Омежья сказка для гомофобки

Раншарру не понимал. Почему? Что в нём такого ужасного, что он так не хочет быть с ним? Ведь все омеги хотят его, что не так с этим?! И что, чёрт возьми, ел этот ненормальный омега, что хотя и кажется доходягой, а в беге и ему нос утрёт?? Ненормальный придурок. Альфа всё ещё в аффекте осел рядом с перилами. С Фортуной на руках. Успел. А если бы не успел? Рыжие, золотые волосы и почти безучастный от усталости, но такой родной взгляд. Стоило представить размазанное от падения тело, неестественно перекорёженное и залитое кровью. Представить бледное лицо, которое он больше не сможет увидеть, как спину покрыл холодный пот. Почему он просто не пришёл и не поговорил с ним? Что ему мешало подойти к нему без этой спеси и статусов и просто сказать ему, что он думает об омеге? Зачем он затеял эту глупую игру? Он его больше не отпустит, но и вредить ему не станет. Несмотря ни на что. Фортуна температурил очень сильно. Его кожа, казалось, была раскалённой и очень зудела, но его, скорее, тошнило. Сбитый с толку организм не знал ни того, что хотели от него, ни того, что он хочет сам. Запах мерцал то снося крышу альфе, то пропадал вовсе, то смешивался до противной вони. Стоит ли рисковать сейчас? Такой худой и хрупкий. В той мешковатой одежде, что так любил Фортуна, он казался массивнее, но внутри чётко прощупывались кости. Довёл же он себя. Или не он, а альфа довёл? Раншарру аккуратно взял почти невесомого Фортуну и тихо нёс к себе в спальню. Омеге вдруг стало так уютно в сильных руках. Из них не хотелось выбираться, наоборот – появилось острое желание оставаться в них и никуда не уходить. Чувство гармонии и защиты окутало, и омега уже не хотел убегать. - Ну допустим. Пахнешь ты вкусно и сейчас повел себя не как мудак. На этом всё, так и знай. Раншарру молча улыбнулся одними уголками губ. После омега самозабвенно уснул и проспал очень долго. Лекарь был крайне обеспокоен здоровьем Фортуны, но никаких угроз для него, за исключением его самого не прогнозировал. Раншарру усмехнулся. Нет, он готов подождать, пока Фортуна не восстановится полностью. Омега проснулся на третий день и встретил альфу не так, как тот ожидал. Единственное, что говорил его взгляд, это: «Ты сука кто и почему я так хуево себя чувствую?» Он оказался не просто непростым, раскрыв свою истинную сущность, лицезреть которую была удостоена только Ашени. Такого мерзкого характера, как у Фортуны, не было даже у Ресты. Пару раз она наведывалась во Врадик, но увидев затраханный вид Раншарру, предпочла тихо про себя прыснуть и удалиться, сделав себе пометочку заезжать почаще для улучшения настроения. Не каждый день увидишь, как заспанный альфа смотрит на международные договоры как на острое, когда его не ешь и есть никогда не будешь, но тебе его сунули в гостях с вежливым негласным: жри. А потом тянет две минуты, соображая, где он и кто он, смотрит на Ресту, опять на бумаги перед собой, снова на Ресту, и только потом может начать хоть немного конструктивно вести диалог.

***

А Фортуна прямо расцвёл на глазах. О да! Ёбля мозгов – лучшая панацея от всех болезней, а ёбля мозгов тому, кто тебе вроде как нравится и кому нравишься ты – это тройное удовольствие для организма. Раншарру любил его даже таким, и мужественно терпел все его дурацкие и самые что ни на есть омежьи капризы. Даже когда тот согнал альфу из его постели спать на софу. Так они и жили все две недели, что омега приводил в порядок своё здоровье. Однажды Раншарру с опаской коснулся щеки, желая продвинуть дело, однако последующие дни Фортуна его попросту избегал. И больше всего он избегал именно прикосновений. Весь день у него находилось, чем заняться: то ему прогулки, то неожиданное руководство, то рисование, то пение, то танцы, то верховая езда, то чтение трудов древних авторов. Виделись лишь перед сном – ровно секунду, пока омега со скоростью света не нырял под одеяло, коротко пожелав добрых снов, и отворачивался. На этом всё. Совсем всё. Альфа снова лёг на софу. - Знаешь, - начал спустя какое-то время Фортуна. Его голос звучал очень мелодично в этой ночной тишине. Обычно он притворялся спящим, но альфа знал, что он не спит. Раншарру замер, потому что это был первый случай на его памяти, когда омегу вдруг потянуло на откровения. Застыл, в страхе лишний раз дышать, чтобы не повлиять на настрой. – Я не хотел быть таким резким. «Что значит не хотел?! Да ты весь дворец своими выходками на уши ставишь, только к тебе в голову какая-то непонятная идея прилетает. Даже идиот скажет, что ты получаешь от этого удовольствие». Но вслух альфа этого не озвучил, предпочтя лучше навострить уши. Он слился с софой, вдруг его имитация себя как предмета мебели каким-то образом поспособствует Фортуне говорить дальше. - Я просто… боюсь. «????» - Да, мне страшно. Потому что с женщинами всё понятно, а у мужчин омег всё, в общем, ну… через задницу, понимаешь? «…не понимаю…» - У женщины другое строение, у них есть грудь и… Ааааа! – омега с силой схватил подушку и врезался в неё лицом. – Блять, я боюсь, что меня будут трахать в жопу, это пиздец, как страшно, потому что я парень, а не девушка, хотя я и омега, сука! Как это возможно, у меня же член, как мы, твою мать это сделаем?! «при чём здесь моя матушка? и что это за слова неизвестные?» - Как, как… как мы переспим, если я парень?! Раншарру округлил глаза. Они стали как блюдца. Корень его бед лежал лишь в том, что омега боялся утех и поэтому его избегал, а не потому, что его принудили быть с ним? Значит, причина не в том, что сам Раншарру ему ненавистен, причина в простом страхе?