Утоли мои грёзы

      Родные стены дома не узнавались. Тихонько прокравшись в коридор, Саске минуя внутренние преграды, рванул в комнату, надеясь, что брат не услышит, не проснется, не начнет извивать душу расспросами: почему в такой час?       Прыгнув в свою комнату и вздохнув полной грудью, Саске учуял сухость в слизистой. Будто кислород выкачали из комнаты насосом оставляя затхлость. Каждый вдох — кощунство, нарушающий стерильный, мертвый до бешенства покой. Малейший звук — скрип половицы или шорох одежды — превращался в оглушительный треск, разрушающий хрупкое оцепенение. Его преследовало перманентное желание вымыть руки, стряхнуть с себя воображаемую пыль или спрятаться от любого зеркала, ибо собственное лицо — чужое и неприятное. И дело не в конфликте, а во внутреннем бессилии. В груди выгорело всё, что могло гореть. Тревога ушла, оставив серую, ровную пустыню, где самый громкий крик разбивался о бесконечное, глухое безразличие стен. Пришлось выйти на балкон, а как открыл окно, мысль, выйти в него не казалось глупой. Жаль высота только переломает ноги, руки или позвоночник, но не убьёт.       В руках ожидаемо вспыхнуло пламя зажигалки. Сигарета тлела между пальцами, укорачиваясь сама собой. — Ты не меняешься, — атмосфера за спиной внезапно изменилась плотность, стал теплее и чужероднее одновременно. До того, как прозвучали шаги, Саске почувствовал кожей это движение — медленное, уверенное, разрезающее одиночество. Тишину бесцеремонно нарушили словами. — Ты от Наруто, — прыснули очевидностью. Сзади раздавался резкий, сухой скрип половицы и тяжелый выдох. Саске замер, чувствуя, как окурок обжигает пальцы, но не в силах обернуться, присутствие брата пригвоздило к месту. — Что случилось?       Вопрос завис. Саске крепче сжал фильтр сигареты и поднёс к губам, без желания объясняться. Любые слова — грязь, бессмыслица, как тупая попытка заклеить глубокую рану дешевым пластырем. Мрачные глаза продолжали смотреть в окно, делая вид, что весь мир сузился до тлеющего огонька в руке. — Ничего, — скрипнул голос. — Он что-то сказал тебе, — брат заглянул в глаза, положив локти на подоконник. Одним глазом Саске подметил, как из пачки вытянули палочку табака. — Не молчи.       Младший Учиха ощущал чужой взгляд — требовательный, ждущий в области виска, словно от мушки, но внутри гулкая пустота без шансов на единый звук. Обернуться и заговорить означало снова впустить в себя этот мир, а он слишком долго и мучительно из него выходил. — У меня не хватит слов, чтоб описать происходящее. — Попробуй.       Слова гадко завибрировали, требуя правды, но Саске только медленно повернул голову к пепельнице. — Что с Нилом? — фраза упала в тишину, как холодный камень, отрезая путь к любым разговорам о душе. — Теперь это не твоя забота. — А чья? — бросил он через плечо. — Это все из-за меня. — Ты знаешь причинно-следственные связи. — Я испортил ему жизнь, и мои жалкие попытки все исправить делают только хуже. — И что ты предлагаешь?       Саске дернулся, чуть не выронив окурок, и судорожно хлопал по карманам, хотя знал — они пусты. Телефон лежал на кровати. В силу лени, он отбросил желание показать переписку, и только тяжело вздохнув, полез за второй дозой, туша бычок о стекло пепельницы. — Не знаю. — Не хочешь сознаться?       В ногах внезапно исчезли кости, нервная система превратилась в одну натянутую струну, которая лопнула с оглушительным звоном. Саске чувствовал, как холодная волна ужаса поднимается от пят к затылку, парализуя горло и легкие. Воздух в комнате кончился. Осталась только тяжелая ладонь брата на плече, которая весила теперь больше, чем всё его прошлое. — Тогда я потеряю его окончательно, — крошечный огонек высветил тленное лицо. Сизое облако дыма лениво поплыло вверх, замирая в неподвижном воздухе, как призрак. — Я не хочу этого. — Есть план? — Итачи потормошил напряженное плечо, и Саске булькнул: — Нет, конечно. Я не планировал доводить до такого. — Ожидаемо. А что теперь? Будешь продолжать врать?       В мертвой комнате живым казался только кончик сигареты — маленький красный глаз, пульсирующий при каждой затяжке. — А что, есть выбор? — Саске безвольно смотрел насквозь. Это был взгляд человека, который видел свойственное дно и не удивлялся грязи. — Может нахер это все? — Ты о чем?       Два глубоких колодца из глаз, на дне которых застыл арктический холод буравили дно улиц. — Я не убегаю от проблем, но и они никак не рассосутся, не смотря на усилия. У меня нет сил на борьбу. — Что надумал?       Затяжная тишина стала невыносимой. Саске сам разорвал её коротким, похожим на кашель всхлипом. Он сломался. Голова свисла на плечах. В этот момент он был похож на ребенка, пойманного на страшном преступлении. Роль взрослого треснула и гордость вытекла вместе с первой горькой слезой, разбившись о грязно пепельный подоконник. — Ну-ну-ну, — Итачи машинально обнял, хлопая по грузной широкой спине. Брат прильнул сам, зарываясь в шею. Рот тихонько всхлипывал, и душа приглушённо рыдала в ворот кофты, оставляя горе влажным жарким осадком. — Посмотри на меня, — руки поплыли к заплаканному лицу, схватили и уставили перед собой влажные потухшие глаза. — Мир не рухнул, слышишь? Он только треснул. И я здесь. И Наруто никуда не делся. Все в порядке. Мы не будем сейчас собирать осколки, мы посидим в тишине, пока у тебя не появятся силы подняться. — Их больше нет… — Я знаю. Я всё вижу. Тебе не нужно больше ничего прятать — здесь не от кого защищаться. Просто дыши. Ты не обязан нести груз в одиночку. — Это мой груз. Моя ошибка! — И ты в ней не одинок, — на миг блеснула улыбка. — Вспомни день, когда мы встретили Наруто в лагере. Чья идея была избавиться от него?       Внутри, на самом дне выжженной пустоты, что-то едва заметно дрогнуло. Это не радость, а скорее тихое осознание. Боль перестала расти. Надежда входила осторожно, как первый луч солнца, что еще не успел согреть. — …Что? — моргали слезливые глаза. — Это я испугался первый, — напомнил брат. — По моему приказу, ты вырубил его, а я? — нервная усмешка слетала с губ, а большие пальцы, цепко держа заплаканное лицо, убирали влагу, растягивая кожу. — Ты помнишь, что я сделал? — в ответ безмолвное покачивающейся из стороны в сторону повороты головы. — Я хотел застрелить его и спрятать под грудой камней, а ты — не смог. Ты потащил его ценой своей жизни, не боясь за остальных. Это рисковый поступок. Это ты спас его от моих необдуманных действий. — Не надо перетягивать одеяло на себя. — Я виноват не меньше.       Грудная клетка, скованная железным обручем вины, вдруг расширилась. Саске сделал глубокий, до боли в легких вздох, и почувствовал, как вместе с выдохом уходит часть свинцовой тяжести, что тянула на осязаемое дно. Дрожь в руках не исчезла, но стала другой. Тело медленно возвращалось к норме. — Это не освобождает мою идею с наркотиками. — Согласен. Но мы виноваты — оба. Это наше общее бремя. Я не знал, что ты поступишь иначе, так же как и я — не знал, с кем придется иметь дело. — Кто мог подумать, что Нил пойдет против Наруто, — блеснула истина.       Итачи закивал и прижал к груди, ожидаемо хлопая и приободряя. — Что тут у вас, — голос Изуми пробрался из темноты. — Фу, опять навоняли сигаретами, — она зажала нос двумя пальцами и ладонью попыталась развеять тяжелый запах. — Все в порядке, — Саске оторвался первый, громко шмыгая носом. — Скоро ляжем. — Да уже вставать пора, — она глянула на наручные часы, красовавшиеся на запястье. — Что тут происходит?       Итачи держа руку на плече брата чувствовался опорной точкой. Саске больше не один в вязкой тишине. Эта общность тихой приятной дымкой заразила всех. — Спасибо, — еле улыбнулся он, и рука пропала вместе с владельцем, унося с собой отголоски боли.       Изуми немного удивилась, когда Итачи вышел, а потом переключилась на его младшего брата. — Ты плакал? — Не говори так, будто я не достоин этого. Мне и без этого хуёво. — Наруто?       Приводя себя в порядок, юноша подметил поднимающейся из-за горизонта первые лучи подкрадывающийся утра и докурил остатки полупотухшей сигареты. — Он сказал, что говорил с тобой, — намекнул он. — Что он тебе рассказал?       Девушка немного потупилась, а затем вздохнула. — Знаешь, я не имею права разглашать тайну пациентов. — Пожалуйста, давай без этого, — упрек полоснул по тишине, как бритва. — Мне важно знать.       Изуми гуляла стянутыми губами по лицу, а потом поддалась. — Он очень переживает, — сгорбилась она, прижимаясь к пластиковой стене. — Думает, что ты его не любишь, а пользуешься им. — Каким образом? — Не думаю, что ты не понимаешь, — глаза зорко уставились в душу. — Но меня, как врача заботит не это, — голос звучал словно сквозь слой забитой ваты — глухо, лишенный звонкости и совершенно плоский. Саске не терял концентрацию. — У него есть заболевание, о котором он не раз рассказывал тебе, но ты, или не замечаешь, или не воспринимаешь всерьёз.       Его брови заметно сдвинулись, создавая на лбу мучительную складку — след внутренней работы, которая не требовала подкрепляющий слов домыслов. — То есть?       Изуми оглянулась в проход комнаты и убедившись в пустоте, закрыла балконную дверь. — Я расскажу только с тем условием, что ты не будешь подстёгивать Наруто и не расскажешь лишним ушам. — У меня нет мотивации на подобное. — Тогда ты должен помнить, что его провалы в памяти — это не обыденное короткое замыкание в стрессовой ситуации. Это заболевание связанное с нарушением мозга, где контроль разума не в его руках. — Он шизик? — Диссоциативное расстройство личности иногда путают с шизофренией, но это не то. — Попроще можно? — У Наруто не одна личность, две как минимум. Когда одна выходит в свет и правит телом, другая спит. Их воспоминания не складываются в общую картину. Эти личности живут порознь и могут быть полными противоположностями.       Сигарета медленно тлела, забываясь им в длинных пальцах. Сизые кольца дыма лениво поднимались к потолку, путаясь и расплываясь, точь-в-точь как те образы, что проплывали перед внутренним взором. Саске смотрел сквозь туман на противоположный человеческий образ, не моргая, будто Изуми не плоть и кровь, а галлюцинация. — Получается, когда он говорил, что «это не я», он — не врал?       Мелкие утверждающие кивки ударили ответом. — Не знаю, в каком контексте он употребил «это не я», но… я ему верю. — Тогда почему он умолчал о серьёзности ситуации? — Он боится тебя, Саске. Боится отпугнуть и остаться в разрушающем его личность одиночестве. А ты и так его бросаешь.       Саске замер, не донеся сигарету до губ. Взгляд расфокусировался, проходя сквозь зыбкие стены. — Его шрамы на руках… — Ты был слеп и глух. Думал о себе. — Я старался поддержать, — погрубел он. — Мне было важно, что он чувствует, и я прислушивался настолько, насколько он позволял.       Изуми поджала губы, качнув головой. — Знаешь, если бы во мне жило несколько неконтролируемых «Я», от моего рассудка ничего не осталось. Возможно, всю жизнь мне бы пришлось провести в мягких стенах, чтоб не навредить самой себе, в попытках избавления от мук. А близкий человек, прикидываясь дураком смотрит и наслаждается, как кровь медленно сползает по моим рукам будто специально. — Мне не похуй! — Тогда услышь его! Хоть раз в жизни побудь на его месте. — Мне обязательно зарабатывать шизофрению? — Саске… — Нет, я не понимаю, — раздражался он, высасывая остатки сигареты. — Вы все что-то требуете от меня, не давая должных инструкций! Я… У меня есть желание помочь, но никто не говорит как. Что ты, что он.       Чувство, похожее на прикосновение к пустому месту, где раньше жил важный орган, накрыло с головой. Изуми с сожалением смотрела на парня и претерпевала унылую горечь где-то под ребрами, заставляя из раза в раз возвращаться во вчерашний день. — Я защищала тебя в его глазах, — говорила она. — Уверяла, что тебе тяжело дается понимания полноценных отношений. Старалась подтолкнуть к важной мысли и… если честно, мне казалось, что он меня не слушал. Не знаю, с кем я говорила: с ним или «другим им», и меня пугала его ревностное желание доказать, что он безоговорочно прав. — Если ты не могла, то я… — Это ваши отношения, Саске. Это ваш разговор. Я не хочу быть между молотом и наковальней.       Правда больно ударила слух. Саске с пониманием отнесся к услышанному. — Как я могу облегчить ему жизнь?       Изуми тяжело вздохнула, разрывая контакт глаз. — Наверное, будь я на его месте, я бы не хотела чувствовать себя покинутой. Даже на минуту. — Можешь назначить ему таблетки? — Если главный катализатор пропадёт, а триггеры из вне ударят по уязвимому, никакие таблетки не помогут.       Вина исказила черты, добавив складкам губ горечь. В глазах тусклый, загнанный блеск. Он смотрел на себя — в блеклое отражение зеркальных балконных стёкол и видел не человека, а свидетельство совершенного краха. Каждый предмет напоминал о том, кем он был «до», и стал «после». — Я катализатор? — Самый настоящий, — появилась долгожданная улыбка.       Изящная тонкая кисть потянулась и забрала с зависших пальцев у лица тлеющую довольно долго сигарету и прислоняя к своим губам. Саске впервые видел никотиновый наркотик в её длинных, тонких пальцах и удивился. Тёмный лак на ногтях контрастировал с белизной фарфоровой кожи, а кольца дыма растягивались и исчезали при каждой затяжки. — Мне надо идти, — спустя минуту рассуждений, он рванул.       Изуми накрыла разящая воздушная волна от пролетевшей мимо фигуры. Потушив бычок об пепельницу, она обернулась, подмечая пропавший телефон с кровати и заметно наступившее утро. В глазах блеснула надежда на лучшее.

***

      Минуты стали его личными врагами. Подбегая к нужному дому, Саске не чувствовал усталости — только звенящее напряжение в натянутых мышцах. Единственным ориентиром в этом хаосе было лицо Наруто, застывшее в памяти — то самое выражение боли, которое теперь во что бы то ни стало, он должен стереть.       Влетев в дом, глаза нарыскали лежавшую на неразобранном диване, укутавшись с головой позу эмбриона, парня. — Нару, — склонился он, теребя за плечо. — Проснись.       В лицо ударил хлесткий, сырой воздух с улице, будто вошедший юноша забыл закрыть входную дверь. Воцарившейся сквозняк был настолько чистым и колючим после липкого табачного марева, что на мгновение перехватило дыхание. Глаза спящего юноши продрались, проморгались, и когда картинка стала чуть четче обычного, тело выпрямилось, а потом накрылось другим, вдавливая в спинку дивана. — Саске? — по запаху парфюма понял он. — Извини меня, — прошептал он. — Прошу, прости за все.       Веки отяжелели, под ними словно насыпали мелкого, раскаленного песка, который царапал глазное яблоко при каждом моргании. Кожа вокруг стянулась, покрывшись тонкой, невидимой коркой высохшей соли, превращая каждое движение лица в слабую, но отчетливую муку. Наруто согнал высохшие слезы и обнял, не хотя, с обидой, считая объятия неискренними. — Зачем ты вернулся? — Мне жаль, что я так поступил. Мне так жаль, — повторял тот почти рыдая. — Так не должно быть. Не у нас.       Осень установилась вечная, неподвижная не только за окном. Боль вчерашней утраты не обжигала, а остывала, превращаясь в серое небо, под которым никогда не будет рассвета. Это смирение в увядании. И Наруто медленно, лист за листом, отдавал себя меланхоличной пустоте, не требуя ни спасения, ни сочувствия. — Что ты хочешь? — Ничего, — шепнули в шею и блондин почувствовал как горькая капля чужих слез забралась за шиворот и мучительно щекотно сползала вниз. — Просто будь со мной. — Я рядом. — Нет, не так, — Саске оторвался, смотря в противоположные пустые глаза, где печаль не хотя покидала мученика. И судя по всему, Наруто не хотел, чтобы эта боль уходила. Она обволакивала его, словно тяжелое прочное одеяло, защищая от резких звуков и слишком яркого света реальности. Стоило надежде хотя бы на миг коснуться его мыслей, как он испуганно отдергивал руку, глубже зарываясь в меланхолию. — Я перееду к тебе. — Не стоит. Это подрывает безопасность. — Плевать мне на Нила, — бегали зрачки заплывших в красноте глаз. — Пусть только сунется сюда, я… — Нет, — прервал Наруто, накрыв ладонью громкий болтливый рот. — Ты все делаешь правильно. — Нет, — рука юноши перевернулась в иную плоскость и убрала за ухо привычно свисающие вперед прядь. — Такое красиво лицо я не посмею портить новыми шрамами, — улыбка горькая, но продолжительная. — Учиха, не отдавая отчета, потянулся к сухим губам и остановился. Нащупывая границу он прошептал. — Если твое другое «я» захочет причинить вред тебе или другим, дай мне знать.       Зрачки мгновенно расширились до краев голубо белесой радужки. Глаза стали огромными, круглыми и совершенно неподвижными. В них не было ни мысли, ни страха — только оцепенение, которое лишило способности моргнуть, превратив лицо в застывшую маску из воска. — Это… Изуми тебе рассказала? — Не без этого, — отстранился Саске, глупо улыбаясь. — Ты был прав, что я ничего не вижу и думаю только о себе. — Она хорошенько с тобой поработала, — справедливо язвил Наруто.       Угрюмо усмехнувшись, мазутные глаза упали на скверно перекрытые татуировками шрамы. — Я дам тебе денег закончить начатое, — блеснули глаза. — Это сейчас не важно. — Нет, важно. Я не хочу, чтоб твое тело страдало из-за меня. — Хах, Саске, — улыбались глаза. — Я страдал и до твоего появления. — Но в отношениях со мной такого быть не должно. Я не достоин и капли твоих переживаний. — Замолчи, — Наруто стыдливо отвел глаза. — Просто замолчи, — а потом протер глаза, запрокидывая голову. — Давай спать, — Учиха лег поверх, зарываясь носом в подмышку.       Узумаки глянул в сторону окна: — Уже рассвет. — Через несколько часов, нам бежать в лагерь, а ты ни сном не духом. — Ай, — измученно прошептал Наруто и сказал: — Тогда надо разложить кровать.

***

      Воздух ощущался тяжелым и поддержанным, словно его уже сто раз вдыхали и выдыхали сотни измученных людей. В нем густо перемешались запахи хлорки, застоявшегося табачного дыма, пролитого на кипы бумаг кофе и специфический, едкий аромат неотмытых дел и страха. Это атмосфера места, где проветривание не помогает. Здесь сама штукатурка пропиталась многолетней ложью и казенным безразличием.       Один из судьев названых самолично с воображаемой золотой короной на перевес проверял бумаги, пока в кабинет не воровались. — Подполковник, Хираги! — отдали честь. — Разрешите доложить. — Вольно, — рявкнул Нил.       На стол приземлились теплые, только что распечатанные принтером, бумаги. — Как Вы и просили, — шепнули так, чтоб слышал только он.       Нил пробежался глазами по кабинету, хватая листы, убирая в ящик. — Благодарю. Можешь, быть свободен, — откинув неуместные формальности, Нил разрешил уйти. — Учиха Саске был замечен в Редмонде, неподалёку от своего места жительства. Разрешите обыскать территорию? — Разрешаю. Ордер будет готов через час. — Так точно! — заученно отдали честь и удалились.       Когда дверь за служащим хлопнула, кабинет не замолкал. С коридора прорывались приглушенные крики, хлопки дверей и монотонный гул голосов. Следуя протоколу следователи устало диктовали простолюдинам уставы, а дежурные равнодушно обменивались грубыми шутками, привыкшие к чужому горю, как к уличной пыли.       Растворяясь в бытовом антураже, Нил достал только отданные бумаги и наискосок перепровел новосоставленное дело Менмы Намикадзе. Все четко и по делу.

***

      Пока Наруто спал и набирался сил, Саске просто наблюдал. Единственным звуком в комнате было его ровное, глубокое, с едва слышным свистом на выдохе, дыхание. Учиха невольно подстраивал свой пульс под этот ритм, боясь вздохнуть громче, чтобы не расколоть это стеклянное оцепенение. Наблюдать за чужим сном было всё равно что подглядывать в замочную скважину чужой души. Перенесённый юношей стресс не дал сомкнуть глаза даже на минуту. В голове рылись тысяча мыслей и одна не плохо пустила корни. Аккуратно поднявшись с разложенного дивана, Саске встал на ноги и побрел в ванну комнату.       Холодный кафель под босыми ногами обжигал лучше всякого кофе, мгновенно выметая остатки грез. Фарфор раковины сиял слепящей белизной, а хромированные краны отливали хирургическим блеском. В стерильной чистоте каждый звук — лязг стакана, плеск воды, щелчок колпачка зубной пасты — звучал неестественно громко, подчеркивая утреннюю хрупкость тишины. Пустив тонкую струю воды, Саске смыл перенесённую тяжесть чувства незаконченного дела, пока в сознание не появилось второе, не менее важное, почти основное. Лагерь. Наручные часы показывали час дня и судя по всему, Наруто даже не смел просыпаться. В голове возникли две интересные мысли: сбегать домой переодеться, пока тот спит, либо дождаться и пойти вместе, взять все необходимое, чтоб не бегать по два раза. Первая откровенно доминировала над второй, а потом все решилось само — помятая от подушки бледное лицо возникло в отражение зеркала стоя чуть позади с торчащими клочками пшеничных волос в разные стороны. Саске не испугался, скорее трясся, что разбудил телодвижениями. — Сам проснулся? — уточнил он. — Угу, — моргали сонные глаза. — Как самочувствие?       Пронзительный и грозный рык, оказался зевотой. — Будто по мне бульдозер проехался, — Наруто вышел вперед, и Саске дал доступ к воде.       Юноша вытер лицо полотенцем и сказал: — Время поджимает. Давай в темпе вальса. — Угу, — булькнули ему с набитым ртом зубной пасты.       Саске вышел оставляя Наруто одного. Свет ванны безжалостно высветил каждую новую морщину, прорезавшую лоб за эти несколько часов. Кожа стала сухой, безжизненной, а вокруг рта залегла горькая складка, сделавшая блондина похожим на старика. В зрачках, красных от лопнувших сосудов и засохших слез, застыло эхо самого крика, который сорвался с его губ ночью. Он всматривался в черты, пытаясь отыскать в них прежнего себя, но видел лишь руины. Отрешенность не смыть водой, не нанести омолаживающую маску. Из зеркала смотрел человек, который выжил, но не спасся. Вода стекала по подбородку, как слезы, которые больше не выдавить из пересохших глаз. Да ему и не хотелось. Пока не было повода. Махровое полотенце собрало остатки влаги и упало рядом на стиральную машину. Нужно поторапливаться.       Постельное белье убрали, сложили уголок у уголку. Диван собрали. А сбоку, надевающий берцы, Саске неугомонно торопился. — Я тебя жду, — застыл он стоя в пальто.       Наруто выполняя приказ, двинулся к одежде, а тот, развернувшись хлопнул дверью, очевидно взмокнув внутри душного помещения. Курящая фигура на веранде отлично просматривалась. Блондин застегивал змейку, завязывал шнурки — с тщательностью и медлительностью робота, у которого садятся батарейки. Каждое решение, даже самое простое, требовало невероятного умственного усилия. Удивляло, что привычный дерганный брюнет не торопил, а терпеливо выжидал с выдержкой сторожевого служебного добермана. Молча вкушал противный запах сигарет и размышлял. Наруто это несомненно нравилось. — Я готов, — юноша вышел во двор, проверяя, все ли при себе, закрывая дверь на ключ. — Отлично, — Учиха глянул время. — Идём, — и первый потопал к калитке.       Тихонько запищав, дверца впустила одного, затем другого. Шурша подошвами ботинок, Саске предупредил: — Зайдем ко мне, надо переодеться и взять сумку. — Ладно, — поддержал Наруто, поправляя черную лицевую маску.       Всё слишком нормально. Скрип тормозов за углом, хлопок двери, случайный попутчик, уткнувшийся в телефон. Ребята чувствовали себя в безопасности, защищенными будничным хаосом. Никому и в голову не могло прийти, что этот хаос тщательно спланированный, и каждый «случайный» прохожий — звено одной подкупной цепи, которая мягко, без рывков, обматывалась вокруг двух жизней. — Видим цель, — раздалось в рацию, за углом поодаль стоящего забора. — Продолжаем операцию, — прогрызся голос в помехах.

***

      Пока в доме слышался топот ног по лестнице и хлопанье дверей, тот, кто остался, замер в тени забора. Наруто напоминал сам себе забытый предмет мебели на улице. Он наблюдал, как в окне второго этажа вспыхнул желтый квадрат блеклого света и резко выключился. В другом — промелькнул знакомый силуэт. А Саске затягивает. И все бы ничего, если бы не женская фигура выросшая будто из-под земли. — Привет, — поздоровалась Сакура. — П-привет, — замешкал Наруто. — Ты чего? — Как чего? — удивилась она. — Я подготовилась. Оделась соответствующе.       Взгляд его, до этого блуждавший, теперь впился в неё с пугающей неподвижностью. Узумаки оценивал её не как человека, а как невероятное стихийное бедствие. Каждая деталь неестественно выделялась на фоне нежного цвета убранных в хвост волос с естественно выбившими из общей массы прядей: серебристые примочки, карабины, камуфляжный комбинезон зеленоватых темных оттенков и кожаные длинные до середины колена берцы. Настоящий солдат. То, как она прямо держала спину, до лихорадочного блеска в глазах — била сознанию, ломая все прежние представления о ней. Он видел Сакуру тысячи раз, но сейчас перед ним стоял абсолютно незнакомый, опасный и прекрасный призрак. — Что ты тут делаешь? — послышалось сбоку, переманивания на себя. Наруто обернулся на стекленеющее от негодования лицо товарища. — Что она тут делает? — вопрос очевидно принадлежит Наруто. — Я не знаю, я… — Я иду с вами! — гордо заявила Сакура, делая шаг навстречу. — Нет, не идёшь. — Саске, — звучал голос Наруто. — Не лезь, — мягко отпарировали, настойчиво выходя вперёд. — Иду! — настояла девушка. — Пусть пойдет, — упрашивал юноша. — Один раз. — Это ты ее привел? — ударили глаза наполненной яростью. — Я сама пришла! — ответили за него. — Кто дал тебе право? — переключились.— Нет! — Что у вас происходит? — появилась заведомо ненавистная четвертая фигура, собирая взгляды. Это был Киба. — Кричите на всю улицу. — Уходи! — упрямился Саске, повернув голову. — Нет! — Саске, послушай… — уверял Наруто. — Я сказал нет, это мой приказ! — Я не подписывала контракт, — твердила Сакура. — Вот не лезь не в свое дело! Займись учёбой, работой, укладкой. Чем девчонки занимаются? — Саске, она хочет помочь, — упрашивал Наруто. — Я сказал — нет! Услышь меня! — Она не доставит проблем, — почти умоляя просил он. — Почему ты не хочешь чтоб она помогла нам? — Я не собираюсь нести за это ответственность! — Тебя не просят. — Я сама смогу за себя постоять, — влезала Сакура. — Нет не можешь! — срывался Саске. — Ты — не можешь! — Почему? — спросил Наруто. — Она будет тормозить нас. Это слишком опасно. — Я не настолько глупа! — вредничала Харуно. — Я осознаю степень опасности и мне не страшно. — Нет! — Так, стоп! — не выдержав какофонию ругани, вспылил Киба. — Давайте отойдем.       Вся гурьба негласно последовала за предводителем внутрь участка, где последний из цепочки движения — Наруто — оглянулся и закрыл калитку. — Так, еще раз, — начал Учиха, встречаясь с несанкционированной командой. — Кто тебе сказал, что я иду в лагерь? — он обратился к Сакуре.       Ей хватило хитрости и смелости, чтоб выдумать свою версию и не подставлять Наруто: — Вы слишком громко это обсуждаете будучи в притоне. Настолько, что некоторые клиенты косо смотрели. — Не ври. Не было такого. — Было и не раз. Ты совсем не следишь за языком.       Внутри него не просто гнев, а настоящий тектонический сдвиг. Кровь медленно превращается в кипящий свинец, а каждое биение сердца отдается в висках глухими ударами молота. Сознание сужается до острой, как бритва, точки фокусировки — до наигранно невинной улыбки Сакуры. Мир вокруг теряет краски, становясь лишь бледным фоном для этой багровой пульсации. Внутренние пламя не согревает, а выжигает всё человеческое, оставляя лишь первобытный инстинкт сокрушать. Саске вдыхает пепел собственного терпения. Каждое не произнесённое слово, оседает на языке горьким привкусом железа, а тишина внутри звенит так громко, что грозит расколоть череп. — Уходи, пока даю время, — огрел ровный тон. — Нет.       Взгляд метнулся к Наруто. — Это будет на твоей совести, — рыкнул он, указывая пальцем.       Каждый член команды наблюдал за уходящей вдаль спиной. Узумаки знал, что Саске воспользуется старой лазейкой в заборе, а потому приняв негласное командование, он сказал: — Идёмте.

***

      Участок дышал дневным покоем, пока тишину не разрезал сухой хруст гравия. Небольшой коттедж, спрятанный за ажурной изгородью, выглядел, как игрушечный домик: иссохшая убранная листва в комочки перегноя, веранда в тени плетистого засохшего винограда и забытые окурки в прозрачной пепельнице. Пасмурный уют был грубо нарушен чужеродным присутствием — люди в форме двигались методично и отстраненно, превращая частную жизнь в набор улик. Один из полицейских, присев на корточки, внимательно изучал влажную землю у увядшей клумбы, фиксируя следы, едва заметные в осеней дымке. Другой профессионально простукивал обшивку сарая, и каждый гулкий удар отдавался в морозом неестественно громко. Лица обыскивающих оставались бесстрастными, их взгляды — цепкими и холодными, словно они не видели деревянный двухэтажный коттедж с ромбовидной сеткой забора и не цветущий мини садик. Между ними висело тяжелое, почти осязаемое напряжение. Каждый перевернутый камень и каждый заглянувший в окно луч фонарика стирали границу между домом и местом преступления. Им повезло что хозяин дома жил неподалёку и недавно прибыл с вахты. — Чтож, Кисаме, рад сотрудничать, — полицейский отблагодарил владельца участка рукопожатием, боязно смотря на двухметрового человека, с акульими чертами лица. — Все спокойно? — уточнил он, складывая массивные руки на груди. — Да, — слишком противно улыбался Нил. — Я прошу прощения за беспокойство. — Как угодно. Мне нечего скрывать.       Приподняв уголки губ, Нил скомандовал группе обыскиваемых: — Достаточно! Уходим!       Полицейские сворачивали деятельность буднично, с той специфической профессиональной скукой, которая наступает сразу после безрезультатной погони. Протокол, обязательный даже при отсутствии находок, был подписан сухим росчерком плохо писавшей ручкой на капоте. Те самые люди, что еще полчаса назад с ледяным пристрастием заглядывали под каждый камень, теперь просто перебрасывались короткими, ничего не значащими фразами, пряча фонарики в кобуры.       Хлопнули дверцы тяжелых джипов, взревели двигатели, и гравий под колесами вновь издал сухой хруст. Когда последняя машина скрылась за поворотом, на участок вернулась тишина, но она уже не была прежней — уют коттеджа надломлен, а расчёсанная трава на газоне еще долго сохранит следы чужих тяжелых ботинок.       В руке звякнул телефон-раскладушка. — Итачи, — довольно плеснула череда выглядывающих из тонких губ острых зубов. — Все готово.

***

      На лице Нила застыла маска брезгливого разочарования. Предводитель операции не просто злился — он ощущал липкую, едкую досаду, с привкуса проигранной партии. Каждая секунда молчания подчиненных была личным оскорблением, свидетельством того, что интуиция, в которой он был так уверен, на этот раз дала осечку. В покачивающимся автомобиле, сквозила нервная энергия человека, привыкшего доминировать, но вынужденного отступить ни с чем под насмешливым прицелом тишины.       Но ничего. Это был только первый шаг.

***

      Лагерь встретил их пугающим безмолвием. В окнах когда-то жилых корпусов зияла пустота, отражая серое небо, а облупившаяся краска на деревянных верандах свисала лоскутами, обнажая гнилую плоть старого дерева. печать запустения, лагерь не был мертв — он был захвачен.       По всему периметру тянулась свежая колючая проволока, ярко поблескивающая на фоне ржавых ворот, а на столбах по углам, словно хищные птицы, замерли современные камеры видеонаблюдения. Пришлось обогнуть, по расстоянию соизмеримый с целым кварталом, угол чтоб не быть пойманными на такой очевидной глупости. Саске знал про усиленную охрану и обитаемую сторожевую будку с собаками. Лагерь больше не принадлежал детям, он стал чьей-то тщательно охраняемой тайной. Посреди этого безмолвия особенно зловеще смотрелись уцелевшие гипсовые статуи пионеров — безрукие и безглазые, они продолжали нести свою вечную вахту в зарослях, пока настоящие охранники патрулировали тени.       Команда остановилась в зарослях и командир отдал приказ. — Мы с Наруто вернемся в архив, а ты с Сакурой, — он указал на Кибу. — Начнете вон с того здания.       Двое глянули на указывающую руку. — Никого не убивать, оружие применять в целях обороны, внимание не привлекать, — в такт заученной мантры Учиха кивал голосу Кибы. — Телефоны выключить, общаться по рации. — Ты мой хороший, — очевидно для всех пошутил командир отряда, оставляя взгляд на карте. Трое переглянулись ревностно подмечая, что каждый из них когда-то был тем самым «хорошим» в разных позах. — Так, с вас многого не требуется. Берите то, что кажется уликой. Фоткаете. — На что? — возмутилась Сакура. — Я оставила телефон по твоему приказу в лесу.       Учиха глянул на Кибу: — Значит разделишь с ним кнопочный телефон. — У него есть камера? — удивилась она, и Инузука показушно покрутил старенькой, но практичной моделью в руках. — Он и не такое может, — задрал нос юноша. — Все, вперед! — отдан приказ и двое оторвались шелестя травой.       Когда они ушли, Саске выпрямился, и выглядывая из-за кустов, поманил Наруто ладошкой.       Каждый их шаг по ковру из опавшей хвои и битого стекла будто оглушителен, хотя со стороны телодвижения напоминали текучую воду. Замирая при каждом повороте объектива камеры, они выжидали ритм их механического «дыхания». В моменты, когда слепой глаз электроники отворачивался, Саске совершал рывок — короткий, выверенный, от дерева к дереву, прижимаясь спиной к шероховатой коре сосен. Холодный пот тонкой струйкой бежал вдоль позвоночника, а слух обострился до предела. Идентично пройдя путь, Наруто смог расслышать тяжелую поступь охраны или треск рации. Когда их спины наконец прильнули к тыльной стене корпуса, сливаясь с облупившейся штукатуркой, дыхание двоих было тихим, но глубоким. Как секретные агенты они крались к потайному ходу периметра — в самом сердце охраняемого склепа. — Думаешь, что в этот раз все получится? — спросил Наруто, и Саске безмолвно закивал, высматривая из-за угла вооруженную фигуру. — У меня нет ожиданий, но есть рвение проверить теорию.       Выждав тайминг, они двинулись как два призрака, проскальзывая в зев бетонного спуска, скрытого за проржавевшей дверью люка. Лестница уводила их вниз, в чрево земли, где свежий воздух лагеря сменился тяжелым, сырым дуновением подземелий. Фонари вспыхнули на нагрудных повязках. Низкие своды, оплетенные пучками кабелей, словно вздувшимися венами, и стены, покрытые склизким налетом времени. Система технических туннелей или заброшенных бомбоубежищ, где каждое ответвление выглядело идентичным предыдущему. Звук их шагов менялся от мягкого шороха до отчетливого, множащееся эхо, которое затихало где-то далеко впереди, в непроглядном мраке. Они спускались всё глубже, чувствуя, как над головой смыкаются тонны бетона и грунта, отрезая их от внешнего мира. — Знаешь, что я понял? — подал голос Саске. — Что все корпуса связаны этими туннелями не просто так.       Наруто поправил сползающую с лица маску. — Я давно это понял. — Даже то, что соединив в целую цепочку можно разглядеть знак биологической опасности?       Глава торчащие из-под маски округлись. Учиха опустился на корточки и показал собственные зарисовки. — Смотри, — поманил он, и тот, сгорбившись упираясь руками о коленки, осветил нагрудным фонариком карту. — Закруглённый коридор оказался кругом из побочных ветвей в центре и по бокам. Но интересно то, что коридоры разбегаются и «ломают» знак. — Достроили? — Скорее прорыли, — глянул Саске. — Я был в тех коридорах, и они больше напоминали шахту, но без рельс. — Нил? — Очевидно.       Потеряв фокус внимания, Наруто прозрел не сразу. — Подожди, — хмурился он. — Ты был один? — Да. Убегал в одиночку пока все спали. — Без меня? — Нару, — вздохнул он. — Ты был в другом городе. А мне не спалось. — И молчал. — Не ссы, все обошлось, как видишь.       Подмечая рисковую абсурдность юноши, Узумаки закатил глаза. — Ладно. И что там? — Ничего. Тупик. Саске еще раз пробежался по зарисовкам и прикинул. — Такое ощущение, что есть еще один этаж, но скрытый. Будто мы находимся в первом слое. — С чего ты взял? — Чувство такое, — морщился Саске. — Когда я был там, у меня ощутимо падало давление, хотя ноги спуска не ощущали. — И что там, как думаешь? — Не знаю. А стоит знать? — уставились две пары глаз. — Я планировал пробраться в архив по этому коридору для большей безопасности. — А Кибу с Сакурой кинул для отвлечения внимания? — А ты смекаешь, — хмыкнул Саске. — Жестоко. — Справедливо. Излишняя самоуверенность вредит самооценке. Тем более она не одна. Киба не дурак, подстрахует. — Если их поймают? Что тогда? — Ну… — озвучил размышление. — Приедет полиция, их оштрафуют. Если пустят огонь, расстреляют на месте. — Саске, — шокировался друг. — Как так можно? — Эти правила были придуманы не мной. Я предупреждал, что это опасно. Шумно выдохнув, Наруто попружинил на месте, уставя руки в бока, пока юноша убирал карту. — Да уж. Мне теперь не по себе стало. — Еще бы, — двинулся Саске забирая безопасную ауру присутствия с собой.       Наруто сровнялся, шлепая по сырым бетоном.       Из глубины тоннеля, где тьма становилась почти осязаемой, донесся звук — резкий, металлический скрежет, перешедший в тяжелый, ритмичный гул. Он не был похож на случайный шорох; это было нечто механическое и пугающе живое. Эхо мгновенно подхватило шум, многократно усилило и швырнуло им в лицо, превращая замкнутое пространство в вибрирующую ловушку. Звук подействовал на них как электрический разряд. Они замерли, мгновенно погасив фонари, и мир схлопнулся до абсолютной, давящей черноты. В этой тишине их собственное дыхание ощущалось предательски громким. Впереди, там, где коридор делал резкий поворот, по стенам скользнул слабый, едва уловимый отблеск желтоватого света, а следом донесся отчетливый звук приближающихся шагов — тяжелых, кованых, не знающих сомнений. Страх, холодный и липкий, заставил их попятиться, ища спасения в одном из боковых ответвлений лабиринта. — Сюда, — дернул Саске за угол.       Наруто аккуратно зашел за спину и прислонился о ледяную стену вдоль. Ладони парней вжались, вмуровывая в холодный, влажный бетон. Тьма — единственный союзник. Саске прижал ладонь к губам Наруто, заглушая свистящий выдох, в то время как сердца обоих колотились неистово быстро. В нескольких шагах от их укрытия по стене скользнул мертвенно-бледный луч мощного прожектора, разрезая густую пыль. Мимо проплыла массивная тень, сопровождаемая лязгом снаряжения и тяжелым, размеренным дыханием через фильтр балаклавы. Звук шагов был настолько тяжелым, что вибрация передавалась через подошвы их обуви. Вокруг витали отголоски едкого, химического запаха — жженой спички, пиротехники и даже гнилостный от одежды проходящего. Молодые искатели приключений замерли, превратившись в камень, боясь даже зажмуриться, пока свет чужого фонаря нехотя уползал дальше, оставляя их в объятиях ледяного ужаса и вонючей темноты. Когда звук шагов стих, Саске первый проверил проход. — Идем.       Теперь каждое движение было подчинено ритму осторожности. Сначала носок прощупывал битое стекло, затем — мягкий перенос веса. Они двигались, почти касаясь стен, чтобы локтем чувствовать изгибы коридора, ориентируясь по памяти на ту самую зарисованную Саске карту.       Фонари они больше не зажигали. Путь им указывал лишь едва уловимый люминесцентный красноватый отблеск на потолочных трубах и интуиция. Глубоко под землей воздух становился всё суше, приобретая металлический привкус, а лабиринт уводил всё дальше от безопасного выхода. Каждый поворот приближал их к цели, но вместе с тем усиливал чувство, что они добровольно заходят в пасть к механическому чудовищу. — Вот тут должен быть поворот и выход прямо в архив, — Учиха достал карту. — Ты знаешь, в какое крыло ведет дверь? — Только предполагаю, — раздумывал Саске.       Карту убрали в боковой карман черного бомбера и звучно застегнули змейку. Возникшая в руке рация, нажалась боковой кнопкой. — Киба, прием, — прижимая динамик в плотную к губам, Саске уставился на блондина.       Шорох помех и резкий голос: — Да, прием. — Как обстановка? — Мы внутри, все тихо. Их не так много, но меня напрягают камеры. Мне кажется нас засекли. — Тебе кажется или ты уверен? — Если бы так, наверняка орала сирена.       Голос Наруто пробрался из тишины: — Тоже верно. — Мы идем к туннелям, мне кажется в них безопаснее, чем снаружи, — шумел голос рации. — Тебе кажется. — Что? — Отбой. — Так точно, — обижено вздохнули.       Саске убрал рацию и повел Наруто дальше. Спустя несколько пустых и на удивление глухих заворотов, туннель начал забирать вверх, и под ногами вместо щербатого бетона захрустели остатки деревянного настила. Лабиринт выплюнул их через узкую техническую дверь прямо в нутро одного из корпусов. Переход был резким: от давящей подземной духоты к запаху прелой листвы и старой пыли. Юноши оказались в длинном холле, залитом призрачным закатном светом, который пробивался сквозь высокие разбитые окна. Вдоль стен разбросанные пустые панцирные кровати, а между ними на полу виднелась дорожка следов оторванной потолочной пыли рельефной обуви. С какого времени смесь детского лагеря с высокотехнологичным вторжением стало нормой?       Парни миновали зал и по памяти вышли к архивной двери, на удивление полуоткрытой. Учиха сам вырвался двигать, заставленную чем-то с другой стороны деревянную дверь. Выходило шумно. Наруто не хотелось лишний раз вспоминать про оружие в задний части брюк, но предчувствовал — вспомнит и еще как.       Еще один громкий свистящий дерево об дерево ощутимый толчок — словно в ухо насквозь резво процедили острую металлическую соломинку оглушая до скрипучих зубов, и дверь ощутимо расширила щель. Саске проверил — если влезет голова — пролезет все остальное. Так и вышло. Наруто полез следом, и когда оба перешли черту, — обомлели. Архив встретил их пугающей чистотой. От былого нагромождения папок не осталось и следа: стеллажи стояли голыми, обнажая серые металлические ребра, а на полу не валялось даже случайного обрывка бумаги. Те, кто ушел отсюда, действовали с пугающей эффективностью, вырезая историю этого места, словно опухоль. Единственным напоминанием о прошлом были светлые громоздкие железные ящики, — тени документов, которые десятилетиями копили пыль. Одним из них подперли дверь, понимая отсутствие в развалах замка. Воздух лишенных запаха старой бумаги, хранил тонкий аромат плесени и пыли. Пустые железные шкафы стояли с распахнутыми дверцами, словно безмолвные кричащие рты. Всё, что связывало лагерь десятилетиями было стерто, превратив архив в бетонный склеп для тайн, которой не удалось коснуться вновь. — Интересно, — в сложенных на груди руках, причудливо перебирались пальцы. — Кто-то очень не хочет, чтоб я возвращался сюда. — Конечно, — поддакнул Наруто. — Весь мир против тебя. — У тебя есть другое объяснение?       Наруто пожал плечами: — Я до сих пор не понял, зачем Нилу это место. — Когда я пытался это выяснять — меня обсмеяли. — Не обращай внимания, — махнул тот. — Итачи просто переживает за тебя. — Ага… — Саске выглянул в окно, показывая макушку улице.       Небо над лагерем медленно истекало красками от розового к синему, словно сама атмосфера впитала тревогу этого дня. Последние лучи прорезали пустые залы архива, окрашивая голые стеллажи в цвет запекшейся крови. Длинные тени от оконных рам ложились на пол, как решетки, а пыль, танцующая в закатном свете — мириада светящихся искр. Природа прощалась с миром ослепительной осеней красотой, совершенно равнодушная к тому, какие тайны скрывали эти стены. — Что дальше? — гулял Наруто.       Саске оторвал глаза от вида низов, где нет ни единого намека о охране, вкушая запах сырой тишины. К привычному аромату влажной земли, доносящемуся с улицы, примешивался тонкий, едкий душок заплесневелой штукатурки и старой, въевшейся в стены извести. — Вернемся.

***

      Киба и Сакура двигались по коридору как два отражения в треснувшем зеркале. Инузука впереди, осторожно проверяя крепость гнилых половиц, и Харуно чуть позади, чьи пальцы едва касались стен, с которых пластами осыпалась краска. В этом пространстве, съеденном временем, они — слишком живые — их глубокое дыхание и негромкий шорох одежды звучали как вызов мертвой тишине корпуса. Киба замирал у каждого дверного проема, вглядываясь в густые тени комнат, где когда-то стояли детские кровати. Сакура же всматривалась в детали: её взгляд выхватывал то забытый на подоконнике обрывок занавески, то пустой флакон с непонятной маркировкой, блеснувший в закатном луче. Между ними не было нужды в словах; каждое движение, каждый обмен взглядами был пропитан общим осознанием того, что за ними — слежка. — Что это? — Сакура нырнула в комнату, развидев неясного содержания россыпь осколков на полу, будто изначально чего-то целого, но при приземление расколовшийся. В изящных пальцах блеснул острый осколок некогда величественный, глубокого сапфирового оттенка кристалл. Синий цвет, прежде казавшийся бездонным, как океан в сумерках, теперь отражался в закатном свете под хаотичными углами. — Драгоценности? — Да быть не может, — нагнулся Киба, случайно хрустнув чем-то подошвой.       Сакура обернулась, и когда юноша убрал ногу, тысяча мельчайших осколков крупного камня плоско лежали под следом. — Ой. Я случайно.       Харуно смутилась и покрутила красивейшую находку в пальцах, бегая отражающими лучами по затхлой архитектуре заброшки. — Хм… — пальцы ловко перевернули острым концом камень и резко чиркнули по шершавому бетону, как детским мелком.       Мелькнула искра и так же быстро потухла. Харуно, как искусный химик помогала рукой, вкушая жжёных запах. — Это не камень — это смола, — догадалась она, потрогав еще горячий подпаленный кончик. — Потрогай.       Киба взял из ее рук кристалл и ощутил гладкую смазку на пальцах, а затем понюхал. — Фу, — скривился он. — Пахнет химией. — Дай сюда, — потребовала и юноша без желания оставлять склизкий кусок, передал. — Зачем это тут? — Не знаю, — выпрямилась девушка. — Но этот кусок разбили тут случайно, наверное… — Думаешь? — Предполагаю. — А взяли откуда? — Не знаю, но… — девушка взяла пару образцов и положила в карман. — Возьму на анализ. Может что покажет.       Рация отозвалась резким, царапающим ухо статическим треском, который в мертвой тишине корпуса прозвучал как выстрел. Из динамика, захлебываясь в помехах, прорвался голос — искаженный, механический, лишенный человеческих интонаций. Киба вытащил рацию и шепнул: — Прием. — Вы где? — Там же, но в другой части. Мы кое-что нашли. — Что?       Киба глянул на Сакуру и принимающее кивнула: — Увидишь. Мы спускаемся вниз. Встретимся в катакомбах. — Понял. Конец связи, — попрощался Саске. — Чтож, — убирал рацию Киба. — Идем.       Харуно улыбнулась и как истинная дама вышла вперед.

***

      Саске и Наруто спускались все глубже, пока тяжелый запах подземелья не вытеснил последние крохи свежего осенни. Лестница закончилась, и подошвы ботинок ступили на вязкий, липкий пол катакомб. Здесь тьма была другой — плотной, почти жирной, она неохотно расступалась перед тусклыми лучами фонариков, обнажая бесконечные ряды туннелей. Парни двигались плечом к плечу, стараясь не разрывать дистанцию. Звуки жили своей жизнью: случайный задев плечом стены отдавался впереди чередой пугающих, затухающих хлопков. Стены катакомб, сложенные из грубого камня и изъеденные солью, дышал вместе с ними — влажно и прерывисто. Под ногами хрустели не то камни, не то окаменевшие остатки прошлого, а в развилках коридоров чудилось движение, которое исчезало, стоило только направить туда свет. Наруто то и дело оглядывался назад, чувствуя, как черная пасть туннеля беззвучно смыкается за их спинами, отрезая путь к спасению. — Где мы встречаемся? — Киба с Сакурой в жилом корпусе. Нам нужно обойти угол, тогда наткнемся на их коридор. — Понял, — просто согласился юноша.        Они вынырнули из очередного изгиба туннеля, когда тьму впереди внезапно прошил чужой, болезненно яркий луч. Сердце моментально провалилось в бездну, а по телу ударил ледяной разряд адреналина. Не раздумывая, парни с пугающей синхронностью достали пистолеты. — Стой! Назад! — сорвался вскрик Саске.       В ответ из темноты донеслось такое же паническое рыхлое дыхание в свете фонарей круглым отблеском исказилось дуло. Фигуры напротив замерли и лишь через несколько секунд оглушительного, бешеного сердцебиения, когда лучи фонарей перестали хаотично метаться и скрестились на знакомых, перекошенных от ужаса лицах, воздух с шумом вырвался из легких. — Идиоты… — выдохнул Саске, опуская пистолет чувствуя, как мелко дрожат колени.       Знакомая куртка, растрепанные розовые волосы и те же испуганные глаза — это были Киба и Сакура, но в этой мертвой тишине катакомб даже свои в первый миг показались безликими чудовищами из засады. — Еще немного и я думала ты выстрелишь, — Харуно сделала первые шаги навстречу, Киба подтянулся позже.       Наруто убрал пушку, а Саске внимательно наблюдая за приближением девушки, смутился. — Смотри, — она протянула блеклый осколок синевы. — Ты мне предложение делаешь? — подколол Саске. — Да щас, — брякнула она, желая обратить внимание на находку. — Держи, — в ладонь Учихи упал кристалл. — Я не знаю, что это и для чего, но нашла в одном из корпусов. Он начинает таять, если долго держать в руках.       Саске вытащил нос из-под маски и понюхал: — Химический запах. — Странно, да? Не похоже, что это природный камень. Или… — мялась она. — Может еще неизвестное науке смола, а может какой-то сплав. — Красивый, — прокомментировал Наруто.       Они стояли кругом, склонившись над находкой, и круги света от четырех фонарей скрестились в одной точке, превращая пространство в импровизированный операционный стол, в центре которого световое пятно среди серой пыли катакомб, покоились осколки синего камня. Тишина стала густой, и никто не решался заговорить первым, словно само дыхание могло осквернить этот момент или запустить необратимый процесс. Они всматривались в острые грани, пытаясь осознать: как нечто инородное оказалось в этом вонючем, забытом богом месте? В голове пульсировала одна и та же мысль: о катакомбах построенных в виде знака биологической опасности, пустом архиве, бывшим приюте, мед карта о прививках военных времен, усиление и без того вооружённой охраны, камерах и осколке неясного происхождения — все эти кусочки пазла начали медленно сходиться воедино, но картина, которая вырисовывалась, была слишком пугающей, чтобы произнести её вслух. Саске вздохнул. — Спасибо, — отблагодарил он и закинул в маленький кармашек сумки. — Если требуется анализ, я проведу, — воодушевила Сакура. — Подумаем, — задумчиво протянул предводитель, доставая карту.       Взгляды всех четверых намертво прилипли к жирным контурам карты. Каждый про себя сопоставлял изгибы стен, мимо которых они проходили, с этим безжалостным чертежом.       Учиха скомандовал: — Поменяемся. Я пойду с Сакурой в соседний корпус. Там был спецотряд, а вы, — лица под грубым светом фонарей товарищей исказились в страшных гримасах. — Сходите в лазарет. Убедитесь в «чистоте», — выделяя последнее слова с особой язвой, распределил командир.       Наруто оглянулся, и когда Киба обойдя статуи из друзей, подошел почти вплотную, спросил: — Надеюсь, мы не в обиде друг на друга? — Ни в кое случае, — выглянул белоснежный ряд зубов.       Силуэты быстро растворялись в густой, как нефть, темноте туннеля. Два пятна света от фонарей, когда-то уверенно бившие вперед, теперь робко прыгали по щербатым стенам, становясь всё тусклее и меньше. Шаги парней звучали всё тише, превращаясь в неритмичный, удаляющийся шорох.       Когда последний отблеск фонарей захлебнулся в повороте коридора, тишина обрушилась на оставшихся физически ощутимым весом. Вакуумная пустота, в которой биение собственного сердца неуместно громкое. Мир сжался до крошечного пятна света на стене. Пространство за пределами этого круга перестало быть просто темными стенами, оно превратилось в голодную, лишившую половину команды, бездну. Саске чувствовал себя брошенными на дне колодца, где бетонные своды больше не защищали, а медленно смыкались, вытесняя воздух. В этой гулкой изоляции даже присутствие Сакуры не спасало от щемящего осознания: теперь Наруто нет рядом. — Нам туда, — вернувшись к роли наставника, Учиха повел девушку по коридору.

***

      Киба и Наруто покинули удушливый плен подземелья, вынырнув в заброшенном крыле лагеря. Здесь, в здании бывшего медблока, воздух был иным, пах застарелым спиртом, сухими лекарственными травами и тем специфическим холодным ароматом, который источает железо, тронутое ржавчиной. Уличные фонари, проходя сквозь окна, превращал коридор лазарета в призрачный морг. На полу валялись разбитые склянки из темного стекла, а вдоль стен выстроились старые кушетки с рваной клеенкой, похожие на выпотрошенные чучела. Здесь тишина зловещая. Если там правил мрак, то здесь царило застывшее, стерильное страдание.       Каждый шаг по кафельной плитке отдавался резким, «медицинским» звоном, а из распахнутых настежь дверей кабинетов на смотрели пустые глазницы шкафов, где когда-то хранились чьи-то истории болезни. — Здесь тоже пустота, — угрюмо подытожил Наруто, останавливая взгляд на полках. — В смысле «тоже», — обернулся Киба. — То и значит, — светлые брови устало поднялись сжирая кожу на лбу и опустились, легкими делая вздох. — Архив полностью пуст. Коридоры вылизали. Нил хорошо постарался — убил все зацепки. — Зачем ему это? — Хм… — задумался тот. — Наверное, чтоб избавить любопытных юношей от лазанья по заброшкам. Заметил тишину? Тут же были банды. — «ДСК», — уточнил Киба. — Ну да, — махнул Наруто. — Теперь тут ничего, кроме зданий, уходящих под землю и… стоп.       Киба смутился резкого ступора собеседника и спросил: — Чего? — Здания уходят под землю, первые этажи затапливают дожди и… — Ну! — Здания аварийны, — указал он. — Значит Нил знает, что времени в обрез. Когда-нибудь стены не выдержат и рухнут так, что продолбят катакомбы. Засыпят пути отхода. Поэтому он под предлогом безопасности легально оградил территорию. — Зачем? — Камень, что вы нашли… он показался мне знакомым. — Только сейчас дошло? — Нет, — размышлял Наруто. — Он смолистый и пах химией, а вдруг оно… — Взрывоопасно? — предположил Киба и в миг прозрел. — Твою мать! — Нет, не только. Почти все может сгореть. Но есть вещи, такие как камни или железо. Оно поддается только при высокой мощности. Но огнем от зажигалки не раскалить металл. — Рискнем? — Киба достал один мелкий честно украденный синий камушек из кармана.       Наруто огляделся и, найдя металлические длинные щипцы, сказал: — Давай ими.       Инузука принял находку и схватил щипцами кристалл. Зажигалка поддалась не с первого раза, а как пламя стало статичным, Киба поднёс осколок к огну на расстоянии вытянутой руки. Какое-то время пламя сглаживало углы, выделяя неприятный тяжёлый запах, а потом раздался громкий, почти оглушающий взрыв. — Блять, — откинул Киба. Щипцы звонко брякнули об пол, а зажигалка прочертила к ногам Наруто. — Чуть без пальцев не остался.       Узумаки зажевав зажигалку носком обуви, поднял и принялся разглядывать место взрыва. Когда-то красиво синий кристалл робкими шарообразными каплями оставил жженный след на полу. Рука потыкала медленно стеклянеющий шарообразное мутнее обратно в синий нечто. — Да что это такое? — удивлялся он, отковыряв от пола белесо грязный шарик.       Киба сглотнул ком и хихикнул. — Знаешь, я беру свои слова обратно. Саске не шизик. — Уверен? — Я готов поверить, что пожар в лагере — не его рук дело. — А чье? — Того, кто знал об этом, — очевидно предположил коллега.       Наруто покрутил в руках половинчатый шарик и смекнул: — Это еще ни о чем не говорит.       Его сгорбленная фигура медленно выпрямилась под пристальный взгляд «кошачьих» глаз. — Ты на чьей стороне? — огрызнулся Киба встретившись в сизим прямым взглядом. — Правды.

***

      Сырая духота катакомб наконец отступила, когда впереди забрезжил болезненно-серый свет. Выход из-под земли оказался проломом в полу, ведущим в самую гущу заброшенного спец корпуса. Когда Саске и Сакура выпрямились, отряхивая одежду от известковой пыли, масштаб здания подавил мертвой тишиной. Уличный свет пробивался сквозь вертикальные битые окна. Учиха занервничал, подмечая наступление ночных сумерек, а Сакура ничем не обременённая скользила глазами по округе, подмечая для себя что-то новое. Посреди бетонного скелета, чувствуя себя крошечными и незащищенными после тесных, но привычных объятий подземных тоннелей, они шагнули дальше. — Я говорила с Наруто… о тебе, — Сакура выключила ненужный в локации фонарь, когда Саске оглядел пустой цех. — Я знаю, что ты знаешь, — Учиха пошёл на опережение и тоже выключив фонарь, что в наступившей тишине прозвучал как выстрел, сказал: — Ты не оставишь мне проблем. — Ты так сказал, потому что доверяешь, или… — Скорее мне все равно. Главное, чтоб им не заинтересовался Мадара в том смысле, в котором мне не нужно. — Притон полон. Тебе не о чем переживать. — Дело не в этом, — отрезал он. — Если Мадара поймет, что Наруто дорог мне — он начнет манипулировать мной через него. Это не выгодно. — Зачем ему это делать, когда ты отработал деньги? — Он знает, что временами я неуправляем, особенно в те моменты когда ему остро необходима моя задница. — А Итачи? — Я знаю, что он не убьет его. Вот кого, а Итачи поважней меня будет. — Это личный опыт? — Скорее факт. Ему ничего не стоит нагнуть Итачи, а меня поставить за стойку регистрации, но… — Ты настолько ненавидишь Итачи? — Нет-нет, — посмеялся он. — Дело не в ненависти и чувстве справедливости. Я понимаю почему так, просто… все равно обидно. — Угу, — устало протянула Сакура. — У брата хорошо налажены связи и коммуникация, а я слишком вспыльчив и юн. Мне все всегда достается как младшему брату: самое лучшее и одновременно худшее.       Сакура тихонько посмеялась и подойдя к оконному проему, прислонилась лбом к холодной раме. — Ты же понимал, что тут не будет ответов, — тихо произнесла она неожиданно меняя тему, не оборачиваясь. — Мы прошли несколько километров, чтобы оказаться тут. Только здесь еще и дует.       Учиха прошёлся, заглядывая в окна. — Я надеялся, что в какой-то момент моя память активизируется, — он подошел ближе, рассматривая свои ладони, испачканные в известке и ржавчине. — Глупо, да? — Не глупо, — она наконец повернулась, и в её глазах отразились серые бетонные стены. — Просто… жаль. Жаль, что так вышло.       Саске хотел возразить, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё — в этом мертвом свете заброшенного зала, она старалась быть сильной, но в его глазах была хрупкой и потерянной, как всё вокруг. — Кто надоумил тебя пойти с нами? — негромко добавил он, глядя куда-то в сторону. — Выкладывай.       Сакура медленно обвела взглядом облупившиеся стены, которые когда-то были окрашены в яркий цвет. Она провела пальцем по подоконнику, оставляя глубокую борозду в слое серой пыли. — Никто, — она придерживалась своей правды. — Честно. — Я не верю тебе, — Саске медленно опустился на грязный бетон, чувствуя, как холод стены под подоконником моментально пропитывает куртку. Спина отозвалась ноющей болью, но он лишь сильнее прижался лопатками к шершавой поверхности, пытаясь слиться с этим заброшенным островом. Харуно мгновение колебалась, а затем скользнула взглядом вниз на торчащие под маской глаза. — Не стой у окна, нас же заметят.       Она опустилась к нему и, касаясь плечом к плечу, уставились в пустое пространство. — Наруто просто поведал о планах, и я сама приняла решение. — Зачем? — Саске откинул голову, положа руки на стволы согнутых коленей. — Я все еще тебе не безразличен? — Наверное, да, — призналась она. — Но уже не так, как раньше, — Сакура подтянула колени к подбородку и, обхватив их руками, положила на них голову. От штанов еще пахло затхлостью катакомб. — И я благодарна тебе, что ты пытался сохранить дистанцию. — Правда? — поползли удивлённые брови. — Что ж, интересно. — Хоть мне иногда мучительно больно помнить о своих поступках. — Стыдненько, — скривил лицо юноша. — Даже очень.       Саске закрыл глаза, слушая, как где-то в глубине здания гуляет ветер, заставляя ржавую арматуру издавать тонкий, едва слышный звон. — Ты хорошо помнишь ту ночь? — его голос стал совсем тихим. — Если не изменяет память, то это произошло ровно год назад. — Два, Саске, — поправила она. — Два года назад. — Да? Как быстро летит время. — Угу. — Так что? — Что? — Раз уж ты остыла ко мне, может мы поговорим как друзья, а не как… недолюбовники. — А ты хочешь? — Мне до сих пор интересен мотив. Неужели мне не кажется, и это была — ты. Мне не чудится. — К сожалению, — кивала Сакура. — Созависимость — это страшно. — Зависимость? — уточнил его ровный тон. — Это не любовь, а желание обладать. Я отпустила его с жеванным и израненным сердцем. — Но я же не давал повода рассматривать меня для отношений, — мимолетный взгляд. — Просто был собой. — Этим и цеплял. Всегда. Я знаю, что ты не тот, кем кажешься, но из раза в раз наблюдая за восхищёнными в твою сторону взглядами и ревностным отношением, когда ты за непринужденным разговором поглядываешь на других, мне неосознанно хотелось быть с тобой или тобой. Но ни я, ни кто либо другой никогда не скажут это слух. Они завидуют, что на них не смотрят так же, как на тебя. Ненавидят, потому что не могут управлять тобой. — Вот ты и подтвердила мои мысли, — тускнел голос. — Я чувствую это. — Это не плохо, — поддержала она. — Просто иногда башню сносит.       Учиха жевал губы размышляя над услышанным. — Мою башню давно снесло, но не от собственной «крутости»… — Знаю. — Я просто хочу покоя, но только получив, — становиться скучно. — Стабильность не про тебя. — Скорее, я — нестабилен и неуверен ни в чем: ни в словах, ни в поступках. — Ты о Наруто? — В общем. Я хочу достучаться до правды, а потом… что я сделаю с ней? Я не знаю. — Что если ты — и есть убийца? — Тогда я заслуженно приму кару. — А если нет? Будешь в поиске истины пока не убьешь? — Убийство — это милосердие. А я хочу, чтоб мучался. Долго мучался. Хочу быть его личным палачом. — В мести нет истины… — Пребывать в вечном ожидании — мучительно.       Они замолчали, два крошечных пятна человеческого тепла среди гектаров мертвого бетона и железа. Никаких героических выводов, никакой радости — только общая, на двоих, тихая пустота. — Тогда я хочу…       Ее голос разрезал резкий, как удар хлыста, яростное шипение рации. Оба вздрогнули. Девушка резко выпрямилась, испуганно глядя на его низ, где под слоем ткани билось механическое стрекотание. Саске не спешил достать рацию и сквозь белый шум прорвался искаженный, надтреснутый, но пугающе реальный голос Наруто: — Саске, вы где? — В лазарете — тут тоже пусто. — Начался обход. Будьте осторожны.       Мрачные глаза впились в беспокойное лицо девушки. — Понял. Конец связи, — сказал он и убрал рацию. — Идём.

***

      Киба и Наруто решили рискнуть и срезать путь через открытый двор. После душного лабиринта катакомб и гнилых коридоров корпусов улица была спасением: всего пятьдесят метров по разбитому асфальту, и они окажутся в безопасности следующего здания. Наруто придержал тяжелую железную дверь, пропуская товарища вперед. Они вышли под мрачное небо, хрустя гравием и пожухлой травой. Парни успели пройти лишь до середины, когда короткоствольные ружья, мелькнули в руках камуфляжных ребят. — Опачки, — Киба потянул Наруто за шиворот и откинул за угол.       Блондин потерял равновесие и плюхнулся назад, сбивая неосторожного товарища. Кубарем покатившись, стук обо все подряд тупо спалил их. — Кто там? — перед фразой послышался оглушительный свист.       Юноши замерли. Весь их план, в один миг обесценилось перед лицом двух заряженных стволов и скучающих взглядов людей, для которых человеческая жизнь была не дороже подстреленного зайца. Холодный ветер зашелестел листвой, но никто не пошевелился. — Давай обойдем, — голос Наруто дрогнул, и непроизвольно сделав полшага назад, потянул Кибу за собой.       Товарищ кивнул. Стоило перенести вес тела, как тишину внезапно разрывает пронзительный, нарастающий вой сирены. Слышен характерный металлический лязг затворов и щелчки предохранителей. Лазерные целеуказатели, красных точек, начинают «плясать» по одежде и лицам тех, кто попал в ловушку. Нет-нет-нет! Так не должно быть!       Пространство мгновенно сжимается. Возникает ощущение полной беспомощности: выходы перекрыты, ослепляющий свет мешает оценить количество противников, а непрекращающаяся сирена не дает сосредоточиться на мыслях. — Бежим! — Киба хватает напарника и летит в противоположную сторону.

***

      Не успел Саске коснуться двери, как само здание содрогнулось. Где-то на крыше или в глубине соседних зданий проснулась старая сирена. Её надрывный, хриплый, переходящий в ультразвуковой визг, звук ударил по барабанным перепонкам, расщепляя последние мысли. — Блять! — выкрикнул он, выбивая дверь с ноги и хватая Сакуру за руку.       Вместе с воем сирены ожило и само здание. Снаружи, за рядами пустых оконных проемов, вспыхнули резкие белые лучи фонариков, разрезая сумерки. Они судорожно шарили по стенам, выхватывая из темноты названных гостей. Тяжелый гул снаружи смешался с эхом собственных шагов. Сожаление испарилось, меняясь на животный инстинкт выживания. — К лестнице! — Саске перепрыгивая через куски арматуры, суетно оборачивался, подмечая плохую физическую подготовку напарницы. — Быстрее! — Бегу-бегу!       Под подошвами с оглушительным треском лопалось битое стекло. Весь корпус превратился в ловушку: звук шагов преследователей, луч света — прицел. Они неслись по бесконечному коридору, мимо пустых дверных проемов, а за спиной слышался глухой топот тяжелых ботинок и резкие команды, перекрывающие гул сирены. Заброшенный корпус, который минуту назад казался кладбищем надежд, внезапно превратился в лабиринт, где единственной наградой за скорость была жизнь.       Сакура вырвалась вперед Учихи, всё-таки адреналин ударил во время. До поворота они замирают на секунду. Прямо навстречу из-за угла выскакивают Наруто и Киба. В их глазах — тот же адреналин. Секундный обмен взглядами: врагов здесь нет, есть только общая ловушка. — За нами! — кричит Киба, махнув рукой вглубь темноты.       Они срываются с места вчетвером. Топот четырех пар ног сливается в единый ритм, перекрывая отдаленные крики преследователей. Коридоры начинают петлять. Киба и Наруто вырываются вперед, Саске, смотря за Сакурой, оборачивается всего на долю секунды. Гул сирены перекрывает сухой, резкий треск — первая пуля выбивает фонтан бетонной крошки над головой Учихи. Лабиринт становится тиром. — Я задержу! — кричит главнокомандующий на бегу доставая пушку.       К вою сирен подмешивается хлесткий грохот выстрелов, который в узком пространстве звучит как удары молотом. Каждое попадание в стену отдается звонким эхом и визгом рикошета. — Саске! — кричит Сакура, замечая одного его отставшего. — Бегите! За угол! — в тумане коридоров, ритмично вспыхивают дульные огни. Охрана стреляет на бегу, не целясь, просто чтобы спугнуть. — Беги, блять! — рвал горло Саске, убеждаясь, что приказ был выполнен.       В суматохе мыслей и спутанных в беге ног, Наруто и Киба находят дверь, лестницу ведущую в подвальный тамбур. Черный ход с очевидным выходом на улицу. Парни на ходу толкают тяжелые мусорные баки и стеллажи, создавая пути для остальной команды. Девушка едва успевает пригнуться, когда пуля разбивает люминесцентную лампу над ней, осыпая всех искрящимся стеклом ещё в коридоре. — Сакура быстрее! — кричал Киба, готовый закрыть металлическую тяжелую дверь.       Коридор заканчивается для нее резко, как обрыв, а Саске все еще стреляя на отмашь бегал там, за поворотом. — Там Саске, — паниковала она потеряв того из виду. — Он позаботится о себе! — настоял Киба.       Пока ее взволнованные глаза изучали угол, Учиха выбежал и побежал прямо на ее, уворачиваясь от шальных выстрелов. Она ждала, хотела убедиться, что добежит, спасётся вместе с остальными, но одно неосторожное движение, одна подвернутая лодыжка, потянула Кибу на себя. Наруто падал как при съемке замедленной сцены из фильма. Харуно отвлеклась, и тогда Учиха, принеся с собой вооруженные силы, влетел в тупую преграду из розовой головы.       Вся четверка беглецов превращается в неуправляемый ком из тел, криков и лязгающего металла. Они катятся вниз по лестнице, пересчитывая ребрами железные ступени, как разбитая шаром партия в бильярд. Грохот падения в замкнутом пространстве звучит громче выстрелов. Сирена наверху продолжает выть, но здесь, внизу, всё застилает облако поднятой пыли и едкий запах женного металла.       Дверь с треском впечатывается в стену. В проёме — двое с застывшими в ярости лицами. Ствол одного смотрит в глаза того, кто упал последним. На того, чей пистолет сорвался с пальцев, блеснув вороненой сталью, прочертил в свободном полете по шероховатому полу. Дуло винтовки врага замирает прямо напротив лба Саске — он ближе всех, идеальная мишень, застывшая в нелепой позе. Но инерция сделала своё. Выпущенный пистолет, попал в поле зрения ближайшего. Гримаса ужаса застыла на лице Сакуры. Все казалась неистово мучительным часом: щелчок возведённого курка, вспышка и грохот одновременных выстрелов.       Тишина.       В бетон вгрызаются коленки, затем грузным мешком падают тела, одним за другим. Кровь лениво испачкала брызгами и тонкой струйкой от хедшота пол.       Вязкость затруднила дыхание. Грохот выстрела звенел в ушах, а реальность постепенно возвращалась к бешеному ритму. Сакура тяжело оседает на руки Саске. Ткань на её спине мгновенно темнеет, пропитываясь алым и каждая секунда теперь на счету. Учиха судорожно прижимает её к себе, пытаясь закрыть рану ладонями, пока его лицо искажается от ужаса.       Рядом, словно в трансе, застыл тот, кто перехватил пистолет. Наруто ошарашенно смотрит на тела охраны, еще не осознав, что только что совершил убийство. Учиховское оружие в руке ощущалось невероятной тяжестью, а взгляд прикованный к поверженным врагам, еще не застал раненую подругу. Киба, отбросив оцепенение, бросается к ним, падает на колени рядом, перехватывая обмякшее тело, и начинает помогать командиру в отчаянной попытке реанимации. Их движения хаотичны, пальцы скользят в крови, а в голове пульсирует только одна мысль — успеть. — Брось… уже поздно, — выдохнула она, и алая пена выступила на губах. — Уходите. — Замолчи! — сорвался на крик, судорожно прижимая ладони к спине, но кровь всё равно толчками уходила сквозь пальцы. — Просто дыши!       Где-то в глубине коридора гулко, как удары метронома, возобновились тяжелые шаги. Подкрепление. — Саске! — Киба рванул друга за плечо. — Слышишь? Они здесь! Мы все тут ляжем! — Нет! Помоги мне поднять!       Тем временем Наруто, провалившись в себя стоял в стороне, не мигая. Его взгляд намертво прикипел к телам охраны. «Я их убил… я просто…», — крутилось в голове, пока пистолет едва не выпадал из ослабевших пальцев. — Очнись, придурок! — Киба подлетел к стрелку и с силой встряхнул его плечи. — Смотри на меня! На меня смотри, а не на них! — он буквально вырвал Узумаки из оцепенения, разворачивая лицом к выходу, затем снова метнулся к Саске, что баюкал умирающую девушку. — Она мертва! — жестко отрезал он, хватая товарища под руки и силой отрывая от тела. — Посмотри в её глаза, её уже нет! Уходим!       Поддавшись грубой силе и ледяному осознанию, Учиха в последний раз коснулся холодеющей щеки и застал в последний раз подвижные сухие окровавленные губы: «я… тебя… люблю…»       Втроем они рванули к выходу, переходя на безумный бег, когда в дверном проеме показались первые лучи фонарей. Труп Сакуры остался в пустой тишине заброшки, постепенно растворяясь в пыли и тенях.       Парни бежали, пока легкие не начало жечь огнем, и остановились лишь в темном углу от забора заброшки. Тишина леса обрушилась на них, став невыносимой. Саске медленно опустился по стене кирпичной кладки когда-то работающего энергоблока. Он поднял перед собой полностью в липкой, подсыхающей крови, руки. Тело трясло мелкой дрожью. — Так не должно быть, — прошептал он, глядя в пустоту.       Наруто стоял в стороне, его тошнило. Он то и дело вытирал ладони о джинсы, словно пытаясь стереть само ощущение рукоятки пистолета. — Я видел, как у того парня… у охранника… голова дернулась, — его голос сорвался на хрип. — Я не хотел. Оно само.       Инузука, который вытащил их обоих, стоял спиной к друзьям, вглядываясь в темноту. Он курил и был единственным, кто сохранял внешнее спокойствие, но его сжатые до белизны кулаки выдавали правду. — Заткнитесь. Оба, — бросил он, не оборачиваясь. — Если бы мы остались, там было бы четыре трупа. Она сделала выбор. Теперь наш черед — не сдохнуть в ближайший час.       Он обернулся, и в его глазах блеснули слезы, которые он не позволил пролить. Тот, кого они звали Предводителем, медленно поднялся с земли. Его движения были тягучими и пугающими. Шок в глазах начал выгорать, уступая место слепой ярости. Он посмотрел на окровавленные руки, затем перевел взгляд на Наруто. Его голос разразился громом в ушах тупящего блондина, приводя в чувства одной упрекающей фразой. — Вот об этом я говорил тебе, Наруто! Вот об этом! — Саске сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Узумаки попятился, вжимаясь в кирпич, но так и не поняв, о чем говорит оппонент, почему его руки в крови и где Сакура? — Зачем ты вообще открываешь рот там, где тебя не просят?!              Наруто даже не защищался. Он лишь ловил ртом воздух, глядя на Саске глазами раненого зверя, готовый принять любой удар как заслуженную кару. — О чем ты? — Сакура погибла по твоей вине! Эта кровь должна быть на твоих руках! Не моих! — ревел тот.       Слова Саске сначала пролетели мимо, но имя девушки, произнесенное с горечью ненависти, вдруг пробило брешь в его оцепенении. До этого момента всё было как в кино: вспышки, звук, тяжесть металла. Но теперь на него обрушилась реальность. Зрачки расширились, заполняя почти всю голубую радужку. Наруто вспоминал не кровь и выстрел, а холод взгляда, когда она падала — взгляд, в котором не было упрека, только тишина. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, начали крупно дрожать. Он смотрел в лицо Саске, которое не прыскало ядом, не истекало слезами, а просто тихо дышало, глазами цвета скорби изучало его. — Ты нарушил первое правило контракта, — бездушно трещал его голос. — Самое главное. — Не я ее убил, — пояснил Наруто. — Я защищал вас… Вас, мать твою! — Не важно… — Не важно?! — вспылил тот. — На моих руках есть кровь! Я убил двух человек! — Не они важны… — А кто — ты? Или я?! Что важно?! — нарастало сопротивление. — Я убийца, Саске! Теперь реальный преступник! — Это не имеет значения. — Сука, очнись! — завопил Наруто.        Киба застыл в паре метров от них и смотрел на словесную бойню, на то, как двое ближайших друзей буквально рвут друг друга на части среди леса, пока из-за пояса неожиданно рванул проклятый пистолет и с металлическим лязгом впечатал ствол прямо в лоб Саске. — Закрой рот! — прорычал Наруто, и в его голосе не осталось ничего человеческого, только ледяная, безумная ярость. — Думаешь, я хотел этого?! Думаешь, мой план быть в убийстве?!       Саске замер, чувствуя холодное кольцо металла у себя на переносице. Его глаза встретились с безумным взглядом человека, который обычно смотрел с любовью и пониманием, а сейчас — пепелил желанием нажать на курок еще раз — просто чтобы прекратить эту боль. Инузука рванул вперед, чтобы перехватить руку Наруто, спасти от неминуемой смерти, но Учиха, не отрывая взгляда от дула, резко выставил руку в сторону, жестко останавливая без слов. Трое застыли в этой смертельной фигуре: один готов убить, второй готов принять смерть, а третий, заблокированный рукой главнокомандующего, с ужасом наблюдает, как их группа окончательно превращается в руины. — Стреляй, Наруто, — правая рука Саске медленно накрыла ствол, вжимая в кожу собственный пистолет. — Давай, не тяни.       Палец стрелка судорожно забился на спусковом крючке, белея от напряжения. Вены на шее вздулись, а из горла вырвался не то хрип, не то рыдание. Ствол пистолета ходил ходуном, выбивая дробь по лбу возлюбленного. В этом металлическом стуке слышался финал их отношений. — Как я тебя ненавижу, — прорычал Наруто с глазами наполненными слез.       Ярость, не найдя выхода в выстреле, превратилась в невыносимую физическую боль. Наруто не смог. Не смог стать убийцей трижды за одну ночь. С диким, звериным воплем блондин резко отшатнулся, оставляя пушку в руках истинного владельца, и бросился прочь, спотыкаясь о заморозок ночных корней и листьев. Он уходил в ночь, оставляя за собой эхо лживых слов о любви и принятии. Учиха убрал пушку в кобуру, и Киба наконец выдохнул, опустил руку, которую удерживали, и посмотрел вслед уходящему товарищу. — Саске, — глухо произнес он. — Ты его теряешь.        Но тот лишь молча смотрел в ту сторону, где скрылся Узумаки, и на его лице гнев медленно сменялся мертвенным безразличием. — Иди домой, Киба. — Что? — Выполняй, — голос Саске прозвучал как хруст промерзшей земли, а его глаза, цепкие как когти, почти прокололи глаза. — Так точно, — буркнул Киба и поплелся по оставленным следам Наруто.       Когда эмоции сошли на нет, под покровом ночи, когда заброшка окончательно затихла, Саске вернулся. Он двигался как тень, ведомый не страхом, а тяжелым, свинцовым долгом. Внутри здания по-прежнему пахло порохом и смертью, но теперь к ним примешивался холодный запах старой пыли. Он нашел её там же, где они ее оставили. В лунном свете, пробивающемся сквозь разбитую крышу, Сакура казалась спящей, если бы не страшная чернота на одежде. Учиха молча поднял её пугающе легкую и вынес к опушке леса, окружавшего заброшенный сектор. Там, в мёртвой сухой траве, стояла одинокая береза — неестественно белая, словно светящаяся в темноте. Единственное живое и чистое место в этом аду. Работа заняла часы. Он копал землю голыми руками и обломком арматуры, не чувствуя боли от сорванных ногтей. Когда яма была готова, он аккуратно опустил её вниз, поправив выбившиеся пряди волос. — Прости… — хрипло прошептал он, бросая первую горсть земли.       Когда над могилой вырос небольшой холм, скрытый корнями березы, Саске долго стоял, прислонившись лбом к холодному стволу дерева и руками загребал наверх кучи листвы. Теперь Сакура была частью этого места, спрятанная под покровом ночи от чужих глаз, навсегда связанная с несостоявшимся возлюбленным.       Саске был уверен в своем одиночестве, считая, что лесная глушь надежно хранит тайну, пока некое шевеление не добавила мерзкую тень правоохранительных органов где-то вдалеке. Учиха ушел, скрылся в глубине теней деревьев и мрака ночи. Вот только лишние уши слышали, как некая тень ломала ветки.

***

      Нил стоял в центре зала, засунув руки в карманы плаща, и молча наблюдал, как оперативники в белых комбинезонах «размечают» пространство. Здание было оцеплено плотным кольцом: на каждом выходе замерли бойцы в экипировке, а желтая лента «Спецлинии» перечеркивала дверные проемы. Внутри стоял тяжелый, металлический запах крови.       Вспышки фотокамер на мгновение выхватывали из темноты жуткую картину. На сером бетонном полу расплылось огромное глянцевое пятно, а поотдаль лежали два грузных тела в камуфляже. Один из криминалистов опустился на корточки, устанавливая нумерованную табличку. — Он был здесь совсем недавно, — тихо сказал эксперт. — Действовал в спешке.       Подполковник лишь кивнул, глядя в сторону темного леса, куда уводили кровавые подошвы ботинок. Он знал, что парень сейчас там, среди деревьев, и что тишина леса — лишь иллюзия, которую оперативники вот-вот разрушат.

***

      В гостиной Цунаде стоял удушливый запах спиртного. Саске сидел на краю кресла, сжимая в руках пустой стакан выпитого виски. Женщина, посеревшая от горя, смотрела в окно, боясь встретиться с ним взглядом. — Мне жаль. Искренне, — процедил он, не двигаясь с места. — В лесу есть береза, одна единственная и выделяющаяся среди елей. Под ней. Я сделал всё, что мог и… не хотел, чтобы она осталась там, на холодном полу. Я просто хотел, чтобы она обрела покой.       Учиха не просил прощения — он просто отдавал последний долг, понимая, что его время истекает.       Когда юноша поднялся, чтобы уйти, тяжесть совершенного навалилась на него с новой силой. — Скажи мне, только честно, — кинули в спину. — Ты любил ее?       Спустя гадкую минуту молчаливых раздумий, созрело обманчивое чувство. — Да, — Саске направился к выходу, надеясь раствориться в сумерках, но, едва распахнув массивную входную дверь, замер.       На пороге, перегораживая путь, стоял тот, кого ненавидел больше всех на свете — бывший товарищ и возлюбленный, а теперь и злейший враг — Наруто. Ненавистный «приятель» стоял, засунув руки в карманы куртки. — Уже уходишь? — процедил он.       Глаза Учихи налились кровью, кулаки сжались сами собой. Между ними стояла не только личная вражда, но и тень той, которую один из них только что закопал в лесу.       Напряжение в дверном проеме достигло предела, но взрыва не последовало. Они стояли так близко, что чувствовали аромат парфюма друг друга, смешанный с запахом лесной сырости, въевшейся в одежду. В этом молчании было сказано больше, чем в любой драке: оба понимали, что теперь их связывает не особая связь, а взаимное отвращение. Не произнося ни слова, Наруто чуть подался назад, освобождая узкий проход. Саске шагнул вперед и не намерено задел плечом, не оборачиваясь. Они разошлись безмолвно и холодно, как корабли в ночном море, унося каждый свою правду и вину.