Утоли мои грёзы

      Город стоял на ушах от содрогнувшегося толчка. Окраина утонула в тревоге. Там, где цивилизация отрезана густой листвы хвои, разверзлась огненная рана. Деревья вдалеке превратились в живые факелы. Но не изрыгающее искры, и неконтролируемое пламя стало истинным вестником беды.       К месту трагедии стянулись вагоны спецслужб. Пожарные машины смешивались со скорой и полицейскими. Однако внимание застывших в немом оцепенении людей в белых халатах, приковано в самое сердце пепелища. Над мертвым лесом зависло тяжелое черное облако. Нечто чужеродное, ранее не изученное будто призрак, соткавшийся из взрыва, заставляющий стрелки приборов в бессилии биться о края циферблатов. Это не радиация, а искусственно сотканный химический элемент, что использовали люди в прошлом в своих корыстных целях.        Пока пожарные сдерживали натиск стихии на отшибе, город затаил дыхание, предчувствуя начало крупного расследования. В правительственных кабинетах уже шуршали бумажками, а в зоне отчуждения люди в защитных плащах делали первые шаги навстречу туманной, пахнувшей гарью, бездне.

***

      Вышедший на улицу Итачи застыл в немом шоке. Дым от лагеря начал распространяться дальше, плыл чернеющей тучей, словно что-то из вне толкало его с вершины. На удивление старший Учиха чувствовал только запах жжёного дерева. В кожаной перчатке завибрировал телефон. Он поднял трубку: — Да? — Ты видишь это? — явно спеша, спросил Наруто. — Вижу. — Это смола. Я не знаю, что случилось, но думаю это Саске. Он подорвал лагерь. Поставил точку, так сказать. — Что происходит? — мешкался на месте тот. — Я все расскажу. Все что знаю. — Встречаемся в назначенном месте. — Понял.       Трубку скинули.

***

      Деревянный коттедж, гудящий телевизор, активно несущий в массу новость о произошедшем взрыве и два слушателя, занимающиеся своими делами. Итачи выключил неуместный шум, когда говорящая голова сместила угол повествование в сторону подрывника. Наруто прислонился к потемневшему зеркалу в прихожей. Его руки слегка дрожали, когда он прижимал пропитанную антисептиком ткань к ране на щеке. Шипение лекарства теперь единственный звук, нарушавшим гнетущую тишину. Он смотрел на свое отражение и видел отблески правды. Он — истинный подрывник пятилетней давности. Он — убийца. Он испортил жизнь Саске. Нет. Быть не может…       Итачи не оборачивался, сидел в глубоком кресле, освещенный бледным светом экрана телефона и думал. Его пальцы нервно порхали по сенсору, вызывая к жизни последние записи с камер наблюдения дома Учих. — Посмотри, — хрипло и пусто произносит он, смотря, в зернистые кадры, где отчетливо видно, как Саске резко входит в дом и спустя несколько минут выходит, сгибаясь под тяжестью огромной сумки, лямки которой впивались в плечи. — Он просто вышел. — Ага.        Итачи в сотый раз набирал его номер, но в трубке звучали только короткие, равнодушные гудки, за которыми следовала тишина заблокированной сети. Сообщения уходили в никуда, оставаясь непрочитанными. Наруто проделал тоже самое и так же остался ни с чем. — До него не добраться, — констатировал Учиха, закрывая лицо руками. — Опять ушел залечивать раны. Сука…       Масштаб надвигающегося скандала ощущался физически, как удушливое химическое облако, ползущее по лесу. Это та катастрофа, которую не замолчать и не исправить. И никто в целом мире, кроме них двоих, не знал, что за апокалипсисом на отшибе стоит не роковая случайность, а осознанный выбор. — О чем он только думал… — сорвался недоуменный шёпот. — О себе, — разворачивался Наруто с заклеенным на пол лица пластырем. — Как обычно… — Ты уверен, что… — Судя по его поступку сейчас, я отвечаю, что подрывника он выдумал сам. Я никогда не решусь на подобное… — Саске не убийца, — выглядывает Итачи, напоминая мимику Саске. — По крайней мере не был… — Я так не думаю, — подходил тот. И когда присел напротив, сгорбился. — Я докажу, что ничего подобного не совершал. Никогда.       Итачи молча сглатывает. Хотелось бы верить, что Саске ошибся, но фотография принесенная Наруто с подписью о расправе убеждала в обратном. — Чем мне помочь? — Не ты. Изуми. Она нужна мне. — Хочешь снять барьер?       Глаза Узумаки опасно блеснули. — Хочу доказать самому себе, что я не такой как он. — А если окажется наоборот? Что будет если… — Это моя ответственность. Ничья больше.       Итачи долго думал, размышлял и по итогу — просто вздохнул. — Знаешь, если Саске окажется прав, мне придется пойти против тебя.       Наруто придвинулся ближе, заглядывая в глаза, ненавидя, что чистая копия Саске сидит перед ним. — Он никогда не был на моей стороне, — очевидно говорил Ями. — Это будет доказательство самому себе. Не ему. Он сделал свой выбор, дал понять, что лишён рассудка. И его побег от последствий явно не моя проблема.       Итачи еще раз вздохнул. Но на этот раз глубже и тяжелее. Повисла тяжелая пауза. — Я наберу Изуми, но ее пока нет в городе и… все же я хочу, чтоб все закончилось. С пожаром я попробую разобраться но… если Саске сбежал, будет сложно. Он подставил не только тебя, но и меня. Мадара с меня шкуру снимет. — Тогда поторопимся.

***

      Лагерь потушили спустя пару дней после катастрофы. Экспертиза по поводу облака еще ведется, но самое главное, что воздух очистился благодаря резкой смены ветров. На первый взгляд жители чувствуют себя в стабильности. Не поступают жалобы на головокружение, тошноту, или аллергический реакции.

***

      С тех пор, как Саске исчез не было смысла находится в доме Учих, но и вещи Наруто перетаскивать не стал. Взял самое необходимое и жил в знакомом коттедже в одиночестве. В любом случае, его никто не выгонял. Просто ему не комфортно находиться там просто так — без видимой причины.       Лампы гудели, вгрызались в тишину очередного утра. Наруто сжал края фаянсовой раковины так сильно, что костяшки пальцев побелели, став похожими на обточенную гальку. Он злился. Сильно злился. Избегал взгляда. Смотрел на кран, на мыльную пену, на тонкую струйку воды. Но Ями не любил, когда его игнорировали. — Ты выглядишь жалко, — раздался его голос.       Узумаки медленно поднял глаза. Встречаться с самим собой в такие минуты ощущалось как намеренное самоповреждение. — Уходи, — хрипит Наруто. — Куда? Я устал от твоих нелепых «нельзя» и «неправильно», — Ями в зеркале плавно, хищно наклоняет голову набок. — Мне не терпится, Наруто. Ты же чувствуешь, как тесно нам в одном теле? — Ты не покажешь, ты разрушишь, — Наруто зажмурился, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, ворочается нечто тяжелое и горячее. — Если я сделаю это, то ты захватишь мой разум. От меня ничего не останется… я устал от этих разговоров.       Ями в отражении прижал ладонь к стеклу изнутри. — Я тоже устал жить в заперли, особенно сейчас, когда твои чертовы таблетки действуют! — Наруто довольно улыбается, тем самым еще больше раззадоривая Ями. — Но ты пойми, зверь не разрушает, Наруто. Зверь берет свое. Ты боишься не хаоса, а того, как сильно тебе это понравится.       Узумаки чувствовал, как по лицу скатилась капля холодного пота. Отражение не вытирало лоб, а улыбалось — слишком широко и довольно. — Еще не время, — устало шепчет Наруто, хватаясь за остатки контроля. — Время, время, время… прошло достаточно времени, чтобы все понять… — Ями придвинулся вплотную к поверхности стекла, его дыхание, должно оставить след на зеркале, но оно оставалось кристально чистым. — Ты на грани. Впусти меня, и мы перестанем смотреть на жизнь слепыми глазами. — Пообещай мне одно! — резко вскрикивает Наруто сталкиваясь с вопросительным лицом отражения. — Когда стена между нами падёт, ты сохранишь нас по отдельности в целости! Иначе… — рука хватает бритву, и прислоняет лезвие к горлу. — Я убью нас двоих. Нет, троих. Сколько меня еще существует? Убью всех разом, зная, что не все хотят мне зла.       Вопросительное лицо медленно перекочевало в ухмылку. Ями сделал шаг назад и застыл, смотря чуть свысока. — Мы будем жить, — говорит он и исчезает.       Наруто смотрит на истинного себя, на нормальное отражение и откладывает лезвие.

***

      Следующие пару дней Узумаки занимался расследованием. Итачи предоставил доступ к главному закрытому архиву города. Здесь хранилось все: от полицейских досье до газетных вырезок за последние несколько лет. Но все это он уже знал. Знал про пожар, знал, что виновника, чью личность умолчали, запекли в психушку. Это не говорило ни о чем. Тогда в ход пошел обход. Наруто записал имена пострадавших пятилетней давности и спросил мнение каждого из них. Большая часть твердила о намеренном поджоге, а некоторые сваливали на стечения обстоятельств и только иногда приходилось сталкиваться с очевидной агрессией и хлопаньем дверей прямо перед носом. Некоторые наотрез отказывались вспоминать прошлое. Их можно понять. И спустя долгие геморные дни, сложилась какая никакая картина. Но все не так… чего-то не хватало. Одной очень важной делали, которая поставила бы все точки над «i».       Саске. Он так и не вернулся. Не ответил на сообщения и не перезвонил. Итачи тоже молчал. Только ждал.       Изуми вернулась в город. Сеанс запланировался. — Я рада, что взрыв обошелся лёгким испугом, — улыбается она. — Выброс все еще изучают, но теперь хоть стало ясно, что пары не ядовиты. — Я тоже, но иногда меня преследует чувство, что последствия не видимы нам. — Думаешь, что-то серьёзное? — Не хочу знать это. Не сейчас, правда.       Изуми вздыхает и оглядывается на стены деревянного коттеджа: — Сколько ты не принимаешь препараты? — Неделю. — Как ощущения? — Бессонница. Жажда. И тремор. Но я привык. — А раны на лице? — ее лицо потускнело. Наруто без капли стеснения снял маску и оголил лицо. — О Боже! — вскрикивает она, пряча свое лицо за изящными пальцами. — Это не перекроешь татуировкой… — И не нужно. Это Саске. Не я, — агрессивно бросив кусок ткани на стол, Узумаки вскидывает огненные полные решимости глаза исподлобья. — Я готов. — Помнишь про последствия? — Они уже на моем лице. Если я и вправду убийца я сяду в тюрьму, как и хотел Саске. — А если нет?       Глаза Наруто застывают внизу. — Тогда… — вздох. — Дело остается за малым.       Изуми не понимает контекст предложения, но она здесь не для этого. — Закрывай глаза, — колеблется ее голос.       Узумаки подчиняется. И когда девушка встает с места, чтоб включить метроном, юноша добавляет: — Если почувствуешь опасность, хватай пистолет, — говорит сквозь веки, откидываясь на спинку стула. — Не мешкай. — Не переживай. Я не из робких.       Метроном приходит в движение. Тик-так, тик-так. Наруто выдыхает. И в этом спуске рождается расслабление. Тик-так, тик-так. — Наруто, ты меня слышишь? Отвечай коротко: да или нет. — Да, — спустя мгновение говорит он. — Наруто, ты ощущаешь себя в этой комнате? — Да.       Тик-так, тик-так. — Ты чувствуешь себя комфортно? — Нет.       Тик-так. — Какое слово тебе ближе: месть, раскаяние или страх? — Раскаяние.       Тик-так. — Представь лето. Лагерь. Жаркое солнце и песок. Тебе пятнадцать и твоя жизнь умещается в спец-корпус. Какие чувства ты испытаешь? Страх, раскаяние или месть?       Наруто молчит. Долго молчит. Тик-так, тик-так. — Страх.       Изуми сжимается, но продолжает: — Лагерь. Последний день перед отъездом. Какие чувства ты испытываешь? — Месть, — наперед отвечает он, вгрызаясь пальцами в подлокотники. — Но это не я. Огонь не в моих руках. — Пообещай говорить правду и ничего кроме правды! — Клянусь, — открываются огненные глаза. — Но я не знаю, кто подрывник. — Изуми молчит, вдумывается. В груди гудит неугомонное сердце, тревога отравляет организм. Голова слегка кружится. — Мы не пересекались, — утверждает Ями. — У тебя есть подозрения?       Наруто подолгу смотрит и молчит. Буравит взглядом неизвестность. А потом глаза закрываются. Лицо юноши до этого сердитое, меняется на тревожное, почти истеричное. Изуми замечает это и нервно сглатывает. Наруто трясло. Взгляд потерял ту гнетущую искру, и теперь перед ней сидел испуганный мальчишка, очевидно, запертый в пятнадцатилетней травме, переживающий одно и тоже из раза в раз. Та самая личность, что сидела в нем настолько глубоко, что забыла, что такое свет. Наруто с диким страхом вжимался спиной в кресло, поджимал ноги под себя и метался глазами из угла в угол. — Тише, — шепнула девушка, подходя ближе, понимая, что перед далеко не взрослый человек. — Расскажи, что случилось?       Наруто дернулся, когда почувствовал ее легкое касание руки и затрепетал детским наивным сломанным голоском: — Он ненавидит меня, — и заплакал. — Всех возненавидел! — Кто? — Саске. Он вечно меня задирает, говорит, что я предатель. У меня самый высокий ранг опасности, поэтому меня нужно запереть в дурку! — Это тоже он сказал? — Нет, я просто это знаю! Все знают! Мой бейджик с номером! Я 9! — Ты знаешь кто подорвал лагерь? — Клянусь, нет! — Как ты познакомился с Саске? — Случайно. Он сделал комплимент и ушёл. Дальше мы просто изредка виделись, а потом… сдружились? — Ты из спец-отряда с номером 9? — Да. — А Саске? — Лагерский. Просто парень. — Ты помнишь, как произошел пожар?       Наруто всхлипывает, смотрит в бок. Долго смотрит и трясется. — Нет… я стою посреди горящего леса. Бегут люди. Крики. Удары. Я ничего не понимаю. Вижу только надвигающегося горящего мужика. Он кричал мне: «Беги парень!», а я стоял и не мог пошевелиться. Только перед тем, как меня кто-то схватил за руку, я увидел Саске. Он смотрел на меня как на предателя. Как на убийцу! Но весь день я провел в комнате. Ждал, когда за мной приедет мама. Только когда произошел взрыв, я вышел посмотреть и остался стоять на месте. — Больше ты ничего не помнишь?       Наруто мотает головой. — Помню, что в тихую убегал из спец-корпуса к Саске. Он единственный, с кем я общался. Другие меня боялись. Но и я их не меньше! — У вас с Саске были конфликты?       Секундное замешательство. — Он странный. То кричит на меня, то общается нормально. — Вы были лучшими друзьями? — Нам запрещено было пересекаться. Лагерские и спец-отряд, как масло с водой. Мы отчужденные, больные и изгои, а они нормальные, обычные, такие как все…       Изуми показывает фотографию. — Ты помнишь, кто вас фотографировал? — Нет… — шокируется он. — Я… я не знаю… — Тише-тише, — убаюкивает она. — На этой фотографии ты и Саске?       Наруто приглядывается, вчитывается в каждый изгиб изображения. — Саске и… я? Похож. Но мы виделись чаще вечером, даже ночью, чем днем. Тут люди на заднем плане, неверное, это был день, когда собирались все. Соревнования, наверное… — А это? — она переворачивает фотографию. — Это ты писал?       Глаза Наруто расширяются и застывают, пальцы трогают шероховатость, и в голове рождается понимание. — Это не мой почерк. Тут аккуратный и красивый, ровный. Я же пишу как курица лапой. — Уверен? — Учителя часто бесились что не понимают, что я пишу. Пришлось исправлять, но… тут… я еще не умею так. Не стараюсь!       Изуми потянулась за листком и ручкой: — Напиши что-нибудь.       Юноша берет лист и тянется к столу, так же громко шмыгая носом. Расписав ручку, он написал те же самые слова. Один в один но на отдельном листе. А как закончил, грустно вскинул взгляд. — Видите. Не умею.       Изуми сравнила почерк и тяжело вздохнула. — К сожалению, это не доказательство…       Наруто вопросительно смотрит. — О чем вы?       Девушка устало смотрит на Наруто и удивляется, что общается с ребёнком в теле взрослого человека. Такой уникальный и тяжелый случай, что не описать словами. Неудивительно, что многие побоялись работать с пациентом с множеством личностей. — Ты говорил о подрывнике. Он имеет физическую форму или встречал его внутри себя?       Наруто думает. — Не могу сказать. — Ты можешь описать его? — Саске всегда говорит, что он похож на меня, но это не я! — вскрикивает он. — Тише-тише, я не говорила такого… — Ложь! Мне никто не верит! — Верю, — убаюкивает она. — Ты знаешь его имя?       Узумаки бегает глазами из стороны в сторону, а потом пожимает плечами. — Нет. Понятия не имею. Но, там, где я жил мы — номера. Не люди, а пациенты. Нас лечили, нас изучали. Пытались… — Почему ты общался только с Саске? — Большая часть, включая персонал не считала нас за людей. Саске единственный, кто меня понимал. И кого понимал я. Быть в спец корпусе — значит носить звание посмешища, — Наруто немного покраснел и увел взгляд. — Он другой, особенный. — Наруто, мне нужно понять: этот человек — подрывник — он существует как отдельная личность с плотью и кровью или это личность, которую ты видел в себе? Это очень важно!       Узумаки молчит. Опять молчит и не понимает: где реальность, где вымысел, где раскол сознания. — Если бы я поджёг лагерь, я бы рассказал, — кивает он. — Не стал таить. Ями обещал не таить! — Не могу поверить тебе на слово. — Придётся, — а затем Узумаки моргнул. — Что я только что сказал? — его взгляд падает на когда-то истерзанные собой руки. — Все хорошо?       Изуми замирает с глазами по пять копеек. — Нару? Это ты? — Саске не виноват? Скажи, что я сказал?       Палец Изуми нажимает на кнопку диктофона. Запись сохранена. — Я дам тебе все послушать…

***

      Однажды утром, едва стряхнув с себя остатки тяжелого сна, хорошенько подготовившись, Наруто отправился в путь. На дворе декабрь. Снега не было. Только иногда морозило и опыляло ледяным дождем. Дорога лежала через заброшку. Но в нынешнее время, назвать это место заброшенным язык не поворачивается. Вместо величавых зданий — перекопанная равнина. Пустошь среди приглушенных сгоревших елей. Наруто помнил день икс, как стоял полуживой на краю бездны, удрученно глядя на бескрайнюю коричневую гладь вдыхал остатки мести. Не сказав ни слова, он развернулся и пошел прочь, вглубь леса. Шел долго, меряя шагами расстояние и время, зная лишь одно: на той стороне, за много километров отсюда, должна быть деревня. В памяти всплыли старые рассказы бабки — тени слов о далеком маяке, который светит тем, кто потерял путь. Наруто на мгновение задумался о его свете, но тут же тряхнул головой. Это не его история. Чужие легенды и древние маяки не имели значения здесь, на краю свежевырытой могилы лагеря или приюта. Не важно. Важно забыть сказки, и двигаться в своем русле. Пускай тайна лагеря так и останется тайной.       Когда под ногами наконец показалась твердая колея, ведущая к деревни, солнце клонилось к закату, окрашивая избы в сине-розовый цвет. Наруто вошел в поселение, чувствуя на себе настороженные взгляды из-за зашторенных окон. Отыскав местных, он задал один-единственный вопрос, ради которого проделал этот путь. — Да, был такой, — равнодушно отозвался старик, не отрываясь от починки сети. — Заходил на ночевку. Переждал темноту, хлеба не взял. Воды только попросил.       В груди Узумаки на мгновение потеплело, но надежда тут же сменилась холодной тревогой. — Куда он направился? — спросил он, вглядываясь в изборожденное морщинами лицо собеседника.       Но старик только медленно пожал плечами, как и все остальные, кто стоял рядом. В их молчании не было враждебности, только тяжелое безразличие людей, привыкших, что в этих краях пути часто обрываются.       Юноша поправил лямку рюкзака и двинулся дальше, за пределы деревни, туда, где дорога снова исчезала в тенистых объятиях леса. Наруто шел вслепую, по следу, который остыл еще до прихода, оставляя за спиной деревню.       Дни сливались в бесконечную череду лесных теней и рассветного тумана.       Он был в пути достаточно долго, чтобы сбиться со счета палатками, разбитыми под шелест листвы. Каждый раз, заходя в очередную глухую деревню, Наруто повторял один и тот же ритуал: короткий вопрос, безразличное покачивание голов в ответ и тихий уход. Иногда казалось, что он гонится за фантазией, которая являлась только во сне. И чем дольше он пребывал в лесу, тем сильнее укреплялось понимание: а зачем, а для чего это все? Воспоминания медленно стирались. Наруто смертельно устал.       Иногда, на высоких холмах, где телефон судорожно ловил слабую полоску связи, юноша отправлял сообщения, отчитывался перед Итачи, короткими фразами: «со мной всё хорошо», «я еще иду», «Саске не возвращался?». Наруто не ждал ответа — сообщения уходили в бездну. Ночами, лежа в тесном коконе спальника, он предавался воспоминаниям. Перед глазами всплывали общие с Саске дни, наполненные тем особым теплом, которое бывает только у влюблённых.       Острая, жгучая обида, гнавшая вперед в первые сутки после катастрофы, незаметно выцвела, как старая фотография на солнце и на её место пришло глубокое понимание. В одинокой палатке, окруженной километрами тишины, Наруто еще раз прокрутил запись диктофона с сеанса с Изуми и почесал самолюбие. Он знал. Знал, что прав! Больше не нужно играть роль или соответствовать чьим-то ожиданиям. Лес стал зеркалом, в котором он разглядел свое истинное «Я» — разное, иногда пугающее, но теперь совершенно понятное. Страх перед собственной глубиной исчез, оставив лишь спокойную решимость идти дальше, даже если путь ведет в никуда. Вот только теперь того же самого он ждал и от Саске. Он ждал перемен…