Утоли мои грёзы

      Лес вокруг давил непривычно ядовитой зеленью и густотой. Посреди буйства хлорофилла возвышался особняк — когда-то великолепный, сияющий красным бархатом и золотом, но теперь он гниющая пропасть окутанная изумрудным тоном. Юноша в черном одеянии с маской лице двигался плавно. Никаких перекатов или пряток по углам. Он свой среди чужих. Шел походкой человека, что имел право здесь находиться. Чуть сутулясь, скучающим взглядом оглядываясь по сторонам, он знал, чувствовал, что где-то здесь, в толпе бандитов и мародеров, он найдет то, что ищет. Знакомое присутствие? Нет. Это лица союзников раскиданных по периметру. Его страхуют те, кого он знал, но не индефицировал.       Войдя в величавые заброшенные хоромы, в углу главного зала, среди обрывков выцветших красных портеров, стоял одинокий с бархатной обивкой, стул. Вдалеке у стола два вооруженных черных человека невнятно разговаривали между собой. Делая вид, что поправляет ботинок, ладонь скользнула под сиденье. Глаза застали склад громоздкого оружия и ключи. Пальцы нащупали холодный металл и связку будто от машины. Пришлось задержать дыхание, чтобы звук бреньканья был не столь явен. Взгляд шатнулся в бок. Тихо. Незаметно отойдя в сторону, в голову пришла мысль. Наверх.       Чем выше он поднимался по бетонной лестнице, тем сильнее менялась атмосфера. Золото и бархат остались внизу. Верхние этажи выбелены временем и пылью. Тусклые, пустые комнаты, где даже эхо мертво. Здесь не было ни документов, ни ответов. Только холодный сквозняк. Пройдясь чуть дальше, ключи манили отворить одну из сотен бесконечных больничных палат. Но вдруг здание содрогнулось. Снаружи поднялся бешеный гул — буря налетела мгновенно, превращая лес в хаос. Пора уходить! Выскочив из особняка, ныряя в узкую, густую аллею хвои, впереди, сквозь шум ветра и треск веток, донеслись звуки перестрелки. Его друзья были там! На бегу глаза замечают шевеление кустов, а уши слышат приближающийся шаги! Затаился. Тишина. Нырнув в кусты, он развидел сквозь щель листвы обмундированный труп рядового бандита и рядом — тяжелый дробовик. Руки подхватили чувствуя приятный вес оружия, и юноша бросился дальше. Шёл аккуратно выжидая подвоха. Давление повышалось. В ногах не было страха. Только готовность атаковать.       Из-за колючих веток резко вылетел противник. Вооружённый и готовый убивать. Рефлекс сработал. Прыжок в сторону, в густую листву. Сердце колотило в ребра. Один патрон вошел в патронник с четким металлическим щелчком. Второй. Все гладко. Третий. Четвертый. Он выждал секунду, резко вскинул ствол, ловя фигуру на мушку. Палец нажал на спуск, но механизм заклинил. Осев, судорожно дернув затвор он понял — ничего. Шаг назад. Второй. Третий. Пока не перешел на легкий бег спиной. Дробовик превратился в бесполезный кусок железа. Вооруженная огромная бородатая фигура надвигалась. Неизбежно. Последнее, что увидели глаза — замах тяжелым прикладом. Мир вспыхнул искрами и погрузился в темноту. Учиха проснулся.       Резко сев в кровати, едва не содрав ногтями простыни, тяжелое, рваное дыхание разрезало тишину комнаты. В окно бил не ядовито-зеленый лес, а привычный, холодный свет уличного фонаря. Никакой яркой хвои. Осень. Холодная поздняя осень. Никакого запаха плесневелого бархата. Саске коснулся затылка — пальцы нащупали сухую кожу, а не липкую кровь. Очередной кошмар, впитавший в себя обрывки воспоминаний. Дома тихо. Даже сопящий рядом Наруто не проснулся. На прикроватной тумбе в тусклом свете блеснули ключи — обычные от машины, но на мгновение Учихе показалось, что они все еще пахнут пылью заброшенного особняка. Он медленно опустил ноги на холодный пол, пытаясь унять дрожь в руках. Лицо того, кто охотился на него в лесу, осталось размытым пятном, но ощущение знакомого присутствия не исчезло даже после пробуждения. Наруто не было там, во сне. Только давящее чувство, что старая компания жаждала воссоединения. Невыносимо. Лихорадка сна не отпускала. В голове шумела буря. Ладони помнили холод приклада.       Время на часах показывало два часа ночи. Саске все равно. Его все доконало. — Стоять, — рука Наруто крепкой хваткой схватило чужое трясущиеся предплечье. — Куда собрался? — Ты знаешь, — огрызнулся в ответ.       В голубых глазах ни капли сна — только холодная решимость и тревога. Узумаки резко дернул юношу на себя, лишая равновесия. — Ляг. Обратно, — прозвучал он низко, с угрожающей хрипотцой. — Пусти, я должен… — юноша попытался вырваться — тщетно. — Успокойся, блять, — Наруто придвинулся вплотную, глядя прямо в расширенные зрачки. — Хватит! Ты дома. Если ты сделаешь хоть один рывок, я вырублю тебя, — Учиха понимал, что не шутит и это не продолжение сна. Рука блондина вцеплялась в кожу до ссадин. Терпимо. — Дыши, черт тебя дери. Услышал? Просто, блять, дыши, сука. Ты никуда не идешь.       Саске обмяк и расслабился не сразу. Дрожь в коленях — невыносима, и он медленно опустился, чувствуя, как тяжелая ладонь друга все еще удерживает руку, не давая провалиться в бездну безумия. — Я так больше не могу, — хрипел Саске, уставясь в потолок. — Сейчас или никогда. — Сегодня, — поправили его. — Но не сейчас. Я пойду с тобой куда прикажешь, только, пожалуйста, заткнись. — Нару… — Закрой. Свой. Поганый рот, — тень Наруто нависла над ним, блеща красными фонарями глаз. — Я все тебе отдам, лишь бы ты остался.       Раздался могучий вздох. Уснуть получилось только через время.

***

      Утро наступило мягко. В комнате Саске разлился спокойный, пыльный свет. Первым проснулся Наруто и продрал глаза. Вздохнув, он ощутил странную плотность под ногтями, такое мягкое, но уже подсохшее. Он опустил взгляд и глянул на дрыхнувшего Саске, наконец-то безмятежного, с закинутой рукой в локте. Присмотревшись, Узумаки вздрогнул — вокруг запястья юноши отчетливо виднелись багровые царапины и следы от ногтей. В памяти вспыхнул ночной эпизод, безумный порыв побега и отчаянное и крепкое удержание. Невыносимо грустно осознавать, что кошмары оставляют реальные шрамы на единственном любимом человеке, что все еще мучается. И это осознание отозвалось тупой болью в груди. Это не закончится. Не пройдет по щелчку пальцев, сколько бы он не говорил об этом с Изуми. Саске тяжело болен. И его ПТСР не глупая шутка, а проблема для всех. Но сейчас смотря на то, как спокойно поднималась и опускалась учиховская грудная клетка, хотелось верить, что кошмары иногда сменяются чем-то приятным.       Стараясь не шуметь, Наруто осторожно поднялся и тяжело вздохнул, стараясь отогнать остатки тревоги, и направился на кухню. Хотелось как-то искупить ночной хаос чем-то простым и мирным. Он поставил чайник, чей уютный свист окончательно прогнал тени мучительной бессонницы. Достал сковороду, нарезал хлеб. В воздухе поплыл густой аромат кофе и поджаренного тоста. Звон посуды, шипение масла — возвращали в привычную реальность. Юноша готовил завтрак на двоих, стараясь не думать о том, что может пойти не так. Когда на столе появились две тарелки, блондин замер у окна, глядя на обычный двор. Он ждал, когда Саске проснется от запаха еды, и мучительно подбирал слова, чтобы извиниться за следы на его коже.        Обидно, что именно в такой момент Итачи не было дома. Не с кем обсудить как лучше поступить. Не знал, на какой кобыле подъехать к Саске и заставить его пройти лечение. Таблетки ему не помогали. Но… поможет ли месть?       На пороге кухни появился он — заспанный, с растрепанными волосами, но с пронзительно трезвым взглядом. Первым делом Саске бросил мимолетный взгляд на запястья, где алели жгучие царапины, а затем перевел его на блондина. Повисла густая пауза. Запах свежего кофе смешивался с горьким осадком ночного безумия. Наруто не улыбнулся привычно-ленивой утренней улыбкой. В его осанке чувствовалась та же стальная готовность перехватить, удержать, спасти. Учиха подошел к стойке, отодвинул стул со скрипом, заставляя блондина невольно вздрогнуть, и сел. — Опять решил задобрить меня яичницей? — беззлобно хрипло, отозвался он, медленно обхватив горячую кружку ладонями.       Наруто снова увидел те самые царапины. Друг заметил его взгляд и чуть сжал пальцы, скрывая следы. — Ешь давай, — бросил он. — Не смей извиняться. — Еще чего, — усмехнулся он, поворачиваясь к грязной посуде. — Поделом тебе.       Учиха усмехается, поднося к губам кофе и зачерпывая порцию напитка. — Напомни, что ты мне обещал? — Я помню, — Узумаки скидывал сковородку в раковину, понимая, что мойку придется отложить. — Я готов. А ты? — Всегда. — Чтож, — блеснула еле видимая улыбка. — Если твоя нога выдержит, я буду ждать тебя внизу.       Саске хлюпнул кофе: — Не торопись. Мне нужно заскочить в гараж. Пополнить патроны. — Окей, — разворачивался Наруто и когда остановился почти в плотную, добавил. — Не накручивай себя. Мы все решим. Вместе.       Учиха усмехается привычной хрипотцой. — Как скажешь.

***

      Обмундированный Наруто замер у калитки. На фоне пепельных туч и легкого ветерка он выглядел ярче солнца. За спиной пистолет, в рюкзаке нож, веревка, аптечка, патроны. В руке тлела сигарета. Легкомысленно насвистывая какой-то мотив, он ждал Саске из гаража.       Под нагромождением ржавого хлама скрывался фальшивый лист пола. Пальцы Учихи, испачканные в холодной пыли, нащупали край и извлекли на свет план «Б». Тяжелый монолит из матового, иссиня-черного материала, который словно поглощал остатки дневного света, не отдавая ни одного блика взамен, на поверхности которого не было ни стыков, ни винтов, только едва заметный узор из тонких, как волосок, борозд. Оно противоестественно холодное, от чего по руке пробегал электрический разряд.       В висках набатом билось эхо последнего сна. В памяти стоял хруст костей, чавканье горящей плоти и вкус бетонной пыли — финал каждой попытки добраться до правды. Реальность — череда гибели, в затянувшимся дежавю, от которого хотелось кричать. На душе скребла липкая, черная смута. Мозг больше не понимал, где кончается ночной кошмар и начинается настоящий день. Тело пропитала свинцовая, запредельная усталость. Каждое движение — подвиг, каждый вдох — насилие над собой. Но глубоко внутри, в самом средоточии боли, пульсировала концентрированная желчная жила. Месть. Ощутимо густо теклущая по венам замещаяющая кровь. — Ты идешь? — голос Наруто в далеке разрезал тишину. — Тучи совсем низко, скоро накроет.       Резким движением Саске спрятал устройство в рюкзак. Тяжесть металла за спиной, как щит и точка в случае очередного провала. — Иду, — выдохнул он, и в его взгляде, устремленном на далекий силуэт юноши, не осталось ничего человеческого, кроме жажды финала.

***

      Каждый шаг Учихи казался вбиванием свай: тяжелый, механический, лишенный жизни. От него непривычно веяло холодом и концентрированной угрозой. Даже атмосфера рядом стала невыносимой гнетущей. Его лицо превратилось в неподвижную восковую маску полевой минный. Взгляд, устремленный в никуда, мрачнее самых грозовых туч. В его молчании читалась ярость и одновременно смертельная усталость, что случайный прохожий предпочел бы перейти на другую сторону улицы. Любое неосторожное слово могло спровоцировать взрыв. Наруто чувствовал это кожей. В какой-то момент дистанция между ними увеличилась. Здравый смысл шептал держаться подальше от эпицентра тьмы. Но он знал его слишком хорошо. Он видел, что аура опасности вынужденная защита. Шумно выдохнув, Наруто специально наступил на хрустнувшую ветку и разрушил вакуум гнета. — Слушай, — заговорил он негромко, но уверенно, не глядя на напарника. — Если ты планируешь окунуть меня в то время, как мы только познакомились. То у тебя получилось. Мне страшно, — Саске даже бровью не повел, но чуть замедлился. — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься не улики искать, а лично перерезать охране горло. Мы еще даже до забора не дошли, а ты уже потратил весь запас пафоса.       Наруто мягко, почти невесомо хлопнул товарища по плечу рискуя получить по лбу в ответ. Но этот простой, земной жест сработал. Юноша на мгновение замер. Напряжение, сковавшее плечи, не исчезло совсем, но гнетущая тяжесть, чуть ослабла. Саске медленно перевел взгляд на друга. Мрачность никуда не делась, но в глазах вместо пустоты появилось раздражение — живое, человеческое чувство. — Ненавижу, когда ты так делаешь, — глухо отозвался он, Наруто облегченно рассмеялся, понимая, что лед треснул. — Вот! Узнаю старого доброго ворчуна. Идем пока поворот не пропустили.       Атмосфера перестала душить. Опасность всё еще витала в воздухе, но теперь они снова были командой, а не одиноким безумцем и его тенью.

***

      Парни скользнули в тень деревьев к сетчатому забору и именно в тот момент, как по иронии судьбы вдалеке послышался тяжелый рокот шагов и разговором — охрана вышла на дневной обход. Саске двигался с пугающей, текущей грацией хищника, зная наперед — благодаря кошмарным репетициям во сне, нужно затаиться и когда следует — рвануть. Он вел напарника сквозь лабиринт из битого кирпича и ржавых конструкций. Они замирали, вжимаясь в холодный бетон, когда мимо, всего в паре десятков метров, проходил патруль. Сердце Наруто колотилось так сильно, казалось вот-вот выпрыгнет. Страх быть пойманным ледяными иглами колол под кожей. Но Учиха оставался неестественно спокоен. Они преодолевали завалы бесшумно, словно тени, перемещаясь от одного укрытия к другому в те короткие промежутки, когда внимание охраны притуплялось.       Наконец, они достигли цели. Перед ними высилась уродливая гора — куча жженого хлама. Обугленные доски, оплавленный пластик и скелеты старой мебели образовали жуткий курган. От него до сих пор исходил едва уловимый запах гари и вьюны дыма. Саске замер, глядя на пепелище и думал. Каждая фибра души резонировала с заброшкой. Наруто, тяжело дыша, присел рядом, настороженно оглядываясь на затихший вдалеке патруль. — Ты уверен, что нам нужно именно это? — прошептал он, вытирая пот со лба. — Все уничтожили.       Саске не ответил. Он медленно протянул руку к обгоревшим обломкам, и пальцы дрожали — не от страха, а от осознания, что он стоит на пороге завершения личного ада. Месть, пульсирующая в крови, теперь подсказывала каждое движение. — Либо здесь, либо нигде, — выдохнул он и двинулся в бок. — Помоги мне.       Наруто присел на корточки и щурясь начал разглядывать то, что уцелело. А это не много. От бумаг точно ничего не осталось. Торчали только угли досок и арматуры. Учиха скользнул на противоположный конец кучи и наткнулся на овраг. Оценив обстановку, его рука зацепилась за ствол дерева и тело аккуратно спустилось вниз. По накатанной, на самом дне канавы валялись останки, обломки и остальной неприглядный мусор. Учиха долго рассматривал их, внимательно вслушиваясь в шаги наверху. Он знал, что тут не должно быть охраны. Только он и Наруто. В любом случае, напарник даст сигнал бедствия. Узумаки прошелся по периметру пепельной кучи но ничего не нашел. Он стоял, бил баклуши, и закурил. Устало оглянувшись, он плюхнулся на корточки, дав себе еще один шанс на осмотр. И что-то даже зацепило. Потянув уголок папки, та вынырнули из-под обломков, но так и осталась углом в пальцах. — М-да.       Саске присел на корточки, щурясь от едкой пыли песка. Овраг затягивал ноги на дно, где скапливалась жижа из неизвестного происхождения. Пальцы медленно перебирали обломки, поднимая в воздух облачка мелкого песка, который тут же оседал на одежде и забивался в поры кожи. Каждый шорох тут оглушительно громкий. Ничего. Опять ничего! Но в какой-то момент рука замерла. Среди серости и ржавчины мелькнуло нечто, выбивающееся из общего ритма разрушения. Сначала разум отказывался распознавать предмет — в голове лишь звенящая пустота, странное оцепенение, словно мозг не хотел верить в сохранность чего-либо. Глаза долго пытались развидеть вдалеке некий предмет. Тело среагировало быстрее мыслей. Саске выпрямился и подошел, наступая в иссохшие заросли. Руки потянулись вперед, пальцы сомкнулись на твердом корешке. Книга? Нет, скорее массивный ежедневник или бортовой журнал в твердом переплете с обтянутой мягкой кожей коричневого цвета, удивительно приятной на ощупь, обложкой. Несмотря на слой въевшейся грязи, в общем уцелевшее. Удивительно, как пламя будто намеренно обошло её стороной — ни единого подпаленного края, только пыль и следы времени. Саске смахнул ладонью основной слой песка, обнажая глубокий шоколадный оттенок обивки. Дыхание перехватило. Он осторожно поддел ногтем плотную обложку. Страницы поддались с мягким, едва слышным шелестом, пахнущим старой бумагой и чем-то неуловимо сладким, совсем не похожим на гарь оврага. Медленно перелистнув страницу, вглядываясь в ровные строчки, которые ждали своего часа под толщей мусора в теле разливался не гнев, а страх. Страх неизвестности. Он не был готов найти что-то вот так просто. Холод затылка контрастировал с жаром, который внезапно прилил к лицу. Пульс забарабанил в висках тяжелыми ударами, отдаваясь глухой болью в ушах — давление подскочило мгновенно. Юноша сглотнул вязкий ком, чувствуя, как пальцы, держащие книгу, начинают мелко дрожать. Глаза судорожно бегали по строчкам. Почерк был удивительно аккуратным, ровным, с легким наклоном вправо — так пишет человек, который никуда не спешит и уверен в завтрашнем дне. Автор дневника описывал обычные будни лагеря. Обеды, завтраки, смешные случаи на речке, жалобы на жару и радость от того, как удачно прошел вечерний костер. Обычные эмоции обычного вожатого, но взгляд зацепился за даты в углах страниц. Цифры поплыли перед глазами. День в день, час в час совпадали с летом 2015 года. Учиха перелистнул еще несколько страниц, и книга сама раскрылась на месте, где между листов было некое вложение. Клочок бумаги, выглядевший чужеродным, будто его вырвали из другой реальности и насильно вклеили сюда. Края вложения испачканы чем-то бурым, засохшим, похожим на старую кровь или пролитый чай, но юношу прошиб электрический ток вовсе не пятна, потом от этого клочка под порывов ветра отклеилась фотография. Она полетела прямо в ноги. Учиха успел схватить полароидный снимок пока дуновения не унесли его в воду. Выпрямившись и перевернув к себе лицевой стороной, он подметил, что это не был постановочный студийный портрет, а кадр явно сделанный вскользь, тайком, где-то за спортивной площадкой. На нем запечатлена группа пионеров в повседневной одежде: кто-то смеялся, кто-то смотрел в сторону. Всё выглядело пугающе естественно, живо… и невозможно. В центре кадра стояли двое. Сердце юноши пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, грозя проломить ребра. Пятнадцатилетний он — Учиха Саске в черной футболке и белых шортах с серьезным, не по годам вдумчивым взглядом и блондин-одногодка стоящий чуть ближе, с легкой, почти неуловимой полуулыбкой. Над их головами чья-то рука уверенно провела две тонкие чернильные стрелки. Под каждой стрелкой, прямо на полях, красовались каллиграфические подписи с реальными именами. Мир вокруг словно перестал существовать. Осознание заставило пальцы судорожно сжаться, едва не разорвав бумагу. Собрав остатки разума, Саске вгляделся одежду юноши рядом с ним. Пятнадцатилетний Наруто с узнаваемой яркостью голубых глаз в серой спецформе с табличкой «9» не улыбался, а ухмылялся. Эта чертова табличка-бейджик его личное проклятие. Личный притоновский шифр, что Саске намерено вклеил в свою жизнь жестоким напоминанием о мести. О настоящем подрывнике! Перевернув фотографию подслеповатые глаза не сразу развидели символ «9+С=♡ » и абзацем ниже: «Учиха предатель. Я убью тебя и всех, кто тебе дорог». Мир окончательно рухнул. Тишина оврага взорвалась беззвучным криком в его сознании. Тошнотворная правда, горькая и черная, как деготь, заполнила легкие вместо воздуха. Человек, которому он доверял больше, чем себе, с кем делил хлеб и кровь, чье плечо чувствовал в самые темные минуты — этот человек оказался архитектором личного кошмара. Тень предательства, словно чернильное пятно, расползлась по душе, выжигая в ней всё человеческое. Ненависть хлынула из самых недр преисподен ледяным пламенем выжигая сострадание. Боль трансформации невыносима. Внутри с сокрушительным треском победила кислота — истинная реальность и поразила настоящего монстра. Существо с пустыми, как бездна, глазами, чье сердце превратилось в кусок обсидиана, с выжженной умертвившей жалостью рванула ввысь. Саске добрался до Наруто не как человек, а как изголодавший по крови и плоти хищник. Он молча сокращал дистанцию и как добрался по истины, рыкнул: — Ты! — Саске швырнул проклятую книгу к ногам того, кого считал своей вселенной и его рука непроизвольно сжалась в кулак, готовый дробить кости. — Объяснись, пока я не убил тебя!       Перед Наруто стоял не Саске, а нечто демоническое. Он — бог смерти, судья и палач в одном лице, требующий платы по счетам. Рука блондина подняла книгу и узрев фотографию, рассмотрел, повернув с двух сторон. Картинка складывалась не сразу. — Что? — Ты врал мне! — поднимая шум, Учиха потянулся за пистолетом. Наруто вскидывает взгляд и дергается назад, выставляя руку вперед. — Тихо-тихо, подожди… — пятился он, не успевая сообразить. — Саске это… — Что это? — надвигался он, пока шаги Наруто не останавливаются у основании широкого дерева. Он в ловушке. — А? Молчишь? Ты знал и специально оттягивал время! Водил меня за нос!       Тишина Наруто не молчание, а кататонический ступор. Его тело превратилось в изваяние, застывшее в нелепой, изломанной позе. Глаза, еще недавно живые, остекленели, уставившись на человека напротив. Внутри происходила еще одна катастрофа: карточный домик памяти рухнул, похоронив под собой все логические связи. Вторая личность, что обычно перехватывала контроль в моменты опасности, на этот раз предательски молчала, то ли наслаждаясь агонией, то ли сама была парализована вскрывшейся правдой. Почва уходила из-под ног Наруто, он проваливался в бездну собственного разума, не в силах вымолвить ни слова в свое оправдание.       Вид безжизненного, замершего лица лишь подлил масла в огонь ненависти Саске. Последнюю каплю адекватности сорвали с петель. Больше не было сдержанности, не было попыток понять. Он сократил расстояние в один прыжок, хватая блондина за грудь, сминая ткань одежды так, что костяшки пальцев побелели. Учиха тряс, как тряпичную куклу, пытаясь выбить хотя бы искру той лжи, которой он питался все эти годы. А потом все решилось в миг. Ярость, копившаяся годами, нашла выход в первом ударе. Кулак Учихи врезался в скулу блондина с глухим, костяным стуком. Голова дернулась, но тело осталось обмякшим, послушно отлетая назад от инерции. Саске с дикостью рванул на себя, ударяя в живот. Наруто сгибается, больно хрипит и падает коленками на землю. Мало. Очень мало. Учиха наваливается сверху, опрокидывая товарища на жесткую, перемешанную с камнями землю оврага. Очередной удар впечатал затылок блондина в пыль. Костяшки в кровь разбились о чужие губы. Он бил методично и страшно, вкладывая в каждый замах тяжесть своего разрушенного мира. Лицо блондина превращалось в месиво, песок под головой окрашивался в багровый цвет, но тот всё еще пребывал в ментальном коконе, принимая удары как должное. Но когда в глазах Узумаки начал меркнуть свет, а легкие всасывали не воздух, а собственную кровь, животное чувство вспыхивает с такой силой, что на миг Учиха теряется — его кулак, для сокрушительного удара, перехватили. Глаза блондина изменились в одну секунду. Зрачки расшились поглощая белёсость яблока, а из глубины взгляда на Саске воззрилось нечто древнее, холодное и абсолютно чужое. Ступор сменился взрывной энергией. Наруто резко вскидывает бедра, сбрасывая с себя нападавшего. Теперь они катились по земле, как раненые черные птицы, сцепившись в один рычащий клубок. Они вгрызались друг в друга, впивались пальцами в глаза и горло не разбирая. Саске действовал на чистой мести, его движения были рваными и мощными. Блондин же двигался с пугающей, механической точностью, блокируя удары и нанося ответные, короткие и смертоносные. Они разлетались в стороны, тяжело дыша, и снова бросались друг на друга, поднимая тучи песка. Между ними не осталось места для дружбы — только борьба за жизнь.       Саске действовал как одержимый, потому совершил грязных ход, воспользовавшись секундным беспамятством Наруто. Спину ободрало, затылок ударился так сильно, что сознание помутнело. Поняв, что обессилен, Учиха наваливается всей массой, вдавливая парня в острые камни и пальцами судорожно нашарил в куче хлама кусок старой, огрубевшей веревки. Он вязал узлы с яростью мясника, перетягивая запястья блондина до черноты, лишая его малейшего шанса на сопротивление. Когда сознание Узумаки начало возвращаться, первым, что он почувствовал — невыносимый вес на грудной клетке. Саске сидел сверху, придавливая ребра к позвоночнику, лишая возможности сделать полноценный вдох. Воздух выходил из легких с хрипом, а перед глазами плыло яростное лицо. — Ты не умрешь… — протараторил шепот брюнета. — Нет-нет-нет… ха-ха-ха-ха… я хочу, видеть каждую эмоцию на твоем лице, — в руке блеснул метал ножа. — Хочу, чтобы ты кричал, как кричал я, когда огонь пожирал моих родных. — Саске, пожалуйста… — попытка скинуть грузь не увенчались успехом — Наруто вымотан. — Пожалуйста… — заплакал он.        Саске склоняется к рыдающему лицу, уходящему в бок и вцепляется за отросшую густоту волос, предоставляющую зору прекрасный профиль блондина. Холодная сталь коснулась щеки содрогающего в всхлипе юноши. Рефлекс. Четкий и коварный. Лезвие с мерзким звуком разрезаемой плоти поползло по левой щеке, медленно, с расстановкой, стремясь к уху. Наруто вскрикнул от боли, но не силах сопротивлялся отдался порыву мести. Не давая жертве прийти в себя, Саске перехватил нож и повторил то же самое с правой стороны. Кровь хлынула на песок, моментально превращая в темную кашу. Блондин чувствовал, как его щёки становится неестественно широким, как холодный воздух касается обнаженных мышц и зубов. — Теперь я узнаю тебя из тысячи, — хрипит Саске и завершает ритуал одним вырубающим искры сознания ударом.       Наруто закрывает глаза, проваливаясь в глубину. Саске встает и делает шаг назад, стирая капающую с носа кровь. Дышит глубоко и размеренно. Рука с окровавленным ножом бессильно разжалась. Лезвие с глухим звуком упало в пыль. Еще секунду назад Учиха бывший воплощением ярости, внезапно пошатнулся, словно от сильного толчка в грудь. Пелена ненависти, застилавшая глаза, спала, оставив после себя лишь голые, кровоточащие руины реальности. Он попятился, едва не споткнувшись о кучу обломков, которые привели к этой правде. Раздался раскат грома, а потом хлынул неестественно сильный дождь смешанный со снегом, словно сама погода пыталась укротить неконтролируемый внутренний пожар. Колени вгрызлись в оземь, и Учиха в миг покрылся влагой. Его спина воплощение тлеющего ада, испускала клубки пара, как от потухшей жженой груды сожаления. В содрогающаяся от беззвучных рыданий, фигура сгибались все ниже и ниже под невидимым грузом совершенного греха. Его плечи, еще недавно напряженные, как стальные пружины, теперь бессильно опали, обрисовывая контур безграничного отчаяния. Пар шёл из ноздрей рта и, казалось, что сам Учиха испускал его всем телом. Он понял, что, уничтожая монстра, он одновременно убил единственное существо, которое дарило ему тепло. Месть свершилась, но не утолила единственные тянущие на дно грезы. Каждая капля крови на одежде жгла кожу, как расплавленный свинец. Он смотрел на связанные руки Наруто, на эти жуткие разрезы, и его выворачивало наизнанку. С уст слетел не человеческий истошный крик. Это агония, голая и пульсирующая, слышимая всей округой, ударяемая эхом в отвесные стены оврага, возвещая о кончине последней надежды. Учиха рыдал, вопил и содрогался в могучем сожаление. Больно. Опять больно.       Надрывные вопли вспороли тишину лагеря, и уже через мгновение из-за угла заскрежетали тяжелые ботинки. Охрана, привлеченная шумом, возникла из ниоткуда, словно псы, почуявшие запах свежей крови. Вниз, в пыльное марево, уставились холодные зрачки дул. — Брось нож! Руки за голову! — прогремел стальной приказ.       Но Учиха не слышал. Его сознание выжгла вспышка, в которой сожаление, вина и любовь испарились, оставив после себя угрожающую пустоту. Вакуум — абсолютный ноль, в котором не выживает ни один человеческий порыв. Когда первый охранник начал подходить, юноша действовал наверняка. Скользнув рукой назад, он в едином порыве выхватил пистолет из кобуры и впервые за столько времени нарушил свой же устав. Свинцовая точка поставила жирную кровавую точку на шее охраны, а затем и вторую. Захлебывающиеся в поразительной точности, охрана рухнула вниз, разбросав месиво артериальной крови на земле. Два выстрела — два трупа.       Учиха медленно поднялся с колен. На его лице не дрогнул ни один мускул. Слезы высохли, оставив на щеках грязные дорожки, но взгляд стал стеклянным, непроницаемым, как поверхность черного озера. Он подошел, убедился в двух смертях и наклонился, уверенно забирая тяжелое оружие у одного из убитых охранника, прихватывая патроны. Не оглядываясь на изуродованные тела, Саске двинулся по тропе. Для него больше не существовало ни прошлого, ни будущего. Он начал восхождение. Решительный, размеренный шаг. Ствол винтовки направлен вперед. Он шел напролом, сквозь строй застывших теней, готовый превратить весь этот мир в такое же пепелище, каким стал его собственный разум. Он выбрался на ровную поверхность лагеря, где когда-то звенели детские голоса и играла музыка. Теперь здесь царит хаос.       Первый охранник, выбежавший из-за угла столовой с приказом «Стоять!», даже не успел закончить фразу. Короткая, сухая очередь оборвала его крик. Учиха не замедлил шаг, он шел напролом. Видел цель — стрелял. Не выкрикивал угроз, не требовал ответов. Автомат в руке стал продолжением воли. Выстрелы. Перезарядки. Шаги. Звуки стрельбы сливались в монотонный ритм его собственного пульса. Даже воцарившаяся сирена не была услышана ненавистью. Люди в панике разлетались в стороны, кто-то пытался прятаться за колоннами спальных корпусов, но он находил их везде. Движения лишены человеческой суеты. Учиха оборачивался плавно, как башня танка, и бил без промаха. На его одежде смешались капли крови — той, что он пролил в овраге над любимым лицом, и новой, чужой, которая теперь летела на него со всех сторон. Для него больше нет своих и чужих. Весь мир превратился в одну огромную месть, которую нужно выжечь калибром и разрезать, добить ножом, выпуская больше крови. Так и добрался до катакомб.       Сирена надрывно выла где-то наверху, но здесь, в удушливой тесноте подземных коридоров, она превращалась в глухое, ритмичное биение сердца самого ада. Саске шел вперед, и только вперед. Он знал эти переплетения сырых стен так, будто сам вычерчивал их на изнанке своих век.       Пуля одного из охранников, успевшего вскинуть винтовку, вспорола куртку, обжигая плечо и бок рваной полосой. Но разум, отравленный дикой дозой адреналина, заблокировал крик. Боль превратилась в топливо. Те, кто пытался встать на пути, падали один за другим. Он выкашивал пространство перед собой с холодной, сокрушительной яростью. Дыхание стало тяжелым, свистящим, вырывающимся из груди с хрипом. Стены лабиринта плыли перед глазами. В какой-то момент бетон и камень стали сменились на рыхлую, живую землю, попадавшую на плечи и взъерошенные волосы. Катакомбы стонали, пытаясь раздавить смельчака, но он был быстрее агонии. Наконец, путь преградила тяжелая железная дверь, вросшая в земляную породу. Потолок над головой предательски вздрогнул. Старые балки зашлись в предсмертном визге, и на плечи посыпалась влажная крошка. Дрожащими пальцами Учиха сорвал рюкзак. Из недр сумки показался тот самый предмет, принесенный из гаража. Механизм щелкнул, оживая в руках. Тихий гул прибора прорезал тишину подземелья.       Сил подняться на ноги почти не осталось. Колени подогнулись, прижимая его к холодному полу. В голове пульсировала единственная мысль: «Если не успею — пусть так. Пусть это место станет нашей общей могилой. Минута. Беги».       Переступая через завалы и тела тех, кто пытался остановить, он двинулся прочь, оставляя за спиной тикающую смерть и рушащиеся своды проклятого лагеря.       Пальцы, прижатые к боку, давно стали липкими и скользкими от крови, но он не ослаблял хватку. Взгляд застыл на цифровом табло: цифры неумолимо сгорали, отсчитывая последние мгновения старого мира. 00:08… 00:05…       Он вылетел из зева катакомб в тот момент, когда земля под ногами перестала быть твердой. Саске не бежал, а летел, едва касаясь подошвами дрожащей почвы. Сзади раздался первый удар. Это не был просто звук, физическая волна, которая толкнула в спину, заставляя легкие дрожать.       Но за первым взрывом последовал второй — сокрушительный, резонирующий где-то в самой глубине. Гулкий, ни на что не похожий звон, от которого лопались барабанные перепонки.       В небо взметнулся столб токсичного марева. Химикаты, хранившиеся в недрах лагеря, вступили в реакцию, окрашивая пламя в неестественные фиолетовые цвета. Тонны едкой взвеси вырвались на свободу, превращая воздух в чистый яд. Обернувшись на бегу, Саске увидел как многотонные здания лагеря начали медленно, почти торжественно, уходить под землю. Силовые кабеля лопались, как перетянутые струны гигантской скрипки, высекая снопы ослепительных искр. Земля разверзлась, поглощая казармы, вышки и тех, кто не успел выйти. Все, что было его тюрьмой и кошмаром, превращалось в груду строительного мусора и пыли.       Стиснув зубы от вспышки боли в боку, он в последний момент успел вцепиться в металлическую ограду. Металл заскрежетал, вырываясь из бетонного основания, но парень удержался. Собрав последние крохи воли, он оттолкнулся от края разверзшейся бездны и нырнул в спасительную гущу леса. Он уходил вглубь чащи, не разбирая дороги. Сзади полыхало зарево, а над головой уже смыкались ветви деревьев, скрывая его от гнета умирающего лагеря.

***

      Наруто очнулся не сразу. Он привстал и дернулся, приходя в себя на холодной земле у края построек. Сознание мутное, как грязное стекло, но тело сработало быстрее разума. Связанные руки сковывали движения, мешая балансировать, но он вскочил и рванул прочь, подгоняемый первобытным страхом. Узумаки едва успел отбежать на несколько десятков метров, когда почва под ногами превратилась в живое существо. Подошвы ботинок жгло от бешеной вибрации. Казалось, под землей ворочается проснувшийся титан. Гул настолько плотный, что рецепторы ощущали всем покровом. Наруто обернулся и замер, не в силах отвести взгляд. Там, где мгновение назад стояли массивные блоки лагеря, теперь разверзалась пустота. Здания уходили вниз рывками, как будто их затягивала невидимая воронка. Он стоял на безопасном расстоянии, тяжело дыша, и смотрел, как остатки превращаются в пыль. Воздух заполнился едким химическим запахом — тем самым, что вырвался из недр после сокрушительного звона реакции. Искры от лопающихся кабелей танцевали в дыму, как безумные светлячки. Его подошвы всё еще чувствовали мелкую дрожь земли — отголоски того, что произошло глубоко внизу. Он был свободен, но веревки на запястьях все еще напоминали о жуткой правде. В которую, если честно, Наруто не верил.       В рюкзаке лежал нож, но веревки стянутые слишком плотно не давали дотянуться до спины. Даже телефон не достать. Щеки горели от лезвий. Боль от ударов глухо разносилась по телу. Где Саске?

***

      Адреналин начал выветриваться, оставляя после себя сладостный осадок мести и отголосок бывалого страха. Но вместе с ним, приходит еще одно чувство — вина. Она сильнее парализовала неокрепший разум. Дыхание учащается, а сердце бьется так сильно что физически больно. Все силы уходят на то чтобы не закричать. К горлу подкатывает всхлип. Сквозь ресницы проскальзывает слеза и грудь содрогается от напряжения. Хотелось выпить серной кислоты, нет, облить тело Наруто керосином и поджечь. Пусть догорает, но только не мучает своим гнилостным существованием.       Каждый физический шаг давался Саске с трудом. Бок горел, перед глазами стояли руины и искры рвущихся кабелей. Он не чувствовал триумфа. Войдя в дом как призрак, дверь тихо скрипнула, нарушая тишину родных стен. Вина гнала его вперед, не давая остановиться и осознать масштаб содеянного. Он не смотрел в зеркала, а схватил старый походный рюкзак, запихивая в аптечку, бинты и всё, что могло остановить кровь, которая всё еще пропитывала его одежду и оставляла след. С полки полетели теплые вещи, запасы спичек. Всё, что помогло бы выжить. Он замер над чистым листом бумаги на кухонном столе. Рука дрогнула, пальцы сжали ручку, но он так и не коснулся листа. Слова казались бессмысленными. Что написать? Прости Итачи? Меня больше нет? Я убил Наруто и подорвал лагерь? Что?!       Он бросил ручку. Оставлять записку — значит оставить след. Оставлять записку — значит признать, что он еще принадлежит этому дому. Накинув капюшон, чтобы скрыть бледное, испачканное гарью лицо, он в последний раз окинул взглядом комнату. Внутри всё кричало от боли и раскаяния, но он заставил себя перешагнуть порог. Безмолвный, с тяжелым грузом за плечами и еще более тяжелым на душе, он растворился в серости, уходя прочь от дома, который больше никогда не назовет своим.

***

      Наруто добрался до Редмонда своим путём, слушая как вдалеке взрывается гул полицейских и реанимационных машин. Его не заметили, не увидели. Подойдя к дому, связь наконец-то стала лучше. Но Саске не брал трубку. Войдя на порог, первое что у видели глаза — следы размазанной крови. Учиха был тут. Дорожка из капель вела наверх. Узумаки поднялся но никого не обнаружил. Только пустую записку и окровавленную ручку. Пойдя на крайнее меры, Наруто позвонил Итачи. Гудки долгие, пугающие громкие. Он взял трубку: — Да? — Привет, ты где? — На смене. — Саске с тобой? — Нет, — не сразу ответил Итачи. — Что-то случилось? — Да, — шмыгая носом, Наруто приложил тыльную сторону ладони к порезам. — Ты не представляешь что.       Даже через трубку юноша уловил страх Итачи. — Я скоро буду, — сказал он и положил трубку.