Солнце, вершина, эгоцентризм

Кагеяма вздрагивает, демонстративно кашляет в кулак и кидает возмущённый взгляд на сидящего рядом Хинату. Шоё и бровью не ведёт — запихивает в рот новую порцию салатных листьев (диета!) и продолжает рассказывать любимой матушке подробности позавчерашнего матча. В волейболе всё стабильно: Тобио прицеливается, Хината прыгает, японская национальная сборная забирает очередное золото. В жизни главного связующего страны всё переменчиво и, порой, даже туманно: Италия. Бразилия. Япония. Огромные спортивные комплексы, неприветливые съёмные квартиры, домик с прудом и разноцветными карпами кои. Хината. Шоё. Кагеяма. Да-да, последним Тобио особенно гордится: не только буквально зубами выгрыз себе талантливого напарника (выкуси, Атсуму), но и окольцевал завидного жениха всея Токио — истинно траурный день для хрупких женских и мужских сердец. На календаре красуется гордое «воскресенье», а значит — сегодня время классического «семейного ужина»: Нацу переписывается со школьными друзьями, лениво стуча вилкой по тарелке, госпожа Хината с улыбкой подливает Кагеяме горячего чая в давно опустевшую кружку, а Шоё в третий раз рассказывает про «тот-самый-крутой-момент-ты-не-представляешь-мам» и вовсю наминает член мужа прямо под чёртовым столом. Тобио молчит — благо, к его немногословности все давно привыкли. В ушах звенит, взгляд теряется где-то в тарелке с рисом, и Кагеяма мысленно молится всем богам, чтобы земля, наконец, разверзлась под стулом и поглотила его, спасая от постыдной ситуации: ширинка штанов расстёгнута, в трусах нагло устроилась шершавая от долгих тренировок с мячом ладонь. — Хината, — еле слышно хрипит Тобио. — Прекращай. — М? — Шоё с наигранным удивлением поворачивается к мужу. — Помочь тебе наложить салат? — он хватает свободной рукой ложку и тянется к чреву овощного микса. — Мам, представляешь, Тобио так перестарался на утренней тренировке, что у него даже руки трясутся! Кагеяма смотрит на ладони. Действительно трясутся. Чёртов Хината. «Кагеяма, — поправляет себя мысленно. — Чёртов Кагеяма». Когда добрая половина салата вываливается на тарелку, Хината принимается за старое — ладонь активизируется, размазывая смазку по головке и стволу члена Да, всё верно: Тобио самым невообразимым образом течёт последние полчаса семейного ужина, и нет, ему не стыдно. В конце концов, у его мужа лицо ангела, тело дьявола, а с мячом он управляется как сам Господь Бог. Тут бы любой потёк. Пальцы Хинаты настойчиво дразнят уздечку и проходятся по выпуклой паутине вен; Тобио в своей попытке не кончить достигает стопроцентной концентрации сознания. Всё внешнее притупляется, гаснет; он чувствует, как томящий жар разливается по коже, добираясь до самых ушей. Неловко оттянув воротник рубашки, Тобио расстёгивает пуговицу и хватается за кружку, лишь бы хоть чем-то прикрыть пунцовое лицо. Хината на пробу делает несколько медленных движений ладонью и, получив обратную реакцию — Тобио практически давится чаем — самозабвенно ускоряется. Пальцы скользят от основания члена к головке, оттягивают кожу, щекочут яйца, оцарапывают ствол — Тобио напрягается и, сдаваясь под напором Шоё, раздвигает ноги шире, предоставляя пространство для движения. Хината благодарно накрывает головку ладонью, сжимая. Тобио маскирует стон кашлем. — Приболел, — он неловко улыбается на вопросительный взгляд госпожи Хинаты. Губы женщины шевелятся, но Тобио ничего не слышит — пялится, словно завороженный, мысленно проклиная и себя, и Хинату, и субботнюю тренировку, с которой они вернулись совсем уж измотанными. Наверное, вчера действительно стоило поднапрячься — схватить Хинату за шкирку, утащить в ванную и выебать прямо там от всей души, чтобы сегодня у обоих поднималось только давление — всё-таки возраст. Поумерило бы это аппетит Хинаты? Едва ли. Продержался бы Кагеяма дольше? Наверняка. Тобио косится на заметно вздувшуюся ширинку Шоё, на его розовые щёки и пересохшие от напряжения губы. Он возвращает взгляд на Госпожу Хинату — кажется, она ожидает от него какого-то ответа. Карие глаза смотрят с лёгким удивлением. — Да, — невпопад произносит Тобио, пачкая спермой ладонь любимого мужа, примерного сына и успешного волейболиста национальной сборной Японии. — Да. Нацу роняет кружку.