было сказать Томми, что он всё знал, что он был тем самым парнем, с которым он всё время делился секретами. Но как вообще в этом признаться? «Томми, я знаю, что я нравлюсь тебе, и ты мне тоже нравишься». «Ты уже признался мне, думаю, теперь моя очередь». «Ха-ха, вот тебе забавная маленькая история. Помнишь, как тот раз в исповедальне…» Нет. Ничего и этого. Эти фразы только подготовлены к тому, чтобы всё пошло ужасно. Ранбу вздыхает, проводя рукой по встревоженному лицу. — Наверное, я просто боюсь, — наконец принимает он, как будто будка сотворила своё волшебство, заставив признаться в вещах, на преодоление которых у него уходили целые ночи. — Чего? — Возможности того, что он возненавидит меня. Забавно, что сейчас роли кажутся противоположными. Никогда в жизни Ранбу не думал, что наступит момент, когда он будет так сильно тосковать по громкому и раздражающему парню, играющему в баскетбол. Он всегда полагал, что его история любви будет предсказуемой и ожидаемой, возможно, с кем-то из будущей работы в офисе или с кем-то из ученического стола в колледже. Точно не бешеная неразбериха из перетягивания каната, любви и войны одновременно. — Мы близки. Действительно близки. И я не хочу разрушить то, что у нас уже есть. Если подумать, это больше было похоже на годы прогресса, чем на простые месяцы. — Ты не можешь разрушить то, чего ещё нет. Верно. — … Включается таймер Ники. — Спасибо, что выслушала. Ранбу шаркает ногами, собираясь уйти, и раздвигает шторы, лицом к лицу встречаясь с реальным миром, потому что так должно быть. — Не стоит недооценивать то, как сильно Томми доверяет тебе и желает тебя. Он замирает при этих словах. — Что? — Спасибо, что заглянул, — заключает Ники. — И желаю всего наилучшего. Удачи, Ранбу!