Утоли мои грёзы

      Порог дома встретил привычной умиротворяющей пустотой, но сегодня стены коттеджа стали по-особенному тесными. Наруто не включал звук телевизора. Превратившись в безмолвное изваяние, зажатое между необходимостью действовать и желанием исчезнуть, он думал. Сжимал цветы оставленные за калиткой хромой тенью и думал. Телефон в ладони — бесполезный кусок дерьма, куда когда-то сыпались океаны идиотского текста. Он ощущал их бесконечными полотнами слов, нагроможденные друг на друга, из горьких оправданий, едкой соли упреков и пустыми, гулкими фразами, которыми обычно латают дыры в совести. Там не было ответов, только шум вины, замаскированной под откровение.       Шли минуты, складываясь в часы. Внутри взбушевался пожар, а потом гнев сменился обидой, и итог — жгуче разочарование. Но любой огонь рано или поздно оставляет после себя серый пепел. Особенно его. Постепенно ярость выгорела, оставив звенящую агонистическую пустоту. Наруто стало всё равно. Скупо, почти механически, он опустился на край дивана, и тусклый свет экрана ослепил. Большой палец замер над иконкой мессенджера. Глубокий и болезненный вздох сорвался с уст перед погружением под адские воды. Экран дрогнул, разворачивая бесконечную ленту сообщений. Буквы поплыли перед глазами — плотные абзацы, восклицательные знаки, мольбы и пропущенные звонки, слившиеся в единый монолитный текст. Наруто пролистнул в тот самый день и, не ища ничего адекватного, начал читать, медленно скользя взглядом по строчкам, как человек, изучающий руины того самого лагеря, в который он не намерен возвращаться. 5 ноября. 12:34: «Нару, позволь мне все объяснить»       12:35: Пропущенный вызов. «Я прошу тебя, ответь. Это важно!» — 12:36       Еще один пропущенный. 12:37. «Давай встретимся, это не телефонный разговор!» — 12:37.       Подряд три пропущенных вызова. «Ну пожалуйста, дай мне последний шанс, я клянусь, мне больше нечего скрывать» — 12:50.       6 пропущенных звонков. «Ладно, я понял. Извини, я больше не потревожу.» — 6 ноября 13:04.       И перед тем как прочитать самое крупное сообщение, Наруто больно усмехнулся. 7 ноября: 23:46:       «Ладно, я принял твое молчание. Заслужено. Но позволь сказать. Да, это я подкинул тебе мефедрон. Моя идея заключалась в контроле. Мне нужно было убедиться, что ты не наёмник посланный кем-то из вне, а даже если и так, с тобой разбирались бы другие ребята. И я испугался. Но не за себя. За тебя. Подумал что лучше я сам возьмусь, сам решу. Но ответ который я нашел чуть позже, был в другом. Ты тот, в ком я увидел нечто большее, чем просто мокрое пятно под крышей. И когда я узнал тебя чуть лучше, я понял, что двигаюсь в правильном темпе. И все мои вышеперечисленные домыслы о наемнике, слежке — хуйня. Все хуйня. Лютая и бесповоротная. Я запутался. Думал, что отмазав тебя в суде и дав денежный стимул буду бегать с тобой в лагерь и вспоминать события той давности. Но все приобрело неожиданный поворот. Нил, может и названный тобой отец, вместо помощи тебе совершил иное. И это не тот момент когда «враг моего врага — мой друг». Я думал, раз ты тоже связан с властями, будет проще, но нет. К сожалению, нет. Мне жаль что в ходе этой битвы за тебя, погибли люди. Мне жаль, что из-за своих эгоистичных решений испортил все. Лишил учебы, будущего и т.д. мне жаль, и я сам себя не могу простить за это. Каждый раз когда я смотрю на тебя, ком встает в горле. Мне нет оправдания, но одновременно с этим, я не знал, как выкрутиться по-другому. Наверное, если бы я знал, кто ты и зачем ты там — ничего бы не было. Хотя даже это кажется пылью в твоих глазах. Я уверен в этом. В общем, наверное мои смутные рассуждения еще больше запутали тебя. Я уже и сам не понимаю, что пишу. Тяжело писать такие вещи под градусом. Но тем не менее, я старался. Старался обезопасить тебя, придумать новое, но… блять. Извини. Я проебался по всем фронтам. Просто потому что… влюбился. Влюбился как идиот и пытался выкрутиться. И несмотря на все, на мой проеб, на твою реакцию, на все, я все еще люблю тебя. Да, я убил тебя своей навязанной привязанностью. Несколько раз. Мне нет прощения и… раз мы больше не встретимся, просто знай, что все это время держать тебя в неведении было адской мукой. И даже когда правда скрылась мне… не стало легче. Но сейчас даже на это похуй. Ладно. Я напиздел тут слишком много невнятной хуйни и… все… забей. Все равно не прочитаешь, не ответишь. Я бы не ответил. Прощай» — А говорил, что больше не потревожишь… — иронично вздохнул Узумаки.       Взгляд упал на цветы. Рука потянулась к журнальному столику, и глаза осмотрели каждый холодный лепесток. Букет из сине-фиолетовых и оранжево-жёлтых цветков веял чем-то необычным. Не простой заурядной романтикой, а чем-то глубинно личным. Пальцы быстро вбивают запрос в поисковую строку. Первая ссылка открывается с тихим щелчком. Наруто пробегается глазами по стандартам роскоши, пока взгляд не цепляется за редкую трактовку: мужественность, внутренняя опора и стойкость. Легкий ступор и тепло в груди. В руках скопилась влага от выброса адреналина. Головой он понимает, что даритель восхищался не красивой оболочкой, а видит суть этого лица, и признание силы, которую Наруто сам в себе часто отрицает, уплотняет почву под ногами. В голове голосом Учихи, он думает: «Я знаю, через что ты прошел, и я уважаю твою твердость». На лице всплывает почти призрачная улыбка и слезы, но Наруто переходит к желтому цветку. В сознании мелькает стереотип про «вестник разлуки», и сердце на секунду пропускает удар. Но контекст фиолетового цветка заставляет погружаться в суть. Интернет находит: начало нового пути или осознанное расставание с прошлым. Голова кружится, а глаза порождают морось. Осознание почти убило его, но не в плохом смысле. Наруто глупо улыбается, пожимая стебельки и откидывается на спинку стула, глядя на экран, где светятся строчки о символизме и думает. Огромное сообщение, поступки подкрепленные действиям, цветы. Все не так. Вообще не так, как надумал. Слова Сакуры о пикапе Саске и последующей проституции улетучились, оставляя гадкий осадок. Сердце пропускало удар, а затем пускалось в неровный, панический пляс. Таблетки. Надо не забыть про них…

***

      Саске больше не искал повод для встречи. Лишенный пафоса, он выезжал в квартиры и дома на очередные заказы. Курил, пил, утопал в бессмысленных деньгах. И иногда прогуливался рядом с заброшкой. Лагерь манил закончить начатое, но предупреждал, что охрана и камеры все еще там — за заборами. Один он не рискнет, не попробует. Кибы нет, Сакуры тоже, а искать новых что-то совсем не хочется. Чувство похожее с тем, как приручают зверя в клетке, пичкают транквилизаторами от буйности и дрессируют под чужие стандарты стало родным. Он не шел навстречу к цели, а раздавливался под давлением обстоятельств. Уже не бесило. Даже сейчас, смотря в телефон, куря на балконе, он надеялся, что очередной заказ заполнит пустоту.       Все закончилось с того, с чего и началось. Бессонные ночи из-за кошмаров, притон, грозный начальник и незаконченное дело. Мысли о наркотиках, суициде и половых связях, заполняющие хроническую пустоту — это все он — Саске Учиха. И он вымотан.

***

      В грязный переулок, зажатый между облупленными стенами доходного дома, как в сточную канаву, стекались сумерки. Атмосфера пропитана запахом табака и тяжелой, пылкой безысходности. Наруто стоял в тени, сливаясь с сырой кирпичной кладкой. Холод пробирался под пальто, но тот его не чувствовал. Всё внимание сосредоточено на выходе. Когда из тусклого света дверного проема вывалилась фигура Саске, Наруто сработал рефлекторно. Он не окликнул его, а медленно, как ловкий хищник, шагнул из темноты. Он — само воплощение старой обиды и бывалой ненависти, железной хваткой впился в плечо друга и увлек в глубокую нишу за углом, подальше от мутных глаз случайных прохожих. Саске не сопротивлялся, а как тряпичная, выпотрошенная бесконечными сменами и лихорадочной работой, кукла уставился на него затуманенной хронической усталостью, глазами. Внутри нет ни страха, ни узнавания — лишь пустая, зеркальная гладь изнеможения. Наруто смотрел жадно, впиваясь очами в каждую новую морщинку, в серую тень под глазами, в которую превратилось лицо некогда близкого человека. Учиха же застыл, и казалось, даже не дышал. Для него это нелепо затянувшийся кошмар, где реальность плавится и перетекает в бред. Он смотрел на Узумаки, как на призрака, восставший из пепла их последней, безобразной ссоры.       «Это сон, — билась в учиховских висках вялая, тягучая мысль, — Просто очередной сон… сейчас моргну, и он рассыплется».       Жестокая нежность разорвала тишину резким звуком хлесткой пощечиной. Он пронзил унизительно звонко, а затем повторился, заставляя щеки пылать. Наруто придвинулся почти вплотную, обжигая лицо Саске своим дыханием. На узумаковских губах заиграла странная, ломкая ухмылка, больше похожая на гримасу боли, чем на радость находки. Наруто тихо, едва слышно хихикал и его смех, сухой и дребезжащий, как рассыпающийся бисер, пугал больше, чем крик. — Гляди-ка, какой важный… — прошептал Узумаки. — Весь в делах, весь в заботах.       В глазах ни капли рассудка. Саске просто молчал. А как его ладонь коснулась горящей щёки, он вдруг усмехнулся. — Пришел добить меня? — Сказать, что ненавижу прямо в лицо.       Учиха, уводя взгляд, вздернул бровями. — Я это уже понял, — он закурил, не смотря на то, что Наруто стоит слишком близко.       Саске курил, а потом когда на лице Наруто проскользнул гнев, он выдернул сигарету прямо с рук и пафосно засунул себе в рот, втягиваясь так, будто не курил сто лет. Учиха лишь приспустил глаза, пуская в сознание горькую правду: это не сон. — Тебе сигареты не продают? — поддел он, доставая из пачки, новую никотиновую палочку. — Или у тебя фетиш, конкретно на мои? — засунув в рот. — Я не об предпочтениях пришел поговорить, — перекочевав к каменной стене, Наруто прижался плечом и уставился на него, перегорождая путь. — То, что ты написал мне, на какую долю процентов это правда? — О какой правде ты хочешь поговорить? — Саске уставился вперед, нарочно избегая глаз, выпуская дым вниз. — Придурка из меня не делай! — Даже не пытаюсь… — Тогда ответь.       Учиха затянулся сильнее обычного, ловя легкое головокружение. — Пьяный человек — искренний человек, — глянул он таким взглядом, что невозможно не растаять — мягкий, подчиняющийся, с легкой улыбкой и тленными усталыми глазами. — Мне больше нечего сказать. — Сейчас ты тоже пьян? — Скорее раздавлен, — перевернулся он, плечом касаясь стены. Их взгляды учились заново понимать друг друга. Вспоминать про шрамы. Особенно про тот, тчт тянулся от уголка губы до щеки еле видимой, если всматриваться, рваной белой полоской. — Зачем ты пришел? — Я уже отвечал. — Только за этим? Чтож, — рука скинула пепел и прислонила фильтр к губам. — Тогда мы закончим. — Стой, — остановили рывком, прижимая к стене. — Это не все…       Темноту переулка, густого как дёготь, разорвала вспышка неисправно мигающего уличного фонаря. Саске вкрадывался в кирпичи, намереваясь пройти сквозь них, избегая волчьего оскала. Его плечи понуро опустились, а пальцы дрожали. Он просто хотел тишины. Хотел, чтобы этот лабиринт из теней наконец закончился. — Я больше не могу, Саске, — прошелестел Наруто едва громче вздоха. — Дай мне просто уйти, — Учиха оттолкнулся от стены и попытался сделать шаг в сторону выхода, к свету главной улицы, но Наруто резко приструнил попытку, властно вдавив. — Мне больно… — А мне все равно! — не крик, но и не шёпот. Это подкипающий голос ненависти. — Я хочу знать… — он всматривался в его глаза, пытаясь разглядеть в глубине искру. Он жаждил найти не спокойствие, а тот самый неистовый огонь. Наруто искал отблеск пожара, который подтвердил бы: всё это по-настоящему, это не морок. Саске стоял неподвижно, окутанный их общим дымчатым ореолом, не отводя взгляда, вкушая его новый парфюм с нотами кофе, смол и ладана, веявший привкусом опасности и надежности. Он вдыхал его, как кислород, пытаясь через обоняние пробраться в самую душу человека напротив. — Ты все еще любишь меня? — наконец-то произнес Наруто после невыносимого молчания. Сердца обоих пропустили удар. — Ответь.       Саске медленно моргнул, оставив взгляд на широкой не тронутой никем шее, когда своя горела от чужих тошнотворных укусов. Подняв тяжелые, свинцовые руки и коснувшись щек Наруто, безмолвный крик оборвался где-то подсознании, сменившись рваным дыханием. — Ты поймал меня… — едва слышно произнес Саске, всматриваясь в черты, которые когда-то знал наизусть и которые приходилось узнавать заново. — И я чертовски устал, Нару… — Это не ответ, — глаза прожигали другие, что не ощущали остроту.       Тишина, воцарившаяся после шёпота, стала оглушительной. Саске застыл с чувством того, что не может вернуть его себе вот так просто. Так не бывает. А если и вернет, то не сможет ощутить доверие в той мере, которой хотелось. Его предательство, его замалчивание, его скрытность и обаяние свершать действия за спинами — вставляло пальки в колеса. И Саске знал. Знал, что будет замалчивать, но не чтоб казаться безукоризненно белым, а чтоб уберечь от разъедающей все и вся кислоты. — Я убью тебя, — шепчет Саске прямо в губы. — Если не специально, то не нароком.       Наруто прижимается ближе, касаясь лбом, лба: — Моя травма любит тебя…        Саске усмехается и медленно, боясь спугнуть хрупкий момент, нащупывает губы, робко, еле касаясь, выдыхая его дыхание и растворяясь в сладостных объятиях людей бездны. — Да, — отвечает он, и Наруто смело подается вперед, даря свою страсть и искренность в этих чертовых подворотнях.       Стихийный порыв, глубокий и осознанный, вкус долгожданных губ и невероятной победы. Их руки, до этого осторожные, теперь властно и жадно обхватывали лицо и тело. Пальцы путались, губы гуляли по шее, ключицам, намереваясь нагнуть друг друга прямо у всех на виду. — Мы можем вернуться, — сквозь поцелуи говорит Саске. — К тебе или ко мне? — Ближе в притон.       Наруто недовольно замирает и смотрит за угол. — Я ненавижу все что связано с твоей работой, — огрызается он, и этот до обожания хриплый голос, пробирается в самую чувствительную, без таблетированной стимуляции, паховую зону. — Если не тут, то уже никогда. — Манипулируешь… — срывается подтверждающий полушёпот. — У меня был хороший учитель, — намекнул Наруто, хватая за плечо, уводя глубоко в переулок.       В тупике на стыке двух зданий Саске сам опустился на колени прямо на холодный, грязный асфальт. Рука Наруто вплелась в еж затылка и натянула. Это не падение и не унижение, а восхождение искренности. В этой позе — величайшее раскаяние за все слова и поступки. Наруто отдался стыду неистово, как отдаются страсти, позволив себе стать грязным, неправильным, но парадоксально чистым. Каждый сладостный стон в темноте — исповедь. Каждое хлюпающее движение — просьба о прощении. Они так долго голодали друг без друга, что хотели сгореть без остатка здесь и сейчас, наплевав на глазеющие окна. В глубоких, как сама ночь, глазах плескалось наслаждение от блаженного лица. Наруто пришлось закинуть голову назад, чтоб не кончить просто от вида и сдержать подступающий стон. Им это нравилось. Нравилось до безумия, до бушующих мурашек, до головокружения и экстаза. Они вкушали друг друга, как запретный плод, который уже начал гнить, но оттого стал лишь слаще. Тишина переулка взорвалась сдавленным стоном, шорохом тел о кирпичную кладку, и резким звуком шагов где-то на главной улице, от которого сердце уходило в пятки. Страх быть пойманными смешивался с экстазом, доводя чувства до предела, когда наступила липкая развязка. Лицо Саске обожгло тягучей спермой, попавшую еще и на волосы, одежду. Это было грязно, но до тошноты искренне, в пульсирующем члене блондина. Учиха поднялся на ноги с полуулыбкой и был резко поглощен в цепкие крупные ладони с грязным языком. Наруто вкушал не только собственную сперму, но и учиховскую неблагодарную работу. — Я не сделаю для тебя тоже самое, — пробасил он, прикрыв веки. — Я знаю, — моргал Саске, утопая от блаженных рук. — Я не прошу. — Но ты хочешь, — блеснули красные глаза. — Тебя — всегда, — ответил тот, замечая смену интонации.       Они стояли, прижавшись лбами, в самом эпицентре общего хаоса. В этом переулке, среди теней и без совести, они впервые за долгое время по-настоящему вернулись домой. Саске не боялся мести красноглазого, а Наруто больше не злится на рок судьбы. Когда красные глаза зажмурились, Узумаки беспокойно выдал: — Кажется я опять теряю контроль… — Нет, — прошептали в губы. — Твой контроль теперь не твоя забота.       Усмехнувшись, блондин обнял сильнее: — Ты играешь с огнем, понимаешь?       Когда Учиха коснулся лбом его плеча, пулевое ранение неприятно напомнило о себе тянущим ударом тока, но миновав мышечный спазм, ответил: — Я и есть огонь.

***