Утоли мои грёзы

      В нагромождении теней обретается плоть. Плоть из ненависти, алчности и зависти. Цвета черни и блядства она тянула грязные окровавленные руки, напоминая, где дом и в чем суть. От себя не убежишь. Глаза видят, как методично, бездушно, вырезая сердце из живого тела похищают прямо из-под носа. Пришлось бежать, рвать легкие и глотку в судорожном желании дотянуться. Каждый вдох — битое стекло. Земля крошилась, подтверждая старую истину: в хаосе нельзя найти опору для рывка. Страх опоздать, мешал мозгу думать рационально. Время — валюта имеющая предел. Это предел. Вертолет, пробуждая небеса, поднял вихрь. Точка. Лопасти разрубали воздух, создавая непреодолимую стену между «еще возможно» и «навсегда потеряно». Не успел. Стальная птица забрала с собой жизнь, смысл, единственную причину не становиться чудовищем. Звук уходящего двигателя заполнил пустоту внутри, становясь пульсирующим ритмом именного поражения. Миссия провалена. На пустой бетонной площадке, окруженный тишиной, он ждал. Знал, как с ним поступят. За невыполнение приказа полагается смерть. Она — милосердие? Страшно — не когда приходят тени, а когда приходит понимание — упустил. Провалил единственное задание, которое дал себе сам. Привычка к стабильности вставила палки в колеса. И он упал — громко, с высоты птичьего полёта, разбившись в смятку. Сзади вскинулись три ощутимых дула с соответствующим клокочущим звуком металла. Руки поднявшийся в верх — сдались. Судорожный вздох. — Termination authorized, Uchiha/(Ты будешь ликвидирован, Учиха.)       На лице безмятежная улыбка. С чувством полной оторванности и отрешенности, чёрные глаза накрывают веки. Перезаряд. Оглушающий выстрел. Один. Два. Три. Из груди насквозь пролетают горящие калибры. Сон развеялся не сразу. Открыть глаза и увидеть темноту ощущалось продолжением кошмара. Давящая тишина — подтверждение о смерти. В груди гулкая боль. Саске смотрят в бок. Видит спящего на боку Наруто и приподнимается. В глазах ни капли сна. Скинув одеяло, босые ноги пошлепали к сигаретам. Руки нашарили карманы. Пришлось выйти за пределы панорамных окон, чтоб вкусить горький дым и все обдумать. Прикрытие в качестве телохранителя — обман самого себя. Саске обмяк, потерял бдительность, расслабился под гнетом слишком идеального мира без ограничений, без страха, без давящего чувства принуждения. Возвращаться в былое — саморазрушение. Пять лет усердной терапии — коту под хвост. Учиха метался. Думал и забывался в крепости сигарет. Так не должно быть. Это не его. Он не хочет.       Обернувшись и зависнув, Саске вздохнул. Привычный паттерн возвращается. Он опять ненавидит себя за желание убежать. Исчезнуть. Раствориться в безответности и безнаказанности. Но ирония в том, что никто не накидывал на его плечи такой груз. Навязчивые мысли побуждали тревогу, тревога — желание убежать. Бегство — не спасение, а незакрытая кровоточащая рана, непонятно откуда идущая. Смердящая и тошнотворная. Это кислота. Щёлочь больше не компаньон, а враг. Избегающая привязанность вынуждала залезть в петлю, лишь бы прекратилось. Нужно что-то сделать. Нанести удар, пустить кровь. Но он не рискнет делать подобное на виду у ночного мирного города, когда за спиной спит удушающая любовь всей жизни. Какого хуя?       Докурив несчастный табак, Учиха опустился вниз, потушил бычок об пол и выкинул в щель между ним и прозрачной перегородкой. Так всегда делал, и будет, пока не дадут пизды.       Дело не в Наруто. Дело в нём. В его расстройстве, что настигает в критической точки блаженства. Нервная система перегружена. Он привык все сваливать на обстоятельства, нежели попытаться сообразить: голова — личный враг. Таблетки не помогают. Только затормаживают. Делают овощем. Не положено. Он должен быть оголенным нервом, чтоб суметь защитить. А пока он лавирует над пограничностью расстройства мысли перешагнуть за стену кажутся слаще меда…пока в руках не оказывается еще одна сигарета. Он курил, как не в себя, думая, что так будет лучше. Сигареты убивают, но не так как собственное тело.       Докурив, бычок соблазнительно догорал меж пальцев. А потом, не соображая, рука переворачивает его и тушит о тыльную сторону руки, минуя татуировки. Кожа прожигается до шкворчащей под огнем соединительной ткани. Больно. Наконец-то больно. Оставив круглый ошметок подавленной кожи, Учиха, выкидывает мусор и расправив руки, падает на холодный пол. Закрывает глаза, чувствуя, как собственное тело прожигает своя же стихия.

***

      Первым открыл глаза Наруто. Первое, что он почувствовал — непривычный объем воздуха. Потолки уходили так высоко вверх, что взгляд не сразу находил опору. Повернув голову и увидел спящего, окутанного тонкой простыней из египетского хлопка Саске. На лице ни единой морщины — абсолютный штиль и покой. Когда Учиха, наконец, разомкнул ресницы, все вокруг на мгновение показался нереальным. Он не помнил сон о похищении Наруто, не помнил другие кошмары. Они всплывут в памяти чуть позже, когда рана от потушенной о тыльную сторону ладони будет задета покрывалом. — Ай!       Что и произошло. — Ты чего? — шепчет сонный Узумаки.       Саске не спешил объясняться. Лишние телодвижения рушат хрупкую гармонию. — Да так… — вздыхает он. — Обжегся случайно.       Наруто без задней мысли верит, понимая, что вчера перебрали. Когда там следить за горящими бычками? Во рту ещё гулял сладковатый вкус градуса. Голова немного кружилась, но не так сильно, чтоб чувствовать себя паршиво. Учиха претерпевал пограничное состояние, ощущая себя в невесомости. — Что тебе снилось? — спрашивает он.       Узумаки задумывается над ответом: — Такое ощущение, что ничего. Или я просто забыл, — Саске тихонько усмехается. — А тебе? — Как обычно. Ничего хорошего. — Ты на транквилизаторах? — Пока нет. — Почему? — Сейчас мне нельзя быть сонливым. Уйду в забвение, когда твой отпуск подойдет к концу. — Боишься, что со мной что-то случится? — Ты — мое задание, Нару, — палец Саске касается его груди и настырно тыкает. — Мне нельзя тебя потерять. Снова. — Что будет, если так произойдёт?       Саске шумно вздыхает. И этот вздох красноречивее и громче всех матов планеты. — Догадайся, — твердо басит он. — Ладно-ладно, — смягчается Наруто и переводит тему. — Что там со свадьбой? — Ого, так быстро предложение делаешь? — подстегивает тот.       Наруто краснеет и громко цокает: — Я про Джони.       Учиха смеется и устало падает на спину. — На такие мероприятия приходят вечером. Сейчас день. — Где хоть знаешь? — Знаю, — шепчет юноша и, уставившись на оппонента, хмыкает. — Там дресс-код. — Ненавижу костюмы, — огорчается Узумаки. — В последние годы только так и хожу. — Хм… — сузились хитрые глаза. — Значит, придется пройтись по магазинам.       Наруто закатывает глаза. — Только не это, — слышится страдальческий стон. — Хината затаскала в свое время. — Я — не она, — поднимается одна бровь. — Даже не сравнивай. — Не-не-не, я не это имел ввиду, — виновато тараторил Узумаки. — Просто, — вздох. — Извини, я не хотел тебе напоминать. — О чем? Что ты изменяешь ей со мной? — Да… — меланхолично признаётся он. — Какой я ублюдок. Я ведь даже не люблю ее по-настоящему. — Позволил быть рядом? — Типа того, — разочарование подкосило лицо блондина. — Никогда не думал, что смогу пойти на такое. — Я надеюсь ты предохранялся, — Саске поднимался с постели. — Конечно.       Учиха двусмысленно подмигивает и повернувшись спиной, хватает футболку. И перед тем, как темный хлопок закроет широкую спину, Узумаки замечает красные следы от своих ногтей. — Будет не весело, если перед тем, как улететь в один конец ко мне, ты узнаешь о ее беременности, — надев шорты, Саске разворачивается. — Или ты планировал наследника? — Да, но… не сейчас. Позже. Намного позже.       Мрачные глаза застывают, смотря в окно. — Что будешь делать, если так и произойдёт? — Пять лет ничего не происходило и тут когда появился ты — должно? — Ну знаешь, — размышлял Саске. — Всякое в жизни бывает. Или у нее перерезаны маточные трубы? — Не знаю. Я с собой точно ничего подобного не делал. — А у тебя и не матка. — Блять, ты понял.       Учиха долго размышлял над темой.        — За пять лет половых актов с одной и тоже женщиной и не проебаться? Достойно. — Хватит стебать меня, — злится Наруто. — Может, у тебя проблемы? Можем съездить, глянуть че там у тебя. — Закрой. Свой. Рот. Учиха, — рычал Узумаки.       А тому весело, задорно. Стоял смеялся, пока не пульнули подушкою в лицо. — Сука, — сквозь нее ругнулся Саске и перевернув, кинул в обратку.       Так и началась шуточная война.

***

      На побережье, где соленый бриз целует лепестки белых глициний, развернулось торжество, достойное кино. Аромат очаровательных цветов и морской свежести добавлял лёгкости. Сотни белых свечей в высоких стеклянных колбах мерцают, споря с заходящим солнцем, а алтарь из переплетенных коряг и каскадов орхидей кажется естественным продолжением скал. Гости — живое воплощение тихой роскоши из женщин в шелковых платьях пастельных тонов и мужчин в льняных смокингах ведущие неспешные беседы под приглушенный перебор струн арфы. Чуть в стороне от эпицентра тостов стояли двое, втиснутые в строгие рамки классических костюмов. Наруто брезгливее всех расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабляя натиск ткани. Хорошо, что галстук не носят со смокингом, а то повесился бы на нем же за ближайшем углом. Саске же не противился дресс-коду. Чувствовал себя уверенно и держался достойно, слушая, как в ладонях через хрупкое стекло подтаивали пузырики шампанского. Ровно дышащий в сторону слов от гостей с поздравлением молодоженов, которых он даже не знал, Наруто медленно перевел взгляд с ликующей толпы на спутника. Саске стоял рядом, задумчиво смотря на сцену, покручивая пузырьки в бокале. В груди блондина что-то дрогнуло. Глядя на сосредоточенное лицо, он вдруг остро, до покалывания в пальцах, захотел, чтобы их запутанная, далекая от идеала история когда-нибудь привела к такому же финалу. К морю, покою и немому обещанию «навсегда»       Учиха почувствовал слишком пристальный, тяжелый для непринужденной светской беседы узумаковский взгляд и медленно повернул голову. В темных глазах отразилось не только заходящее солнце, но и непривычная, пугающая уязвимость. Саске не улыбнулся, но уголок губы едва заметно дрогнул. Брюнет осторожно качнул своим бокалом, коснувшись стекла Узумаки коротким, едва слышным звоном. Он прочитал в голубых глазах отчаянное желание финала как в кино. Прочитал мысли и негласно возжелал того же самого. Мечтал очутиться в мире, построенными только ими, но мог только лишь плотнее сжать пальцы на тонкой ножке бокала и сократить расстояние до едва уловимого касания плеч. Учиховский взгляд говорил яснее слов: он готов рискнуть и дописать историю до этого момента. — Смотри, сейчас букет полетит, — дабы сбавить обороты, Учиха указал пальцем на нетерпеливую толпу молодых девушек.       Но вместо них Узумаки обратил внимание на толпу мужчин, очевидно, партнеров тех самых, что побежали в толпу за букетом, намереваясь узнать: кто же будет следующим стоять на пьедестале невесты. Такие недовольные лица Узумаки видит впервые. Каждый считал своим пацанским долгом повыебываться перед корешами и пофукать, скрестить пальцы в желании, что букет поймала не его половинка. Отвратительно. Зачем встречаться с человеком, с которым нет планов на будущее? А потом Наруто вспомнил про себя. Стало в разы хуже. Бедная Хината.       Настал момент икс. Невеста, сияющая в облаке кружева и тюля, встала спиной к восторженной толпе незамужних подруг. Она вскинула руки, и белоснежный каскад цветов взмыл в воздух, описывая высокую дугу. Наруто вскинул взгляд и отрешённо проводил траекторию движения глазами. Когда букет, пролетев над головами, упал точно в руки одной из девушек, тишину взрезал многоголосый восторженный крик, но среди женского визга отчетливо прозвучали мужские тяжелые вздохи, в котором смешались ироничное облегчение и горькое разочарование. Парень поймавшей девушки картинно вскинул брови, пряча за нервной усмешкой осознание того, что теперь его свобода официально подошла к концу. Узумаки почувствовал, как в горле встает колючий, неприятный ком. Какая ужасная сцена. Какая отвратительная реакция. Чужое счастье, смешанное с страхом ответственности больно ударила по собственным мыслям. Рука блондина резко вскинула бокал и рот практически одним глотком допил шампанское, чувствуя, как острые пузырьки обжигают гортань, но не смывают горечь. Саске, заметив столь резкую смену настроения, повернулся и увидел, как неприятно натянулись скулы. Складывалось впечатление, что сейчас хрусталь под крупными пальцами превратиться в пыль. — Ты чего? — тихо спросил Саске.        Наруто поставил пустой бокал на проходящий мимо поднос официанта с таким звуком, будто это была точка в длинном предложении. Он не стал отводить взгляд и не попытался нацепить привычную маску безразличия. Вместо этого повернулся к спутнику и честно признался: — Мне тошно, — кивнув в сторону смеющейся толпы, дополнил: — Видишь того парня? Для него штамп в паспорте — ловушка. Видишь эту радость? — он перевел взгляд на девушку с букетом невесты. — В ней больше жажды обладания, чем самой любви, — Наруто сделал шаг ближе, и голосом ниже произнёс: — Всё это фальшь. Красивая картинка, где каждый играет роль. Один боится обязательств, другая жаждет трофея. Это не искренность. Все ради эстетичных фоток со свадьбы, — на мгновение Узумаки замолчал, глядя прямо в мрачные глаза. — Не хочу, чтоб у нас было так же.              Учиха пораженный внезапной вспышкой искренности, молчал. Шум прибоя на мгновение стал громче, заполняя неудобную паузу. Саске смотрел на него долго, не моргая, пытаясь запечатлеть редкий миг, когда броня давшая трещину, обнажила живое, кровоточащее сердце. — Ты мне предложение делаешь? — сглаживал углы он. — Сделал бы, если бы бы уверен, что это навсегда. — В каком смысле? — В том, что… больше не будет никаких «но». Мне нужна стабильность.       Саске устало вздыхает и смотрит в сторону шума, делая глоток шампанского. Он понимает, к чему клонит Наруто. — Каждый мой день — судный. Каждое мое задание — шаг в неизвестность. У меня нет гарантий.       Звон вилок о фарфор и восторженные крики позади вдруг стали не важнее шелеста листвы. — В этом то и беда.       Учиха не стал спорить или защищать рвущееся нутро. Он сделал шаг вплотную, нарушая все правила светского приличия, и накрыл ладонью пальцы блондина, которые всё еще нервно подрагивали. — Мне жаль, — негромко произносит он. — Быть рядом со мной равносильно ходить по лезвию ножа над горящей пропастью. С тех пор, как ты бросил меня в больнице ничего не изменилось. И не изменится. И дело не в том, что я не могу поработать над собой, а в том, что это уже буду не я. — Знаю, — кивает Наруто. — И мне больно от этого. Я знаю, что даже если предприму попытку разорвать с тобой, я все равно рано или поздно примкну к тебе.       На лице брюнета добрая ухмылка. — Всем нам приходится с чем-то мириться, — говорит он. — Я борюсь сам с собой каждый день, а ты — со мной. Вот такая пара. Пиздабол и шмара.              Узумаки улыбается и трясет головой, массируя переносицу. — М-да.       Саске дождался, когда блондин поднимет глаза. — Но знаешь, если возвращаться к ним, то мы в отличии от них, не нуждаемся в зрителях. Нам не нужно втискиваться в костюмы и ждать одобрения толпы, чтобы знать, кто мы друг для друга. Наша история существует вопреки всему, — он чуть сильнее сжимает руку, передавая спокойствие через прикосновение. — Если ты боишься фальши, то оглянись — здесь нет скрытых камер. За нами некому наблюдать. Существуем только ты и я. И то, что я чувствую к тебе, не имеет отношения к тому сценарию, — Учиха улыбается самой искренней улыбкой, которую он берег только для него.— Если хочешь, мы можем уйти. Джони не обидится на нас. — Нет, — отрицает Наруто. — Я впервые в жизни хочу почувствовать себя в смокинге счастливым. — Но ты уже расстроен. — Это поправимо, — Узумаки оглянулся и, поймав стакан с шампанским, делает мощный глоток. — Смотри язву не заработай, — шокируется Саске. — Не хочу чтоб ты закончил, как Минато. — Все пучком будет, не ссы, — в Наруто вселяется бунтарь, практически тусовщик.       «Интересно, а это какая сторона его личности? — думает Саске, смотря, как в ритм музыки пританцовывает юноша. — Надеюсь, не опасная».       Невзирая как он выглядит со стороны, Наруто нападет на фуршет агрессивным жором. Учиха вздыхает его манерам, но не отходит ни на шаг. Боязно оглядывается, высматривая недругов, что никогда не спят.

***

      Идиллия сумеречной свадьбы разбилась о кафельный пол ресторанной уборной с оглушительным звоном реальности. Торжество подходило к концу. Гости начинали медленно разъезжаться. Виднелся рассвет. Наруто, чей облик ещё полчаса назад напоминал греческого бога, теперь стоял на коленях перед фаянсовым троном и полоскал желудок. Звуки, доносившиеся из кабинки, далеки от поэзии: тяжелые, надрывные спазмы перемешались потрясающей оглушительной отрыжкой, отскакивающей эхом от бежевых стен. Дорогое шампанское, выпитое залпом, и изысканные закуски с фуршета решили покинуть чат в максимально нелепой последовательности. Стоящий у входа Саске, прислонившись спиной к стене был вешалкой для аккуратного висящего на руках черного узумаковского смокинга. Сохранив невозмутимый вид Учиха ненароком вслушиваясь в новый аккорд, доносившийся из-за двери, угоманивал рвущийся смех и подрагивающие плечи. Мимо проходили гости — мужчины в накрахмаленных рубашках, пахнущие сигарами. Они брезгливо косились на закрытую кабинку, из которой доносилось очередное выразительное «Бэ-бэ-бэ!», а затем переводили взгляд на парня со смокингом. Но Саске лишь вежливо кивал им. А когда очередной гость поспешно скрывался за углом, он не выдерживал и тихонько смеялся. Он не ехидничал и не злорадствовал, а наслаждался чувством правоты. — Я говорил тебе, — негромко произнес он, обращаясь к двери кабинки, за которой послышался очередной жалобный стон. — Заткнись! — глухо послышалось в ответ.       Взглянув на смокинг под звуки выворачиваемого желудка, Саске подметил для себя истинную реакцию. И, как бы отвратительно Наруто не выглядел со стороны, он понимал, что в его действиях куда больше искренности, чем во всех тостах, произнесенных за вечер.

***

      Дорога до дома превратилась в бесконечный квест: не блевани в пути. В такси Наруто напоминал обдолбанного бомжа, который изредка издавал неясное бурчание, лежа на коленках Саске. Тому казалось еще чуть-чуть и новая порция блевотни растечётся по всему салону, загадит смокинги и вишенкой на торте — пересадка. Никому не приятно когда вылизанный салон пачкает несуразное неуправляемое тело.       Когда они, наконец, оказались в тишине пляжного домика, Саске с хирургической точностью, опустил обмякшее, пахнущее перегаром и дорогим мылом тело на кровать. Наблюдать за тем, как Наруто пытается бороться с гравитацией, почти трогательно. Учиха аккуратно расстегивает пуговицы на чужой белоснежной рубашке, стягивает тугие туфли и, стараясь не разбудить окончательно, освобождает от остатков праздничного гардероба. Брюки и рубашка в миг отправилась на вешалку. Оставшись в одних боксерах, брюнет оглядывается в поисках чего-то домашнего. В шкафу среди тонны одинаковых шмоток, внезапно обнаруживается простая незамысловатая футболка. Надевает. Ночи, бывают холодные. Узумаки недовольно вкидывает руки, бубня под нос нечленораздельные ругательства, но тому плевать. Он накрывает вялое тело и сам идет в ванную комнату, чистить зубы и умываться. Раздевшись там, Учиха вспоминает, что ему не во что переодеться. Благо, ночами он не мерз. Совершив вечерний ритуал, тот выключая свет, возвращается в комнату и замирает на храпящем Наруто. На его лице искренняя улыбка. Что ему снится?       Вздыхая, Саске смотрит в окно и слышит шум прибоя. Он знает: сон не придет. Пристроившись рядом, стараясь не тревожить спящего, юноша уставился в потолок. Перед глазами все еще стоял тот разговор вдали от всех. Претерпевая жгучую ментальную боль, Учиха не смыкая глаз, размышлял о совместном будущем, которого, по правде говоря, видел смутно. Но несмотря на это, понимал, что именно та нелепость из блевотни в череде кабин туалета, скрепляла крепче любых клятв. Без белых роз и сотен гостей, зато вот с такой честной искренней грязью, нелепыми пижамами и готовностью держать чужой смокинг, пока мир вокруг рушится.