Утоли мои грёзы

      Стоящий Саске посреди узкого прохода между железными кроватями, удивлялся. Сетка панцирной койки жалобно поскрипывающая под весом, укатанного в одеяло, подростка напоминала, что он единственный обитатель тепло-желтой комнаты гладких стен. Пол — старый потрескавшийся линолеум хрустящий под ногами, впитывающий в зазоры грязь, сколько не мой, отбросил тень из дверного засора утреннего солнца, в котором лениво плясали пылинки — дверь с грохотом распахнулась. — Подъём! Просыпаемся! — звонкий, до боли знакомый голос вожатой прорезал тишину.       Саске вздрогнул, ожидая крики из разряда: «Что ты тут делаешь?», но вожатая, осмотрев комнату, хлопнула дверью, оставляя шлейф дешевых духов свежести. Тогда взгляд брошенный вскользь на звуки шевеления, застыл в ужасе. На помятой белой простыне зашевелился никто иной, как он сам — пятнадцатилетний! Все те же взъерошенные, чуть выгоревшие, синевой от солнца, волосы и привычное угрюмое лицо. Когда подросток вскинул глаза, их миры столкнулись. Его мутный, еще не сфокусированный взгляд прошел сквозь взрослого себя. Саске долго рассматривал юношу и не понимал происходящего, и когда подросток поднялся с места, в панике, взрослый Учиха попятился назад. Сердце забилось в горле. Руки выставились вперед, желая коснуться плеча мальчишки, предупредить, но пальцы неожиданно рассекли воздух, не встретив сопротивления. Юный-он одевающийся в своей манере, привычно на автомате, не чувствуя чужого присутствия, схватив полотенце, висевшее на спинке кровати, уверенно шагнул вперед. — Нет, стой!        Подросток, невзирая на плотную крупную фигуру прямо перед собой, не рыпнулся, не обошел, не крикнул: «отойди!», а уверенно прошел насквозь. Взрослый Саске почувствовал мимолетный холод, будто сквозь тело пронесли кусок льда или открыли окно, оставляя после себя отголосок фантома. И тогда он понял: призрак здесь только он, совершенно не ясно как, оказавшийся летом 2015 года. Обернувшись, он развидел каждую деталь: застиранную черную футболку, царапину на колене, которую молодой он получил сам, лазая где не попадя.       Пятнадцатилетний он выходящий из комнаты, направился к умывальникам. Пришлось последовать за ним. Скрипели полы, хлопали двери, кто-то из ребят ворчал на ранний подъем. Но для него, смотрящего на собственное молодое тело, не знавшее катастрофы, не замечающего ничего, уходило мыть лицо холодной водой в компании нелюдей. Вот они, уродливо красивые, вылизанные до нитки безупречно белые, носящие красное пятно галстука в мнимом виде почета и приоритета. Пионеры обступали со всех сторон одинаковой муравьиной тучей, толкались, ворчали, кричали — делали все, за что обычно получают смычных пиздюлин с утра пораньше.       Саске помнил про июльскую пересменку. Осталось еще две смены. Еще полтора ебанных месяца и больше никто не будет маячить перед лицом в дни, когда настроение и без того паршивое начнёт подкрепляться атмосферой лицемерия праведных сосунков. Внутри сжалось от чувства тревоги и агрессии. Юный Саске умылся и закрыв кран, посмотрел в отражение. Наблюдающий взрослый Учиха претерпевал идентично каждую эмоцию испытываемую мелким собой, но вопреки обстоятельствам смотрел на себя так, будто хотел указать путь, но ничего в голубо-синих тонах кафеля не сказал, не сделал — воспоминания нельзя изменить, их можно только смотреть. Смотреть и помнить запах лавандового мыла фиолетового цвета, что всегда превращалось в кашицу в мыльнице, думать, что в одной из кабинок узкого туалета висит его карикатурный портрет, зачёркнутый всеми недругами отряда и не только. Помнил, как дрался и убегал. И помнил, что сейчас юная копия рванет на очередной ублюдский завтрак.       Успешно игнорировав линейку, среди ликующей белизны рубашек и алых галстуков его молодая копия как всегда отделилась неуместной индивидуальностью из темного, инородного пятна: черная футболка, ставшая причиной ежедневных скандалов от вожатых, вызывающе липла к лопаткам и серых хлопковых шорт, неудобно впивающихся меж булок.       Саске смотрел на себя мальчишкой и ощущал привычную тянущую боль особенно в области коленки и затылка. К середине третьей смены удары от вожатых — и за дело, и просто для профилактики — стали рутиной. Вся юношеская агрессия, когда-то бурлившая в крови, давно выгорела, сменившись тупым, звериным спокойствием. Юный Саске больше не огрызался. Просто ждал, когда все закончится. Но те раны, нанесённые не давно, еще совсем свежие юный-он получил не от администрации лагеря, а от тех, кого старался избегать. Там, в ровных рядах отрядов столовки, сверкали глаза бывших соратников, единомышленников и по первому впечатлению — даже друзей. Взрослый Учиха помнил, как легко шагнул в их круг, привлеченный ложным блеском силы и единомыслия. Но стоило узнать, что в ритуале посвящения в Акацки необходимо принести жертву, любую, голову кошки или собаки, палец пионера или труп лягушки или крысы, как приглашение сменилось приговором. Помнил, как отказался и как убегал от пятерых неуправляемых дебилов с битами в руках, прятался по корпусам, а они все равно его находили. Крутили, манипулировали — если еще кто-то об этом узнает — он труп. Но юная копия не имела мыслей о стукачестве — он же не они. И теперь, когда на прошлого-него велась охота, пятеро подростков, застывших в тени особого стола, не сводили глаз. В памяти до сих пор ощущался их безумный авторитет. Разница всего в два-три года тогда давала абсолютное, почти божественное превосходство. Акацки контролирующие каждый коридор, каждую тропинку к столовой и улицам, державшие в страхе тех, кто должен защищать детей начинали приводить коварный умысел в действие прям посреди дня. Юный Саске дохлебывал завтрак, чувствуя жопой, что эти придурошные вышли из-за столов. Но в банде, как куски золота среди навоза, были двое парней, в корне отличавшийся от главаря и его подсосов — Джуго и Суйгецу. И настрадались же они за свои имена, в прочем, как и многое здесь, прилетевшие с разных стран и дальних углов огромной страны. Учиха помнит, как отвоевывал свое в попытке не прогнутся под грустные издевательства вожатых и сверстников, особенно, зная как звонко, даже кричаще говорила за него его же фамилия. Среди толпы были и хорошие люди, но по каким-то причинам, обходили стороной. Боялись, наверное. Суйгецу и Джуго — самые первые подчинённые Пейна — главаря банды носящий тату «pain» по каждой букве на правой кисти костяшки. Так и прозвали. Наверное, это слово в его понимании было символом отражающие бесчисленное количество пирсинга на лице, ушах, ключицах. Не человек, а травмированная пубертатом ходящая рыжеголовая реклама тату-салона. Но никто не смеялся над ним. Даже пикнуть не смел. Когда их компания только начала формироваться, внутренние уставы банды не были столь жестокими, а скорее сходились на общих интересах побегать за пределы территории, покурить сижки и выпить баночку пива в магазинчике неподалеку. Пейн единственный кому продавали все без паспорта. Он крупнее всех, выше всех, авторитетнее среди массы жалких падших душ. Так и скажешь что ему 17. Но это не единственное почему к нему тянулись. Наркотики. Никто не знал, как их поставляли. Возможно, дело в том, что сами закладчики оставляли закладки за территорией лагеря, а шарящие находили тайминги их перехватить у покупателя. Акацки — конченые ублюдки, раз посмели в тихую пичкаться дрянью. Но соблазн попробовать — велик, особенно у бунтующих подростков. Позже, когда прошла не одна смена пошли слухи, что святая троица знает, где можно смачно оттянутся. Так и начали тянуться пионеры все со всего лагеря и, дабы сохранить авторитет, Пейн придумал некие правила, нароком отсекающих трусов. Но Саске не был трусом, да и состоять в команде свиты не столь для него важно. Просто хотелось друзей. Соратников. Своего общества. И взрослый Саске помнил, как Джуго и Суйгецу насмотревшись достаточно, покинули Пейна и пошли за Учихой.       Когда завтрак подходил к концу, маленькая копия встала, намерено и не оборачиваясь двинулась за своим отрядом. Взрослый Саске помнил, что сейчас будет что-то плохое, но что конкретно? Последовав тенью за самим собой, Учиха оглядывался, вспоминая путь к автобусам, что привозили новую смену. Помнил, как плевал на пересменки. Не впервые видеть новые лица.

***

      Юный Саске сидел на узкой скамье в тени сосен, отрешенно ковыряя заусенцы и глядя на гору хлама, разложенную перед ним. На столе высились стопки старых газет, пластиковые бутылки и клей — расходные материалы для очередного конкурса поделок. Вожатые называли это развитием творческого потенциала, но прошлый-он видел бессмысленную нудятину, попытку занять время тех, чей интеллект вполне удовлетворялся склеиванием чего-то из говна и палок. Взрослый он, наблюдающий за этой сценой, отчетливо помнил удушающее чувство скуки. Подростком он не хотел мастерить уродливых зверей из папье-маше, в голове роились совсем другие планы: он представлял, как скользит мимо забора, скрываясь в высокой траве за территорией лагеря и гуляет в свое удовольствие. Но вопреки мыслям, продолжал сидеть ссутулившись, претерпевая медленно внутри закипающий протест. Каждая минута, проведенная за столом под присмотром вожатых ощущалась украденным кусоком жизни. Хотелось сбежать, но не только от этой нелепой поделки, но и от давящего ожидания удара в спину. — Я выйду? — поднимается его рука. — Иди, — бросает вожатый кивком.       Тот встает медленно, почти небрежно, чтобы не выдавая лихорадочного желания сорваться с места. Взрослый Саске помнил этот момент до мельчайших деталей: ощущение свободы, когда спина наконец перестает быть мишенью для взглядов надзирателей, предвкушение вседозволенности и лазанье в телефоне без толков с упреками: «Убери!».       Подросток свернул за угол корпуса, туда, где густой кустарник скрывал неприметную, вытоптанную им самим тропу. Личный секретный коридор в обход постов вожатых и патрулей банды выручал темной и труднопроходимым лабиринтом зарослей. Пальцы в кармане коснулись заветной пачки краденых сигарет, которые он вытащил накануне, еще толком не зная, что с ними делать. Он только учился курить, неумело подражая взрослым, пытаясь через запретный жест обрести хоть какую-то опору. Он шел быстро, почти бесшумно, предвкушая уединение за старым забором. Но стоило миновать кусты, как тропа резко вывела на небольшую проталину, и сердце сжалось. На поваленном стволе дерева, прямо на его пути, сидел человек. Юный-он замер, готовый в любую секунду рвануть назад, но его остановило не движение, а взгляд. Блондин с неестественно голубыми глазами, почти светящимися просто тупил в одну точку, а как развидев черное пятно из Учихи вскинул голову, в призрении? В его облике было что-то, что не вписывалось в привычный лагерный быт: ни в строй одинаковых пионеров, ни в тупую жестокость банды, хоть и был одним из них. Саске, наблюдающий за собой, затаил дыхание, помня оцепенение и первую официальную встречу с тем, кого раньше не замечал среди отморозков и того, из-за кого все пойдет крахом. Блондинистый парень не представлялся. Никогда. Всегда носил серую спецодежду с оторванным бейджиком, но в этот раз был в белой футболке, с рыжими шортами и мощными кроссовками. Подростком, Учиха не спрашивал имени, знал, что те кто пытался узнать, отравляли агрессией. Тогда непонимающий Саске задавался вопросом: почему так? А потом тот без надобности — отпал. — Постригся? — спросила маленькая копия Учихи. — Так лучше.       Блондинчик резко изменился в лице и неуверенно потрогал кончик челки. — Да, — с нотами удивления раздается интонация. — А ты откуда знаешь? — Глупости не говори, все трубят об этом, — ухмыляется молодая копия. — Ну ладно. Бывай! — проходит мимо.       Взрослый Саске запомнил прищур и не понимание блондина.

***

      Юный Учиха сидел на краю старого рыболовного мостика, свесив ноги к темной воде, и методично бросал камушки в омут. Каждый всплеск отзывался внутри глухим эхом — он пытался утопить в речке свои мысли, страх перед бандой и тошноту от лагерной рутины. Блуждая в лабиринтах собственной головы, он почти отключился от реальности, пока тишину не разрезал яростный топот. Взрослый Саске знает, что будет дальше. Тот самый блондин с голубыми глазами, который полчаса назад казался воплощением спокойствия, теперь несётся к мостику, будто за ним гонятся черти. Такой взвинченный с красным лицом, а с паникой в глазах. Послышался многоголосый ор сверстников. Голоса не сулили ничего, кроме беды. Привел ли блондин их за собой специально или случайно — неясно, но разбираться времени не осталось. Тот притормозил на секунду, чтобы перехватить дух, и рванул дальше. Мальчишке в черной футболке ничего не оставалось, как сорваться с места вслед за ним, зная, что встречая с отморозками не сулит ничего хорошего. — Ненавижу бегать! — прохрипел Саске на бегу, чувствуя, как легкие начинают гореть. — А я ненавижу убегать от них! — огрызнулся блондин, не сбавляя темпа.       Они нырнули за угол дальнего корпуса и вжались в холодную кирпичную стену. Толпа преследователей с диким топотом пронеслась мимо, их крики постепенно затихали где-то в районе стадиона. Когда пульс перестал колотить в ушах, юный Учиха повернулся к нежданному напарнику, тяжело дыша и спросил: — Ты-то чего драпаешь? — вытирая пот со лба. — Что ты успел натворить за полчаса?       Блондин резко зыркнул льдистыми глазами, скалясь в ответ. — Ой, только не притворяйся, — огрызнулся он, явно не веря в искренность вопроса. — Будто сам не знаешь, как это работает.       Взрослый Учиха видел, как между этими двумя протянулась первая невидимая нить.       Мальчишка-брюнет исподлобья разглядывал невольного спутника. Его взгляд то и дело возвращался к затылку блондина, где теперь топорщилась непривычно короткая, почти рваная стрижка. В памяти всплывал другой образ: те же пронзительно-голубые глаза, но в обрамлении длинных волос, которые тот носил с особым, вызывающим достоинством. — Тебе идет, хоть и не привычно… — вырвалось прежде, чем он успел прикусить язык.       Блондин резко обернулся, вспыхивая на мгновение яростью, что юный Учиха невольно вжался в стену корпуса. — Рот закрой, — выплюнул тот. — Это всё из-за тебя.       Юная копия замирает, ошарашенный обвинением. Он не понимал, к чему такая агрессия, а потом вспомнил, что блондинчик со справочкой. Не просто же так он прячет свою серую форму с бейджем, который вечно оторван. Взрослый Саске наблюдавший за сценой, горько усмехнулся. Он видел то, чего не могли понять двое подростков. Они оба часть одной организации — той самой, что сейчас трещала по швам, разрываемая внутренними распрями и жестокостью лидера. Они стояли в тени корпуса и только сейчас, прижатые обстоятельствами к одной стене, начинали находить общие точки соприкосновения. — Мне нужно поговорить с Джуго и Суйгецу, — говорит учиховская маленькая копия. — Они пойдут за мной. — Втроем вас выжмут, — предупреждает блондин.       Учиха ухмыляется: — Предпоследняя смена. Переживем.       В ответ только броский взгляд и усмешка. — Как знаешь, — поднимался тот, стряхивая грязь. — Еще увидимся. Учиха Саске, — намерено подковырнул тот и ушел.       И в этот момент происходит осознание. Его Наруто, каким знал взрослый Саске, не стал бы говорить такие вещи, пусть даже изменив личность. Он не разделяет политику возвышения или ущемления по глупым слухам. А здесь все так произошло. Саске помнил, как разозлился на этот акцент, но с языка так ничего и не вышло.

***

      Учиха, сутулясь от усталости, методично шоркал метлой по дорожке у жилого корпуса. Побег с творческого часа не прошел даром: пока отряд весело шумел в столовой, он отрабатывал наказание. Люли от вожатых стали привычным фоном, как навязчивый шум в ушах.       Когда работа была закончена, он вошел в прохладу столовой. Тишину прерывал только стук столовых приборов о тарелки, но для Саске этот звук превратился в тревожный набат. Он кожей чувствовал мрачный пристальный взгляд Пейна. Взрослый Саске впервые вспомнил это, когда тот оказался на ряд ближе к привычному места обеда юноши. Вот упырь, куда лезет средь бела дня? Знал, что в любом случае юный Учиха не согласиться на его условия, а Суйгецу и Джуго не вернутся по старой дружбе.       Взгляд юного Учихи скользнул вниз. На столе рядом с порцией супа сиротливо белел клочок бумаги. Короткая фраза. «Сегодня вечером на месте или рой могилу» — не пустой звук. Пейн не шутил.       Взрослый Саске помнил, как в тот день привычный распорядок треснул. В тихий час, когда лагерь погрузился в сон, к его персоне, до этого сбежавшей через окно корпуса, бесшумно подошли двое из других отрядов. Джуго: тучный, рыжий парень с тяжелым взглядом и Суйгецу: тонкий, седовласый и вечно ухмыляющийся, будто знающий непристойную тайну. — Пойдем, перетрем, — шепнул Суйгецу.       Они укрылись в тени за корпусом. Взрослый Саске знал каждое слово наперед. Именно тогда Суйгецу, вспоминая про красный контур облака — эмблему Акацки — предложит безумство. — Пейн заигрался в бога, — прошипел седовласый. — Хватит с нас. Мы набьем тату. Здесь, на плече. Чтобы все видели: мы — это мы. Мы едины и будем рвать друг за друга.       Брюнет уже готов был ответить, когда их уединение нарушил резкий девичий голос: — Опять секретничаете? — Ты почему не у себя, Карин? — вмешивается Джуго.       Но она не ответила, а уставилась на юного Саске, испытывая открытую симпатию. Её появление вносило в их суровый заговор нотку нелепого хаоса. Она всегда находила минутку для неуместных приставаний. Нарушая дистанцию и мешая, она крутилась, чуть ли не терлась о юношу пубертатными органами. Мальчишка-брюнет, еще секунду назад размышлявший о бунте и татуировках, смутился. Взрослый-он с легкой ностальгической усмешкой наблюдал, как его молодая копия невольно засматривается на неприличного для их возраста размера бюст красноволосой девицы. Он просто подросток, а она не цель для охоты. Гормоны на мгновение оказались сильнее страха перед Пейном. — Да, давайте, — отвечает Саске, не сводя глаз с наливных грудей. — Что давайте? — не понимает девушка, переводя взгляд на Суйгецу. — Ничего! — огрызается тот. — Иди отсюда. Это не девчачье дело!       Парни втроем покидают юную особу, уходя в особое место. Там то все и произошло. Собранная из подручных средств тату-машинка у начинающего тату мастера Суйгецу добила последний штрих на плече Учихи, вводя под кожу чернила черной ручки. Сидевший на бревне Джуго обработал свежий участок обычным вазелином и заклеил тонким слоем марли. Смотря на отчаянные меры, взрослый Саске помнил, как неприятно было ходить с поврежденным участком кожи следующие пару дней. Когда Суйгецу закончил с другом, он попросил Учиху сделать тоже самое на его шее. Пусть тот и тренирован, он смог повторить незамысловатый узор. — Что-то мне не по себе… — говорит юная копия, смотря на получившуюся картину. — Пейн вызвал меня на очную ставку. — Не иди, — говорит Джуго, переманивая внимание на себя. — Ему не выгодно оставлять тебя. — Ну он же не убьет меня, — ухмыляется Саске. — Он заставит молчать. Ты же знаешь. — Пф, — вскидываются густые брови. — Мне нечего терять. Если он решит подставить меня и выкинуть из лагеря, я буду только благодарен.       Джуго и Суйгецу переглядываются. — Знаешь, если бы не его отец, что заведует лагерем, все было бы куда проще. — Да похуй, — отмахивается Саске.       У взрослого Учихи постепенно начинает складываться пазл, но в какой-то момент разбивается в дребезги. На кой заведующему лагерю чужими руками подрывать лагерь? Он же лишиться привычного заработка. Пейну не за чем идти на такие меры. Тем более, основываясь на его логики, выскочка Учиха с большей вероятностью в тихую пойдет кормить бренным телом рыб.

***

      Одним из вечеров лагерь разрывался всполохами цветомузыки со стороны танцплощадки. Юный Учиха сидевший на краю кровати в комнате, слушая далекий гул бомбящей музыка, перечитывал измятую записку от Пейна. «Рой могилу». Саске не вернется к нему. Никогда. Взрослый наблюдатель видел, как мальчишка решительно заталкивает бумажку под матрас.       Молодой Учиха вышедший к дискотеке остановился рядом не танцевать, а демонстративно показать всем, кто он теперь. Однако среди дергающихся в ритме попсы тел, его взгляд выхватил не Джуго и не Суйгецу, а поодаль от всех, в тени старой веранды, стоящий отрешенный блондина с серой форме. Он выглядел чужаком в этом наряде, постоянно оглядывающийся, будто пребывание тут в такой час смертельно опасное нарушение для него. Брюнет подошел ближе и, заметив странную деталь на груди блондина, решился на невинную шалость. — Что это у тебя тут? — негромко спрашивает он, трогая бейджик.       Блондин вздрогнул и опустил голову. Учиха в миг щёлкает его по носу. — Ай! — тот хватается за лицо, смешно морща нос и ворча что-то нечленораздельное. — Ты чего, блин? — Шучу-шучу, — Саске коротко хохотнул, чувствуя, как напряжение последних дней немного отступает. — Переверни.       Блондин ойкнул и суетливо поправил номер. Маленький Учиха вовремя прикусил язык, дабы не ляпнуть про обстриженные волосы — память о той, почти давней вспышке ярости слишком свежа. Не хотелось портить один из таких вечеров. Вместо этого Саске кивнул в сторону леса: — Пойдем отсюда.       Они пришли на рыболовный мостик. Сидели плечом к плечу, глядя в бездонное черное небо, усыпанное колючими звездами. Тихо, тепло, свежо и до дурмана вкусно — летние ночи одно из самых блаженных запахов.       Тогда блондин с короткими волосами, с улыбкой ярче солнца, неосознанно колыхнул обжигающее учиховское пламя. Они виделись прежде еще много раз, но скорее вскользь, потому что Саске намерено избегал Пейна и его подсосников. Боялся подставы. Но этот человек был другим. Не прогибался, не унижался. Он просто был собой. Да, нелепый, смешной, иногда пугающе колким. Настроение 9 менялось по щелчку пальцев, и тогда Саске сваливал подобное на особые обстоятельства, забывая про отклонения в психики. Не хотел воспринимать подобные вещи всерьёз, потому что чувствовал, что за травмами и сдвигами в разуме есть нечто особенное. Загадочность. Любопытство. Наивность. Это первые нотки влюблённости, которые Учиха прежде никогда не чувствовал. Прятал за маской ровного каменного лица. Блондин не догадывался, что попал в самое уязвимое сердце. — Спасибо, что заметил, — 9 чешет затылок и юный Саске удивленно оборачивается. — Меня кстати Наруто звать, но ты если что не знаешь! — замельтешил он краснея, осматриваясь по сторонам. — Молю только, не называй меня так! Это знаешь только ты!       Учиха застывает вопросительно: — Это тайна? — Наши вожатые категорически против имен. Только цифра, — его палец звонко стучит по бейджу. — Она обязательно должна быть тут! Как и форма. Чтоб вычислить нас из толпы в случае ЧП. Пусть я и теряю бейдж, но стараюсь исправляться. Иногда и сам не понимаю, как это происходит. Кажется, что память меня подводит. Не охота получать подзатыльники по такому пустяку. — Ясно, — кивает тот. — Звучит дико, понимаю, но номер, не буква. Ее легко запомнить, потому что одна. А в слове — много. Более того, это связано с тем, чтоб не портить нам жизнь в будущем. Никто не хочет иметь клеймо с дурки. Некая безопасность что ли, — он разводит руки в стороны. — Я согласен с этим. — Спец-корпус такой серьёзный? — Вполне. Мы, конечно, не буйные, — усмехается тот. — Но лучше не нарушать устав, иначе… — Но ты сейчас здесь, со мной, — напоминает Саске. — Тебе сложно отказать, — смущается Наруто, уводя глаза.       Взрослый Учиха чувствовал странный комок в горле. Он помнил, как в ту ночь его пробрала пугающая дрожь. Дрожь осознания и рождение затеи, ранее не проделанной ни с кем. Смотря на себя маленького впервые понял: вот она, точка невозврата. — Ты странный, — усмехается маленький Саске. — Меня ненавидит основная масса людей, а ты вот так просто уходишь со мной посреди ночи. Разве Учихи тебя не пугают? — Ни сколечки, — улыбается тот, встречаясь с бездонными глазами. — С тобой хоть на край света…       Тело пронзает электрический ток. В груди обволакивается некое густое безумие. Его не высказанная влюблённость не спрашивала разрешение. Мозги поплыли в рассыпную. Стратегия рассыпалась впрах. Только чистый, искрящийся восторг, радость, что они сейчас здесь вдвоём помогла остаться на плову. И взрослый Саске четко помнил, как обжигается об это чувство, стоило немного сократить расстояние. Робкие пальцы, не знавшие человеческого искреннего взаимопонимания, переплетаются, упираясь в скрипучие доски мостика. Глаза смотрели в другие. Щеки пылали. И тут позади раздается еле слышимый шелест. Юная копия, с розовыми очками, свалила на порыв ветра или скрип доски от переноса точки опоры, но подсознание выкинуло теорию о слежке. Взрослый Учиха оборачивается, но не видит никого — только густую мареву зарослей через тропу. Внезапно губы пронзает ощущения тепла и влаги, вынуждая обернутся. Детский, нащупывавший границы поцелуй ощущался головокружительным страхом не за себя. Первый запретный плод. Стыд. Саске повелся на блондинистый шарм. Наблюдающий даже сейчас не понимает, что так зацепило в неряшливом, наивном и добрым парне. Затылок Учихи горит. Их могут заметить! — Извини, — первый отстраняется Саске, подрывается и убегает.       Наруто не осознав происходящего, хлопает глазами и думает: что не так? Взрослый Саске не понимает, какие чувства испытывает юный Наруто, но в глубине души надеется, что не отвращение. — Мне жаль, — произносит он, зная, что его не услышат.       Единственное почему рвалось сердце — утешение. Если бы взрослый Саске имел плоть и кровь, он бы обнял Наруто прямо сейчас, когда тот заплакал по своим причинам, объяснился перед ним за мелкого себя, зная, какая муть происходит в голове первой настоящей влюблённости.

***

      По ощущениям прошла неделя. Время в лагере окончательно превратилось кошмар. Учиха из настоящего видел, как его пятнадцатилетняя копия осунулась. Под глазами залегли тени. Дерганое тело, как оголенный провод, пребывало в состоянии эмоциональной эксплуатации. Он загнанный зверек, привыкший ждать удара. Нарушенный приказ Пейна запустил механизм, который не остановить. Теперь это не просто неприязнь, а настоящая облава. Группировка следовала по пятам, превращая любую попытку дойти до столовой или умывальника в опасный квест. Одержимость главаря пугала. Пейн сделал подчинение строптивого юноши в свою личную миссию довести до самоубийства. Его так бесило, что кто-то посмел увести своих и набить какое-то вшивое тату, идя наперекор железному порядку, что готов публично перед всеми казнить Учиху.       В один из таких моментов юного Саске всё-таки зажали в тиски в слепом пятне между старыми складами и забором. Пятеро преследователей перекрыли все выходы, медленно сужая круг. Единственный источник света в глубокой ночи — костер, разожжённый в паре метрах от них на асфальте. — Ну что, набегался? — выплюнул один из банды, пока Пейн молча наблюдал за сценой издалека, сложив руки на груди. — Ты думал, что пара из рыжего придурка и седого клоуна тебя спасет? — поддерживает другой, крутя битой.       Угрожающие не имели имен, черт лица. Просто фоновый белый шум в место конкретных личностей, дурно пахнувшие кислым вековым потом. Юного Учиху методично доводили до точки кипения, не давая напасть первым, вынуждая лишь судорожно защищаться и ждать неминуемого физического столкновения. Вжавшись лопатками в шершавый бетон, чувствуя, как под кожей пульсирует та самая татуировка — единственный символ крохотной свободы, который банда вознамерилась стереть вместе с учиховской личностью — взрослый Саске сжал кулаки, потому что помнил, как в его молодой голове пульсировала только одна мысль: «Только не сломайся сейчас». И самое паршивое, что там, среди кустов стояла блондинистая фигура в серой форме. Стояла и смотрела, как того, к кому он испытал неподдельные чувства, избивали три вооруженных битами человека. И взрослая копия помнила это предательство. Помнила, какие эмоции испытал юный-он. И даже сейчас нынешний взрослый разум отказывался это принимать. Серьезный не по годам Наруто будто наслаждался зрелищем издевательства. Вкушал каждый стон, каждый глупой звук удара и смех банды. Видел, как текут слезы боли и улыбался.       Когда в живот прилетела бита, ломая рёбра, Учиха выплюнул на асфальт кровь со слюной и тяжело, держась на четвереньках, поднял зор. Равнодушный, с нотами высмеивания взгляд голубых глаз прошёлся вместе с обладателем так брезгливо, так противно, что хотелось вырвать их здесь и сейчас. Даже бездумно надетый бейджик на серой униформе, который по привычке хотел поправить, хотел утопить неподалеку в стоящей речке. — Предатель, — хрипит Саске и падает лицом на грязный асфальт, вдыхая аромат пыли и чужой мести.       Взрослый он, оборачиваться и не верит. В голове развиваются домыслы. Поцелуй оскорбил его? Решил вот так подло свести с Саске счеты? Это все ложь?        Но на мосту в ночи под яркими звёздами он видел его не таким! Совсем не таким!       Картинка начинает рваться. В голове раздаются слова его взрослого Наруто: «Вспомни, кто мог желать тебе зла? Кто мог подставить тебя и меня?» — А кто если не ты… — шепчет он в пустоту.

***

      Над пыльным стадионом лагеря разносился многоголосый гул: крики вожатых, бодрые речевки и ритмичный стук мяча. Но для взрослого Саске, посреди суеты, реальность окрашивались в бывалый цвет ненависти. Он смотрел на себя пятнадцатилетнего, забившегося на самую верхнюю скамью трибун и вспоминал, как решил не рисковать и спрятать тату воротом безрукавки, делая акцент на развитую мускулатуру плечевого пояса, очередной раз плевав на пионерский устав. Молодой-он ссутулившись, пытаясь стать невидимым, претерпевал бессилие и тоску. Даже Джуго с Суйгецу не помощники, пусть и пытались поддержать, всучить пару сигарет и дать выпить. Тело ныло, голова раскалывалась от увиденной картины, что никак не хотела уходить. На ребрах и плечах расцветающие синяки — тлен, по сравнению с внутренним ядом. Тот, с кем он делил одно звёздное небо на двоих перечеркнул всё.       Подросток резко опустил ноги, намереваясь скрыться от шума, убежать от самого себя, но стоило завернуть с трибун, как столкнулся с преградой. Перед ним стоял беззаботный Наруто в идеально отглаженной серой спецформе. Даже бейджик на груди сиял на солнце, приколотый строго по линейке в правильном положении. Брюнет сорвался: — Что тебе нужно? Хочешь убедиться, что отымели как следует?       Юный Наруто не сводя взгляда наклоняет голову: — О чем ты? — Дебила из меня не делай! — руки взмахнули к груди собеседника и оттолкнули. Наруто шокировано попятится назад. — Я видел, как ты прошел мимо меня! — Когда? — правда не понимал он.       Не найдя больше сил и злости, юный Учиха рыча, проходит мимо намерено задевая плечом и вдогонку, бурчит: — Иди нахуй. Просто. Иди. На хуй.        Во взгляде Наруто ни капли вины, ни раскаяния — только вежливое, почти наивное непонимание. — Нет, подожди, — останавливает он хватая за запястье. — Что случилось? Кто побил тебя?       На смену ярости приходит нервная защитная реакция. Учиха расползается в улыбке и скрещивает руки на груди. Наруто подходит ближе и оценивает поврежденную бровь. — А ты забавный, — саркастично говорит Саске. — У тебя что, раздвоение личности?       Наруто немного обижается, слушая подобное в сотый раз за жизнь. — Ну, в спец корпус я не за баловство попал. — А за что?       Наруто горько ухмыляется, и в паузе тишины раздается короткий, отчетливый щелчок затвора. Взрослый Учиха навострил уши, осознавая, как юному-ему удалось свести этот звук на перелистывания табло спортивного фестиваля. — Не важно, — грустнеет Наруто и уходит, не замечая ничего подозрительного.       Никто ничего не замечает! Наруто ослепленный разочарованием медленно растворяется в зарослях июля. Взрослая копия чувствовала сталкера всей кожей, но не понимала: где? Откуда ждать подвоха? Наблюдающий не может покинуть пределы территории и шмальнуть за фотографом в кусты — у воспоминаний есть границы.

***

      Пыльный автобус, пропахший старой обивкой медленно выплывал со стоянки, увозя отряд и пятнадцатилетнюю негодующую морду навстречу принудительному покорению вершин. Взрослый Учиха провожал взглядом корпус, как внезапно в раме окна мелькнула знакомая светлая макушка. Наруто — воплощение хаоса и подкожного электричества — азартно просеивал воздух смехом, перекидывался с кем-то петардами. Типичное баловство подростков, заебывающее окружающих. Вспышки бомбочек расцветали у ног мелкими гейзерами пыли с сокрушительным треском. Так длилось не долго — вожатые криком приструнили вседозволенность. Юная копия даже не удивилась, а потому так легко отвела взгляд. Но стоило автобусу миновать пару заворотов, как оптика восприятия дрогнула. Зрелый взгляд Учихи соскользнул в окно. Там, на обочине, застыл всё тот же Наруто, но теперь он улыбался и махал рукой всем тем, кто махал из салона автобуса, провожал, а как увидел сидящего Саске померк. Юный-он невзирая ни на что, намерено заткнул уши наушниками, но взрослая копия стояла в шоке. Как такое произошло? Не мог же Наруто за такой короткий промежуток времени очутится тут с веселый миной, весь такой добрый и приветливый! С этого момента в нем укрепилось четкое осознание: Наруто — два.

***

      По приезде обратно в лагерь юная копия Учихи, негативно поправляя рюкзак, двигалась в сторону корпуса. Темнело. Сверчки стрекочут, фоном раздаются голоса отряда, но тревога жгла горло ожиданием подвоха. Резким ударом от банды. Каждый шаг превращался в муку, каждый шорох листвы — в лязг кунаев. Страх перед их новой затеей парализовывал, пока тьму не прорезал знакомое тело, нелепо вскинув руки в примирительном жесте. — Стой! — хрипло выдыхал Наруто. — Послушай… я виноват правда. Ты прав. У меня есть… некоторые заскоки. Провалы в памяти, скажем так, — он глупо карикатурно смеется. — Мы можем поговорить?       Учиха вздыхает, но дает шанс: — Давай, — с плеча прямо на скамейку под светом фонаря падает рюкзак. — Присядем, — драпает Наруто привычно дёрганный. Учиха обходит, садится на край досок, упирается локтями в ноги и тот наконец-то говорит: — Если я скажу, что меня обманным путем заставили привести тебя к Пейну, ты поверишь мне?       Саске делает угрюмое задумчивое лицо: — Зная его авторитет — да.       Напряжение лопается, но Саске остается на чеку. Наруто, почувствовав прощение, сокращает дистанцию, превращаясь в привычный, шумный вихрь. — Давай отвлечёмся. Расскажи, как экскурсия? — затараторил он, касаясь плечом. — Понравилось хоть? Какого это, выезжать за пределы лагеря? — Ничего интересного, — угрюмо отвечает Саске.       Взрослая копия пристально смотрит на взвинченное лицо блондина и замечает нечто странное. Самовнушение это или нет, но его Наруто никогда так в открытую не пялился на него. В нем проснулась другая личность? — Знаешь, я долго думал, что будет с нами после смены, — широко улыбался тот, глянув в высь, в чистое звездное небо и, закинув руки за голову, откидывается на спинку скамейки. — Ты ведь мне откровенно нравишься.       Маленький Учиха смотрит по сторонам, боясь что кто-то услышит их, а взрослая — анализирует. С каких пор поведение Наруто вызывает эффект зловещей долины? Мимика, поведение и открытые слова. Это все не про Наруто. Так кажется на фоне обиды и преломления тусклого уличного освещения? — С нашими приключениями, я вообще не уверен, что кто-то из нас останется в живых, — усмехается юный Саске. — Пейн готов душу из меня выцарапать, про тебя то что говорить… — Не, ты ему нравишься, — давил лыбу тот. — Не в том смысле, как ты мог подумать. Не так, как мне. Возможно, он видит в тебе угрозу, поэтому и боится. Ты забрал у него лучшее из худших.       Сердце взрослого Учихи претерпевает негодование, разрывающее привычный шаблон. — Джуго и Суйгецу ушли сами, — говорит его копия. — Они — не как он — не убийцы животных и не мародёры. — Уверен? Как тогда их занесло к нему? — А тебя? — стреляет глазами Саске. — К тебе у меня больше вопросов.       На мгновение златовласый теряет дар речи, а потом невнятно объясняется: — Ну, ха-ха-ха, я же из спец-корпуса. Пейну нравятся безумцы. — Только и всего? Тебя держат, как зверушку? — Не совсем, — и пока юноша пытается увлечь бессмысленным разговором, юный Учиха помечает нелепость и беспечность. — У тебя опять бейджик верх ногами.       Замечая оплошность, блондин судорожно поправляет его, и взрослый Саске цепляется за этот момент. Его Наруто не беспечно относиться к тому, что носит. Так же задается вопросом: неужели никто из взрослых или сверстников не сказал прежде? Подобное не поощряется! Наблюдающий Учиха делает себе мысленную пометку, понимая, что юная копия не заметит ничего странного.

***

      Прошло несколько непримечательных дней, где круг общения менялся поочерёдно. День — Джуго и Суйгецу, ночь — Наруто. Иногда отбиваясь от банды, Учиха считал дни до отъезда домой. И все бы ничего, если бы в какой-то момент дорога не привела его к блондину. Тот привычно суетливый выражал крайнюю степень усталости. — Чего пришел? — вяло спрашивает тот.       В полуоткрытых голубых глазах вселенская печаль. Монотонный гул в ушах. Наруто — дохлая рыба, плывущая по течению, билась о скалы. Вот так на нем сказывалось медикаментозная терапия. Юный Саске не особо придавал этому значения. Все понимал. — Просто захотел увидеться, — немного улыбнулся он. — У тебя все хорошо? — У меня? — Наруто оглядывался, осторожно шагая навстречу. — Я больше за тебя переживал. Как твои ушибы?       Саске недоуменно хлопает глазами: — Давно зажили. Или ты про новые? — А шрамик остался, — игнорируя последний вопрос, Наруто устало касается нависшей челки и приоткрывая волосяную завесу, проясняя тонкую полоску на брови.       Взрослый Саске уже и забыл про нее, давно заросла в густоте контрастно черных волос. — Не критично, — Саске перехватывает его руку и, невзирая на чужую реакцию, оставляет в ладонях, немного массируя, наслаждаясь лёгким физическим контактом. — Какие планы на сегодня? — Надо глянуть план на день. Не могу сказать.       Взрослая копия подмечает искреннюю улыбку Наруто и умение доверять. Вот он — настоящий он! Его влюбленность! Нежность, переживание и лёгкость, сквозь боль. — Ты когда то спрашивал, что будет после смены. Я придумал, — глупо улыбается Саске, доставая телефон. — Мне нужны твои контакты.       Наруто удивляется: — Оу, я обязательно дам тебе свой номер, когда мне отдадут телефон, — тревожится собеседник. — Нам нельзя сидеть в них слишком часто. Это может помешать терапии. — Вас в заложниках держат?       Блондин смеется и машет руками: — Нет-нет, просто эффект снижается. Мы тут чтоб социализироваться, а не тухнуть за виртуальными играми. — Хм… — Не переживай, как только я возьму телефон в руки, я обязательно запишу твой контакт.       Юный-он долго думает, прикидывает, сопоставляет факты и на выдохе, признается: — У меня скоро день рождение. 23 июля. Ты же… будешь тут? — Ого, так скоро? — радуется тот, а по окончаю фразы — грустит. — Нет, это моя последняя смена. — Жаль, очень жаль, — мнется маленькая копия. — Не забудь про телефон, — на выдохе говорит Саске, оглядываясь по сторонам. — Помню-помню, — сквозь таблетированную апатию улыбается Наруто.       Но зрослая копия помнила, что Наруто забудет взять телефон с собой. Только потом юный Учиха психанет и напишет синей ручкой на его руке свой номер, чтоб уж наверняка. Тогда Наруто пообещал, что позвонит, как вернется в корпус.       Он не позвонил. Забыл, случайно стер, когда был в душе — не важно. Факт остаётся фактом.       Более того, по ряду других обстоятельств они временно разорвали связь. Все же тайком встречаться с человеком из спец корпуса тот еще хоррор квест.

***

      И вот он последний день. День уезда. Учиха не оставлял попыток достучаться до Наруто, но спецучреждение не отпускало. Каждый вечер он долбился в двери, спрашивал очевидцев — тщетно. Возможно, спец-корпус ужесточил правила для обитателей и посетителей.       Лагерь не спешил развозить пионеров. Автобус запланирован на вечер, так что большая часть подростков ошивалась вокруг до около. Взрослый Учиха помнил, что в момент полного отчаяния встретит Наруто резко неожиданно. Заметит, как бежит куда-то по тропе в спец одежде и рванет за ним. Так и случилось. Но вместо того, чтобы крикнуть в след, Учиха вкапывается в землю. Что-то было не так. Некое чувство вынудило в тихую последовать за ним. Став тенью теней, Саске наблюдал из-за укрытия, как юноша оглядываясь шел за пределы лагеря, вызвав еще больше вопросов.       Фотографическая четкость дня делала слежку почти невыполнимой. Брюнет двигался в зазорах выжидая тайминг. Полуденное солнце заливало лагерь беспощадным светом, в котором каждое движение блондина было неестественно резким. Когда Наруто свернул к гаражам, Саске выждал, выглядывая из-за угла. Скрип железной двери прозвучал выстрелом. Юный брюнет убедился, что тот проскочил внутрь. Юная копия прижалась к кирпичам, и заглянула сквозь засаленное стекло, щурясь от бликов. Внутри, в пыльном полумраке, блондин сидя спиной возился со странным, угловатым агрегатом. По стенам, как вены, тянулись грубые провода, уходя под потолок к линии питания. Картина не вязалась с образом беспечного парня. Наруто действовал почти профессионально. Подозрение когтями впилось в грудь юного Саске, когда на панели прибора ожили алые цифры и запульсировали в такт скрытому ритму. Когда Наруто вышел наружу, обогнул угол, пошел вдоль боксов, не оглядываясь, из тени вышел Саске. — Вот куда ты пропадаешь, — говорит он, стоя у кирпичной стены гаража. — Ты не перезвонил.       Блондин ощутимо вздрогнул. В расширенных глазах пробежала искра непонимания, а потом сменилась на притворную нормальность. Лицо Наруто, какого-то хрена, застыло в маске вежливого спокойствия. Взрослый Саске заметил в нем ноты фальша, но юная оправдала это поведение своеобразной логикой, которую сейчас сложно вообразить. Наруто покашлял в кулак, пытаясь вернуть голосу прежнюю легкость, хотя капля пота, катящаяся по виску, выдавала его с головой. — Гуляю. Тут прохладнее у бетона, — ответил он, сохраняя дистанцию. — А ты, смотрю, всё никак не привыкнешь к приключениям, раз ищешь меня?       Наруто улыбается, но взгляд то и дело соскальзывал в сторону гаража, где за тонкой стеной мигало то, что перечеркнёт сотни жизней. — Что там? — кивком указывая на гараж, спрашивает Саске, отлипая от стены. — Ничего, — улыбается тот.       Взрослый Учиха чувствует, что юный-он предпримет попытку заполучить информацию, но тот, тварь эдакая — убежит, сверкая пятками. Так и происходит. — Стой! — кричит Саске и кидается за ним.       Блондин петлял по территории лагеря, как заяц, путая следы среди клумб и корпусов, намеренно выбирая самые сложные тропы, чтобы выжать из брюнета все соки. Вокруг поднимается невообразимый хаос. Вожатые срывали голоса на крик, пионеры брызгали возмущением: — Да угомонись ты! Задолбал уже всех! — Смотрите, Учиха решил докопаться до больного! Совсем крыша поехала?! — Учиха остановить! Сейчас же!       Сыпались угрозы предполагая неминуемый скандал. Когда Саске почти настиг цель у самой кромки леса, его запыхавшегося бесцеремонно перехватывают двое крепких парней. Они мертвой хваткой цепляются за плечи, заламывают руки. Наруто, воспользовавшись секундной заминкой, проскальзывает в чащу и растворяется среди деревьев, даже не обернувшись. — Пустите, бляди! — кричал Саске, извиваясь в захвате, как уж на сковородке.       Но ответом ему лишь суровый вердикт вожатых: — Посиди подумай у себя. Проживи хоть один день в покое! Дай всем отдохнуть от тебя в кой-то веки!       Саске заперли в своей же душной комнате на целый день! Стены давили, а время, вытекало сквозь пальцы. Темнеет. Он мечется по камере из знакомых стен, а потом слышит щелчок. Дверь открылась мучительно медленно, застывая Учиху в цвете паники. — Мы вернулись, Саске, — Микото протягивает руки и обнимает кровинушку так крепко, что юноша слышит в этом объятии ноты раскаивания. Юный-он вдыхает аромат маминых духов, вспоминая первый день в лагере. Ее губы целуют в щеку, и хрупкие объятия покачивают из стороны в стороны. Намеренье бежать за белобрысым подонком на миг улетучивается. — Мы едем домой, — шепчет убаюкивающий голос матери. — Собирай вещи, — в своей манере басит Фугаку, стоя в проходе. — Мам, пап, пожалуйста, — отлипнул Саске. — Мне нужно кое что сделать. Не могли бы вы помочь? — юный-он летит к шкафу и достает чемодан. — У меня мало вещей, пожалуйста! Очень нужно!       Родители переглядываются. Взрослый Саске видит томный вздох отца. Фугаку решатся поболтаться в коридоре, а Микото… — Хочешь попрощаться с друзьями? — улыбается она. — Ладно, беги. — Спасибо, мам, — выбегает Саске, минуя безучастного отца.       На улице сгущались чернильные сумерки. Лагерь гудел: повсюду мелькали сумки, хлопали двери автобусов, толпы народу готовились к отъезду. Паника ледяной волной накрыла юного Учиху. Нужно найти Наруто прямо сейчас! Ноги рванули к спец-корпусу. Задыхаясь от бега, Учиху останавливают на пороге. — Сюда нельзя! — вожатые блока, отшвыривают юнца назад. — Пошёл вон, пока наряд не вызвали! — Мои родители уже здесь, — кидает Саске и развернувшись на пятках, бросается к гаражам.       Взрослый-он помнил — это последний бунт, последняя попытка все исправить. Когда за поворотом показалась та самая ржавая линия боксов, юноша совершил крутой вираж и внезапно вкопался в землю, поднимая пыль. Прямо посреди дороги, преграждая путь, стоял Наруто и зловеще улыбался. Он чего-то ждал со зловещим спокойствием. — На этом все, — сверкнул ряд белоснежных зубов. — Я не пущу тебя.       Тяжело дыша, Учиха срывает голос криком: — Что там? — То, что изменит этот мир, — говорит он и медленно заливается задорным тихим смехом. — Ты ебанулся? — Тише, — выставляет тот руки, останавливая попытку прорваться. — Всего лишь шалость. Забава. — Какая нахуй забава? — говорит сбивчиво, претерпевая неугомонно бьющийся пульс и внутричерепное давление. — Отойди. — Саске. — Отошел! Быстро! — Да подожди ты, ну, — уговаривает он, смотря на размерно капающий таймер. — Я хочу, чтоб это увидели все! — Че ты несешь?       Оставались считанные секунды. — Скажи мне, Саске: все еще меня любишь? — задал вопрос и тихонько посмеялся. — Уже не уверен. — Вот как? — застывает гримаса предвкушающая нечто особенное. — А мне кажется очень даже, — Наруто делает шаг навстречу. Учиха не двигается, но удивляется каждому моменту. — Скажи, это вообще нормально парню любить парня? Ты ничего не путаешь?       Саске сглатывает подступивший ком: — Что с тобой? — Со мной? — шаг навстречу. — Может, это с тобой что не так? — руки блондина толкают назад. — Где это видано такое извращение?       Учиха скалится: — Ты серьёзно сейчас? Ты сам планировать быт вместе после смены! — Разве? — Я похож на шутку? — Вполне, — зыркает он. — Прекрати, это слишком! — Для такого как ты? Брось, Саске. Ты прекрасно знаешь, что с такими делают… — учиховское молодое сердце больно замирает. Из углов выползают черти банды, обступая со всех сторон. — Ты — мусор, Саске. Биологическая ошибка. Такие как ты не должны существовать, — блондин прерывается, глядит на таймер и, в наставшей тишине, таканье за стеной гаража становится особенно четко. — С окончанием смены тебя, Саске.        В сознание вонзилась ледяная игла. Это не догадка, особенно для наблюдающего Саске. Он знал, что произойдет в следующий момент и внимательно всматривался в детали. Наруто стоял неподвижно в той же серой униформе с бейджем. Но что-то было не так, но внимание расползается под гнетом удара под дых. Клокочущий ужас вышибает воздух из лёгких юной копии, вынуждая взрослую копию претерпевать идентичное. Глаза размывают картинку. Он помнит, как банда вновь замахивается над ним, бьет, изведывается, но адская ярость вспыхивает в сердце юноши и отбивается. В нечестной драке — Учиха выбирает бегство. Учиха летит сквозь толпу, задевая плечами сонных пионеров и тяжёлые сумки и чемоданы, выслушивает негодование толпы. И в этот все решилось. Небо раскалываться с тонким, издевательским свистом — ввысь летит первая искра. Она на миг затухает в ночи, а потом распускается в чистых сумерках огненным цветком с соответствующим треском фейерверка. Над лагерем пронёсся вздох восхищения. — Смотрите! Салют! — кричали голоса, полные восторга.       Удар за ударом. Небо расцветало золотом и рубинами. Но для единственного разумного Саске каждый залп — смертельный отчет. — Назад! Уходите отсюда! Это не салют! — кричит Саске.       Они слепы. Глухи. Надрывной учиховских возглас меркнет под фонтаны разящих взрывов. Толпы смеялись, задрав головы, не обращая внимания на очевидную панику юноши. В счастливых лицах двоились разноцветных вспышки.       И тогда грянул финальный аккорд. Не звук фейерверка, не подножная петарда, а душераздирающий рокот до содрогнувшейся земли. Время замедляется. Позади корпусов, а затем в самих зданиях, одно за другим, взрывался бетон. Из разломов, как из распоротого чрева, вырвалось адское пламя. Крики. Паника. Безумие. Неконтролируемый огонь в мгновение ока слизнул сухие ветви деревьев. Люди давили друг друга, выли от страха. Саске рванул к спецкорпусу, сказать, что знает подрывника, но остановившись на перекрёстке, выбегающий на улицу персонал замечает Учиху и валит на землю. Щеку жжет асфальт и яростные глаза застывают на фигуре из прилежно стоящего блондина, смотрящего на огонь. В голубых глазах блещет непревзойдённая радость, а внутри Саске звериная ярость. — Сука, — рычит он и скидывает с себя персонал. — Это все ты!       Наруто не слышит, но запоминает эту эмоцию полную ненависти на лице. Учиховскую попытку вырваться и надрать задницу, разбивают в прах. Толпа вышедшая на улицу в процессе эвакуации под звук оглушительной сирены медленно перекочевывает в одну единственную точку. Сотни пальцев вдруг уставились на Саске с обвиняющим рыком: — Это он! — Он знал! — Это он сделал!       Руки потянулись, чтоб поймать, но Саске ускользает — адреналин сработал резвее. Он бежит со всех ног, оббегая другие горящие паникующие тела, рвался туда, где была его жизнь, его опора, но увидев свой полыхающий жилой корпус, сердце ушло в пятки. — Мама…       Плевав на огонь и гарь, Учиха врывается в горящее здание, укрывая воротом нос и поднимается в свою изолированную от всех комнату. Окровавленная Микото лежала на полу без сознания. Юноша попытался привести ее в чувства — поздно. Угарный газ проник в ее организм и судя по всему эпицентр взрыва пришелся рядом с окном. Падают балки, огонь перекрывает входы и выходы. Дышать нечем. Вытаскивая горящее тело матери юным-собой, взрослый Саске предугадывает, как в следующий момент Фугаку, отчаянный горем и безвыходностью ситуации, падает в окно. А подросток Учиха, смотря вниз на луже крови отца замечает нечто, что послужит психотравмой на всю жизнь. Там, в самом эпицентре огненного вихря, среди ревущего пламени, прогуливался Наруто, а как заметил торчащую темную головешку — остановился. Огонь, пожиравший всё вокруг, странным образом не касался его, словно блондин являлся частью яростной стихии, её холодным и безжалостным сердцем. По лицу юного-его текли слёзы, разрывалось сердце, мысли бились в конвульсиях. Тоже самое переживает взрослый Учиха, но на этот раз взгляд цепляется за бейджик. 6.

***

      Стерильная тишина палаты пахла медикаментами и безнадежностью. Наруто сидел на самом краю жесткого табурета, ссутулившись так, будто пытался врасти в белую койку. Затуманенный многочасовой бессонницей взгляд, прикован к бледному лицу Саске, лишенной мимики. Вегетативное существование не сулило ничего хорошего. Наруто понимал, что когда Саске выйдет из нее, скорее лишится части себя. Станет аморфным, тугим, возможно лишиться памяти окончательно. Узумаки отказывался в это верить. Так не будет! Не с ним!       Единственным связующим звеном оставался мерный, гипнотический звук монитора. Пик-пик, пик-пик. Но вдруг симфония покоя дала сбой. Звук участился. Сначала едва заметно, а через мгновение — вдвое, втрое быстрее. Электронный пульс сорвался на тревожную дробь, предвещая аритмию или внезапный шок. Наруто вздрогнул. Он знал, что этот звук — сирена. Через десять, от силы пятнадцать секунд коридор огласится топотом тяжелых ботинок, палата наполнится профессионализмом врачей, и его, как лишний элемент, грубо выставят за дверь. В краткий зазор между тишиной и хаосом все изменилось.       Только после увиденных заслуженных страданий, Ями резво пробивает заслон сдерживающей терапии и грубо выходит в свет. Захваченное тело, приобретает невиданную смелось. Рука юноши касается холода кисти Саске, а губы тянутся к шее, застывают над ухом, опаляя жаром дыхания.       У тьмы — самое большое сердце. — 6 — это Дей. Дейдара.        Это последнее, что говорит он, перед тем, как окончательно уйти в небытие. Его миссия выполнена. Наруто приходит в себя, слышит шаги в коридоре и в последний момент ныряет за плотную штору.

***

      Застывший в адском пламени лагеря, взрослый Саске замирает смотря на плачущего юного себя в неистовом ужасе. Он разглядывает блондинистого демона, и вибрирующая нить знакомого тембра пронизывает разум. Саске четко, без капли помех слышит голос Наруто и прищуривает взгляд, фокусируясь на бейджике с четкой цифрой — 6. Внутренний хаос выстроился в жесткую структуру. Происходит тектонический сдвиг. Перед глазами на ускоренной пленке, пролистывается вся жизнь, но в совершенно ином свете. То, что он считал личным беременем рассыпалось в прах. Та накопленная годами желчь и эгоцентризм, сошёл леденящими мурашками. И когда сознание окончательно сцепилось с реальностью, он почувствовал первый, мучительный, но самый важный в жизни вдох. Накопленный негатив остался там, в горящей зоне воспоминаний, а здесь, в стерильных стенах, родился совершенно другой человек. Учиха открыл глаза, но увидел только суетливый мед персонал.       Зрачки — реагируют, легкие — дышут. Учиху отключат от аппарата ИВЛ и медленно поднимают на специальном столе, чтобы сосуды снова привыкли к гравитации и кровь не отливала от головы. Проверяют рефлексы, вынуждают разговаривать. Выглядывающий на происходящее за шторкой палаты, Наруто боится, что разрывающее нутро чувство спалит его нахождение. Поэтому он ждал. Терпеливо ждал, угоманяя трепет сердца. Наблюдал, как Саске готовят к нормальной жизни.       Позже пациента вывели из патлаты, внимательно наблюдая за координацией и работой мышц. Только после этого Наруто смог проскользнуть незамеченным в свою палату.