Омежья сказка для гомофобки

Спустя ещё два месяца Фортуна-Даша читал несложные тексты, сверяясь с Ашени. Свои планы дальше и предварительные наброски на сюжеты он накалякал на родном, русском и могучем, тогда-то Ашени и отказалась от надежд, что Фортуна ещё Фортуна, ведь тот не то что владеть другими языками, и писать-то не умел вовсе. Конечно, снова разрыдалась, и Даша успокаивала её. Обычно, Даша занималась физическими упражнениями, чтобы Фортуна перестал быть хлюпиком-подкладкой и стал хотя бы немного мужиком, если это только возможно при том, что он наполовину баба. Потом медитации, раздумья над сюжетами и правки, диктовка для Ашени любовных рассказов. Пора было переходить на плагиат Фицжеральда, немного собственных фанфиков, стихи Пушкина. Даша была несказанно рада, что в туповатой головёшке Фортуны осталось место для языка, видать, только им он всю жизнь и пользовался, так что учить речь не пришлось, и она предпочла не разбираться в вопросе почему здесь все болтают на русском, без неологизмов современности, конечно, но на русском. Или ей кажется, что на русском. Но стихи здесь получались, что она помнила, диктовала, что не помнила - сама подшивала свои фантазии: выкручивалась, как умел любой российский студент к концу обучения, чтобы быть таким же ушлым и хитрожопым работником. Из старых платьев с рюшками, самые уродливые (красивые пироженкоподобные), он раздал омежкам-подружкам из соседних грибов-домиков, а более-менее приличные носил сам, что-то перешивалось Ашени под вкусы Даши, а что-то превращалось в скатерти и одеяла, к счастью, Даша умела вышивать, очень редко занималась этим, но тут был простор для деятельности, особенно в моменты творческих кризисов. На шелке распускались цветы с Земли, которых здесь с роду никто не видывал. Подкупленным бетам-евнухам Фортуна заказал манекены и наборы для вышивки, теперь Ашени не приходилось мотаться туда-сюда и прогибаться под оборзевшую стражу из альфьей породы. Даша смастерила подобие джинс-шароваров и толстовок, совсем не для выхода - простые короткие шорты на шнурках. Теперь, когда помимо самого дома, были ещё и бабки, жилище стало приятным местом прибывания, на досуге Фортуна расписывал стены, прогуливался вокруг, по территории заднего двора, но особенно не выходил, чтобы не маячить завистникам. Его дом был самым убогим с виду среди всех, но внутри всё было красочным, прекрасным. За густой порослью, в которой он скрывался и за которой никто не ухаживал, было здорово прятаться. Синюшная трава уже не жгла глаза, а воздействовала хорошо, тугие шторы закрывали окна. Кто-то думал, что Фортуна де Ламиле свихнулся, и теперь не выходит из дома, сочиняли даже, что пытается колдовать, но судачили о нём недолго, ведь с исчезновением с виду объекта обсуждения, обсуждать становится нечего. Но сам Фортуна штаны, то есть шаровары, зря не протирал, а долбил заднюю стенку, благо тёплый климат позволял, с намерением раскинуть садик и устроить посреди прилеска зону отдыха на природе. Чтобы выносить туда столик и стулья, делать пикники. Ашени уже обменяла вторую партию свитков и опять получила ещё семьсот пятьдесят дройе, хотя они не успели растратить ещё прошлую добычу. Накопления росли, и Даша потихоньку подумывала о финансовых вложениях, как, проснувшись по утру, обнаружила, что снова серьёзно температурит. Постель опять была мокрая, вот только теперь стиралки рядом нет, и Фортуна боялся за Ашени и себя, которым придётся всё это отстирывать. Омега слабо приподнялся, начав будить спавшую на полу Ашени вялой ногой. - Ашени, просыпайся, я заболел - бултыхался во рту онемевший язык. Движение вызвало в районе живота болевой спазм, отозвавшийся стоном, теперь уже окончательно разбудившим служанку. За окном минул только первый рассвет, как Ашени только разлепила сонные глаза, и взглянув на Фортуну, сразу всё поняла. Она вскочила и зашторила окна, достала какие-то пузырьки и бутылочки, зажгла лампы, закрыла двери, и принялась аккуратно поить Фортуну отваром от запаха. - Ашени, что со мной?! У меня задница зудит, будто в ней чесоточные клещи карнавал устроили! Ашени не стала спрашивать, что такое клещи. - Течка у вас, течка, альфы рядом нет, вот тело и бунтует, император метку не успел поставить, поэтому так тяжело. Даша откинула одеяло и увидела сквозь одежду колом стоящий член, чувствуя, как из заднего прохода вытекает что-то липкое и склизкое, ей показалось, что она сходила под себя. - И что теперь делать? - Ничего. Только терпеть, я дала вам отвар из трав, он успокоит запах, и вокруг дома никто не поймёт, что с вами, кроме других наложников, конечно. К обеду всё стало только хуже. Ашени каждые полтора часа давала отвара, чтобы ничего не учуяли альфы из стражи. При течной омеге альфам сносит крышу и у них перед глазами только голые инстинкты без капли осознанности. Попавшие в передрягу низжие наложники и просто омеги могли не выжить после группового изнасилования со стороны озверевших альф. Фортуне становилось все жарче и жарче, тело требовало, чтобы его поимели, а Даша в нём мучилась от того, как рушатся её железные принципы ярого гомофоба, когда в сознание проник старый образ альфы-императора. В бреду глаз ненароком упал на Ашени, которая была куда красивее самой Даши из прошлой жизни. Очень симпатичная бета. И тут Фортуна придумал самый гениальный из абсурднейших планов: шансов забеременеть никаких, ни Фортуне, ни самой Ашени, да и альф тут не предвидится... прекрасный император мигом вылетел из сознания, а подошедшая с отваром в следующий раз служанка была схвачена за руку и подмята под господина. Даша, конечно, была гомофобкой, но раз уж тут она мужик, немного заднеприводный, но всё же мужик, то тут ничего неправильного нет. Ашени охренела от жизни, когда поняла намерения Фортуны, человека, рядом с которым пробыла всю жизнь и который на восемь лет её младше. - Господин, это неправильно! Отпустите сейчас же, - отчаянно вырывалась бета, ведь где это видано, чтобы омега вступил в связь с кем-то кроме альфы? Её неумело заткнули поцелуем и скользнули шаловливыми ручонками под юбку, стягивая со стройных ножек панталоны. Щёки Ашени покрылись румянцем, и она ослабила хватку, цепляясь за Фортуну, как за спасательный круг. Мысленно Даша извинилась перед служанкой за то, что у Фортуны такое короткое достоинство, и им нельзя особенно похвастать. Тем не менее, под буйствующими гормонами мужское начало в омеге всё же взяло верх, и он спокойно выполнил своё назначение, как доминант, длину компенсируя качеством, полностью развратив застенчивую Ашени. Он не отлипал от служанки следующие дней пять, прерываясь только на еду и питье отвара. Ашени казалась теперь прекрасной, со своими распущенными светлыми волосами и карими глазами, распалённой кожей и растрёпанным видом. Фортуне начало отношений очень понравилось, и, раз жизнь на отшибе такая замечательная, то с Ашени она будет ещё замечательнее, тем более, что с ней течка прошла как нельзя благополучно. Секс у них стал регулярным и вне течки, а утренние поцелуи вошли в привычку, прямо как у молодожёнов. Лавочник тоже оказался крайне довольным от получения сверхприбыли с продаж, и теперь он, не скупясь, отдавал по тысяче дройе за тройку свитков, перенеся новую лавку поближе к центру. Фортуна теперь читал и узнавал много об этом мире, вырабатывая привычку писать на местном диалекте, и теперь сам писал свои наработки. Званые обеды для соседей тоже стали обыденными, хотя родительские подачки больше не доходили до Фортуны, или доходили, но в виде сгнившей еды, которую приходилось зарывать за домом в землю. Эта подозрительная активность издевательств со стороны имперских шлюх подороже заставила омегу глубоко призадуматься - с чего бы им, спустя больше чем полгода, вдруг вспомнить о нём, хотя ему до них как до дерьма в своём туалете. К ним в расписанный и декоративно обставленный домик стали захаживать и слуги, Фортуна всем был рад, всех чем-нибудь вкусненьким кормил. Подмастерья в благодарность мебель латали или новую приносили по ночам, покупали на базаре краску. Кухарки справлялись по любовным вопросам, Фортуна всё и всегда знал, а если не знал, то загадочно и туманно отвечал, давая ничего не значащие советы с видом знатока. Ашени влюблялась в него всё больше и больше, а он и не был против, она ему нравилась, была покладистой и знала своё место, менять хорошенькую и преданную служанку он бы не стал. Их обоих всё устраивало, и они продолжали жить и никого не трогать, только теперь Фортуна задумывался об освобождении, получив первый звоночек от неизвестного недоброжелателя - кому он, мать твою понадобился, сидя в самой жопе дворцовой иерархии? Так они и жили, как в раю, вокруг росли полки, наполненные свитками по экономике и управлению империи Врадик, а правил которой в настоящий момент его неудавшийся муженёк, Раншарру Врадик, а попросту ублюдок, как Фортуна-Даша прозвал его, про себя, конечно. Редкие свитки им доставал любитель сала, то есть, лавочник, по специальному заказу, которые не продают среди мелких дворян, на которые ориентирована его лавка. Спустя восемь месяцев, как Даша попала в этот мир, её домик стал напоминать библиотеку в стиле граффити, смешанную с выставкой рукоделия. Фортуна и Ашени вместе готовили, ели, писали, разводили садик на заднем дворе. Больше, после предупреждения салоеда, Фортуна дворца не покидал, хотя в путешествия его очень тянуло, особенно посмотреть на море, на берегу которого, судя по записям и картам, стояла столица. Какого цвета здесь вода, если трава синяя, кровь светло розовая, а на почти фиолетовом небе два солнца? Как выглядят здешние животные и на чём основана жизнь? Молятся ли здесь кому-то или нет? Книг уже не хватало, Фортуну тянуло дальше, и он всё чаще стал вздыхать, ощущая себя, как в тюрьме. Так прошло ещё два месяца, в копилке лежали уже пять тысяч дройе капитала, а голову посещали мысли побега из дворца, изменения внешности и прочего. Здесь Даше больше не сиделось, ей наскучило, ей хотелось познавать и двигаться дальше, видеть больше, ощущать острее. Это не укрылось от Ашени. - Что вас тревожит, господин? - Надоело мне здесь. Путешествовать хочу. Сбежать. Не хочу здесь больше жить. - Господин Фортуна! О чём вы, вас в лицо полстолицы знает, если поймают - казнят, и батюшка ваш не поможет! - Да знаю я... но сил больше нет сидеть на одном месте. Так и заснули. Дни опять потянулись патокой, но приевшиеся занятия уже не доставляли удовольствия. Сидя за очередным литературным творением, окружённый свитками, Фортуна услышал топот мягких кожаных туфель Ашени, приближающихся к нему. Судя по темпу, слуга несла важную новость, а судя по скорости, очень важную, и омега быстро отложил письменную палочку подальше. - Что случилось, Ашени? - Мой господин! Его Величество принимает нового второго наложника, подарок Северного короля, говорят, он несказанно красив, представляете! Вернее, наложницу, милая омега девушка! Фортуна незаметно вздохнул с досады: ну получил ублюдок новую дырку, ну пирушку устроит, ему-то эта новость чем полезна? Тем не менее, Ашени так мило волновалась, что он не смог не умильнуться этому лишний раз. С серьёзным видом он сказал: - Так, и что же? - Устраивают большой праздник, все наложники приглашены, даже низшие! Ашени искрилась и светилась, и омеге показалось, что он даже немного ослеп от этого света внезапной радости. - А можно туда не идти? - Вы что! Это же ваш шанс вернуть императора! Вот тут Фортуна действительно охуел. Он вскочил и взял её за руки, при этом округлив свои серебряные глаза. - Ашени, ты чё несёшь блять? Зачем мне этот император, мы отлично живём! Никуда я не пойду, не хочу я его рожу смазливую лицезреть! У меня уже есть ты, а он мне нахуя?! Ты что, тоже меня под него подложить пытаешься? - Мой господин! Но как же... если все наложники будут, а вас не будет, пойдут толки, и это привлечёт внимание, да и... Господин Фортуна, я хочу, чтобы вы попробовали, - бета всхлипнула, разжалобив Фортуну, - пожалуйста, ради меня, там ведь будут ваши родители! - Ну.. раз родители, говоришь... ладно. Ему не нравилась, очень не нравилась эта идея. И слишком вскоре для него, настал наконец день празднества. Фортуна сам расшивал своё бежевое одеяние золотыми цветами, в тон своим прекрасным волосам. Одеяние Ашени должно быть ей в пору, как парные костюмы, хоть и поскромнее. Пришлось потратить целых четыреста дройе из накоплений на золотые украшения, браслеты и колье, походившее на чокер. Даша всегда хотела надевать чокеры, но в ВУЗе такое не поносишь, так что только пресная бессмертная классика у неё была на каждый день. Тем не менее, радость от классного наряда сменялась бешенством от вмиг похудевшего кошелька, ведь не хотелось на фоне элитных проституток выглядеть плохо, при его-то внешности. Но Ашени была довольна и готовилась к встрече с Фоллером и Хатте, родителями омеги. И Фортуна опять удручённо вздыхал, шествуя где-то в конце процессии, которую вели в главное здание с большой залой для подобных пирушек. "Значит, у ублюдка свадьба? Бля. Я хотел романтик с Ашени устроить, ну какого я тут делаю?" - думал омега, поднимаясь по низеньким ступенькам дворца, в сопровождении служанки, держащей его небольшой подол в виде плаща. Его глаза выражали тупой похуизм, а походка - вялое раздражение, здесь он находился только по просьбе Ашени и из интереса поглазеть на чету де Ламиле. У входа в огромную залу стояли евнухи, объявители входивших. Раншарру сидел на троне-диване, в конце, входившие должны были отвесить ему поклон после оглашения своего имени и пройти дальше. - Фортуна Врадик! "Блять я даже забыл, что замужем за ним" - чуть не осёкся омега, перепутав фамилию с де Ламиле. Он степенно поднялся, с похуистическим видом отвесил грациозный поклон большому ублюдку, даже не взглянув на него, и ушлёпал искать хавчик повкуснее. - Ашени, где тут родители? - шёпотом проговорил Фортуна. - Сама не вижу, господин. - Хреновенько, - ворчание омеги заглушалось всеобщим шумом. За своими поисками Фортуна и не заметил, как был прожжён заинтересованным взглядом синих глаз Раншарру, оглядевших интересные узоры и фасон, а также остальных высших омег, которые на фоне рыжика оказались бледными поганками в пёстрых тряпках. Даже сидевшая рядом с императором русоволосая омежка с зелёными глазами и пушистыми ресничками-веерами невольно стала разглядывать экзотическую вышивку на наряде, более роскошном, чем её свадебное одеяние и нежный омежий запах фиалки не мог скрасить испорченного впечатления о ней, в чью честь и было устроено пиршество, показавшись теперь тусклым.