Омежья сказка для гомофобки

Как только Асташе покинул помещение, Фортуна вскочил. Он запихал под юбки неприметный плащ и вышел в сад вновь, стараясь не выдавать себя походкой. Раз сам бета наведался к нему, и не помогли выданные планы, остаётся только бежать как можно скорее, действуя на опережение. Омега прошёл мимо стражи в сад и отправился к злополучному дереву. Его главный козырь сейчас – непредсказуемость следующего хода, и им необходимо воспользоваться, пока такая возможность у него есть. Асташе совершил только одну ошибку – не запер его прямо сейчас. Никто не смог бы предугадать, что хрупкий омега посмеет перелезть через стену, и бета в том числе. Материть за слабость тела теперь пришлось только себя, ведь сам не тренировался. Бежевая, шершавая крона давалась для подъёма трудно. Навыки школьного лазания по канату пригодились – у него получилось взобраться наверх. Как сейчас в голове звучали наставления низким голосом пожилого физрука в школе на окраине города подтягивать ноги выше в такт рукам. Красивые украшения высокорангового имперского наложника остались на дереве, привязанные к его массивному стволу. Стража проходит первый круг, судя по подсчитанным в уме секундам – между патрулём проходит 10 минут. Успеет сбежать и перебраться за ворота. Без Ашени трудно: омега всерьёз испугался за свои ноги, ведь прыгать на твёрдую каменную поверхность с высоты в пару-тройку метров крайне опасно, перспектива выбить суставы совсем не прельщала. Улица очень шумная, а стена выходила на неё. Хорошо, что ночь, и он привлечёт меньше внимания. По подсчётам, прошло больше двадцати минут, как он притаился на широкой стене. К счастью, она позволяла оставаться незаметным для тех, кто целенаправленно не смотрит в его сторону. Неподалёку сменяется охрана. Фортуна подготовился: нанёс «грязный» грим, спрятал яркие волосы. Была не была – только бы тихо… Не получилось. Звук падения привлёк к нему внимание стражи, и трое массивных альф пошли в его сторону. Фортуна прерывисто дышал от стресса. Что с ним будет, если его сейчас раскроют? Омега опёрся на стену от боли в ногах. - Что ты здесь делаешь? – пробасил первый среди подошедших. - Да вот, по матери ноги больные, упал… - голос, пропитанный почти настоящим сожалением. Едва слышно альфы потянули носом: приятный запах, и разочаровались: на Фортуне уже была метка сильного альфы. Куда более сильного, чем они, а право сильнейшего оспаривать нельзя. Фортуна старался дышать ровно и по мере сил контролировать собственный фон. Выходило плохо, но он старался скрыть своё эмоциональное состояние. Впервые омега был рад метке Раншарру на шее. - Вы не могли бы проводить меня до скамьи? – лучшая защита от подозрений, это нападение просьбой. - Да, конечно. Он под ручку самого высокого посеменил до скамьи. - Благодарю, уважаемые стражники. – Фортуна солнечно улыбнулся, заранее извиняясь за то, что именно им не посчастливилось его упустить – их непременно за это накажут. – Мира и процветания империи! Когда альфы его покинули, он быстро удалился вглубь города, к храму. Самодержавная и церковная власть разделены, и вторжение войск на территорию нейтрального святилища может обернуться политическим конфликтом, ведь церковь – это международная организация, у которой в распоряжении есть и собственные войска. Фортуна спрашивал дорогу у прохожих, преимущественно у женщин-бет и редких омег, как ему добраться до храма. Стоя перед стальными решётками, омега глубоко вздохнул. Пришло время унижений. Шаг вперёд, ещё и ещё, и вот, он у парадной лестницы, опускается на колени, снимая с себя скрывающий его статус плащ и открывающий на всеобщее обозрение волосы: только особы благородного происхождения имели право не остригать волосы. Прихожане изумлённо собрались вокруг. В это время Раншарру хватился его на другом конце города. Фортуна, сидя на каменном мощёном полу перед зданием храма, напряжённо думал. Что было лучше: поступиться принципами с самого начала и «дать» императору и жить теперь в роскоши или выбрать то, что он выбрал? Ведь его самонадеянный выбор принёс последствия не только ему, но и Ашени. В такой ответственный момент он сам усмехнулся своим мыслям – надо же было начать рефлексировать именно сейчас. Кто-то из служителей увидел Фортуну и незаметно скользнул внутрь – доложить. Ещё спустя некоторое время показался человек, определить пол которого из-за закрытых одеяний возможным не представлялось. - Чего хочешь? – спросил громко он со своего пьедестала высотой в ступенек десять-пятнадцать. Омега сначала напрягся, а потом приложился лбом к земле, преклоняясь головой. Просто так за красивые глаза никто его в служители не возьмёт. Тем более, он является наложником, церковь не пойдёт на открытый конфликт с имперцами без достаточных на то оснований. У него должно быть то, что он сможет предложить взамен. - Я, Фортуна де Врадик, - глаза служащего округлились – кто теперь не знал омегу, чуть не столкнувшую государство в военную яму с Элпаса, - Получил благословение свыше и указание прибыть в храм и служить богине Анерасо. За сим сюда и явился. Повисла тягучая тишина, невыгодная для омеги в первую очередь, ведь здесь он всего лишь проситель. Более того – проблема политического характера. А кому нужны проблемы? - Я могу исцелять людей. Мне не место в гареме императора, так мне было указано во сне, ведь я обладаю божественной силой и могу послужить на благо общества, - лица зевак вытянулись: серьёзное заявление в этих стенах. - Епископу будет доложено о вас. – Фигура скрылась во внутренностях каменного здания. Фортуна рвано выдохнул. Теперь остаётся только ждать. Омега продолжал сидеть на коленях. «Настроение наиебейшее. Блять.» Но ни через 10 минут, ни через час и больше, у нему так никто и не вышел. Наблюдают за его поведением и за поведением императора. Умно. Омега усмехнулся почти истерически – читать подобное в книжках по истории было забавно в школе, но двигать события самому в качестве ключевого персонажа – нет уж, увольте, ни черта не забавно. Сзади послышался сначала гул, а потом всё затихло. Спину пробрал страх. Не сложно догадаться– муж явился за ним. Раншарру шёл, сопровождаемый Асташе. Лица у обоих были крайне мрачными, они были злы не на шутку за поднятую вокруг шумиху. Так Даша чувствовала себя, когда её застукали за вырыванием страниц из дневника, на которых стояли тройки. Неприменение насилия на территории храма – непреложный закон, но кто сказал, что они не предпочтут сейчас его применить, а потом просто чем-нибудь откупиться, это ведь несложно, правда? - Ахаха, супруг мой, а я думаю, куда же ты запропастился, а ты до храма решил прогуляться, - от притворного голоса императора хотелось блевануть ему же на одежду. Что за публичное альфячество, Большой ублюдок? - Вы почти угадали, муж мой! – радостно ответил Фортуна. – Сегодня я пришёл сюда во время прогулки, чтобы отдать богине Анерасо дань уважения за её бесценный дар. Раншарру как током прошибло, когда он взглянул в эти глаза. Он испугался, а Асташе напрягся. Первое правило, которому обучают на военному искусстве: не недооценивай своего противника. Загнанная в угол крыса прыгает на врага и способна в состоянии аффекта обглодать его лицо. Они сами загнали его в угол. Император вернул лицу спокойствие, но только ему. Лишь два человека могли смотреть на него такими глазами на его памяти – это Реста Ошман и Асташе Врадик, и никто больше. Ни страха, ни подчинения, только пустая бездушная маска, скопированная из учебника по дворцовому этикету. В который раз альфа засомневался в том, что перед ним действительно омега. Никто из омег и никогда так на него не смотрел: со скрытым вызовом и чувством собственного достоинства, так, как смотрит равный по силе игрок по ту сторону игрового поля. - Ну, полно. Помолился, дорогой, пора домой, - едва сдерживая ярость, он крепко схватил Фортуну за локоть, как его окликнули. - Приветствую Солнца империи Врадик! Здравия и благополучия нашему императору! Альфа помрачнел сильнее. - Никак глава церкви пожаловал, - сдержанно выдавил он. – Приветствую и вас, служитель культа моей покойной матушки. Серебряные глаза Фортуны полоснули взглядом, как лезвием на такой же невербальный жест нового собеседника. Высокий бета, не особенно красивый лицом и с простыми чертами лица, которые было бы привычно встретить среди людей неблагородного происхождения. Статный и хорошо сложенный мужчина с серыми глазами, или блондин, или русый. Голову покрывал тюрбан, из которого немного неуклюже выбилась прядка. Должно быть, слишком спешил выйти к непрошеным посетителям. - Вынужден напомнить Его Величеству, что любое принуждение здесь запрещено. - В том нет необходимости, - не отрицал слова Епископа Раншарру, но локоть омеги сжал сильнее, чем вызвал у него сдавленный болевой стон. Ситуация накалилась. Приказать прямо императору отпустить Фортуну – против негласных правил и вне епископских полномочий, да и с какой стати он должен это делать. Однако это безобразие Его святейшество терпеть также не мог. Никто не двигался и ничего не говорил. Фортуна порядком побледнел – он серьёзнее всех осознавал, в каком теперь подвешенном состоянии находится, и какой переполох создал одним своим появлением. - Вот так сцена! – Немая усмешка. Ворота храма пересекла никто иная, как Реста Ошман.– Позвольте полюбопытствовать, что здесь происходит? Омега немного приободрился: неважно, чья, но неожиданная помощь сейчас была крайне кстати. Жёлтые глаза и белые волосы – нет, он не привыкнет к такой внешности, больше походящей на арт из какой-то маньхуа. Альфа была не дурой. Путь к сердцу омеги Раншарру стоило начать с пассивной тактики постепенного окружения заботой и завоеванием доверия, а не прямого принуждения и вызвать тем самым отторгающую реакцию. - Ба! Что я вижу? Это прилюдное принуждение, уважаемый император Врадик? – Реста прикрыла нижнюю часть лица странным приспособлением, более напоминающем веер. - Ну что вы, вовсе нет. – Альфа наконец отпустил локоть омеги. Фортуна потёр болезненное место, но недовольств не высказал. - Не могли бы вы провести экскурсию мне по вашему храму? – Обратилась она уже к Епископу. - Да, с большой честью исполню вашу просьбу, - ответил Епископ, не скрывавший радости, что ситуация наконец была сдвинута с мёртвой точки. - Супруг мой, не сопроводишь ли всех нас? – озвучил просьбу в форме приказа Раншарру и скосил взгляд на Фортуну. Омега почтительно поклонился в ответ в пояс. - Прошу простить, муж мой, но я должен закончить моление. Вокруг потянуло запахом жжёного кофе: Раншарру зол, как никогда. «Никто не смеет прерывать молящегося» - статья 53 Свода правил служения в храме. Асташе поперхнулся воздухом: только что одной фразой Фортуна назвал четырёх важнейших лиц на континенте нарушителями закона, и что самое важное – правда была на его стороне, ведь для окружающей их толпы они и впрямь грубо прервали его «молитву». Бета недобро сверкнул глазами. Почему они не увидели этот пробел в законе раньше и не внесли поправку в него до того, как этот пробел был использован против них?! И кем использован – гаремным омежкой! Мужчина сжал кулаки от злости так сильно, что костяшки пальцев приняли белёсый оттенок. Омега тем временем вновь опустился на колени и приложился головой к земле, замолкая. Группа удалилась, Фортуна расслабил напряжённые плечи и часто задышал – нервы сдают. Как только все ушли, он перестал скрывать своё состояние, и мгновенно почувствовал, как у него закружилась голова.

***

Я по ошибке не вставила эту главу в целое повествование. Поздно ночью выкладывала большой файл, и один читатель мне указал на пропуск. Ему спасибо, от меня - извинения за пропуск связующего звена в сюжете.

***

Очнулся он уже в огромном помещении, по всей видимости, вновь во дворце, на огромной кровати. Смутно омега припоминал, как голова его болталась из стороны в сторону, ударяясь о мощёные плитки, пока неизвестный тащил его за ноги. Ещё несколько раз Фортуна приходил на секунду-две в сознание в какой-то грубо отделанной повозке. Его увезли спустя три ночи и дня, проведённых у порога храма, когда к нему больше никто не вышел. Фортуна сжал зубы от злости: никогда ему ещё не приходилось настолько сильно чувствовать себя никому не нужным мусором. Никто к нему не пришёл больше. Солдаты, тащившие его в голодном обмороке до повозки, были только рады проявить своё непочтение к омеге, оскорбившему не только их правителя, но альфу в первую очередь, милостиво сносившего ранее все его причуды. Альфы из одной только солидарности к сотоварищу по гендерной группе готовы были преподать Фортуне науку уважительного отношения к мужу в совершенно разных позах. Омега испытывал сильную тошноту и глухую боль в отбитом напрочь затылке. Туго перевязанные руки онемели. Вчера вечером его сразу отвели в купальню. Много женщин мыли его ослабшее тело, натирали кожу и волосы маслами, вычёсывали их; кормили жидкой пищей. Он полностью пришёл в себя и был способен на мыслительную деятельность. Омега в спешном порядке пытался сообразить, где находится, и боялся единственного ответа, вертевшегося на языке. В эту секунду к нему зашла служанка, нёсшая в руках посудину, напоминавшую пиалку для варенья. Фортуна недоверчиво смотрел на рыжую девушку, не поклонившуюся ему, как подобает его положению. Это насторожило его, но он послушно выпил принесённую жижу со странным травяным запахом, вызвавшем чувство дежавю: омега вдруг понял, что этот вкус ему знаком, но где и как он успел его попробовать, память идей не подкидывала. Служанка поила его и внимательно следила, чтобы в чаше не осталось ни капли. В голову ударило дурманящее, охватывающее тело ощущение, вызвавшее обильное слюноотделение. Фортуна понял – у него вызвали течку. Комната пропиталась омежьим запахом молочного шоколада и выделявшейся смазки. Двери неожиданно раскрылись и в одном халате в комнату вошёл никто иной, как Раншарру. Едва переступив порог, альфа сбросил тонкий халат и четыре метра шёл по направлению к нему абсолютно нагим, без стеснения демонстрируя природные достоинства своего тела. Омега из последних сил начал отодвигаться к краю кровати, подбирая остатки разума на дне губкообразного омежьего мозга, как его придавило феромонами Раншарру. Фортуна дрожал, ощущая себя угрём на сковородке и почти не мог дышать. Две огромные руки схватили его за бока и поставили в коленно-локтевую позу. Фортуна чувствовал себя ещё более унизительно, когда осознал, что с него без всяких прилюдий сдёрнули вниз брюки. Перевязанные жгутами запястья запульсировали. Вошли в него грубо и резко, совершенно не утруждаясь растягиванием ануса, но глупое омежье тело было только радо подобному с ним обращению. Собственное прерывистое дыхание и неосторожные стоны разрывали в клочья самооценку давая понять – с самого начала Фортуна был строптивой похотливой сучкой для альфьего пениса, и не более. Раншарру разворачивал его, словно резиновую куклу, подчиняя и подавляя волю омеги своими феромонами. Под конец экзекуции, альфа намеренно повязал его, оставив внутри узел. Но страшнее самого процесса для Фортуны было видеть лицо своего насильника. Следующие три дня прошли подобно этой, и за этот срок омеге полностью вывели метку. Ещё неделю Фортуне оставили на восстановление, а затем Раншарру отдал своего супруга в общественное распоряжение дворцовой страже. Кто-то сказал, что любовь нельзя купить. Но как товар, она хорошо ценится, и её можно дорого продать. Его насиловали так много раз, что омега забыл, как быть человеком. Он забыл, сколько раз просил очередного альфу остановиться, и ни один его не услышал, одурманенный его запахом. Первыми после Раншарру были обманутые им при побеге альфы внешней стражи. По меркам Фортуны, прошла вечность, раз за разом его использовали как средство удовлетворения альфьей похоти, так запросто пустив по рукам. А после Раншарру вновь его вызвал, приказав перед этим вымыть и надеть на него одежду раба.

***

Омега шёл в сопровождении двух альф. «Боятся, что после такого секс-марафона я могу вновь сбежать?» В Фортуне проснулась неизвестная ему самому ранее черта характера. Тяга иронизировать всё по-чёрному. Он действительно превратился в куклу. В кабинете сидел Раншарру, а на нём сидела та бледная поганка с той проклятой свадьбы. Фортуна её узнал, ведь она постоянно бросала на него завистливые взгляды, полные ненависти и ревности к выбранному ей самцу. Каждую трапезу вытягивала губы в ниточку, а глаза прятала. Уткнувшись в свою еду. Фортуна равнодушно вёл себя, мало что могло его тронуть после пережитого, и выходки швали, занявшей долгожданное место – это последнее, что его волновало. - Ты хочешь его, дорогая супруга? - Да, любимый муж мой! Хочу такую зверушку! Можно? Лишь тогда Раншарру обратил свой высокомерный взор на вошедшего омегу, презрительно скривив лицо: - Альфами воняешь, - и тут же разозлился, встретившись глазами с Фортуной, -смеешь смотреть своему императору в глаза?! – Он кивнул сопровождающему и тот дал Фортуне пощёчину. Фортуна и правда стал куклой. Но боль немного отрезвила, запоздало включив слух, в котором ещё шумел звук цепкого удара мощной альфьей лапы о щёку. Стражник нацепил на его тонкую шею ошейник и с почтительным поклоном отдал привязанные к нему поводья в руки императора. Тот неслабо дёрнул и Фортуна упал на колени. - Тебе нравится? - Я довольна, муж мой! Анус всё ещё саднил, но Фортуне уже было абсолютно всё равно на боль. Он разглядывал причудливые узоры на ковре, согнувшись в поклоне, не смея подняться. - У меня идея, дорогой супруг! - И какая же? - Давайте возьмём его сегодня на арену! Так Фортуне пришлось нести паланкин наравне с рабами-бетами, но имперские рабы хотя бы имели туфли… Реста Ошман ехала в паланкине рядом и смотрела на то, во что превратился Фортуна. Её чувства были неоднозначны в отношении этого омеги. Но то, что теперь он совершенно непригоден – было для неё очевидно. Хотя по какой-то причине ей совершенно не хотелось упускать его из виду. Поэтому пока она решила занять позицию наблюдателя. Фортуна служил подножной подставкой для ног Раншарру, стоя на четвереньках на нижней ступени от его сидения. Они располагались на арене огромнейшего амфитеатра, похожего на Коллизей. Фортуна подумал, что во всех мирах, наверное, должна быть цивилизация, связанная с подобного рода развлечениями. Внизу сидели вельможи, ставившие на то, кто из рабов выиграет себе свободу. Людей стравливали друг с другом за право свободной жизни в этой ужасной стране. Фортуна посмотрел на арену в пыли и песке. «Победивший… получает право свободы…» На песке стояли двое альф. Один из них уже порядком выдохся и грозился вот-вот упасть. Там работает лишь одно правило: или ты, или тебя. Брошенные на поруки судьбы, по слухам, там сражался и теперь проигрывал какой-то разжалованный генерал. Фортуна посмотрел в его глаза. Их было совершенно не разглядеть с такого огромного расстояния, однако омега был уверен, что непременно в них заглянул. В эти честные глаза. Наверняка этого альфу подставили генералишки по крови с сумками золота, сговорившись вместе и теперь делят его владения, выбросив, в точности, как и его, как мусор. В этом они похожи. В голове Фортуны завертелась крамольная мысль, заезженная по кругу: победивший на арене получит свободу… Раншарру перебирал между пальцами тоненький поводок, смотря на сцену. Его голос ещё звучал, и пощёчина ещё звучала в сознании омеги, как звучали и звуки секса в казарме, крылья изящного омежьего носика раздувались, вдыхая несуществующий запах спермы разных сортов... И Фортуна сделал это. Омега резко спрыгнул на головы каких-то высокопоставленных лиц. Раншарру среагировал, захватив скосившийся в его сторону отчаянный взгляд серебряных глаз, полных тихой ярости и абсолютного нежелания отступать от намеченного. Император натянул поводок, но потерял равновесие. Это сыграло на руку беглецу, который, не упуская момент, бросился на арену, схватившись руками за ошейник. Он повис на натянутом поводке, один конец которого держал в своей руке лежавший на ком-то Раншарру. Альфа победно усмехнулся, поняв, что инициатива всё ещё на его стороне. Высота борта арены, если считать от самой нижней трибуны до земли самой площадки, составляла около двух с половиной - трёх метров. Омега взглянул вверх, поняв, что его тянут обратно. Не знавшие о ситуации в императорской ложе, слуги выпустили мохнатых существ с огромными зубами. Они напоминали медведей, если бы не их огромные головы и челюсти. Их шерсть переливалась в свете двух закатных солнц от светло-серого до платяного. Очень длинная шерсть, ухоженная специально для таких представлений. Воздух заканчивался, но Фортуна не намеревался сдаваться. Он принялся раскачиваться их стороны в сторону, натирая поводок о камень и отчаянно дёргался всем своим весом. Когда и это перестало помогать, он упёрся ногами в стену и принялся отталкиваться вниз о каменный выступ трибуны. Страшная, невероятная сила – отчаяние, вот что понял Фортуна, когда поводок наконец поддался и разорвал его с императором. Как в замедленной съёмке, Фортуна наконец почувствовал под собой песок. Медные волосы рассыпались по пыльной и грязной земле. Амфитеатр был тих, словно в воду опущенный. Впервые образ из слухов был увиден ими вживую и каждый теперь догадывался, чем простой омега из довольно посредственного слоя аристократии привлёк двух влиятельнейших альф на континенте. И омега теперь мог видеть смотрящих на него Хатте и Фоллера де Ламиле, Святейшего Епископа, Ресту, прикрывшуюся веером, шокированного Асташе и ту сучку, что стала катализатором его побега. Фортуна был неописуемо рад. «Нельзя терять времени!» - пронеслось в голове, и омега поднялся, изо всех сил побежав на середину арены, где стоял тот генерал. Он крикнул ему во всю мочь. - Ты! Генерал!! Скорее сюда! Беги сюда!! Альфа ошалело скосил глаза на сбросившегося в это пекло омегу, не упуская из виду и своего противника. Разъярённые животные также носились по отпущенной им территории, а теперь их внимание привлекла золотая макушка. Фортуна был странно счастлив в эту секунду. - Беги!!! Сюда беги!!! И альфа наконец решился пуститься ему навстречу. Он уже знал, что в той битве он проиграл, и, хотя он не привык заканчивать поединки бегством – ситуация в корне изменилась из-за новых участников. В конце концов, он был не против послужить напоследок такому красивому омеге. Двое – альфа и омега бежали навстречу друг другу сквозь всю арену. Боковым зрением Фортуна заметил несущегося на него хищника.