Подари мне океан

      Маша кладёт свои маленькие ладошки на грудь темноволосой и робко отстраняет её, оставляя раскрасневшиеся губы слегка приоткрытыми. Девушка поднимает веки; в зеленоватой дымке сгущается сизый туман, незаметно просачивающийся в отражения луны, — неуверенная тоска. Светловолосая кусает нижнюю губу, пока Лукина нежно и ободрительно сжимает её плечо, виновато приподнимая уголки припухлых уст.              Третьякова мнётся, тревожно уводя брови чуть наверх. Видит собственное отражение в расширенных зрачках, окружённых невозможными кобальтовыми радужками, словно усыпанных цветками васильков, пока в груди тоскливо сжимается и вскипает чуткое девичье сердце. Извивается в своей позолоченной клетке, бьётся об её ржавые стенки, цепляется за металлические прутья. Наружу просачивается лишь дрожащий шёпот:       — Прости, я не могу… — в уголках глаз собирается влага, норовящая сорваться вниз по гладкой коже лица. Лукина спешит притянуть золотистую макушку на свою грудь, кладя на шёлк пшеничных волос ладонь. Третьякова нехотя отстраняется, проводя ребром ладони по продолжению линии скул, растирая сырость на висках, и разворачивается, обнимая себя за плечи. Изредка её хрупкая фигура содрогается.       Лаура почти касается спины светловолосой, но одёргивает руку и стягивает шинель с своих плеч, опуская суконную ткань на рамена Маши. Голубоглазая тихо поворачивается и, бросив печальную улыбку на ирисовые локоны, не выправленные из воротника шинели, опускает глаза на опавшую охру листвы. Она скрывается в стволах деревьев, и её силуэт сливается с их стройными очертаниями.

***

      — Маша! — мужской голос окликает девушку. Светловолосая быстрым шагом направляется в медицинский пункт, завязывая на затылке шапочку-шлем. Она поспешно оглядывается и, вздрогнув, только быстрее движется в противоположную от голоса сторону, — Маша, постой, пожалуйста! — мужчина быстро нагоняет её.       Третьякова приближается ко входу, но дверной проём оказывается перекрыт Егором.       — Позволь мне извиниться за вчерашнее… — солдат кладёт свои грубые ладони на плечи девушки, принуждая выслушать его. Маша опускает глаза и поджимает губы. Мужчина берёт её за подбородок, направляя взгляд тростниковых глаз на его терракотовые.       — Извиняться стоит мне, — скрывает боязливую дрожь в голосе, прикрывая её напускной твёрдостью, — я была слишком… резка, — девушка не разрешает ему вставить ни слова, — а теперь пропустите меня, мне нужно работать, — она дёргает плечами. Хватка солдата не ослабевает.       Он молча осматривает её встревоженное лицо, сильнее сжимая пальцы на рукаве хлопчатобумажного платья цвета хаки.       — Отпустите меня, — возмущённо шипит девушка, выпуская разгорячённое дыхание, вырывающееся сизым облачком из уст. Зрачки испуганно расширяются, заполняя бледно-зелёную радужку. На бескровных губах проступает мелкая, но заметная дрожь.       — Что здесь происходит? — Егор опускает руки, прочищая горло.       — Всё в порядке, Андрей, — Маша оборачивается, обнимая себя за плечи, — Мы просто говорили, — брат холодно смотрит на мужчину, прищуривая глаза, — но уже закончили, — спешит закончить Третьякова и протискивается в открытую дверь медпункта, пока Андрей подходит к мужчине.       Светловолосая скидывает с себя тёмно-зеленое платье, оставаясь в одном нижнем белье. Солнце украдкой наблюдает за тонким станом медсестры, заглядывая через высокое маленькое окошко. Греющие лучи, нежные, словно женские руки, ласково огибают линии бёдер, талии, плеч, путаются в блеске золотых локонов, нежно касаются лиловых губ, заменяя прикосновения её аккуратных…       Девушка мотнула головой, скользя ладонями по плечам, слегка царапая ногтями кожу и оставляя на ней красные полосы.       Порывистыми движениями пальцы перевязывают распущенные пшеничные волосы светло-зелёной атласной лентой, завязывают концы марлевой повязки на затылке, поправляют тонкую ткань белой шапочки. Девушка споласкивает руки, локтем поддевая кран.       Светловолосая тихо толкает дверь, проходя в отделение легкораненых. Ставит бикс на тумбу, аккуратно теребя молодого парня по плечу. Он нехотя раскрывает свои веки, недовольно сводя брови.       — Пора перевязывать, — Маша улыбается молодому человеку, кивая на обагренный кровью бинт. Он вглядывается в лицо девушки и смущённо протягивает руку.       Тонкие пальцы ловко отмеряют нужное количество бинта, разрывая белый лоскут, обматывают предплечье. Третьякова стеснённо улыбается, краешком глаза замечая заинтересованные взгляды на своём лице. Девушка прикусывает нижнюю губу; на порозовевших ланитах выступают обаятельные ямочки.       — Скоро на фронт? — тихо спрашивает солдат, едва шевеля бледными тонкими губами.       — Не знаю, на фронт или нет, но через пару дней будешь в строю, — бодро отвечает светловолосая, складывая медицинские приборы обратно на железный поднос. Третьякова приподнимается, приглаживая невидимые складки на халате.

***

      Мимо проносятся десятки размытых фигур, пока она обнимает себя за плечи. Девушка приоткрывает губы и волнительно изгибает брови, судорожно выдыхая переполнивший лёгкие воздух. Прохожие постоянно задевают её плечами. Она ощущает неприятные толчки, но пошевелиться не может, будто находясь в состоянии сомнамбулы. Часто смежает веки, потерянно оглядываясь по сторонам. Промозглый воздух обдувает нежную кожу лица, пробирается под ткань сланцево-серого пальто частыми мурашками.       В сердце тяжёлым переплавленным свинцом скулит тоска, которая почти вырывается наружу, едва не оборачиваясь усталым стоном. На миг веки тяжелеют, опускаются. Но девушка чувствует лишь пламя, жаркое и ненасытное, словно уста, прильнувшие к ободку бокала, впитывающие гордую вишнёвую жидкость, пропитывающие губы цветом раскалённой лавы.       Потерянные глаза устремляются вперёд. В ушах стучит бешеное течение крови. Кто-то теребит девушку по плечам, бесшумно шевеля губами, тревожно всматривается в побледневшие уста, щёки, в потускневший взгляд.       — Юная мисс, вы немного сошли с ума. Чего-то ждёте, опустив тихо веки. И виной тому не осень, а нужда лишь в одном человеке… — благородная улыбка властно трогает уголки тонких губ, похожих на отцветшую розу, посеребрённую дыханием полумесяца.       Лукина прижимает девушку к себе, целуя её в светлый затылок с лаской майского ветра, нежного, как трепетание лепестков февральской сакуры, пока в глубине зеленоватой дымки теплится сияние девственной весны, мечтательно переливаясь на окраине базиликовых глаз.       — Я знала, я снюсь тебе, Оттого не могла заснуть. Мутный фонарь голубел И мне указывал путь, — тихая влюблённость кубиками рафинада опускалась на дно фарфоровой кружки, до краёв наполненной зелёным чаем, распадаясь на мириады мелких крупиц из-за жара жидкости, жара ненасытной крови, бурлящей в жилах, яростно бьющейся о виски, требовательно стучащей меж рёбрами.       Этот стихотворный переговор раздался в тишине, позолоченный затаённым осенним дыханием. Воображение само дорисовывало волшебную сизую дымку, призрачно осевшую на плечах двух девушек. Показались васильки в волосах, распластавшиеся по жемчужным прядям, словно едва видимое синее светило над равниной. Они расцвели в светлом шёлке под взглядом двух искорок цвета мертвенного индиго.       В каштановых же волнах появлялись нежные анютины глазки с солнечно-жёлтой сердцевиной, по бокам разрисованные умелым кончиком кисти, окрашенным в аспидно-синий.       Чудесный запах цветов овеял их лица, проникнув в лёгкие и поселившись там навсегда.       Они прислушиваются к вольному дыханию печального осеннего ветра, отрывающего хрупкую эфемерную фигуру от спасительных объятий. Маша обвивает своей ладонью тёплую ладонь Лукиной, нерасторопно скрещивая их пальцы в замкè. Лунный свет серебрит горячие облачка пара, вырывающегося из опьянённых шёпотом уст. Девушка оставляет горячее бархатное касание губ на шее владелицы холодных океанов, перемешанное с горечью скорого расставания. Она отдаляется от жаркого тела, будто отрываясь от кокона объятий, окаймлённого взволнованным трепетанием порхающих в животе бабочек. Темноволосая приоткрывает веки, едва хмуря брови, но сквозь пальцы, которые до того покоились на жемчужных шёлковых волосах, на землю падают лепестки нежно-жёлтых калл, медленно порхая в пространстве. Лукина ищет взглядом свою девочку, выпуская разгорячённое дыхание в пустоту. Тревожно оборачивается, взглядом старается отыскать светлую голову среди тонких рядов угрожающе высившихся сосен. Словно дым от затонувшего космического корабля, тянется по зениту Млечный Путь, бесстрастно взирающий на её одинокую фигуру.       Загрохотавшая полоса небосвода раскололась, словно ствол дерева под ударом топора; опасно белеющие молнии разорвали вены бесконечности в битве с тёмным покрывалом Земли, которое раз за разом накидывало тёмный бархат на свежие раны воронóй вечности.       Траурное платье ночи, окаймлённое неверным сиянием тускло мерцающих звёзд, укрывает обнажённую облачную шерсть ватных клубков, лениво ползущих по небосклону. Пики сосен вонзаются в тёмно-синюю вечность, пока ветер осторожно целует вспыхнувшие румянцем щёки.       Она замечает лишь растворяющийся вдалеке силуэт и глаза, выпускающие пробегающие по коже лица слёзы, талыми потоками весны стремящиеся вниз, глубокие и преданные, тягуче наливающиеся серебряным отражением луны, такой запредельно далёкой, такой невыносимо холодной…       Сзади будто бы подсвеченную изнутри фигуру обхватывают две костлявые чёрные руки ночи, ссутулившейся над своей новой девственной жертвой; бескоровные губы недовольно шепчут что-то, властно склоняясь к уху контрастирующей по сравнению с ней девушкой, пока солнечное сплетение разъедает жгучая тьма, быстро бегущая к бледной шее. Босые ступни тонут в глубоком море травы, впитывающем в себя солёные бисеринки слёз, зеленоватая дымка же тонет в плавящихся неземных фьордах.       Лукина начинает бежать сквозь призрачную плёнку тумана, незаметно вплетающуюся в полотно ночи. Бежит, пока ноги не становятся ватными, не исчезают в торжествующих колосьях ржи. Сейчас её очами плачет безбрежное море, опускающее гребни волны на жемчужный песок, плачет, омывая обострившиеся линии скул, плачет, унося в свою тихую вечность силуэт, растворяющийся в мрачной, оглушающей своим безмолвием ночи.       Достигнув своей цели, темноволосая девушка, чья грудь пополняет лёгкие оборванным дыханием, обхватывает руками пустой воздух в том месте, где несколько мгновений назад дряхлая старуха забрала юное тело в своё безмолвное царство покоя.       Ветер колышет непокорные каштановые пряди, обрамляющие бледное лицо. Кобальт в глазах натыкается на бесконечное море, с обрыва кажущееся наброшенным на землю вздымающимся синим покрывалом.              Когда наблюдаешь за морем, всегда восхищаешься его глубиной и вечным движением, тебе кажется, что оно бесконечно и жизнь – бесконечна вместе с ним… Но полярность этого мнения с произошедшим за недолгое до этого время заставила её сложить руки в замок на груди, и она, печально оглядываясь назад, заправила непослушные взлетающие локоны за ухо, пригладила волосы обеими руками, окунулась в темноту, предварительно смежив веки, и шагнула в разверзающееся впереди и замыкающееся за её спиной чувство свободного падения, нёсшего её прямиком на острые шипы буйных, неспокойных солёных волн, отражающихся в её опустошённых ночью глазах. Парящий силуэт девушки позолотило дыхание зори, тепло-оранжевой, словно опадающая сентябрьская крона. Её тело рвало в клочья ватные облака, разлетающиеся в стороны с тихим стоном.       За считаные секунды до болезненного столкновения с посеребрённой поверхностью океана тьма охватила беспомощную фигуру темноволосой девушки, подкинула и завернула её в свой потёртый угольный плед.              Грудь Лауры глубоко вздымалась, со лба мелкими струйками стекал пот, пока голубоглазая нервно сжимала простынь.       Голова покоилась на подушке; темноволосая девушка размышляла и вместе с тем отходила от необычного сна, встревожившего полотно её сознания.