Утоли мои грёзы

      План был обговорен. Когда пришло то самое время, вечерний город окутался в сумерки, как в поношенный плащ, скрывая в своих складках тех, кто не желал быть узнанным. Наруто двигался по тротуару, подражая ленивому ритму случайного прохожего. Черная маска на лице не просто средство защиты, а вторая кожа, стирающая узнаваемую личность, превращая в безликую тень.       Нужный автомобиль затаился у обочины в переулках меж полицейского участка и соседнего здания, чьи лакированные бока тускло поблескивали в свете фонарей. Узумаки приближался к нему с особой осторожностью, помня наставления.

flashback

— Машина Нила — одна из немногих автомобилей имеющая в багажнике внутренний рычаг, предотвращающий риск превышения полномочий и похищения, — говорил Итачи, раскладывая бумаги по столу. — Стекла тонированные, так что тебя не должны заметить, но помни про камеры.

flashback end

      Ощущая, как все вокруг становится чужеродным, затрудняя каждое движение, Узумаки прокрался так, чтоб не попасть под прицел двухстороннего видеорегистратора и бесшумно вставил специальный ключ в замок багажника.

flashback

— Я дам тебе все необходимое, — утверждал Итачи, а потом взгляд скользнувший случайно в бок, зацепился за серебристый подаренный ему аксессуар. — Не снимай часы.       Наруто кивнул.

flashback end

      Механизм багажника поддался с едва слышным щелчком. Рука в перчатке осторожно приподняла крышку, стараясь не тревожить амортизаторы, и юноша скользнул внутрь темного ворсистого пространства, зная, что Итачи вычислит местоположение. Уверенный в своей незаметности, Узумаки мягко притянул дверь обратно до еле слышимого щелчка. В этот момент маленькая девочка на заднем сиденье замерла, почувствовав странную вибрацию и легкое покачивание кузова, будто машина глубоко вздохнула. Подтянувшись подбородком, цепляясь кончиками пальцев за обивку, она кое-как дотянулась до края высокого окна. Сквозь густую черную тонировку мир и без того мрачный и пустой испугал ощущением чужого присутствия в нескольких сантиметрах. Но спросить: есть тут кто, она не решилась. Боялась. Боялась, как внезапной вспышки гнева Нила, который уже агрессивно подходил к машине. Нани давно поняла, что лучше молчать. Молчать, даже если больно, даже если страшно!       Нил явно встревоженный чем-то из вне, завел мотор и глянул на дочь через зеркало заднего вида. Нани молчала. Пусть молчит. Сейчас совсем не время для объяснений.       Двигатель взревел, и машина резко сорвалась с места. От агрессивного старта Наруто в багажнике вжало в обшивку, а затем швырнуло в сторону, когда водитель заложил крутой вираж. Шины визжали на поворотах. Приспособившись к ритму безумной и быстрой езды, блондин подтянул к себе рюкзак. Из потайного отделения на спинке он извлек сложный, причудливый механизм, что дал Итачи.

flashback

— Установишь это под капотом, когда доедешь до места, — говорил старший Учиха. — На твоей руке будут другие часы. Это таймер. Активируй их одновременно. Так будет проще подогнать время.

flashback end

      Переплетение латунных шестеренок, тонких проводов и матового стекла, внутри которого пульсировал слабый синеватый свет играло в руках Наруто. Тряска в багажнике становилась всё сильнее, но настоящая буря бушевала внутри. Пальцы, сжимавшие металл механизма, дрожали. Это не страх перед скоростью или погоней, а парализующий ужас. В стрессовых ситуациях контроль всегда становился хрупким, как тонкий лед.       «Пожалуйста, Ями, только не сейчас, — пульсировало в мыслях. — Не подводи!»       До боли закусив губу, пытаясь сосредоточиться на тиканье шестеренок, главные опасения Наруто сводились к цене ошибки. Любое нервное движение, любой сбой в тайминге из-за резкой смены сознания, и механизм превратится в бесполезную груду металла, а сам Наруто окажется в ловушке. Руки прижали прибор к груди, пытались выровнять дыхание. Он знал, что вторая сущность, уже метит на его место от агрессивного адреналина.       За тонкой перегородкой сиденья Нани заткнула в уши наушниками и уставилась в сенсорный большой экран планшета, в любимые мультики. Нил поглядывал на нее и несомненно радовался, что не льются тупые бесконечные детские вопросы.

***

      Машина замерла, обдавая сухую траву жаром мотора. Подполковник, не глуша двигатель, быстро направился к громаде ангара.       Заложник внутри огромного пустого здания, услышав знакомый рокот, затаил дыхание: в голове Саске билась единственная мысль: лишь бы побыстрее.       Наруто выждал паузу, щелкнул багажником и застал мрачную пустошь иссохшей травы. Глаза привыкшие к темноте изучили бесконечный горизонт поля, а потом парень выскользнул и бесшумной тенью и присел за бампером. Нани вновь ощутила покачивание автомобиля, но ничего не сделала. Узумаки быстро закрепил механизм на корпусе машины, в последний раз сверив цифры на запястье с таймером устройства. Обратный отсчет пошел. Сливаясь с шелестом травы, Наруто скользнул к стене ангара, в последний момент застав входящую внутрь фигуру Нила.       Добравшись до замутненного окна, блондин осторожно заглянул внутрь и ошалел: в центре, привязанный к стулу, сидел Саске, а к нему размеренным шагом приближался Нил. Между ними начался тихий, напряженный диалог, слова которых пропадали в пустоте ангара. Взгляд Узумаки метнулся в угол помещения. Там, в тенях лежала знакомая кобура. Недоумение обожгло сознание: зачем Нилу забирать всё личное имущество, но оставлять личное Учихой оружие так близко, буквально в паре шагов? В голове, разащим шёпотом, проснулась тварь. Ями не стал рассуждать, а сразу кинул жуткую и логичную догадку: — Это не ошибка, идиот. Это прямой намёк на суицид от собственной пули, чтоб отвезти подозрения.       Наруто почувствовал, как пальцы вновь задрожали, но на этот раз от чужого, холодного спокойствия, которое начало затапливать разум. Ями ждал подходящего момента. Он ковырнул сознание и помог выстроить план: времени на таймере с запасом, Нил должен закончить разговор и сесть в машину, тогда механизм сработает строго по таймингу. Все должно пройти, как по нотам, но реальность вдребезги разбила идеальный сценарий. В тишине ангара внезапно прорезался резкий, дребезжащий звук мобильного телефона — Нил ответил мгновенно. Наруто через мутное стекло видел, как его лицо превратилось в гримасу тревоги. Информация на том конце явно сулила большие проблемы, но дальнейшие действия подполковника заставили юношу похолодеть: Нил выхватил из кармана шприц-тюбик и не раздумывая, вогнал иглу в предплечье Учихи, очевидно подстраивая передоз. Дурманящее вещество подействовало почти мгновенно: голова юноши бессильно упала на грудь, тело обмякло в путах. Подполковник торопился замести следы или подготовить заложника к быстрой транспортировке. План с таймером затрещал по швам. Теперь Узумаки не мог просто ждать, пока тот вернется к автомобилю. Внутри довольно оскалились. — Твой тайминг — мусор, — прошептал голос в сознании. — Саске — овощ, Нил на взводе, а ты всё еще дрожишь за стеной. Пора менять правила, пока он не всадил вторую дозу или не пустил в него его же пулю.       Наруто посмотрел на наручные часы: цифры продолжали неумолимый бесконтрольный бег. Что же делать? Возвращаться перенастраивать механизм — поздно. Рваться внутрь, рискуя встретиться со смертью лицом к лицу? Нил резвый, шмальнет пулей в грудь заликует, что убил двух зайцев в одночасье. — Ты — безоружен, — глаза Наруто вспыхнули огнем и гращи настырно повернули взгляд в угол. — Смотри, Нил оставил пистолет Саске. — Он вернется. — Нет, — рука Наруто бесконтрольно ему громко ударила по металлу ангара, испустив страшные оглушающие волны.       Нил, с парнем на плече, взвинченный звонком, среагировал мгновенно: на ходу, оглядываясь поправил сползающего обмякшего заложника и потащил к машине понимая, что собственное оружие все еще на ноге.       Наруто убедился, что Нил испугался возможной слежки и поторопился к машине. Тогда Узумаки ворвался в ангар, найдя запасную дверь черного хода. Взгляд метнулся к кобуре, а руки схватившие пистолет, почувствовали не только физическую тяжесть. На ходу к машине план в голове кричал: «Стреляй по колесам! Останови его!». Но палец словно прирос к спусковому крючку и милесекундное замешательство стало роковым — машина уходила на глазах. Саске очнулся от грубого заворота и удара по голове и чуть погодя осознал — он в багажнике. Не смотря на физическое бессилие, глаза продрались, и пальцы, что все еще двигались нащупали рычаг. Нужно выбираться! Прямо на ходу! Прямо так со связанными руками!        Девочка внутри салона, вдавленная в сиденье бок, закричала от страха, увидев в окно фигуру парня с оружием: — Папа, там кто-то есть! — Тихо я сказал! — Нил засёк в зеркала удаляющегося юношу и резко дал по тормозам.       Наруто смиренно смотрел на таймер. Цифры неумолимо сокращались, а красная точка на устройстве продолжала мигать в такт участившемуся пульсу. Три, два, один…       Взрыв.       Огненный шар поднял машину ввысь на мгновение превращая сумерки в полдень, вырывая из темноты каждую травинку у дороги. Автомобиль закрутило в безумном пируэте и на одном из них что-то кубарем выпало наружу. Металлический корпус стонал и рвался, выбрасывая в ночное небо шлейфы искр и густого чернеющего дыма. Пламя жадно слизывало краску с металла, превращая глянцевый борт в обугленный скелет. Узумаки смотрел, как горящее пятно машины, перевернувшись, замирает, как и его сердце от осознания двойного убийства. Хотелось кричать, рвать, метать, но тело бросило только слезы.       И кто бы мог подумать, что даже в такой ситуации, Нил выберется наружу. Узумаки выкатил шары, видя, как его обугленное тело катается по сухой земле, поднимая пыль. Секундное замешательство и Нил замечает едва двигающее тело чуть поодаль от эпицентра катастрофы. Это был Саске, и он к величайшему сожалению подполковника жив. Покрытый копотью и кровью, шатаясь, орган порядка встал на ноги. В его глазах не было боли от ран — там горела черная, всепоглощающая ярость. Он обернулся на пылающую машину, где в огненном плену осталось то, что дорого — уже шкворчащий труп дочери. Крик ярости застрял в горле, превратившись в оскал. Медленно, с пугающей четкостью, Нил поднял руку. Дуло пистолета, чудом уцелевшего в кобуре, замерло точно напротив лба нависшей челки Саске, стоявшего на коленях с вывёрнутыми лопатками, скованных веревками кистями. Пальцы подполковника побелели на спусковом крючке, готовясь к финалу. — Все кончено… — Нил, нет! — кричит Наруто.       Выстрел разорвал эхо голоса. Время перестало существовать. Свинцовая капля, ведомая до красоты безжалостным пороховым пламенем, прочертила невидимую черту. Удар пришел вспышкой внутри черепной коробки.       Сознание, секунду назад кипевшее от борьбы двух личностей, внезапно обрело пугающую тишину и единство. Хрупкий сосуд мыслей и воспоминаний разбился. Он не чувствовал боли — лишь резкий толчок невидимой руки, опрокинувший навзничь, в объятия холодной земли. Мир стремительно тускнел, сворачиваясь в крошечную точку, подобно гаснущему экрану старого телевизора, где иногда кинопленкой проскакивали яркие воспоминания. Вторая личность, что всегда рвалась к власти, затихла первой, растворившись в чернильной пустоте, как капля чернил в бездонном океане. Последним, что зафиксировал угасающий взор — искры и драную на коленях фигуру. Нил наконец-то испустил дух.       Отголоски выстрела витали в сознании Наруто, как стая неугомонных каркающих ворон. Пуля предназначенная Саске, так и не сорвалась с дула подполковника — Узумаки оказался быстрее. Разящий аргумент поставил точку в долгом споре, забирая душу Нила безоговорочно в Ад. Не теряя ни секунды, блондин бросился к полыхающему скелету машины. Жар лизал лицо, а дым горьким саваном забивал легкие. Охваченный внезапным приливом сил Наруто потащил Саске по земле, пятясь назад, пока отсветы пламени не перестали обжигать кожу, а безопасная темнота поля не приняла их в свои объятия. Там, в иссохшей траве, он упал на колени рядом с еле подвижным телом. Дрожащие пальцы порхали по одежде Учихи, как крылья испуганной птицы, ища следы крови или ожогов. Пульс бился под кожей слабо, а дыхание, хоть и тяжелое, было чистым. Раны были, много, рванных, содранный, обжигающих и тупых. Наруто попытался развязать путы рук, и Саске чувствуя это, легонько улыбнулся. — Я рад, что ты пришел за мной…       Наруто не отвлекался, а резал ножом тугую плотную тесняную веревку до характерного щелчка. Когда руки в непривычной свободе, нырнули вперед, Саске завыл. Запястья ободранной кожи, кровавый затылок и физическая усталость вновь сделали его в глазах блондина побитым брошенным, пахнувшим подвалом и испражнениями, черным котёнком. Горькие, крупные слезы потекли по узумаковскому лицу, оставляя светлые дорожки на слое брызг копоти. Наруто рыдал навзрыд, по-детски, содрогаясь всем телом, а Саске, чей разум всё еще плавал в вязком тумане вколотого вещества, еще ничего не понимал, но уже хотел курить. Он посмотрел на рыдающего спасителя и вдруг издал короткий, сухой смешок. Он перерос в нервный, надрывный тихий хохот. Учиха смеялся над нелепостью смерти, над рухнувшим планом Нила и над тем, что они оба, вопреки всему, всё еще живы. — Сигаретки не найдется? — хрипло спросил он с придурковатой улыбкой. Наруто вытер неугомонные слезы и пошарил карманы, делясь куревом. — Спасибо, — улыбался тот вставая на ноги.       Пошатывающей походкой, чуть хромая, Учиха подошел к трупу подполковника и, нашарив зажигалку в кармане брюк, закурил, мысленно насмехаясь над тем, кто так отчаянно бился головой об свою мнимую правду. Мимолётно озираясь на горящий автомобиль, глаза не сразу развидели труп маленькой девочки в догорающем пламени. Ассоциации выстрелили в сознание: опять пожар, опять ненужные смерти, опять непредвиденные дети. Удручающая картина вынудили Саске вспомнить слова Нила о смертельной смене в Энергетике, но когда Наруто подошел чуть ближе, тот чувственно произнёс: — Мне жаль твою сестру.       Всё изменилось в секунду. Наруто узрел обгоревшую заднюю дверь, а за ней догорающий труп маленькой девочки. Мир качнулся с новой силой. Жар выжег не только во, но сознание. Шок парализовал мысли. Наруто просто стоял. Стоял и смотрел не в состоянии что-либо сделать. Коленки согнулись, впились в землю, а руки потянулись к голове медленно, кожей ощущая холод пистолета в правой руке. Дыша раскаленным, пропахшей человеческой плотью, кислородом, глаза, красные от дыма и пролитых слез приковались к бамперу. Там, в самом эпицентре огненного вихря, догорало то, что он сам туда поместил. Агония чувств забрала все звуки, оставив только низкое гудение пламени. Наруто рассматривал каждую вспышку внутри салона, что отзывалась тупым почти не ощутимым ударом. Он не мог закрыть глаза. Это такое ублюдство: смотреть на дело своих рук и понимать, что обратного пути нет. Нани превращалась в пепел вместе с его прошлым. Узумаки тупо глазеющий, почувствовал как рука товарища упала на плечо и похлопала — не чтобы утешить, а чтобы удержать хрупкое равновесие. — Не смей винить себя в этом, — хриплым, сорванным голосом Саске заглушил треск коста. — Ты слышишь меня? — он сжал пальцы на плече Наруто чуть сильнее, заставляя почувствовать хоть что-то, кроме внутренней боли. — Понимаю твои чувства и… я не скажу, что станет легче, но… — Я не хотел… я не знал. — Я знаю, — Саске немного улыбнулся одной стороной и сожалея уставился в огонь. — Но… ты спас мне жизнь. — Ценой другой? — На это и был расчет, так?       Наруто смотрел на полыхающий останки, и в груди, вопреки всем законам человечности, не было той разрывающей скорби, которую должен испытывать брат. Его колотило, но не от любви к приемной сестре, а от жуткого, дурного осознания. Он помнил, как до боли в зубах желал, чтобы она исчезла. Его бесила ее привычка лезть не в свое дело. А вечный смех и детская надоедливость, что стала личной тюрьмой? Наруто жаждал свободы. И вот — свобода. Полная и полноценная, самая настоящая! Вселенная выполнила грязный заказ, но он… не счастлив? Наруто чувствовал невыносимую, тошнотворную жалость. Не ту, что оплакивает любимых, а ту, что испытывают к невинно убитому животному. Нани не заслуживала смерти. Они всего лишь ребенок — маленькая невыносимая, глупая девочка, а не грешница. — Нару? — М? — Ты как?       Жар от машины постепенно становился терпимым, превращаясь из агрессивного пламени в ровное, почти уютное свечение. Каменные плечи Наруто наконец расслабились. Он медленно опустился прямо на грязную пыльную землю, чувствуя, как гудят натруженные ноги. Саске присел рядом, затягиваясь сигаретой, без суеты претерпевая бесконечную многолетнюю усталость. Узумаки достал из помятой пачки еще одну, а Учиха поднес, честно одолженную, зажигалку Нила. Сделав глубокую затяжку, Узумаки почувствовал головокружительное облегчение. Рецепторы взвинчато разнесли никотин, раздробили мышцы и обмякли. Парни сидели плечом к плечу на фоне оранжевого марева. Дым сигареты смешивался с едким дымом горящей резины, плоти и травы. Это запах долгожданного финала. Больше не нужно оглядываться, больше не нужно убегать. Не нужно беспокоиться о слежке, менять сим-карты, сжигать документы и выдумывать новые имена. Война, длившаяся вечность, окончена. Их взгляды не пересекались, а тупо уставились на огонь, что доедает остатки прошлого. Тишина затянулась на несколько минут, пока Наруто, не стряхнув пепел, не нарушил её коротким, глухим вопросом: — Как ты вообще держишься? — Кто сказал, что я держусь, — блеснула улыбка, и блондин повернулся узнавая бывалый диалог.        Они долго разглядывали друг друга, словно видели впервые. В черных глазах отражался не только огонь, но и та же самая пустота, смешанная с диким, почти животным облегчением. Без лишних слов, они прочитали друг в друге цену свободы, тяжесть греха и ту странную, искаженную близость, которая рождается только на пепелище. Им не нужны подтверждения. Один короткий взгляд заменил тысячи объяснений — о том, как тошно лгать, и о том, как страшно начинать с нуля. Это безмолвное соглашение. Они синхронно затянулись, глядя друг другу в зрачки, и в этой гулкой тишине отчетливо прозвучало негласное понимание. — Нужно дождаться Итачи, — тихонько произнёс Наруто.       Саске устало усмехнулся и прохрипел: — Это был его план? — Да.       Он покачал головой, скидывая пепел: — Что ж… поздравляю.       Узумаки поморщил лоб: — Ты о чем? — Свобода, — намекнул он. — Теперь я могу быть не нужным.       Блеснуло удивление. — Я тебя не для этого спасал, — буркнул он. — А для чего? — А сам как думаешь?       Учиха тихонько усмехнулся, а потом вспомнил кое-что. — А я с кем сейчас говорю?       Узумаки смутился: — Че? — Ну… это говорит мне ты или «другой ты». — Боже… — Это не претензия, а… просто интерес, — непринуждённо улыбался он. — Я не против изучить твою темную сторону. Наоборот — желаю. — Вот как… — удручился Наруто. — Не боишься? — А есть чего? — Узумаки медленно кивнул.— Что ж, — усмехался Саске. — Когда ты рядом мне ничего не страшно.       — Даже если моя вторая личность — серийный убийца? — Даже если так, — пальцы слабо сжатые в кулаке прошлись тыльной стороной по плечу товарища. — Если бы хотел убить меня, ты бы дал Нилу выстрелить. Или пустил пулю в мой лоб, но… я вижу, что «другой ты» наполнен ненавистью не от глупости, — он затянулся. — Твоя травма любит меня.       Наруто вогнался в краску, чувствуя, как подсознание приятно всколыхнулось. — Ты не представляешь, как он тебя ненавидит… — глупо улыбался он. — Больше, чем ты можешь себе представить. Гораздо. — Позволь узнать, — Саске накрыл губы своими, и голубые глаза щурясь на другие закрытые в какой-то неуловимый момент изменились. От неожиданной близости сердце Наруто заколотилось сильнее. Нежно-голубой цвет выгорел, и в самой глубине зрачков, запульсировал неестественный, зловещий красный блик, похожий на тлеющий уголь. Замерев губами и чуть отстранившись, Учиха приоткрыл глаза и увидел того, кого призвал сам. Этот Наруто пылал от самоуверенности и самодовольства. Это те глаза, которые он видел в притоне с интересного ракурса. Это то, что вселяло страх одним разящим, как кинжал, взглядом — взгляд собственника, властителя и доминанта.       — Ну привет, — прошептал Саске в чужие губы. — Ты подонок, — кинули в лицо.       Учиха не испугался, не дрогнул и разорвал глазной контракт, а сделал еще один шаг — накрыл губы того, кого осознано хотел вкусить. Саске ощущал открытое агрессивное доминирование, без нот прежней робкости и теплоты. В каждом движении сквозило чужое, холодное превосходство. Ями не знал страха и жалости. Он не просто целовал, а выставил свои права на территорию, выжигая остатки иной привязанности, и Учихи это жути нравилось. Нравилось, когда Наруто проявлял истину, когда натягивал своими вгрызающимися в кожу пальцами, жадно проникал языком, пожирал до неистового тепла внизу живота, и когда Ями это понял, то разорвал поцелуй и раздражённо глянул в глаза напротив. — Я хочу убить тебя. — Мило, — улыбался тот, жаждя продолжения. В красных глазах блеснуло легкое удивление, смешанное с искреннем непониманием. — Я не злюсь за насилие, — беззлобно напомнил Саске. — Я позволил ободрать себе горло, чтоб ощутить тебя. — Хм, — усмехнулась личность. — Опрометчиво. — Не прячься от меня… — Он, — выделил Ями. — Отрицает меня. — Как можно отрицать того, кого я люблю?       Первой реакцией был не восторг, а оцепенение. Тело Наруто замерло, кончики пальцев покалывало, а в груди стало тесно, словно сердце внезапно увеличилось вдвое, толкаясь в ребра. Он смотрел на него широко открытыми глазами, пытаясь найти в лице признаки шутки или ошибки, но видел обнаженную глупую искренность. Воздух застрял в легких. Оглушенный нежностью, чувствуя, как внутри рушатся предрассудки, освобождается место для истинного хозяина. Ями забрал яростную красноту в очах. — Что ты ему сказал? — хлопали обескураженные голубые глаза.       Учиха просто улыбался. Смотрел и улыбался. — Все хорошо, — уверил он.       Наруто ощутил правду во всем теле. Ями ощутимо ослаб, будто только что Учиха надломил прочнейшее кольцо ненависти, крутившее в бесконечном кругу ада. Приятное тепло, покой и умиротворение прервали фары машины, слепя издалека. На горизонте, разрезая предрассветные сумерки, показался новый черный Лексус. Парни уставились в приближающуюся машину, слушая нарастающий шум двигателя. Когда машина остановилась, и дверь водителя открылась, оба застали вышедшего Итачи. С противоположной стороны вышла Изуми. Итачи как обычно выглядел безупречно — ни одной лишней складки на дорогом темном пальто, ни капли эмоций на лице. Он оценил обстановку, подметил живые души и смело выдохнул. Подойдя к сидящим на земле юношам, он прошелся по их лицам, фиксируя каждую деталь произведённой операции. — Уходим.       Парни медленно помогли друг другу подняться. — К тебе или ко мне? — подколол Саске. — Ты обещал переехать, — поддержал другой. — Без проблем, но единственное, что я хочу — душ.       Пока парни шли к машине, Итачи подошел к лежачему бездыханному телу подполковника и вздохнул. — Заслуженно, — утвердил он, подмечая пробитый насквозь висок от пули.

***

      Лунный свет, пробивающийся сквозь шторы, чертил на простынях серебряные границы, но не между ними. Страсть, лишенная спешки, выкованная из молчания и ожидания. В каждом прикосновении читалось не просто желание, а узнавание. От каждого выдоха по телу проходилась молния до наливного блеска в глазах, неистового пожара и срывного с губ стона. Их пальцы переплетались так крепко, словно пытались прорасти друг в друга, заполнив те пустоты, что остались после долгой войны. Обжигающее тепло двух тел, которые наконец-то нашли свой дом, вздрагивали от случайно коснувших полученных физических ран. Жаркие прикосновения ощущались как клеймо — уверенное, властное, но бесконечно бережное. Они не отрывали взгляда друг от друга, и в этой близости было больше искренности, чем в любых словах. Каждый вздох — общий, каждый удар сердца — синхронный. Когда Учиха вспахивал огнем — Наруто разносил его ветром. Они горели, а не сгорали. Горели до жажды разнести это пламя на все живое, но не чтоб сжечь, а чтоб возродить жизнь. В этом пространстве, ограниченном краями кровати, не существовало прошлого, не было запаха дыма и воспоминаний о потерях. Осталась только пульсирующая, чистая нежность, которая требовала полной самоотдачи. Они принадлежали друг другу не по праву силы, а по праву исцеления, превращая страсть в тихую гавань, где наконец-то можно просто быть собой. — Не останавливайся, — шептал Наруто врезающийся в перину щекой.       Саске накрыл обнаженную спину, и жар дыхания отставил влажный след на шее: — Не надо просить…       Он чувствовал кончиками пальцев мерный ритм пульса и понимал: это единственная правда, которая имеет значение.

***

      Небо навалилось на пустырь тяжелым сланцевым пластом, высасывая из травы последние остатки цвета. Полицейские, судмедэксперты и следователи, похожие на тени, двигались в рваном ритме. Каждый был поглощен своей маленькой, серой целью, не поднимая головы к небу.       Мир превратился в пепел, но взгляд на сгоревшую машину, на черные, скрюченные ребра металла, вырвал из груди первый, еще не осознанный хрип. Акира увидела среди копоти небольшой фрагмент заднего сиденья, точнее то, что осталось. Взгляд зацепился за знакомый контур. Реальность ударила наотмашь: это ее дочь. Ее маленькая девочка, которая еще утром спорила из-за завтрака. Женщина рухнула на колени, и крик, полный боли, разрезал дневной воздух. Нечеловеческий плач, захлебывающийся слезы. Акира пыталась дотянуться до железа, словно могла вырвать ребенка из лап смерти, и в этот момент из тени вышел мужчина — высокий, с холодным, но понимающим взглядом. Он положил руку ей на плечо. — Это… трагическая ошибка. — Итачи сделал паузу, чеканя слова. — Я готов покрыть все ваши расходы, обеспечить будущее и покрыть моральный ущерб. Всё, что потребуется.       Акира подняла глаза. Деньги и обещания сейчас казались пылью на фоне обугленного тела Нани, но в затуманенном мозгу вспыхнула последняя нить надежды. — Сын… — прохрипела она, хватая за рукав кашемированого пальто. — Где мой сын?       Мужчина глянул в сторону черного Лексуса, стоявшего поодаль. — С ним всё в порядке. Он жив.       Всхлип облегчения, почти истерический, смешался с горем. Наруто жив — это мысль стала единственной опорой, не давшей окончательно сойти с ума.        Подошла Изуми и бережно, но властно обняла ее за плечи, увлекая прочь от тленных останков. — Мне жаль, — сочувственно говорила она.       Акира кивала, пытаясь прийти в себя, глубоко дышала, трогала бледное лицо. — Где Наруто? — Он в безопасности. Теперь ему ничто не угрожает, — улыбалась она. — Вы готовы поговорить с ним?       Акира стирала нескончаемые слезы с ее лица. — Да, — кивала она. — Но захочет ли он?       Психолог улыбнулась. — Конечно, — заверила она. — Вам есть что обсудить, но не сейчас. Позвольте нам помочь с Нани. — Да, — кивала Акира, понимая к чему шел разговор. — У нас есть купленное место на кладбище. — Мы поможем организовать поминки, если вы готовы к толпе.       Женщина шмыгнула носом, смотря на серость неба. — Спасибо, — кивала она. — Правда, спасибо. За все.       Изуми обняла ее, как близкую подругу. — Нил был ужасным человеком, — шепчет она. — Не стоит брать ответственность на себя, за его поступки. — Даже не посмею, — среди горестных туч, прокралась улыбка. — Я рада, что смогла покончить с ним. Но теперь мне страшно, смотреть Наруто в глаза. — Я поговорю с ним.       Акира еще раз кивнула и развернулась. Изуми смотрела в уходящую спину, и обернулась на полицию, протоколы и следствие. Весь этот бюрократический шум и чужие люди в форме остались на попечении того, кто взял удар на себя. Она посмотрела на Итачи, чья привычка курить, начала откровенно раздражать. — Прекращай, — приказала она, дойдя до его спины.       Итачи скинул пепел и затянулся во все легкие. — Сейчас, — презренно сказал он и потушил сигарету об землю.       Изуми тяжело вздохнула и поцокала. — Не бери привычки от младшего брата. — А может это он взял мою, — подмигнули ей. — Ой, брось, — фыркнула она, оборачиваясь в ту же сторону, что и он. — Думаешь, нам хватит сил скрыть преступление? — Более чем, — кивнул Итачи. — Большая часть людей с облегчением выдохнули. Никому не в радость выполнять тупейшие приказы. — Наруто сможет вернуться домой? — Более чем. Ему открыты все дороги. Если будут проблемы — решим.       Изуми немного улыбнулась скорее от усталости. — Что ж… нам есть чему поучиться…       Итачи странно глянул на спутницу, но ничего не сказал, убирая руки в карманы черного пальто.

***

      Лучи солнца пробиваются сквозь знакомые шторы, выхватывая пылинки над незнакомой кроватью. Сначала — блаженная пустота, запах стирального порошка и тихий соп на соседней подушке. Удивительно, что Наруто проснулся раньше Саске. Вчерашний кошмар больше не кажется сном. Узумаки замирает, боясь пошевелиться, потому что, пока Учиха не открыл глаза, мир еще может быть прежним, но осознание уже здесь. Боясь даже вздохом нарушить хрупкую тишину, блондин уставился на спящего. В утреннем свете лицо юноши казалось непривычно мягким, лишенным той жесткой маски, которую тот носил последние сутки. Взгляд медленно скользил по расслабленным чертам, ссадинам и ушибам, что нанес ему Нил, задерживаясь на размеренном движении грудной клетки. Это была улыбка сквозь боль — горькая, но бесконечно нежная. Принять такую реальность казалось невозможным. Так не привычно видеть безмятежные стены дома Учих, так странно смотреть в окно и думать, что можно выйти на улицу, без маски, без окутанного шарфом лица. Да быть не может! Что-то обязательно произойдёт! Не сейчас, так позже! И это «позже» начало медленно подкрадываться и распространять в неокрепшему от сна сознании тревогу. Наруто помнил про лишнюю маленькую смерть — не нужную смерть. Ему до безумия жаль Нани, и одновременно с этим — Акиру. Скорее всего она уже знает про катастрофу и не находит места. Винит Наруто. Она знает. Ей рассказали…       Наруто хотелось протянуть руку и убрать темную прядь волос со лба Саске, но одернул себя. Любое касание могло вернуть того в реальность. Узумаки продолжал улыбаться — не потому, что было весело, а потому, что видеть его живым и спокойным было единственным доступным сейчас утешением, почти привилегией.       Тишина комнаты внезапно разбивается коротким вдохом. Спящий медленно открывает глаза, и на несколько секунд в комнате воцаряется чистая пауза, когда сознание еще не успело подгрузить файлы вчерашнего дня. Саске видит сидящего рядом, замечает его странную, застывшую улыбку, и его лицо принимает вопросительное выражение. — Ты чего?       Наруто увел глаза в бок, не скрывая тленную улыбку. — Я хочу навестить маму.       Учиха приподнялся на локтях, всматриваясь в лицо юноши. Его брови взлетели вверх, губы приоткрылись в немом вопросе. Он видел, как тот отводит бегает глазами по низу, как судорожно сжимаются его пальцы на одеяле, и эта смута, эта необъяснимая горечь в чужих глазах заставила его сердце пропустить удар. — Все еще винишь себя?       Наруто просто кивал: — Думаю, мне надо объясниться. Я не прошу идти со мной.       Учиха резво убрал одеяло и опустил ноги на пол. Он мечется по комнате, хватая вещи в случайном порядке. Наруто поднялся и его голос еще хриплый от сна, произносит: — Саске? — Я иду с тобой, — твердо говорит он и надевает кофту.       Хаос сменяется тягучим, тяжелым замедлением. Они оба начинают собираться, но теперь это похоже на мрачный ритуал. Они чистят зубы, глядя в зеркало, но не друг на друга, а куда-то сквозь стекло. Медленно зашнуровывают ботинки, словно каждый узел — это гиря, привязывающая их к реальности. В комнате повисает оглушительная тишина, в которой слышно только шорох одежды и тяжелое дыхание. Они выходят из дома и медленно покидают участок. Каждый шаг по сухому асфальту отдается эхом от заборов. Это не прогулка — это марш навстречу неизбежному.

***

      Вот и он — дом. Наруто когда-то называл это место своим, замер у подъезда. Время здесь словно остановилось. Те же трещины на бетонном козырьке, напоминающие карту неизвестной страны, тот же знакомый до тошноты запах — смесь затхлости, старой побелки и сырого подвала. Подъем на нужный этаж казался бесконечным восхождением на эшафот. Палец замер над кнопкой звонка. Резкий, дребезжащий звук разрезал тишину лестничной клетки. Они ждали долго. За дверью не слышно шагов, только гулкое сердцебиение в ушах. Дверь открылась медленно, с неохотным скрипом. На пороге стояла мать. Она выглядела так, будто за одну ночь жизнь выпила из нее все краски, оставив лишь серый контур человека. Наруто сжался, ожидая удара — криков, проклятий, обвинений в том, что не спас, не уберег, не предотвратил, но произошло то, к чему он не был готов. Лицо Акиры не исказилось гневом. Оно осветилось чем-то настолько мощным и первородным, что воздух в подъезде потеплел. Она сделала шаг вперед и рухнула в объятия сына, обхватив его руками так, будто пыталась срастись с ним заново. — Живой… — этот тихий, надтреснутый шепот ударил сильнее любого крика.       Она плакала навзрыд, но это были слезы не по утраченному, а по обретенному. В этом тесном коридоре, среди запахов старого дома и теней прошлого, не было места вине — только болезненное облегчение. Мать не винила его, а просто праздновала то, что среди обломков разрушенного мира он остался дышать. Саске стоял в стороне, прислонившись к холодному поручню подъезда. Он смотрел на двух людей, застывших в отчаянном объятии, — и чувствовал, как внутри него тоже что-то надламывается и встает на место. Трагедия не исчезла, но в этот момент она стала чуть менее невыносимой. — Заходите, — пригласила Акира, махая рукой.       Наруто глянул на Саске, и тот последовал за ним внутрь. Когда парни переступили порог, и тяжелая дверь захлопнулась, отсекая стерильный мир улицы, Учиха невольно замедлил шаг. Он ожидал увидеть скромный уют старой квартиры, но реальность ударила в лицо запахом застарелого табачного дыма, дешевого спирта и той специфической пыли, которая годами скапливается там, где на уборку давно махнули рукой. Он медленно обвел взглядом прихожую. Обои, когда-то светлые, теперь свисали со стен серыми лоскутами, обнажая щербатую кладку, похожую на гнилые зубы. Потолок в углах зацвел грибком, а пол скрипел так безнадежно, будто умолял больше на него не наступать. Это не был дом в привычном понимании, а просто крыша, доживающая последние дни. Саске разулся, как и полагается и остановился посреди маленькой кухни, обреченно вздыхая. В этом вздохе не было брезгливости, только глубокая, разрывающая сердце, печаль. Он смотрел на обшарпанный стол, заваленный пустыми упаковками и какими-то квитанциями, и понимал: Наруто вырос здесь. Среди руин, среди вечного полумрака и запаха безнадежности. В голове не укладывалось, как в этих стенах, пропитанных агрессией и нуждой, могла сформироваться такая тонкая, чувствующая натура. Глядя на то, как бережно Узумаки поддерживает мать — единственное живое и чистое, что осталось в этом хаосе, — он осознал истинную цену его доброты. «Теперь понятно, почему ты такой… — пронеслось в мыслях. — Эмпатия не благодаря, а вопреки. В каждой трещинке на потолке». Саске смотрел на него и видел в нем чудо. Человек, вышедший из пепла социального дна, сохранил свет, который согревал даже эту разваленную квартиру. Стены дома были еще живы, дышали сыростью и прошлым, но больше не имели власти над тем, кто сумел из них вырваться и вернуться — не как жертва. — Прости пожалуйста, — шептал Наруто, сидя за столом напротив матери. — Тебе все рассказали? — Да… я… все в порядке, — она слезливо улыбалась. — Похороны сегодня вечером. Я не хочу тянуть. — Мы придём, — рука сына бережно коснулась ее сухой кисти. — Мы? — она посмотрела на стоящего в стороне юношу, не замечая чужие присутствие. — Учиха Саске, — представился он, немного улыбаясь и неспешно присаживаясь рядом с Наруто. — Я младший брат Итачи. — Итачи? — смутилась она.       Парни переглянулись. — Изуми, — подтолкнул Саске. — Она работает с Вами. — Да… — Она помолвлена с моим братом. Возможно, Вы пересекались, не понимая этого. — Может быть … — кивнула она. — Я видела мужчину в черном пальто. Он предложил мне финансовую помощь. — Это в его духе, — улыбнулся Саске.       Женщина проморгалась, сопоставляя пазл. — Хорошо, — кивнула она, шмыгая носом. — Я буду рада видеть. — Наруто улыбнулся, поглаживая сухую безвольную кисть. — Но сначала, — она кинула взгляд на сына. — Мне нужно кое-что рассказать тебе.       На лице блондина вспыхнуло удивление, и Учиха засмущался: — Мне оставить вас? — Нет-нет-нет, — тараторила она, поднимаясь с места.       Акира скрылась в тени соседней комнаты и вернулась, прижимая к груди огромную, раздутую папку, перевязанную старой бечевкой. Когда она положила ее на стол, поднялось облако тонкой пыли, заплясавшее в единственном луче света, пробившемся сквозь немытое окно. Бечевка была развязана, и на стол хлынул поток бумаги: фотографии, пожелтевшие вырезки, старые справки и, самое главное, свидетельства. Женщина заговорила. Ее голос, поначалу дрожащий, окреп. — Думаю, что пора тебе все рассказать, — она начала выкладывать снимки один за другим. На них еще совсем ребенок с глазами, в которых тогда еще не было взрослой тени. — Наруто, ты не мой родной сын.        Наруто смотрел на свои руки, на свои запястья, и вдруг почувствовал себя чужаком в собственном теле. Саске сидевший рядом, увидел, как лицо юноши в одно мгновение стало мертвенно-бледным. Он заметил, как судорожно дрожала губа. — Держи, — Акира протянула лист.       Наруто замер, вчитываясь в сухие бюрократические строчки. Дата рождения совпадала, но в графе «мать» стояло совершенно чужое имя. Его мир, и без того хрупкий и израненный вчерашней трагедией, не просто треснул — рухнул. — Но… как? — Мне передали тебя на сохранение, — поведала она. — Узумаки Кушина — твоя родная мать — моя сводная сестра. Когда-то давно нашли пути разошлись, мы жили каждый по своему, а потом с ней начало происходить нечто странное. Она всегда была такой… такой… бойкой и жизнерадостной. У тебя ее улыбка и острое чувство справедливости. Твой отец — Минато отчаялся, когда начали происходить пугающие вещи. Он придумал план. — Папа? — шокировано сорвалось с губ. Саске удручённо глянув на юношу, положил руку на трясущиеся коленку. Наруто перевел взгляд, но слова застряли в глотке. — Я… — Дело в том, что Кушина не могла воспитывать тебя в силу… моральных сил, — продолжала Акира. — Минато решил забрать тебя у нее, пока она была на лечении. Он нуждался в помощи и поддержи не меньше, и тогда Кушина вызвала меня на серьёзный разговор. Я откликнулась на ее просьбу. Она была старше меня на пять лет, поэтому я в свои свои 18 могла быть только нянькой. Пока сестра проходила лечение, нам с Минато приходилось жить вместе. Мы спали в разных комнатах. Он в спальне, я — с тобой в дальней комнате, потому что ты до ужаса боялся темноты и одиночества, — она слегка улыбнулась. — Позже стало известно, что состояние Кушины ухудшилось. Ее перевели в другой отдел. И пока Минато поднимался по карьерной лестнице, забивая на свое здоровье, я оформляла опеку на себя по общей просьбе. Мне тяжело давалось воспитание, но еще тяжелее понимать, что твой отец погибает на глазах. Я старалась надавить на него, привести в чувства, что одна я не справлюсь, а он тянулся за водкой. После его смерти я тянула тебя одна, пока не появился Нил, а Кушина так и осталась в больнице. — Моя мать в психушке? — Грубо говоря, — шмыгнула Акира. — Я не получала писем уже лет 10. До нее не дозвониться, более того прошлое место пребывания не дает справок, куда ее перевели…        Для Саске каждое слово было недостающим фрагментом пазла. Он видел на фото маленького Наруто в застиранной кофте на фоне самых облупленных обоев и понимал: его заболевание наследственное. В комнате установилась особая, густая тишина. Учиха смотрел то на фотографии, то на Узумаки, что сидел, низко опустив голову, перебирая пальцами края документов. — Ты всегда был моей единственной правдой, — тихо произнесла мать, касаясь пальцами старого снимка, где сын улыбался, несмотря на синяк под глазом. — В этом месте сложно остаться человеком, но ты… ты перерос эти стены.       Учиха смотрел на них обоих и чувствовал, как комок подступает к горлу. Он понимал, что эта папка — не просто архив документов. Это доказательство того, что даже в самом темном углу может вырасти сердце, способное на бесконечную чистоту. Стены квартиры по-прежнему дышали затхлостью, но рассказ матери наполнил их смыслом, превращая руины в памятник их общей победе над обстоятельствами. — Почему я ношу фамилию матери? — вопрос разрезал тишину. — Так хотел Минато. Он знал, что если вдруг у него ничего не выйдет, на тебе не будет клейма позора. — А мама? Она жива?       Акира поджала губы: — Я не знаю, Наруто. Просто слишком много времени. — Ее можно пробить по базе? — Частные клиники имеют свою внутреннюю базу. Без единого реестра.       Наруто глянул на Саске: — Я могу попросить Итачи пробить клинику? — Это будет сложно, — тот приподнял уголки губ. — Но мы попробуем.       Акира разглядывала парней, ощущая что между ними не просто дружеские узы, а почти братские связи. — У тебя хорошие друзья, Наруто, — искренне улыбнулась она.       Саске засмущался, а Наруто просто сглотнул. — Во сколько похороны? — В 6 часов. Мы собираемся одной машиной у дома. — Понял, — поднимался Наруто, а затем и Саске.       Они не прощались, а дали друг другу паузу.       Пара вышла из подъезда в звенящую тишину двора, и между ними нет ни тени неловкости, ни того парализующего шока, которого можно было бы ожидать. Напротив — в воздухе разлито странное, почти торжественное принятие. Правда, вырвавшаяся из старой папки, не стала пропастью. Она стала новым фундаментом.       Наруто вдыхает полной грудью и смотрит на поправимо пустые руки без сигареты. Саске делится первый, присаживаясь на трухлявую лавочку у подъезда. Ноябрьское солнышко слепит, но не выжигает глаза.       — Как ты? — спрашивает Саске, стряхивая пепел.       Наруто, что ходил вокруг до около, плюхается рядом и тяжело выдыхает. — Думаю, — затянулся он. — Не каждый день узнаешь, что ты приемный. — Тебе грустно? — Скорее обидно, что от меня так долго скрывали правду.       Саске поджал губы. — Она хотела будущего для тебя, — дым слетел с его губ. — Думала, что помогает. — Нил — очевидная ошибка ее жизни. — Согласен. Но с другой стороны… если бы не он, кем бы ты был? — Не знаю… — послышался вздох. — Наверное, сгнил так же, как и районные ребята…       Учиха ничего не ответил. Он курил, блуждая в своих мыслях, пока одна врезалась в память. — Если… твое заболевание передалось от матери, то… она либо потеряла себя, либо ее держат на препаратах, как держали меня. Даже если мы найдем пансионат, не факт, что она что-то расскажет. — Я просто хочу увидеть ее… — глянул Наруто. — Знать, что жива.       Саске едва заметно улыбается. — Идем, у нас не так много времени. Ты же не пойдешь в этой куртке.       Наруто улыбнулся и встал с места. — Надо переодеться.

***

      Траурный шелк рубашки вглядел непривычно холодным. В зеркале коридора двое парней в черном отражались пугающими одинаковыми тенями. Саске замер, глядя в пустоту перед собой, пока пальцы Наруто уверенно и осторожно коснулись его шеи. Он поправил ворот черной рубашки, разглаживая невидимую складку, словно этот жест мог хоть немного упорядочить ментальный хаос. — Знаешь, — негромко произнес Узумаки, отстраняясь и оглядывая результат. — Тебе так идет черный.       Саске горько усмехнулся, бросив короткий взгляд на свое отражение. В строгом костюме, скорее Наруто казался старше, жестче и бесконечно сломленным. — Умеешь ты выбирать время для комплиментов, — ответил он, поправляя манжеты. — Но ты прав. Классика идет нам обоим. Жаль только, что повод всегда один и тот же. — Не правда, ты частно ходишь в пальто, — подметил блондин. — Да и водолазка с горлом давно вцепилась в твой образ. — Это базовые вещи, — улыбнулся Саске. — Я так же могу сказать про твои кроссовки и спортивную куртку. — Можешь, — говорил он, открывая дверь. — Но замечаешь другое.       Учиха тряхнул головой, ловя двусмысленность фразы. Не так уж и часто он засматривался на пикантные части.

***

      У дома семьи погибшей было тесно от людей и тяжелых ароматов свежих погребальных цветов. Мрачная толпа колыхалась, как темное море, шепоты сливались в единый гул. — Все пришли, — тихо заметил Наруто. — Она бы удивилась, сколько людей ее любили.       Саске лишь кивнул, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Любить мертвых всегда проще, чем живых, — бросил он, и в его голосе проскользнула свойственная желчь. — Уверен, что они не знали Нани. — Точно так же, как и ты, — подколол Наруто. — Я пришел, чтоб поддержать тебя. И ты это знаешь. — Знаю, — улыбнулся тот.

***

      Кладбищенская тишина была другой, не давящей, скорее принимающей в особые объятия. Пока священник произносил положенные слова, Наруто смотрел на ровные ряды надгробий. Дежавю накрыло внезапно, он вспомнил, как стоял здесь же, на этом самом пятачке земли, пару месяцев назад. Тогда рядом был не Саске, а Сакура. Тот же запах сырой земли, тот же холодный ветер. Круговорот прощаний казался бесконечным. Взгляд Саске скользнул в сторону и замер, замечая знакомые строчки надгробия. Там покоялась она — та, на чьи похороны намерено не явился, проявив острое чувство отвращения — Джун Ли. Она была молода и красива, забавна и уверена, самая лучшая женщина по меркам современного мира, но не для него. Она лишь пыль, мусор и жертва, такая же, как и многие из притона. Губа нервно дрогнула и чуть поодаль он увидел Итачи с Изуми. Они стояли, склонив головы, выделяясь в толпе узнаваемой неподвижностью. Саске подтолкнул Наруто и кивком указал на знакомых фигур. Итачи поднял глаза — в них не было слез, только бесконечная усталость. Он едва заметно кивнул Саске и, не говоря ни слова, коротко указал взглядом в сторону старого сектора кладбища, где за деревьями виднелись линии могил. — Там есть еще кое-кто, — почти беззвучно произнес брат. — Через два рада, увидите свежую землю.       Слова повисли. Никому не нужно объяснять, о ком речь. Общая память о старой подруге, ушедшей слишком рано, отозвалась глухой болью. Словно по негласному сигналу, Саске и Наруто развернулись и, оставив позади основную процессию, медленно пошли по узкой тропинке — навестить ту, что ждала их здесь относительно недавно.       Они стояли перед свежим прямоугольником земли. И тихий мир плавно схлопывался до размеров огражденного участка. Тайна, что грызла изнутри, наконец обрела физические координаты — холодные, земляные, окончательные. Больше не было смысла в догадках, не осталось лазеек для надежды. Правда опустилась на плечи неподъёмной плитой. Для Наруто это знание означало финал, а для Саске — череда жертв обстоятельств. Он замер, сложив руки на груди в попытке удержать остатки тепла. Для него та вина смешивалась с тошнотворным облегчением. Он смотрел на табличку с именем и понимал, что отныне их общая история превратилась в геометрию: две вертикальные тени живых и одна горизонтальная тайна, укрытая слоем дерна.       Запах прелой хвои и сырой земли въедался в одежду, становясь запахом самой данности. Далекий гул катастрофы — шум из параллельного измерения. Они не смотрели друг на друга. Их связь и без того тоньше паутины, стала прочнее стали. Теперь они соучастники правды. У горя больше не осталось пафоса и криков — витало только понимание. — Ненавижу похороны, — прошептал Саске, глянув в сторону могилы родителей. — Хорошо, что тут нет Кибы. — Почему?       Саске тяжело пропустил воздух. — Ему тяжело даются такие вещи. Даже слишком.       Наруто ничего не сказал, потому что их интимное уединение прервали шаги Итачи. Саске очевидно обернулся. — Сходим? — намекнул он на родителей.       Юноша глянул на толпу, что медленно начала рассасываться у могилы девочки. — Думаю, не в этот раз, — говорит он, глядя на Наруто. — Мы здесь не за этим. — Как скажешь, — кивнул Итачи. — Тогда, вы идите, а мы сходим. — Без проблем, — мелко улыбнувшись, юноша уставил взор на могилу Сакуры. — Нужно узнать про твою маму… — Это тебе Сакура нашептала? — издав нервный смешок, кивнул Наруто. — Скорее, неспокойный ты, — послышался глубокий вздох, а затем глаза глянули на наручные часы. — Не хочу тебя расстраивать, но мое время кончилось. — М? Почему? — Не забывай, кем я работаю, — намекнул Саске и двинулся по узкой тропинки.       Самое невыносимое — это осознание. Для него это работа, алгоритм, выверенные движения, но для Наруто эта «профессиональность» страшнее любой измены. Измена хотя бы порыв, но работа — это методичное, осознанное разделение себя на части. И он боялся. Боялся, что однажды та часть, которая возвращается к нему, с каждым разом истончиться, станет прозрачнее, пока однажды Саске не придет домой совершенно пустой. Когда он вернется, пахнувший чужим табаком, противным отелем и ледяной усталостью, Наруто обнимет его, пытаясь перебить своей любовью чужеродный налет, претерпивая грустную истрину — он не его. Не полностью. Не полноценно. — Когда-нибудь я вытащу тебя оттуда… — пронзились слова, как взмах лезвия.       Когда Саске окончательно ушел, оставляя осадок ревности, Наруто подошел к Акире, не зная, как обратиться: мама? Акира? Кто она ему теперь? Но вместо долгих раздумий, он сказал просто: — И снова здравствуй.       Акира обняла юношу как и прежде и прошептала: — Спасибо, что пришли. Вы останетесь на поминки? — Оу, нет-нет, — нервничал он, думая вовсе не о похоронах. — Думаю, что вернусь домой и попытаюсь найти маму.       Наверное больно слышать, что мама теперь никто иной, а неизвестный Наруто человек. Но Акира не злилась. Ей было просто приятно ощущать себя близкой. — Хорошо, — едва улыбнулась она. — Если что, забегай. — Как только, так сразу, — кивнул он и неспешно развернулся.       Итачи с Изуми пропали с поля зрения, хотя хотелось бы решить вопрос с координатами Кушины прямо сейчас, но понимал — не время.

***

      Ночь в Ренмонде, как разливная тушь густая, вязкая и холодная. Теперь, когда Наруто знал место обитания грязи, он ждал. Его фигура, застывшая неподалёку, казалась частью самой ночи. Он знал, что черных ход не единственный способ незаметно выйти наружу. Притон выплевывал своих гнилостных посетителей именно здесь, в тишине черной ночи вместе с работниками. Узумаки рассчитал время заказа и чувствовал, что Саске вот-вот должен выйти на улицу. Так случилось через 10 минут ожидания. Учиха вышедший с сигаретой в руках, увидел Наруто и замер, почувствовав, как по спине пробежал ток. Встретить его здесь, в этот час, было всё равно что быть застигнутым на месте преступления с кровью на руках. Только вместо крови на нем была незримая грязь чужих касаний. Внутри Узумаки бушевал шторм, скованный льдом от разящей, истребляющей все живое и светлое, ревности. Он ненавидел все, что связано с потребительством, особенно, таким. Наруто скорее презирал самого себя за очевидный выбор сердца, но выплескивал на других.       Встреча очевидно не в радость. Саске хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть праведного, уничтожающего спокойствия в глазах возлюбленного. — Ты пришел за мной или ко мне? — пока Учиха придумывал, как сгладить углы, Наруто заметил алый след — клеймо чужого желания, и подрагивающие пальцы с сигаретой поднимающейся ко рту. — Ну чего ты застыл? — он выдавил короткий, сухой смешок, который прозвучал в ночной тишине неестественно громко. — Я немного задержался. Заказчик оказался… слишком разговорчивым. Почти убедил меня стать моделью, но пока… хах…       Саске продолжал паясничать, отшучиваясь. Но его юмор скорее похож на битое стекло: острый, жалкий и прозрачный. Он закидывал голову, подставляя лицо ночному ветру, словно надеялся, что тот сдует ощущение липкой нечистоты. Наруто стоял, вросший в асфальт, претерпевая настоящую бойню с запахом табака. В нем боролись две полярные силы: дикое, первобытное желание схватить шутника за шиворот и окунуть в ледяную воду и пугающая, парализующая нежность. Настырная ревность не была истеричной, скорее понятной. Он смотрел на ментальную грязь и чувствовал физическую боль, будто это его касались чужие руки. В его молчании было больше веса, чем во всех оправданиях мира. — Не смотри так, — снова вклинился голос Саске с заметной трещиной. — Это просто бизнес. Душ, крепкий кофе, и я снова буду пахнуть домом, а еще я хотел сказать… — Заткнись, — негромко, но с такой силой, что все вокруг завибрировало, перебил Наруто.       Новость застряла в горле, превратившись в горький ком. Смех окончательно завял. Холодная ревностная война вышла на пик. Саске больше не мог притворяться, что ему весело, а Наруто больше не мог делать вид, что в порядке. Они стояли друг против друга — один оскверненный реальностью, другой уничтоженный реакцией. Фонарь над ними мигнул и погас, оставляя парней в полной темноте, где запах грязи и звук прерывистого дыхания стали единственными ориентирами. — Идём, — Наруто схватил Саске за плечо, но получившись за пальто, повел по улице.       Учиха не сопротивлялся. Когда они вышли из тени переулка во двор, залитый болезненно-желтым светом уличных фонарей. Здесь, на открытом пространстве, ночная прохлада не приносила облегчения, скорее острее обнажала контраст между.       Наруто внезапно сократил дистанцию. Его движение было резким, лишенным всякой предварительной ласки. Он прилюдно, на виду у пустых глазниц окон и случайных прохожих, мертвой хваткой вцепился в запястье Саске и продел пальцы сквозь другие робкие и слабые. Это был не жест поддержки, а ощутимая метка собственности, акт отчаянного возвращения в условиях полной капитуляции. Саске вздрогнул, будто ударенный током. В глазах, еще минуту назад метавших искры дешевого сарказма, отразился подлинный ужас. Он почувствовал, как физический контакт ломает хрупкую защиту. Рука Наруто была сухой, но горячей, живой и настоящей, и от этого прикосновения грязь на теле начала вскипать. — Пусти… — выдохнул он, начиная дергаться.       Он сопротивлялся не человеку, а тому душевному покою, который стремительно вытекал через агрессивную настойчивость. Пока между ними было регулируемое расстояние, Саске мог притворяться, что заказ — просто роль, но теперь, когда его рука была зажата в чужой ладони, границы рухнули. Он чувствовал себя обнаженным, выставленным на позор, и это прилюдное присвоение жгло сильнее, чем любой профессиональный унизительный жест. Учиха пытался вырваться, его плечи судорожно дергались, а в глазах стояла мольба пополам с яростью. Его сопротивление было танцем отчаяния: он понимал, что если сейчас не вырвется, то внутренняя война будет проиграна навсегда. Он захлебнется от этой ревности, от этой жадной любви, и от собственной грязи под прицелом холодного света фонарей. Наруто только сильнее сжимал пальцы, не обращая внимания на сопротивление. В его молчании холодная решимость дотерпеть боль до конца, даже если придется сломать обоим кости. Тишина взорвалась, когда Наруто внезапно процедил сквозь зубы приказ: — Поцелуй меня.       Огрел абсурдный хлыст. Учиха, замер. Его сопротивление на миг парализовало шоком. — Ты с ума сошел? — он снова дернулся, чувствуя, как взгляды немногих прохожих впиваются в них, словно раскаленные иглы.       Каждая секунда заминки выжигала душевный покой. Словесная драка вспыхнула мгновенно. — Докажи, что любишь меня. — Что?! — Я хочу знать, что ты принадлежишь только мне, — красные глаза вцепились в другие черные. — Целуй. — Не тут, — шептали губы. — Не при всех. — Нет, тут! — закричал Наруто. — При всех! Докажи, что ты не пустослов! Я хочу чтоб каждая живая душа слышала это!       Эхо громкого голоса разлетелось на округе. Прохожие как отголоски слов бубнили что-то под носы. И кто бы мог подумать, что на такой шум изо рваной тени подворотни, как стервятники на запах падали, медленно выдвинется вооруженная кто чем шайка. Пятеро парней в бесформенных куртках, с тем самым характерным прищуром, ищут, обо что бы вытереть кулаки. — Опа, посмотрите-ка, — подал голос вожак, сплевывая слюну на асфальт. — Че, пацаны, любовь-морковь или чей-то кошелек не поделили?       Глаза гопоты недобро блеснули в тусклом свете. Саске и Наруто почуяли слабость и странность этой сцены. Ревностная война мгновенно наткнулась на внешнюю угрозу. Наруто отпустил руку, и Учиха огрызнулся. — Идите мимо, — голос сухой и вибрирующий от подавленной ярости. — Здесь не на что смотреть. — А мы сами решим, на что смотреть, — один из подошедших сделал шаг вперед, демонстративно доставая из кармана что-то металлическое. — Че вы там про поцелуи орали?        Холодная ревность столкнулась с грубой, уличной агрессией, и теперь предстояло решить: продолжать внутреннюю бойню или выживать вместе против новой, грязной реальности. Саске впервые в жизни пожалел, что оставил пистолет дома. Как обычно, по закону подлости. — Нару, уходи, — блеснул разящий холод. — Еще чего, — пылали глаза собеседника.       Когда главарь банды подошел почти вплотную, его голос зазвучал мягко, с вкрадчивой, опасной хрипотцой: — Ну, кто из вас снизу?       Парни переглянулись. Наруто подметил нож-бабочку, а Саске готовился к отпору. — Ну давай, нападай, — он скинул с себя пальто, вставая в боевую стойку.       Шайка замялась. Вожак хмыкнул, и перевел взгляд на другого парня, понимая, что тот — не легкая добыча. Они оба были странными, опасными, будто не от мира сего. Повисло тяжелое решение. Нож-бабочка взмахнула крыльями, рассекая атмосферу. Прядь черных волос посыпалась на асфальт — еще немного и по горлу. В нечестной схватки нет места красивым стойкам — только грязная работа. Вокруг кольцо из оскаленных лиц, сужающееся с каждым выдохом. Адреналин отсекает лишние звуки, оставляя глухой стук собственного сердца и хруст под подошвами. Против холодной стили и деревянных бит только тайминг и наглость. Они не стоят на месте — статика равна смерти. Когда произошел взмах острого крыла, Саске выставил руку, блокируя удар. Так и началась кровавая нечестная драка. Парни постоянно рвут дистанцию, используя врагов как живые щиты: Наруто резко дергает бандита за шиворот, подставляя под удар своего же, пока второй ломает кисть тому, кто посмел наставить нож. Каждый удар — максимально грязный: в кадык, по глазам, в пах. Им не нужно победить красиво, им нужно выбить оружие и создать коридор для рывка. Атмосфера напряженая. Хлестала кровь — чужая, своя. Парни работают на пределе своих возможностей. Каждый удар имеет значение. Они стараются использовать все свои навыки и окружение, чтобы получить преимущество. Адреналин перегорает, уступая место осознанию происходящего. Наруто и Саске на пределе. Ни у кого не было в планах разворачивать кровавое месиво посреди элитных переулков. Еще один удар кажется решающим — Наруто падает замертво, и отвлеченный этим Саске получает разящий удар прямо в плечо. Вооружённые отморозки в миг обездвиживают их: одного держа за руки с двух сторон, прислоняя нож к горлу, — другого лежачего насаживаются сверху. Вожак, как голодное зверье, обходит Наруто и встает у изголовья. В руках бита, готовая сделать дрийв, как в гольфе. — Нару, вставай! — в надрыв орет Саске, плевав на собственную угрозу смерти. — Вставай мать твою! — Такие, как вы не должны существовать, — скалилась жалкая дойная овца, завораживая толпу из себе подобных облезлой шкурой волка.       Когда бита уходит за плечо в наивысшую точку замаха, наступает пауза — мертвая точка. Все замирает — глубокий вдох. В черных, как смоль, глазах застывает все. Это мгновение абсолютной власти. Саске хотел кричать, вырываться, биться, но связки онемели вместе с мышцами, а нож только сильнее прикладывается к горлу. Взрывной рывок — и бита со свистом рассекла воздух. Глухой, влажный звук удара прошелся не по слуху, а мозгам, превращая в фарш. Наруто подбросило на пару миллиметров и всё закончилось. Учиха видел биту испачканную в крови. Его ноги потеряли опору. Мир превратился в зацикленную кинопленку без звука. Учиха мог бесконечно долго рассматривать яркие капли, стекающие по неподвижному лицу того, кого он любил. Но банда вооруженных замирает только когда слышится вой сирены. Главарь сплевывает и дает команду уходить. Группа растворяется в подворотнях, оставляя двоих истекать гадким тошнотворным металлом. В ушах звенит, а вдалеке видны сине-красные отсветы на стенах. Саске сбивчиво дышит и смотрит на лежащего Наруто, держа руку на кровавой дырки в плече, стоит, согнувшись пополам, и сквозь пелену перед глазами видит, как из-за угла машины вылетает полицейский. Офицер резко, но уверенно подхватывает Саске, не давая рухнуть. — Стой, парень, замри! Дыши глубже. Где они? — голос полицейского звучит глухо, но профессионально, пока глаза бегло осматривают раны.       Саске пытается что-то ответить, указывает рукой в сторону темных подворотен, куда ушла банда, но слова застревают в горле. Его взгляд прикован к Наруто лежащему на земле. Второй патрульный на коленях рядом с лежащим, прикладывает пальцы к шее, проверяя пульс, и вызывает скорую по рации. Тишина ночи теперь окончательно разорвана треском радиоэфира и криками о помощи прохожих. Саске виновато смотрит на Узумаки, который на благо подает признаки жизни, закашливаясь кровью. — Тихо, парень, лежи, — убаюкивает полицейский.       Гул в ушах заглушает звуки города, оставляя только ватный, пульсирующий ритм в висках. Асфальт кажется неестественно холодным, почти ледяным, а небо над головой качается, словно Наруто на палубе тонущего корабля. Он чувствует липкую тяжесть особенно на голове. Каждый вдох дается с трудом, череп сдавило железным обручем. Боль притупилась, сменившись странным онемением; он видит огни полицейской мигалки, но они расплываются в одно неоновое пятно — то ярко-синее, то багрово-красное, пытается пошевелить пальцами, но рука не слушается, ощущаясь чужой и неподъемной, голоса полиции доносятся будто из-под воды — невнятный гул, обрывки фраз, треск рации. В голову врезается образ Саске, он хочет позвать его, спросить, жив ли тот, но вместо слов из горла вырывается слабый, хриплый выдох.       Благо скорая приезжает быстро. Наруто поднимают медики и укладывают в карету. Саске с ручьями крови сидит рядом бездумно палясь вниз, пока благо не глубокую рану на плече перебинтовывают профессиональные руки. Его взгляд падает на юношу без капли радости. Внутри разжигается своеобразный огонь ненависти и понятия неполноценности принятия одного другим. Это противное гулкое чувство взрастилось еще в тот насильственный раз, но тогда Учиха не понимал всю серьёзность слов собственности. Узумаки осмотрели с головы до ног. Жив, здоров. Потеря сознания и легкое сотрясение — не смертельный приговор, но медики предложили: — Госпитализация? — Нет, — в унисон обменялись взглядами юноши. — Подпишите отказ и можете быть свободны.       Рука Саске слабо расписалась на бумагах, тоже самое сделал и Наруто. После чего скорая выставила пострадавших за пределы машины, а полиция продолжила расследование о хулиганстве, но уже без них.       Парни шли по ночному городу медленно, почти хромая на обе ноги. Белые бинты ярко светятся в свете уличных фонарей, быстро пропитываясь бурыми пятнами. Кровь раняла капли с пострадавших бровей и носов. Они замерли посреди пустой улицы, не понимая куда идти — домой к Саске или к Наруто. Тишина ночи только подливает масла в огонь — каждое не произнесенное слово звучит как пощечина. — Ты понимаешь, что сотворил? — Саске резко развернулся, почти падая от головокружения. — Ты зачем кричал на всю улицу? Мы договаривались! — Это не договор, а пытка! Как ты не понимаешь? — Я?! Я предупреждал об опасности! И дело даже не в Мадаре! — А мне все равно! — громко утвердил Наруто, чувствуя как крошится череп. — Единственное, на что мне не похуй! На тебя! — О, да?! Правда? Честно? Поэтому решил подставить? — Я хочу знать, что ты не врешь мне! — Каким образом? Заказами? Это ты мне сейчас говоришь? Или… — Кто? Тот же я, но другой? Ты знаешь, что мы связаны! — Нет, не знаю! Ты не говорил мне про себя — про свой случай! Откуда мне знать, что твориться в твой голове? Даже сейчас я не уверен, был ли твой поступок осознанным! — Осознанным. — Ты это сейчас так говоришь, а потом окажется: извини, я — не я, и корова не моя! — Замолчи. — Нет, это ты замолчи! Не доверяешь — пожалуйста! Но я повторяю в сотый раз: я никогда тебе не изменял! — выделяя каждое слово, рычал Учиха. — Единственное, на что я положился — на твое благоразумие! На осознанный выбор! Которого к сожалению — нет. — Да я… — Наруто резко вскидывает кулак. В глазах — безумная смесь боли и ярости. Но Саске не испугался, только шмыгнул жидкой краснотой и сплюнул щекотливую дорожку с губ. Они стояли друг против друга, тяжело дыша, два избитых почти до смерти, перебинтованных силуэта на фоне пустого сектора. Один замах, одно лишнее движение и завяжется новая драка, грязная и бессмысленная. Но кулак Наруто так и остается. Ярость внезапно выгорает, оставляя после себя только ледяную пустоту. — Да пошел ты… — хрипит он опуская руку. — Видеть тебя не хочу. — Взаимно, — бросает Саске, отворачиваясь.       Они расходятся в разные стороны, даже не оглянувшись, а потом просто в миг, Учиха не выдержав, взрывается, как заложенная бомба. — Тварь, блять, — он хватает Наруто в последнюю секунду и впивается губами в чужие окровавленные.       Гнев перегорел, превратившись в электрический разряд. Они столкнулись — не как влюбленные, а как враги, признавшие поражение. Поцелуй со вкусом металла, адреналина и запоздалого раскаяния без капли нежности — только дикое желание выжечь остатки обиды. Они кусали друг друга так, словно это последний способ не дать миру рухнуть окончательно, превращая яростный спор в сокрушительный финал. Проходящие смотрели с долей шока, шушукались, бубнили, ворчали, но ничего не сделали. Парни оторвались друг от друга так же резко, как столкнулись. Тяжелое дыхание резало тишину, а на губах еще горела кровь. Тепла не возникло. Взгляды встретились — в них не было триумфа: лишь глухая усталость, которую страстно попытались заклеить поцелуем. Обида никуда не делась — просто на мгновение задохнулась от близости. — Я люблю тебя, слышишь, — басил Саске сглатывая собственные соки. — А в тебе… я не уверен, — и оттолкнул, разворачиваясь без доли сомнений на перемирие.       Наруто довольно смотрел в уходящую спину под лампами Редмонда: — По крайней мере, теперь я точно убедился, — а потом крикнул так, что все заборы отдало оглушающей вибрацией: — Я люблю тебя!        Эхо послушно подхватило финал фразы, дробя и унося в дальний конец улицы, где оно затихло лишь спустя несколько секунд. — Завали ебало! — разворачивался Саске, показывая фак с двух рук. — Я тоже тебя люблю! — Уебок! — взаимно ударило эхо. — Напиши мне! — улыбался Наруто, но Учиха не переставая показывать непристойный жест, скрылся за углом.       На позитивных вибрациях, юноша покинул переулок.