Солнце, вершина, эгоцентризм

В медицинском кабинете при домашней площадке пахнет разогревающей мазью и зелёным чаем — вполне ожидаемо, учитывая насколько часто к Хинате забегают игроки сборной на «поболтать» и «посмотри, у меня тейп не отклеился?». Каждый желающий (а таких если не орда — то десяток наберётся) получает заветную дозу внимания, витамина Д и чашечку горячего пойла в подарок. Аромат настолько крепкий, что огненная макушка, кажется, насмерть пропиталась густыми нотами Гёкуро — уткнись лицом в вечно растрёпанный ворох волос и почувствуешь и сладкий привкус основной ноты, и горькое послевкусие, раскрываемое лишь «под конец». Тобио пить чай не желает, знакомые рожи, зачастившие в медицинский кабинет, на дух не переносит, а потому по-кагеямовски хуебесится, распугивает сокомандников мрачными ухмылочками и всё-таки заваливается в кабинет к Хинате, потому что… а почему бы и нет? — Кагеяма? — Хината отрывается от стопки документов, хмурится и поджимает губы: — Я же просил тебя больше не заходить ко мне. Тобио дёргает плечами, осматривает кабинет, подмечая гору пустых кружек в раковине, и плюхается на кушетку. — Я по делу, — он быстро расшнуровывает кроссовки в надежде, что теперь у Шоё совести не хватит выгнать его, и растягивается во весь рост, расслабляясь. — Бедро странно пульсирует, наверное, мышцу зажало. Посмотришь? Тобио встречается взглядом с Хинатой и улыбается — открыто, искренне, как он репетировал перед зеркалом долгие годы с их третьего года обучения в старшей Карасуно. Шоё на трюк не ведётся — это видно по лёгкому прищуру карих глаз и вздёрнутым бровям, но и выгонять гордость Японии уже не спешит. — Если у тебя опять встанет, отправишься за дверь в ту же секунду, — предупреждает Хината, надевая резиновые перчатки и пододвигая стул к кушетке. — Показывай, где беспокоит? Тобио хмыкает, не желая комментировать тот инцидент с внезапным стояком на осмотре (щёки всё равно предательски заливаются краской — признаться честно, случай не единичный) и тыкает пальцем в переднюю часть бедра — куда-то в волокна прямой мышцы. Хината кивает, резким движением задирает край шорт выше и осторожно пальпирует указанную область. — Растягивался сегодня? Кагеяма морщится от такого кощунства. — Конечно, перед и после утренней тренировки. Как обычно. Шоё закусывает губу, продолжая осмотр. Кагеяма отводит взгляд на стену и утыкается в нелепый спортивный календарь с игроками национальной сборной — тот самый из ограниченной серии для особо жарких фанатов волейбола. С «октября» за происходящим в кабинете наблюдает полуголый Атсуму Мия — красная футболка оставлена где-то за кадром, волосы эффектно откинуты с потного лба, а приоткрытые губы ловят первые капли, срывающиеся с горла бутылки. Одним словом — зрелище омерзительное. Тонкий слой резины не скрывает тепла ладоней, скользящих по коже бедра; Хината склоняется ниже, внимательно осматривая выступившую после физических нагрузок вену. Кончики пальцев пробегаются вверх, едва не подцепляя край белья, и замирают на мышечном зажиме, усердно разминая. Кагеяма смотрит на Атсуму. Хината выдыхает, принимаясь усердно «раскатывать» зажим — Тобио пересчитывает кубики на прессе самовлюблённого мудака-сокомандника. Пальцы вновь скользят выше, к основанию мышцы — Тобио обводит взглядом дерзко вздёрнутый подбородок. Шоё хмурится, стягивает резиновые перчатки, размазывает согревающую мазь по ладоням и кладёт их на воспалённую область — Тобио, напрягшись всем телом, подмечает лёгкую кривизну носа и отросшие ногти Атсуму… Хината резко замирает. Тобио жмурится. «Блять». — У тебя стоит. Даже усердное разглядывание календаря с «Мистером-октябрём-Атсуму-Мией» не спасло Кагеяму от позора: у него в очередной раз встал на спортивного врача национальной сборной Японии. Нет, его же можно понять: он всё-таки живой человек, а не машина для идеальных пасов. Как у здорового парня его возраста может не стоять на милейшего Хинату, который, кстати, покрывшись красными пятнами от шеи до линии роста волос, дырявит его негодующим взглядом. Ну как тут не возбудиться-то? Кагеяму выставляют за дверь. В спину больно прилетает кроссовками, проклятьями на трёх языках (господи, он готов кончить только от этого тягучего португальского) и громким хлопком двери. Тобио выдыхает и тянется к телефону. Кому: «Мой Шоё». Текст сообщения: Прости. За закрытой дверью медицинского кабинета раздаётся тихий перезвон — сообщение успешно доставлено. Через минуту Кагеяма получает ответ: От кого: «Мой Шоё». Текст сообщения: Я же просил не на работе, глупый ты Бакагеяма. Дома… продолжим. Тобио усмехается, набирает короткое «сожги нахуй этот календарь, кроме декабря» и выдвигается в сторону площадки. Вечерняя тренировка скоро начнётся.