Омежья сказка для гомофобки

Ашени едва слышно вскрикнула, увидев пару высокого альфы в возрасте и миниатюрной дамы беты. - Это ваши родители! Фортуна пошёл по направлению к ним, но встретил враждебный взгляд альфы, ещё на расстоянии пяти метров. Фортуна слегка вскинул бровки, развернулся на месте и потопал в обратно сторону буфета, не имея ни единой эмоции по этому поводу. В конце концов, хуй с ними, его, Дашины родители, остались в ином мире, а с этими у него дел нет и не было. Он присел на диванчик, затащив туда ноги, и с удивлением отметил, что он готовит вкуснее, чем имперская кухня, так что жевал без аппетита странного рода бутерброд, попросив у прислуги сока. Омега подсчитывал убытки от этого вечера: так, батька дал отворот-поворот, значит, на него можно не рассчитывать. Придётся продумывать побег, менять внешность и копить очень-очень долго, решать вопрос с вложениями и приобретать поддельные документы и недвижимость подальше… или купить чьё-то доверие на стороне – но у кого и чьё? Тухлый, скучный, невесёлый вечер в помещении, похожем на средневековый музей, а не жилище великого и грозного большого ублюдка, вгонял в такую депрессивную меланхолию, что повеситься хотелось. Фортуна-Даша соскучился по панк-року и BTS, по КиШу, соскучилась по Арии и Skillet, на худой крайняк уже была готова слушать любимого подружкиного Моргенштерна, но жизнь вообще без Интернета сделала из неё монаха. Она стала задумываться о смысле жизни и бытии, что совсем не свойственно практичной и предприимчивой Даше, и омега понимал: валить отсюда надо, а то так и скопытиться можно. Пока Фортуна набивал желудок едой, похожей на дерьмовую пиццу с ананасами, которую Даша ненавидела, наверное, ещё до своего рождения, празднество подходило к концу. Он едва успел допить компотободобную жижу, как объявили «раздачу даров». Это заинтересовало Фортуну, что же большой ублюдок подарит своим содержанам и содержанкам, но всё оказалось куда прозаичней. Пятьдесят омег просто выставили в ряд и Раншарру к каждому подходил, давал какой-то кулёк, чмокал в щёчку и отходил дальше. Наложникам до третьего класса дали дорогие браслетики, а четвёртого-пятого странные безобразные висюльки то ли золота, то ли серебра. Когда очередь дошла до Фортуны, тот напрягся. Его психика совсем претила просто находиться рядом с большим ублюдком, не то что сосаться, пусть даже и символически. Ему и прошлая их близость совсем не понравилась. Омежки рядом краснели и смущались, как ягодки, а он чувствовал непреодолимое раздражение от этой плёвой ситуации. Он предпочёл сделать вид пай-девочки, сложил ручки вместе, опустил свой меланхолически похуистический взгляд пониже, понурил голову и стал ждать ублюдка. Раншарру очень удивился, увидев безголовую омегу, выглядящего на почти пустом содержании лучше, чем его главный супруг. Он вначале подумал, что тот добивается его расположения вновь и признал, что добиться интереса омеге удалось. Одежда, расшитая золотом и цвета, подходящие и волосам, и глазам. И самое удивительное – полное равнодушие к нему, своему хозяину – всё это его зацепило. Он обещал родителям Фортуны оберегать их пижончика в гареме, но те не должны с ним видеться или упоминать о нём, на том и порешили. Такие холодные, ледяные серебряные глаза. Признаваясь себе самому в том, что ему вновь захотелось попробовать этого экзотического фрукта, он ждал, ждал, когда начнётся раздача с нетерпением, чтобы подойти поближе и взглянуть ещё раз на диковинку. Он совсем забыл о своей новой супруге, и она злилась, тая тихую обиду на Фортуну. И вот, стоя перед преклонённым ним, он замер, принюхиваясь. У того совсем изменился омежий запах, стал совсем сладким, но при этом не приторным, и Раншарру сглотнул, с маленькой горчинкой – нотками раздражения… Он его раздражает?.. У Раншарру случился маленький шок и он с удивлением отметил, что это правда – присутствие императора вызывает у омеги раздражение, а не привычную ему покладистость. От Фортуны пахло недавней течкой, может, неделю назад, пахнет спокойно и умиротворённо, как будто течка проведена с альфой, но вот альфьего запаха на нём вовсе нет. Все вокруг замерли, почему император остановился возле пониженного наложника? Раншарру принюхался сильнее к запаху, и, если бы он был на Земле, то сказал бы, что от Фортуны пахнет молочным шоколадом, от чего сглотнул – таким вкусным он казался, что хотелось оставить у себя и никому не отдавать. Это совершенно не тот запах, который был в прошлую течку – простой и незапоминающийся, приторный, надоедливый и навязчивый. Теперь, когда ему понравился этот омега, он начал предъявлять к нему права собственности – почему его запах после проведённой в одиночестве течки такой гармоничный? И чутьё оскорблённого самца не подвело: он обратил внимание на служанку… но как, служанка ведь женщина… Нужно было опровергнуть эту глупую и невозможную теорию. Громким голосом Раншару произнёс, расправив плечи: - Пусть служанка примет дар, я брезгую. В голове Фортуны случился ядерный взрыв: «Ах ты ж сука недотраханная!!! Блять, мало я тебе въебала, надо было яйца оторвать к хуям собачьмим, пидармот поджаренный!». Раншарру опять охуел от этой омеги, от которой запах окрасился в горечь и уже почти душил его. Он поспешил сунуть в руки Ашени маленькую коробочку, втянув её запах и отойдя дальше по ряду, и между тем успел охуеть космически: от беты женщины шёл слабый запах омеги… омеги после секса! Всё ещё во глобальном шоке, он прошёл к трону, и отпустил гарем с миром, а сам погрузился в глубокие раздумья, ведь его, Его самого, самого желанного альфу на всей земле отвергли и предпочли ему бету, даже не мужчину. Он вообще впервые слыхивал о половой связи омеги и беты, но ещё можно понять, если бы бета был мужчина – плохая замена альфы, но у него хотя бы есть, чем заменять, но тут женщина? Или Фортуна лёг с ней… совсем не как омега??? И Раншарру, император Врадика, охуел от жизни в третий раз, и будь он русским, то непременно сказал бы вслух: «НУ НИХУЯСЕ», но он был вообще инопланетянином, и не мог знать силу благого мата, так что он просто был сильно удивлён. Фортуна влетел в домик злой, как чёрт. - Ашени, скажи мне, сколько раз я тебе сказал, что это тупая затея? - Много, господин… - Ашени, сколько раз я говорил, что мне лучше больным прикинуться, и что никто не обратит внимания? - Много… - Блять всё заебись как хуёво! Я хотел выглядеть не хуже других, а выглядел сука лучше всех и ещё этот пидармот мне подгадил. Теперь каждая подстилка будет приходить и издеваться. Бля, ну бля! Спокойно ведь жили ну зачем я тебя послушал, нахуя я туда пошёл! - Простите… - Одного твоего «простите» будет мало, Ашени, очень мало! Неделю будешь расплачиваться со мной, поняла, неделю! Ашени, конечно же, поняла и, незаметно улыбаясь, принялась стягивать с себя одежду на ходу, а подойдя к сидящему на кровати Фортуне, аккуратно снимала и его шелка, затем приступила к волосам. Ашени здорово наловчилась доставлять омеге удовольствие, и, хоть тот и не чувствовал запахов, она чувствовала всё, и знала, как ему нравилось. Из них вышла отличная пара и она не пожалела, что отдала свою невинность ему – в конце концов, скорее всего, ей пришлось бы умереть старой девой, а так её любимый господин ценит и будет ценить её выше остальных слуг, тем более, что в постели Фортуна замечательно справлялся. Фортуна проснулся после второго рассвета, уставший, голодный, но крайне довольный и с мыслями, что, наверное, больше выиграл, чем проиграл в этой партии, и уже забыл о потерянных сотнях неудавшегося вложения. Ашени готовила завтрак, и была особенно учтива. В их расписном красочном домике никогда нельзя было придраться к чистоте, но сегодня всё особенно сверкало. Фортуна быстро умылся и пошёл на кухоньку, совмещённую с подобием гостиной и входом, как в квартирах студиях. Худенькая Ашени была без панталон и в его тунике, доходившей ей до середины бедра, с распущенными длинными светлыми волосами, как он любит, и Фортуна ухмыльнулся: бета на ура справляется с извинениями. Уже подкачанный омега в одних приспущенных шёлковых шароварах, больше походивший на сильного и внушительного молодого мужчину, посадил служанку на ещё пустой стол, пристроился между её мягкими ляжками и принялся страстно целовать, прозрачно намекая на продолжение. Ашени охотно отзывалась и за делом они не заметили, что в своём домике были уже целую минуту как не одни. Отлипнувший от беты, чтобы отдышаться, Фортуна нечитаемо вперился взглядом в стоявшего на их пороге большого ублюдка. Своей внушительной фигурой и мантией он заслонил весь небольшой проход домика, так что прибывшая с ним свита не смогла заметить неудобоприятный момент. Раншарру потягивался носом от запаха возбуждённого омеги, который скептически смотрел на него, всем своим видом выражая презрение к тому, кто прервал его на самом интересном месте, ворвавшись в его же дом, куда он им же и был давно изгнан, и запах этот мгновенно стал горьким, но не менее привлекательным. Ашени быстро улетучилась, кажется, смахивая слёзы на ходу. Император закрыл дверку за собой и прошел в комнату дальше. Фортуна удручённо побрёл одеваться, не замечая липкого взгляда, блуждающего по его очерченным мускулам, напоминавшим альфьи. Раншарру хотел наброситься на омегу ещё со вчерашнего вечера, но увиденная им сцена поразила его до глубины души, ведь альфа действительно не ошибся: омега живёт с бетой, как альфа. И это тот омега, из-за которого полгорода было на уши поднято из-за его известной любви к императору. Что же с ним случилось? Ведь в их первую брачную ночь Фортуна определённо был девственником, неужели ему настолько не понравился Раншарру в постели, что он положил глаз на бет? Фортуна ел остывший завтрак с недовольным лицом, и не предложил его императору, сидевшему с каменным лицом. Внезапно тот стал смотреть на самого Фортуну взглядом аля Ямато-сан, и омега чуть не поперхнулся от такого нежелательного внимания к своей скромной персоне. Затем альфа поднялся и стал осматривать домик. Он осмотрел расписанные неизвестными картинами стены, в которых была расцветка, которой он раньше никогда не видел, и много, очень много свитков. - Ты грамотен? - Тебя удивляет? - Как ты разговариваешь со мной? – высокомерно огрызнулся правитель. - Я посажу тебя в темницу! - Да пожалуйста! – омега закинул ногу на ногу, - Я, знаете ли, люблю с утра после завтрака, когда меня с моей девушкой прерывают посреди самого приятного. - Я император, ты… - Да хоть президент! Запах омеги превратился в отвратительную какофонию, он выскочил в садик, за Ашени, оставив альфу одного. Раншарру оглядел аккуратно сложенную библиотеку на стеллажах, расписные стены пестрели, однако с сюжетом и вся мебель была окрашена в белый цвет. Свитки по управлению Врадика! История и экономика, откуда такие книги у простого наложника? Так значит, ему нравится что повозвышеннее? Не беда. Он подошёл к письменному столу, на котором увидел наработки на непонятном языке, а на одной из рукописей значилась подпись: Форту Дар. Это же тот анонимный писака, взбаламутивший всех женщин-бет и омег своими трагическими любовными и философскими повестями, о котором судачат все и которого он ищет! Чтобы добиться с ним встречи первый и вторые супруги все мозги ему проели, будто сговорились, и он обещал им этим заняться, найти эту бету с красивым слогом, но кто же знал, что им окажется пустоголовый омежка, всеми силами когда-то пытавшийся залезть к нему в постель! А, может, он настолько отчаялся, что полез на бету? Раншарру вышел из домика, бросив взгляд в приоткрытый садик, где Фортуна утешал Ашени, на ходу придумывая план. Ему, как альфе, не доставало удовольствия заваливать омегу, не имеющую к нему романтического интереса, хотя таких и не было, но по эмоциям, сквозившим в шлейфе шедшего за Фортуной, он догадывался, что быстро получит опять по лицу, поэтому предпочёл не торопить события. Терпения ему хватит, однако для начала следует устранить помеху служанку. Раншарру уже догадался, что Фортуна, по всей видимости, не чувствует его запаха, или вообще к ним не восприимчив, поэтому и не контролирует себя, иначе он вёл бы себя по-другому в его присутствии, ощутив давление альфьих феромонов. Его тонкие губы тронула маленькая незаметная усмешка и уже через пять минут альфа удалялся от домика с готовым планом интриги. Ему хотелось захватить эту крепость, сложность всегда манила его, какой бы деятельности он ни касался. В Раншарру играли инстинкты лидера и победителя, и чем сложнее была задача, тем сильнее в нём играл азарт её решить.