Подари мне океан

Я постелю под ноги облака,

И ты по ним пойдёшь ко мне на встречу.

Ты знаешь, страсть безумно коротка,

А нежность и любовь продлятся вечно…

***                              

      Под низко опустившимся небом собирались тяжеловесные громовые тучи. Первый выстрел слился с далеким содроганием молнии и тут же стих, соприкоснувшись с мягким телом. Через отверстие в одежде, проделанное пулей, кровь медленно сочилась по всей ткани шинели, распространялась в стороны, стекала одинокой алой струёй вниз. Ружьё выскользнуло из рук немецкого солдата и глухо ударилось о землю. Его ноги подкосились; мужчина упал на колени, с предсмертным удивлением покосившись на бордовое пятно на своей груди. Через некоторое время он невольно наклонился вперёд и свалился в рожь лицом. Он больше не дышал.       Второй выстрел прогудел незамедлительно, устремляясь в тело его товарища, обернувшемуся на звук. Пуля угодила в лоб, несмотря на немаленькое расстояние.       Из кустов вышла голубоглазая девушка, пряча пистолет в кобуру. Она безмолвно подошла к светловолосой, пальцами заправляя закрывавшую лицо медсестры пшеничную прядь за ушко. Лукина подложила одну руку под спину девушки, вторую — под сгиб коленей и приподняла её. Шёлковые золотистые волны тяготели к земле, спадая вниз ровными рядами. Некоторые локоны, наиболее приближённые к ранению, окрашивались в алый цвет.       Небо пролило первую тяжёлую слезу, впитавшуюся в колосья ржи, и разразилось раскатистым громом. Черничные тучи отражались в устремлённых ввысь бледно-васильковых глазах.

***

      Недолгое время Маша провела на больничной койке: удар не причинил ей большого вреда, только пробудил беспокойство старшего брата. Андрей не отходил от постели, насколько это могла позволить служба. Третьякова всё время ощущала его присутствие и взволнованные взгляды на себе. Тогда она успокаивающе сжимала его пальцы, приподнимая уголки губ.       Несколько раз прибегал Ваня, сбивчиво читая свою затёртую книжку, водя пальцами по строке уже в который раз. И иногда, посматривая на девушку, внимательно следящей за его периодически по-детски подёргивающимся, усыпанным частыми веснушками носиком, густо краснел, вжимая макушку цвета полевой ржи в плечи. Светловолосая тихо уводила изгибы губ вверх, трепля его льняные локоны, обрамляющие его румяное личико.       Сейчас она стояла на берегу живописного озера, всматриваясь в проявляющиеся на водной глади касания ветра. В отражении неба плыл птичий клин, утягивая за собой колебания воды. Редкие листья украшали поверхность водоёма; обнажённые осенью ветки берёз устремлялись ввысь, протыкая синюю вечность, усеянную подсвеченными солнцем клубничными облаками. Последние лучи касались нежной кожи; светлые волосы покрывали плечи девушки, разбегались по спине лёгкими волнами и пламенели, озарённые светом уходящего солнца. Пышные, ясные ресницы золотились, будто становясь продолжением лучей, исходящих из глаз цвета зеленоватой дымки.       Маша вздрагивает, ощущая на предплечьях поглаживания крепких ладоней. Девушка резко оборачивается назад и чувствует горячее дыхание чужих губ на своих устах, оказываясь запредельно близко к мужчине. Секунду светловолосая угадывает черты лица явно знакомого человека. Этого времени хватает для того, чтобы он заправил вечно спадающую на глаза золотистую прядь за ушко. Третьякова бездумно глядит в терракотовые глаза, затуманенные её непонимающим взором.       Мужчина касается своими блеклыми губами обнажённой шеи девушки, перемещая одну из ладоней на её талии и прижимая блондинку непозволительно близко к своему телу.       Грудь Маши волнуется; в ушах гулко бьётся кровь. Третьякова поспешно кладёт ладони на грудь мужчины, испуганно отстраняя его от себя. Наконец узнаёт в солдате спасённого ей же в первый день.       — Извините, но я не… — он быстро прижимает свои губы к алой волнующейся ленте её уст, больно прикусывая нижнюю губу.       На этот раз Маша грубо толкает мужчину в грудь, отходя на несколько шагов назад. Из полуоткрытых губ вырываются рваные вдохи, пока глаза потерянно смотрят на прищуренного мужчину перед собой.       Девушка срывается с места, спеша к далёким огням лагеря. Ветки кустов больно бьют по лицу, царапая нежную кожу, пока из уголков глаз вырываются солёные капли. Светлые волосы развеваются на пронизывающем ветру. Правая ладонь обхватывает левую, и поцарапанные руки ютятся на волнующейся от сбившегося дыхания груди. К горлу подступает кашель.             Третьякова останавливается и, сползая по шершавому стволу сосны, подставляет ладонь ко рту, содрогаясь всем телом. Приступ длится недолго. Посмотрев на руку, девушка начинает судорожно оттирать въевшуюся в прожилки ладони бордовую кровь, вслушиваясь в шумы леса.       Неподалёку видит силуэт мужчины, поворачивающего голову в разные стороны.       — Маша, я не хотел… — неуверенно говорит он, бродя глазами по лесу, озарённому светом восходящей луны. Мужчина неуверенно двигается к лагерю, вглядываясь в тёмные кучи кустов, пока Третьякова ладонями давит подступающие к горлу рыдания.       Светловолосая поджимает колени под себя, утыкаясь в них подбородком.

***

      Лукина задумчиво бродит меж величественных сосновых стволов, носком сапога пиная небольшие попадающиеся шишки. Темноволосая запускает обе ладони в волосы, приглаживая их. Упирается в шею и скрещивает пальцы, откидывая на них голову.       Она смотрит на восходящую луну, вцепившуюся в небесную ткань своими острыми концами. Девушка наблюдает за облачком пара, вырвавшегося из её уст, утопающего в пространстве на фоне оголённых берёз.              — Маша, я не хотел! — резко поворачивает голову в сторону, пяткой растирая потухающую сигарету на земле. Лукина взмахивает головой и направляется на голос.       — Егор? — говорит Лаура, кладя руку на плечо товарища. Мужчина слегка вздрагивает, затем, пытаясь прикрыть свою реакцию, вальяжно разворачивается, обнажая жутковатый оскал, — Что случилось?       — Я ищу сестричку, не видела? — скучающе протягивает солдат, вытягивает из пачки сигарету, проводя подушечкой большого пальца по колёсику зажигалки.       — Что случилось? — холодно повторяет девушка, чувствуя в груди вскипающий вулкан раздражения, — Поиграться захотелось?       — Ладно, ладно… Сдаюсь, — усмехается он, выпуская изо рта клубочек дыма, — а кому не хочется? — недвусмысленно подмигивает Егор. — Девочка-то ничего, симпатичная. С такой и грех не…       Мужчина, сам того не ведая, выдёргивает чеку невидимой гранаты и без опаски держит её в руках, пока не ощущает стремительный удар кулака в челюсть. Он мгновенно тянет руки к пострадавшему месту, сплёвывая кровь на землю. Смотрит вслед удаляющейся фигуре, смутно различимой в темноте, крикнув что-то ей в спину.       Лукина стряхивает руку, хрустит пальцами, зорко осматривая территорию. Девушка уходит глубже в лес, пока не слышит тихие всхлипывания. Замирает на месте, вслушиваясь в звуки.       Делает пару еле слышимых шагов вперёд, вглядываясь в стройные ряды сосен, пока не замечает хрупкую фигуру, едва сотрясающуюся в рыданиях и уткнувшую лицо в колени. Лаура неловко стоит на месте, кусая внутреннюю сторону щеки, пока не чувствует железный привкус во рту.       Темноволосая неуверенно кладёт руку на изящное плечо. Тело под ладонью вздрагивает, и на Лукину обращаются два глаза, смутно похожие на утреннюю росу, обрамляющую поверхность нежного ириса. Щёки зеленоглазой вмиг зарделись, благо, ночь благосклонно защитила это явление от взгляда холодных фьордов. Третьякова поспешно встала, делая пару неуверенных шажков назад.       — Что ты… — Маша оступается, уходя в глубину леса; её корпус непроизвольно наклоняется назад, ноги подкашиваются. За пару мгновений девушка смиряется, уже не сопротивляясь падению. Но она не чувствует боли, пронзающей спину, только жаркие руки на своей талии, удерживающие девушку от краха. Лукина медленно притягивает Третьякову к себе, крадясь одной рукой по линии позвоночника светловолосой, вторую оставляя на талии тонкого стана. Маша изумлённо смотрит в голубые глаза, вблизи отливающие сапфирами. Они стоят на непозволительно близком расстоянии, не отдаляясь, но и не сближаясь.       Горячее дыхание Третьяковой попадает под лучи луны, будто под прожектора, медленно доносится до губ темноволосой, пробегается мурашками по телу, отзывается бабочками в груди. Сейчас подкрашенные румянцем щёки хорошо видны, смущённые натиском морских волн напротив.       Лукина молча внимает обеспокоенным членам лица, мягко расчерчивающих нежную кожу, без утайки созерцая мягкие складки лба, бледно проведённые скулы, усеянные редкими веснушками крылья носа, припухлую ленту персиковых уст с выглядывающей линией зубов. Третьякова крепко стискивает пальцы не плечах девушки, замечая непослушную каштановую прядь, бросающую невесомую тень на другую половину лица, прямой нос, аккуратную черту бровей, надломленных посередине и… бледные губы, видимо, втайне от хозяйки едва шевелившиеся, издававшие тихие звуки, которые в далёких мыслях должны были сложиться в слова.       Часто вздымающаяся грудь Маши касается ткани пальто Лукиной, ощущающей нередкие гулкие удары в подреберье Третьяковой, отчего девушка смущается ещё больше.       Темноволосая не спеша, мягко касается пылающих уст девушки, мягко кусая её нижнюю губу и тут же припадая к укушенному месту с новым прикосновением, исполненным ласковой осторожности, чувствуя, как раскрываются нежные лепестки цветка, обнажая богатую сердцевину.       Маша робко отвечает на свой первый и потому очень волнительный поцелуй, доверительно смежая веки. Мир вокруг будто приобретает новые краски, воющие свисты снарядов вместе с увядшими листьями заменяются безоблачным маем и ощущением окрылённости, уносящей девушек куда-то за облака, туда, в место зарождения жизни, туда, где восходит солнце.