Утоли мои грёзы

      Холодный свет подрагивающих люминесцентных ламп в комнате спец-корпуса ощутимо резал глаза и душу. Начало июля. Кто бы мог подумать, что родители захотят отдать в место с одним единственным окном, дверью и койкой. Пятнадцатилетний Наруто замер у зеркала, разглядывая безжалостно состриженные под ежик волосы перед поездкой и ненавидел, что причина до глупости адекватная смогла так сильно подбить моральное состояние. Узумаки слишком чистоплотен и опрятен чтобы принести из лагеря вшей. Это не первая стрижка, но нечто внутри не любило перемен, а потому оставляло на руках странные царапины, благо, быстро заживающие. Это нечто еще неизведанное стало причиной по которой на груди тяжелым грузом висел бейдж с цифрой «9». Юный-он еще не знал, для чего это все. Вожатые пригрозили не снимать табличку и беречь как зеницу ока, и ни в коем случае не называть свое имя. Испуганный переменами парень смирялся с новым местом, пытался вжиться в роль нормального, улыбался в столовой где не существовало никого кроме отряда из девяти человек в одинаковой форме. Пытался заговорить с такими же как он, но в их глазах, после переглядки на бейдж, вспыхивал первобытный ужас. Сверстники пятились, вожатые следили как за взведенной бомбой, а он, не понимая: почему, тихими вечерами душил всхлипы в подушке, ощущая себя запертым в прозрачной клетке.       Перелом случился в сумерках. Глядя в окно спец-корпуса, он заметил движение: фигура в серой форме скользнула в кусты и исчезла в лесной чаще. Побег? И сюдя по резвости сбежавшего — не единственный. Поддавшись порыву, Наруто нашел отмычку и отворил тяжелое пластиковое окно первого этажа. Спрыгнул. Ночная земля встретила мягко, а легкие впервые наполнились не запахом хлорки, а ароматом хвои и сырой свободы. Пробираясь по своеобразной тропе, он вспоминал первый день, не вкушающий отрешённости и изгнания. Тогда, он столкнулся с незнакомцем — черным пятном. Очевидный бунтарь, без намека на послушание и соответствию уставу лагеря, встретившийся впервые на пути не смотрел на бейдж. «Тебе идет» — сказал он тогда. И кто бы мог подумать, что случайная фраза перевернет всё внутри. Впервые за долгое время кто-то увидел в нем человека, а не угрозу. Брюнет ушел, но оставил после себя яростное желание встретиться вновь. Во что бы то ни стало узнать его имя!       Блуждая в зарослях под стрекот сверчков, юный Наруто вдруг заметил вдали отблески пламени и услышал резкие голоса. Притаившись в кустах, он неожиданно для самого себя стал свидетелем жуткой сцены: в центре круга, у костра, хохочущая банда проводила странное по всем меркам действо. Блеснуло лезвие. На землю закапала кровь из руки новобранца. На асфальт упали кишки, а за ними умертвленная крупная крыса. Новобранец стоял спиной. Наруто содрогнулся, чувствуя как накрывает тревога, застыл, не понимая, как чужая боль может вызывать такой ликующий смех. Он, которого все считают монстром, с замиранием сердца смотрел на истинную жестокость и слушал приглушенный разговор. Пришлось навострить уши, чтоб понять причину поступка. В центре главарь некой банды смеялся громче всех, а потом кинул фразу, парню в сером костюме, которого прежде Наруто не видел среди своего отряда: — Ну что, Дейдара, это похоже на взрыв?       Но вместо ответа блондин только усмехнулся. — Че ты хочешь от него? — громко рассмеялся другой член команды. — Он же шестерка. Он не на что не способен.       Ехидство банды разлилось новым гоготом. Тогда юный Наруто не придал значения слов о личности парня с голубыми глазами и белесой головой и бейджем «6». Запомнил, как гулко упал маленький невинный трупик крысы, на который в добавок наступил рыжеволосый мощный парень в пирсинге, слышал, как хрустели кости маленького существа и выпускался булькающий воздух убитого ради хохмы. Чувство похоже на то, как его собственного продавливают под обстоятельства, вынудило развернуться иной походкой, и вернуться в комнату другим человеком.       Внутри комнаты, сидя на койки с поджатыми ногами, в груди что-то колыхнулось, Наруто тупил в одну точку и анализировал. Думал настолько долго, что не заметил, как становилось легче. Нет тени костра, неизвестных личностей и безжалостно убитой крысы. Все вернулось с того с чего и началось. Он смотрел на себя противоположного с красными глазами, в такой же позе, прижатым спиной к холодной гладкой стене и мечтал. Личность внушающая страх, не вызвала в нем эмоций. Другой-пятнадцатилетний-он прислонил указательный палец к губам и тихо прошипел: — Тш-ш-ш, никому не говори.       В ответ медленный кивок. Взгляд до этого блуждающий в себе блеснул новым огнем. Из окна лился июльский ветерок, обволакивающий сознание образом брюнета — единственным лучом света, как и луна, полной и яркой. — Настолько красивая, что умереть можно…       Противоположный он озарился лунным светом и почувствовал, как внутри разжигается новое чувство: ревность, желание заполучить, владеть, обладать. Он обязательно узнает, кем был этот загадочный брюнет с пачкой сигарет. Они оба, будучи когда-то цельным разумом думали только об одном, а потом взрослый Наруто разорвал покой, привлекая внимание: — Я не смог его удержать…       Две маленькие копии одного «Я» переглянулись. Взрослый Наруто смотрел на огромную Луну и вкушал влагу накативших слез. — Я убил его, — шепнули дрожащие губы.       Два противоположных близнеца идентично встали с места, как отражения друг от друга и обняли взрослого себя. Они стояли втроем, чувствуя тянущую на дно вину, синхронизируя воспоминания. Прошлое и настоящее, иной взгляд и реальный. Они пытались преодолеть медикаментозный барьер, но не смогли, сколько бы не старались. Наруто никогда не сможет собраться во едино. И теперь, когда все исчезли, он остался смотреть на свой спутник. Смотреть и плакать от ужасающей реальности.       Открыв глаза в идеально убранной комнате, голубые глаза столкнулись со светом. Луна. Такая же яркая и большая. Сердце колотилось в ребрах, как глухой, неритмичный барабан, выбивающий дробь в пустоте. Наруто вынырнул из воспоминаний, как выброшенный на берег полутруп.       Реальность обрушилась тяжестью свежевырытой земли, которую он видел вчера. Кровать слишком огромна, а простыни — ледяны. Юноша сел, и тишина обступившая, как толпа немых свидетелей, разожгла гул совершенной ошибки. Вина не спала вместе с ним, а сидела в изножье кровати, невидимая, но осязаемая, как и личности в нем. Наруто смотрел на луну и ощущал себя чужим. Борьбы больше нет…       Саске — тоже.       Он забрал с собой последние рывки жизни. Каждая деталь в комнате — чужеродна. Тело отвергало душу.        Узумаки подошел к окну. Город тих и неприхотлив. Закрыв глаза, лёгкие гнусно втянули воздух без желания качать кислород. В темноте витали ноты парфюма. Его парфюма. В смятении, Наруто двинулся на запах. Он долго не понимал, что так пахло, пока не залез в неразобранную коробку. Всегда думал, что в ней вещи не надобность, но найдя черное пятно, вкусил запах до ужаса дурманный. Черная худи, что когда-то Учиха дал поносить, заполонила комнату запахом воспоминаний. В голове покрутились события, заставляющие сердце обливаться кровью. Наруто зарылся носом в мягкую ткань и издал продолжительный, полные отчаяния стон. Недавний сон подкрепил воспоминания и вынудил горько всхлипнуть. Вина добила его. Саске нельзя бросать, а он — бросил. Бросил, понадеявшись на разум. Забыл, что болен. Он — причина самоубийства. Он — эпицентр душевных травм. Он — единственный кто мог спасти. Но не спас…

***

      Забежав к Акире, Наруто решил отдать самое дорогое, что у него было — ноутбук. Сказал, что теперь он ему не в надобность. Женщина сначала противилась неожиданному подарку, а потом пригрозила: «Если вдруг передумаешь, ты всегда сможешь его забрать». Узумаки отмахнулся, уверив, что нашел другую работу, а ноут только отвлекает и манит поиграть в игры. Акира кивнула, но осталась при своем. Тогда парень пошел дальше.       Зайдя к Цунаде, проверил, как ее самочувствие. Она смутно поведала, что все хорошо, и смерть Сакуры зажила в ее сердце. Слушая ее монолог, Наруто не рискнул говорит о кончине Саске. Отдав дорогие серебристые часы, уверил, что те не подходят под новый образ. Да и привычки смотреть время на запятые у него нет. Это была привычка Саске — полезная, выработанная рефлексом. Наруто не хотел дублировать в себе его повадки. Не за чем. По-началу, Цунаде смущалась, отмахивалась, а потом выпив достаточно просто смирилась. Она была рада видеть старого приятеля непривычно доброго и забавного, что даже испугалась его легкости и беспечности. А потом все развеялось. Они обменялись объятиями, и тетушка напомнила: «Заходи, как нибудь. Выпьем», но Наруто не пьяница. Он улыбнулся, кивнул и пошел дальше.       В один прекрасный день все изменилось. На мосту, когда город пропустил все час-пики и погрузился в мрачную тишину, Наруто вышел на прогулку. На дворе март. Капель. Теплый воздух напоминающий осень триггерил воспоминания, но Узумаки топал по асфальту, думая о своем прекрасном, под фоновую музыку в наушниках. В голове полный штиль. Сердце билось ровно. Его персона остановилась на самой высокой точке моста и прислонилась к борту. Наруто закрыл глаза, втянул воздух полной грудью и открыл маленькую баночку водки. Закинув залпом, он пережил жгучие разложение слизистой и уставился в горизонт.       Взгляд скользил по Млечному Пути, как по атласной ленте. Прошлого больше не существовало. Сгорело. Растворилось. Излечилось само. Ему больше не перед кем оправдываться. Левая нога вступает на холодный поручень. Правая рука в последний раз хватается за столб, как за жизнь, будто ценную. Выпрямился. И когда свободная рука закидывает остатки высокоградусного пойла в рот, происходит глоток, рука, чувствующая металлическую опору отпускается. Вес тела переносится вперёд. Глаза закрываются, и в свободном полете над бешеным течением, крылья не раскрываются. Всплеск. И глыба из Наруто встречается с дном, ударяясь о скалы. Течение подхватывает тело не сразу, а как унесло, поставило точку. Тихо. Мирно. Без криков.

***

      Вечер был на редкость спокойным. Итачи просто шел по набережной, наслаждаясь прохладой и слушая болтовню Изуми о какой-то ерунде, пока краем глаза не замечает странное пятно в реке. Сначала подумалось — мусор, пакет или бревно. Но течение развернуло нечто, и тело похолодело. — Черт… — сорвалось с губ, и в голове щелкнуло. — Звони в скорую! Быстро!       На ходу сбрасывая пальто прямо на пыльный асфальт, Итачи не раздумывал. Прыжок. Ледяной укус воды, перехвативший дыхание на секунду. Бешеный ритм сердца в ушах. Он греб изо всех сил, разрезая тяжелую, мутную гладь, а когда дотянулся до тела, схватил за куртку, внутри оборвалось — парень абсолютно неподвижен горб-поплавок. — Эй! Слышишь меня?! — прохрипел Итачи, но ответом являлся плеск воды.       Кое-как, задыхаясь и борясь с течением, он дотащил до песчаного берега чуть дальше по течению. Выволок на песок, чувствуя, как дрожат мышцы от перенапряжения. Они оба мокрые, жалкие под желтым, мертвенным светом фонаря. Итачи перевернул суицидника на спину, чтобы освободить дыхательные пути, и обомлел, когда свет фонаря упал прямо на лицо. Время остановилось. Оцепенение сковало сильнее, чем речной холод. Он узнал Наруто. Человек, которого он меньше всего ожидал увидеть здесь, в этой реке, на грани смерти. — Нет-нет-нет… только не ты, — зашептал он, едва попадая пальцами по шее.       Руки тряслись так, что Итачи не сразу почувствовал это. Секунда, вторая, третья, вечность… И вдруг слабый, едва уловимый, но отчетливый толчок под подушечками пальцев. Тук. Живой. У Наруто рассечена макушка. Кровь, смешиваясь с влагой заливала глаза и уши. Сквозь вату слышались шаги. Это Изуми. — О Боже! — вскрикнула она, узнав Наруто. — Как так!       Итачи знал, что трогать грудную клетку нельзя — мог по неосторожности сломать ребра и добить. Он внимательно слушал ритм пульса. Время на исходе. Скорая с мигалкой очутилась через минуту. Итачи и Изуми отошли, дав врачам работу.       Вдруг грудная клетка Наруто судорожно дернулась, словно ударенная током. Из горла вырвался сдавленный, клокочущий звук. Резко поддавшись всем телом, его вырвало горькой, речной смесью, мешающей дышать. Узумаки разошёлся в тяжелом, надрывном кашле, хватая ртом воздух, пытаясь проглотить кислород целиком. Каждое движение давалось с трудом, мышцы сводило судорогой от ледяной воды. — Жить будет, — поднимается врач и подходит к паре. — Вы вызвали? — Да, — вперёд выходит Итачи. — Я хочу ему помочь. — Кем приходитесь?       Итачи вынужденно идет на уловки, видя как юношу переносят в карету.

***

      Позже Итачи встречает Наруто у выхода из госпиталя. На нем простая темная подчеркивающая нездоровую бледность одежда. На голове слой бинтов. Учиха видит, как тот медленно, неуверенно, плетется, придерживаясь рукой за дверной косяк. Координация нарушена, мысли путаются. — Наруто, — звучит ровный тон Итачи, без ноток строгости.       Наруто вздрагивает и долго всматривается в лицо не понимая кто перед ним. В разрушенном разуме всплывает образ Саске, но в миг разбивается о резкие черты лица Итачи. — Итачи… — хрипит, почти шепота тот. — Почему ты… здесь?       Учиха делает шаг вперед и мягко, но уверенно перехватывает юношу под локоть, когда тот покачивается от резкого порыва ветра. — Потому что я знаю, что Саске не хотел бы этого, — тихо произносит он, не обвиняя, не спрашивая «зачем».       Как человек выбравший в свое время путь самопожертвования и одиночества, он видит в Наруто выгоревшее солнце. Итачи молча ведет под руку, не как больного, а как близкого, чтобы тот в любой момент смог опереться на него. Узумаки пытается что-то сказать, но слова застревают где-то в груди, в глубинном смысле: «для чего?» Для чего он живёт? Просыпается по утрам? Работает, копит деньги на учёбу? Зачем, когда цель — пожрали личинки в земле? Нет ответа.       Головная травма мешает формулировать мысли, и это злит, доводит до слез бессилия. Учиха останавливается и просто кладет ладонь на затылок Наруто, туда, где под волосами скрыт свежий шрам. Наруто плачет. — Зачем ты спас меня?       Итачи молчит с лицом цвета боли. — Ты должен жить, Наруто, — просто отзывается он. — Должен, вопреки всему. — Зачем? — всхлипывает он, наровясь достучаться до истины. — Зачем?!       Учиха долго молчит, понимая: так не должно быть. Нельзя так убиваться. — Нару, ты всегда можешь умереть, — говорит он. — Дай себе шанс на восстановление. — У меня нет сил… — вырывается он, шмыгая, подбирая слезы. — Саске больше нет. Он единственный кто был мне нужен!       Итачи печально хмурится и не находит подходящих слов. — Просто подожди.       Наруто ничего не говорит. Еще слаб. Слишком затуманен и отчаян на новые решения. Он позволяет Итачи снова коснуться себя и увести.       В квартире слишком чисто и пусто — так бывает у людей, не планирующие возвращаться. Итачи усаживает сломленного юношу в кресло, набрасывает на плечи плед и идет на кухню заваривать чай, создавая ощущения уюта, как он всегда делал это для Саске. Наруто смотрит в одну точку с дрожащими руками. — Я… я просто не знал, как еще это остановить, — наконец выдавливает он, признавая попытку ухода.       Итачи присаживается рядышком на край дивана. — Я знаю, — говорит он, зависнув в неизвестность. — Ты слишком долго был сильным. Все давит. Мне тоже не легко, хоть и пытаюсь не думать об этом, — он переводит усталый взгляд. — Теперь мне есть за кем присматривать.       Наруто вяло удивляется. — Не надо… — Нет, — басит Итачи, вынуждая притихнуть. — Я уже потерял брата. Не хочу потерять и второго. Пусть и не родного.       В ответ усмешка. — Брось. Я обуза. — Саске так не думает. — Уже не важно что он там думает. Его нет.       Слова больно ранят старшего Учиху, но он не поддается порыву встать и уйти. Было бы по-свински. — Где твои часы? — подмечает тот.       Узумаки стыдливо меняется в лице. — В комоде, — привирает он, уводя взгляд. — Не снимай их, пожалуйста. Я помогу тебе выбраться из этого состояния.       А смысл? — Хорошо, — безучастно кивает он, зная, что в следующее время поговорит об этом с Изуми. Наверняка она уже заготовила речь. — Но в Редмонд я не вернусь. Мне тут комфортнее. — Как скажешь… — рука Итачи хлопает по коленке и тот замечает особый золотой отблеск. — Расписались? — Оу, — Итачи обращает внимание на свое обручальное кольцо. — Да. Сразу же после увольнения с притона.       Наруто искренне удивляется. — Мадара выкинул тебя? — На это был расчёт. Не переживай. Деньги некогда не будут проблемой.       Наруто закрывает глаза, когда тот встает с места, идя за горячими напитками. Напряжение наконец сменяется глубокой, изнуряющей усталостью. В этот вечер Учиха не уйдет. Он будет сидеть в кресле напротив, охраняя сон усталого солнца.

***

      Белая пустота не имеющая ни стен, ни горизонта, давила на зрение яростной стерильностью, вымывая из сознания все лишние звуки и запахи. Стоящий посреди бескрайнего «ничего» Наруто, ощущал странную легкость — верный признак, что контроль над сном перешел в его истинные руки. Он хозяин пространства. Но в самом центре совершенного вакуума сидел инородный ссутулившийся, обхваченный себя руками, Ями. Он привычно — циничный, холодный, расчетливый негатив, годами методично разрушающий жизнь, вдруг затих. Наруто замер в оцепенении. Ступор сковал движения: он никогда не видел свою тень столь жалкой. Тишину прорезал резкий, надрывный всхлип. Негативный двойник плакал. Слезы капали вниз и исчезали в небытие, не оставляя пятен. Узумаки сделал шаг вперед. Осознание реальности происходящего вытеснило страх, оставив препарирующее любопытство. — Ты плачешь? — прозвучал он глухо.             Ями не поднял головы, но его плечи судорожно дрогнули. — Я думал, что смогу, — прохрипел он, пропитанным невыносимой горечью голосом. — Думал, что власть над ним — цель. Я довел его до финала… — он наконец поднял лицо. Глаза, привычно полные яростного хаоса и сарказма, теперь пусты и от настоящих, не театральных слез.— Ведь я любил, — прошептал Ями, глядя в душу истинному хозяину сна. — Я признаю это. Любил так сильно, что испугался и… — Решил уничтожить, — кивая, договаривал Наруто. — Это очевидно. — И теперь, когда его нет, я не знаю что делать…       Узумаки глазеет на самого себя, чувствуя, как по его собственным щекам — там, в реальности, на подушке — начинают катиться тяжелые капли. В бесконечности белого он впервые столкнулся не с врагом, а с чудовищной, запоздалой правдой собственного «Я». — Это был осознанный поступок, — дополнил Ями. — И теперь… когда ты решил закончить с этим, потому что тоже не выдерживаешь, я не стал мешать. Не стал бороться с тобой, а позволил закончить. — Мы одно целое, забыл? — Нет, — отрицал Ями. — Ты его любишь по-настоящему, как земля любит солнце, как вода — луну. Я же ненавижу. Все ненавижу.       Теперь Наруто знает как рвется душа у тьмы, как звучит ее голос раскаивания. — Если мы не можем позаботиться о нем, мы должны сохранить его в памяти, — рукой юноша касается Ями, тыкая в область сердца. — Саске не любит, когда тебе плохо, — показывается тленная улыбка. — Он ненавидит меня, — всхлипывает Ями. — Я бы ненавидел. — Но он не ты. И в этом суть.       Белизна сна постепенно наполняется тенями. Звуки всхлипов растворяются в мерном тиканье настенных часов. Наруто открыл глаза медленно, чувствуя необычайную тяжесть в веках. На щеках не просохшая влага, но внутри вместо привычной неразберихи и злобы возродился странный покой. Юноша повернул голову и вздрогнул от неожиданности. Рядом с диваном на кресле, сидел Итачи. Наруто не сразу вспомнил, что тот остался на ночь, потому так долго разглядывал. Итачи выглядел так, словно прошел через мясорубку: под глазами наливался тяжелый кровоподтек, кожа пожухлая и непривычно белая, во взгляде ни капли осознанности. Он правда не спал всю ночь? — Привет, — мягко произнёс он несмотря на устало суровый вид. — Что тебе снилось? Ты плакал, а потом улыбался.       Узумаки приподнялся на локтях, не сводя глаз. Любовь, которую он признал там, в пустоте, теперь требовала ответственности здесь, в этой комнате. — Я видел Ями, — сказал, глядя в глаза. — Того себя, которого всегда боялся. Он плакал, признался, что любил его. Он думает, что это он убил его.       Итачи вздохнул с нотами с горечи. Поднявшись, он протянул свою руку и на мгновение сжал плечо Наруто. — Не смей так думать. Что бы не случилось — никогда не вини в этом себя.       Узумаки сел ровнее, чувствуя, как мягкий утренний свет из окна касается лица. Тишина теперь — шанс. Шанс на новую жизнь с иными взглядами и целями. — Должность мэра поможет мне покончить с Мадарой?        Итачи приятно удивляется. — Хочешь вернуть миру — мир? — Хочу чтоб все было честно. Без догадок, без ложный обвинений и прочего. Я не хочу жить в такой реальности. — Тебе придется долго идти к этому, — едва улыбается Итачи. — Больше не хочу видеть глупых смертей, — взгляд Узумаки прежде тусклый сменился на решимость. — Я покончу с такими как он и стану, как мой отец.       Итачи узнает бывалую речь. — Минато бы гордился тобой.       Наруто протягивает кулачок и Итачи, поддавшись ребячеству, стучит костяшкой в ответ.

***

      Горы песка обступали со всех сторон. Разящее безжалостное солнцестояние расщепляло сетчатку. В пустыни ничего, кроме шороха песка. Иссушенные, безжизненные скелеты тонули в качающих волнах засухи. Слизистая носа и рта невыносимо трещали, истончались от сурового климата. Кричали падальщики, но он не планировал кормить их собой.       Ночной пронизывающий ветер — на рассвете менялся яростным зноем. Тонкая хлопковая ткань черной укутывающий с головы до ног одежды, прилипала к влажной коже. Он шел так долго, что время потеряло всякий смысл. Часы, дни, недели, месяцы — всё смешалось в бесконечный марш по песку. От редких порывов ветров, в глаза попадал песок и все саднило, как битое стекло. Последняя капля из фляги испарилась несколько часов назад, и теперь каждое глотательное движение отзывалось резкой болью. Голова кружилась, горизонт то и дело заваливался набок, но человек в бегах, не останавливался. Дрожащие озера и призрачные оазисы — больше не пугали и не манили его. Он смотрел сквозь мираж с сухой математической точностью. В ухе, под слоями ткани, едва слышно, но настойчиво пульсировал маячок. Сухой писк — сигнал, единственный связь с реальностью. Ритм чёткий и приятно слышимый. Он не сбился с пути, шел точно по следу, выжигая остатки сил ради цели. «Еще немного. Еще пару сотен шагов», — билось в висках в такт сигналу. Ноги утопали в раскаленной пыли, но он продолжал движение, пока из-за горизонта не показался город. Ноги вкопались в песок и глаза вынуждено прищурились. Достав бинокль, юноша оценил обстановку. О его пришествии никто не знает…