And if Venice is sinking

      Софи...       Звон становился все громче. Девушку трясло, точно в эпилептическом припадке, пелена становилась почти слепящей, а голова раскалывалась, как упавшее на камень яйцо. Пахло вокруг почему-то тоже яйцами. Минуточку...       — Софи, поднимайся, ради всего святого. Мы так всюду опоздаем.       Софи решительно не понимала, почему ей нужно вставать и куда она могла опоздать. «Дайте сдохнуть спокойно, сволочи...»       Очень медленно она приоткрыла глаза и из-под полуопущенных ресниц оценила окружающую обстановку. В поле зрения попали: деревянная тумбочка — одна штука, мягкое кресло в углу — одна штука, махровые тапочки — две штуки, и приторно мило колыхающийся тюль на окне — одна штука, окно в комплекте.       «Опаньки, неужели свезло попасть-таки в рай! Вот это я удачно в ящик сыграла» Её снова тряхнуло.       — Вставай, лежебока, мы же реально опаздываем!       Похоже, первое впечатление обманчиво и это всё-таки ад.       — Куда? На жопную пенетрацию скорпионами или прыжки в котёл на скорость?       Голос — обладателя которого, кстати, так и не было видно — на несколько секунд затих, потом вздохнул и с нескрываемым интересом спросил:       — У тебя что, анальная фиксация?       — А ты что, психолог? — Софи, как всегда, за словом в карман не лезла. — Так и знала, что вы тоже тут, герр Фрейд. Признавайтесь, за свои научные труды сюда угодили?       Ответа не поступило. Девушка начала понемногу ощущать себя в пространстве, но пошевелиться было так же просто, как поднять гору. Вот оно — её наказание. Целую вечность она проведет парализованной, пока доктор Зигмунд будет торопить её куда-то и донимать вопросами про сексуальные извращения. Врагу не пожелаешь.       Поток мыслей нарушил неожиданный, как лосось в кустах черники, тычок ровнехонько между полупопий. Какой грязный приём! Да за такое в наших краях бьют по ебалу канделябром! Канделябра поблизости, увы, не было, и пришлось справляться своими силами. С неожиданной для себя легкостью Софи перевернулась на спину и приготовилась наброситься на дохлого психолога, так бессовестно покусившегося на самое святое. Девушка уже представила, как под её — пусть уже и не сильно живым — кулаком ломаются пенсне и нос противного учёного. Однако в последний момент здравый смысл подсказал, что биться лучше с открытыми глазами.       Увиденное заставило боевой задор смениться щемящим чувством где-то за грудиной, кулаки разжаться, а тело обмякнуть. Благо, у её визави с реакцией было получше, и Софи, подхваченная сильными руками, зависла сантиметрах в десяти от его лица.       Глаза цвета растопленного шоколада с кусочками сусального золота с интересом и беспокойством вглядывались в её лицо, а кончики угольно-чёрных волос щекотали пальцы девушки, крепко вцепившиеся в предплечья их владельца.       — Эй? Tesoro, у тебя все хорошо?       — Ну как сказать... Для моего положения относительно неплохо. — Софи не верила своим глазам, однако наконец решилась задать тревожащий её вопрос.       — А... А почему ты здесь?       — Ты не помнишь? — собеседник недоуменно покосился на девушку, пытаясь понять, не отъехала ли та кукухой.       Софи не спешила отвечать: помнила она всё до мельчайших подробностей, такое забыть едва ли кому удастся. И всё же, почему его тоже отправили сюда? Может, это не рай и не ад, а чистилище? Лимб? Чувство за грудиной становилось всё тяжелее, утягивая её в пучину отчаяния.       — Мы же договорились с тобой поехать в магазин. А ты так долго не просыпалась, что я пришёл тебя разбуд... Ой-ой, ты чего?       Девушка уже не слушала, та тончайшая струна, всё ещё держащая её разум над пропастью горя, теперь оборвалась, и по щекам покатились не капли — потоки соленой воды. Господи, ну почему только она не забыла, как они сюда попали? Её тело сотрясали рыдания, а мозг иглой колола одна-единственная мысль, которую она кое-как оформила в слова:       — Милый, мы не смогли вернуться домой...       Парень, до этого не понимавший ни слова из того, что говорила Софи, теперь сидел на краю кровати с вытянутым от осознания происходящего лицом, гладя её по спине и всячески пытаясь успокоить. Понимая, что настолько не отошедшему от ночного кошмара человеку нельзя вот так сразу говорить, что ему все приснилось — можно сделать только хуже — он продумал план, суть которого заключалась в том, что нужно было сначала подыграть ей, узнать, что же именно её так расстроило (хотя кое-какие догадки на этот счет у него уже были), а уж потом возвращать в реальность.       Вздохнув, дабы войти в роль, юноша спросил:       — Почему не смогли?       Девушка подняла на него стеклянные, заплаканные глаза, уточнила:       — Ты и правда не помнишь, что случилось?       Парень в ответ лишь пожал плечами и покачал головой, попросив:       — Расскажи, пожалуйста...       Задумчиво пожевав губы и переведя взгляд с парня на свои пальцы и обратно, Софи напряженно выдохнула, но начала пересказывать всë, не упуская ни одной детали.       Все это время тот не сводил с неё глаз, наблюдая за тем, как она снова проживает то, что произошло с ней в REM-фазе болезненного пост-алкогольного сна, и его сердце обливалось кровью. Он хотел помочь ей, но пока не знал, как.       Рассказ подошел к концу, девушка молча глядела прямо перед собой, а Итан — ведь именно он сидел рядом — переваривал услышанное. Он не мог понять, как ранее такая гордая и сильная девушка, в глазах которой всегда горел огонь жизни, за каких-то полгода превратилась в ту, что с погасшим взором, отёкшим лицом и прилипшими ко лбу волосами сидела напротив него, обнимая колени.       Думать о собственной смерти жутко. Ещё более жутко слышать от кого-то, что он твою смерть видел. Но страшнее всего не это. Страшнее всего то, что человек принимает галлюцинации своего воспаленного мозга за реальность, а ты не знаешь, как убедить его в обратном, потому что и сам уже не уверен. Нужно что-то делать, и скорее, но что?       В повисшей тишине шёпотом оброненное ею "Прости..." стало для него стартовым выстрелом, colpo iniziale, если хотите. В миг преодолев и так небольшое расстояние между ними, ударник заключил ассистентку в крепкие, но мягкие объятия. Девушка дёрнулась, испугавшись, но, поняв, что ей ничего не угрожает, в ответ обвила руки вокруг его талии и уткнулась носом между плечом и шеей. Он пах солнцем и сандалом, это сочетание успокаивало с каждым вдохом, даря чувство равновесия и безмятежности, стирая все дурные воспоминания.       Парень, недолго думая, медленно и осторожно переместил их в положение лёжа — ведь обниматься лёжа очевидно удобнее, а вы о чём подумали? Правую руку он положил девушке на затылок, пальцами перебирая локоны, от высокой влажности завившиеся на концах. От её волос исходил запах вчерашних сигарет Дамиано и еле уловимый аромат её любимых духов.

***

      К слову о Дамиано. Тот уже минут двадцать сидел этажом ниже, нервно поглядывая то на часы, то на почти остывший завтрак.       — Так, блять. Это уже ни в какие ворота не лезет, — мужчина, сердито топая и всем своим видом выказывая недовольство таким неуважением к повару, поднялся вверх по лестнице, на секунду притормозил у нужной двери, прислушался — тихо. Пару раз кашлянув, он повернул дверную ручку, приговаривая:       — Эдгар, сколько можно? Ладно она как медведь в спячке, но ты-то... А, ой, — осёкся он, застав сладкую парочку в обнимку.