Физика элементарных сил

Антонова разбивала ему закаменевшие плечи, а Иван сидел, глядя в стену, пытаясь собрать разбегающиеся мысли и хоть как-то сосредоточиться. Морщился, слегка покачиваясь, но сильные руки прохаживались по шее, позвоночнику, снова возвращались к плечам и не давали ни рухнуть со стула, ни облокотиться на спинку. — Да успокойся ты, — насмешливо проговорила Валя, разминая ему шею. — Ага. Спокоен, как слон, — отозвался Тихонов, хрустя пальцами. — А вообще... Валь, мне кажется, ты первая должна была отговаривать и ревновать! — С чего бы? Лучше ты, чем кто-то другой, — спокойно откликнулась Антонова; на миг её пальцы чуть сильней сжали плечо, а может быть, ему просто показалось. Поначалу всё это казалось безысходным, чисто научным бредом: его предложение внедриться в круг акционеров, добраться до верхушки, найти нужные документы. Но потом было одобрение ребят и подозрительно быстрое согласие Рогозиной; у ФЭС не было ничего, очередной висяк, никаких намёков или улик кроме ниточки в круг золотых партнёров — на Золотые вечера, как значилось в их полуофициальных бумагах. Ставка была достаточно высока: паук, плетший паутину, мог оказаться в ответе ещё за несколько крупных и довольно давних дел. — Если мы на них выйдем, улов обещает быть богатым, — роясь в глубоком вебе, индексировавшем корпоративные базы данных, заметил Иван. — Похоже, тут, ко всему прочему, ещё и сеть борделей на колёсах… С соответствующей инфраструктурой. Проработка внедрения, подготовка, сбор информации — всё шло удивительно гладко, словно вознаграждая их за месяцы простоя. Андрею удалось организовать приглашение на один из Золотых приёмов — мероприятие, подходившее цели как нельзя лучше. Накануне, на всякий случай, ради подстраховки, Иван вломился в базу с именами приглашённых. И, похолодев, понял: там только пары. Исключительно пары, причём семейные. Он провёл ночь у монитора, досконально изучая списки, а с утра, чувствуя, как его потряхивает от кофеина, докладывал полковнику: — Надо срочно женить и посылать Лисицына с Соколовой. — Юля беременна, — напомнила Галина Николаевна. — Я не пойду на такое. Слишком высокий риск. — Оксана и Андрей? — предложил Тихонов. — Андрей не умеет работать под прикрытием, — отмахнулась полковник, листая календарь. — Кроме того, у этих двоих вряд ли получится не грызться хотя бы час. — Это точно, — ухмыльнулся Иван. — М-м… Валя и Майский? Взгляд полковника оказался красноречивей слов. — Маргарита и Николай Петрович? — быстро переключился Иван. — Час от часу не легче, — раздражённо пробормотала Рогозина, открывая папку с личными делами сотрудников и тасуя фотографии, словно карты. — Слишком большая разница в возрасте. Слишком… неправдоподобно. — Вы и Николай Петрович? — рискнул предложить Иван. — Это было бы идеально, — не без сарказма ответила полковник, всматриваясь в экран. — Но Николая Петровича вряд ли удастся быстро отозвать из Иннополиса. Действовать нужно срочно. Кто знает, когда они устроят следующий Золотой вечер... — Хорошо, — задумчиво кивнул Тихонов, обходя стол и из-за плеча Рогозиной заглядывая в экран. — М-м… Рита и Стёпа? — Сводник, — усмехнулась полковник. — Позови-ка их, будь добр… Но и с этой парой не вышло. Маргарита, к удивлению всей конторы, взбрыкнула, посмотрела на Рогозину, как на сумасшедшую, и отказалась наотрез, добавив: — Если сейчас вы скажете, что это приказ, буду вынуждена не подчиниться. Иван был уверен, что полковник попытается нажать, но Галина Николаевна бросила, обращаясь к обоим капитанам: — Свободны. — Мне кажется, вам удалось бы её убедить, — с сомнением протянул Тихонов, провожая взглядом Власову, размашисто шагавшую по стеклянным коридорам. — Может быть, через Валю… Полковник покачала головой. — Посмотри на Стёпу. Он тоже не в восторге от этой идеи. Если инициатива не встречает поддержки с обеих сторон, затея безнадёжна. — Как сказать. Ваш приказ может быть повесомей инициативы. Он ляпнул это и тут же прикусил язык. Галина Николаевна, вопреки ожиданиями, отреагировала мирно: — Азбука управления, Иван. В конторе — очень может быть. На выезде, на короткой дистанции — тоже возможно. Но в перспективе, в обстановке, когда рядом не будет ни коллег, ни привычных контактов, в какой-то момент придётся играть на чистом энтузиазме. Этим двоим его точно не достаёт. Ну и Риткина дочь, конечно… Ей сейчас не до навязанных партнёров. — И кто же тогда? — потирая глаза, спросил Иван. — У меня больше нет вариантов нет. — Зато есть у меня, — искоса глянув на него, произнесла Рогозина. Сердце ёкнуло, Тихонов сглотнул и помотал головой. — Я… я и… — хрипло проговорил он. — Ты и Амелина, — кивнула Галина Николаевна. Иван поперхнулся, а потом, не сдержавшись, нервно прыснул. Вообразил, идиот… — В чём дело? — нахмурилась полковник. — Личное, — пробормотал он, краснея. Рогозина усмехнулась; видимо, прочитала мысли. Пожала плечами, взглянула на него выжидательно и требовательно. — Так что? — Н-нет, — медленно проговорил Тихонов. — Почему? — спросила она спокойно, но ему показалось, что он уловил в тоне усмешку. — Использовать нас с Оксаной значит оставить ФЭС без технического прикрытия. Холодов не справится со всеми системами Службы и текучкой одновременно. — Справедливо, — кивнула Галина Николаевна, задумчиво водя пальцем по ладони. — И что будем делать? — Просмотрю базу ещё раз, — обречённо вздохнул Тихонов, хрустя пальцами и отчаянно зевая. — Может быть, найдётся кто-то с подпорченной репутацией или в разводе. Тогда мы сможем встроиться в эту парадигму и отправить кого-то одного. — Действуй, — согласилась Рогозина. — Я зайду через… — она бросила взгляд на часы, поморщилась, — минут сорок. — Есть, — с тоской ответил Иван и двинул в лабораторию. Полковник явилась позже — по его ощущениям прошло не меньше часа, судя по времени компьютера — почти три. Рогозина с грохотом придвинула стул, села, даже не накинув халат. Поставила перед ним чашку с тёплым, щедро сдобренными сливками кофе. — М-м… Это восхитительно. Смакуя первый глоток, Иван на миг отключился от всего; но поймал в глазах Рогозиной шальной блеск и подавился кофе. — Как движется? — для порядка уточнила она. — Глухо, — выдавил он, отставляя чашку. — Уверен, что у нас больше не осталось вариантов кроме внедрения? Иван сжал кулаки, пытаясь унять дрожь. — Уверен. Галина Николаевна несколько раз кивнула, пододвинула кружку, сделала глоток. Ещё раз кивнула. — Хорошо. Когда пауза стала невыносимой, Тихонов резко спросил: — И?.. — Я придумала, что мы сделаем. Придумала пару, — с улыбкой произнесла полковник. Иван знал Рогозину слишком хорошо, чтобы понять: улыбаются только губы. На самом деле она внимательно, напряжённо следила за его лицом. Он попытался расслабиться, улыбнуться в ответ. — Мы с вами? — Смышлёный, чертяка, — ухмыльнулась она, вставая и взлохмачивая ему волосы. — Готовь почву. Всё должно пройти без сучка без задоринки. Карт-бланш. — А как же большая разница в возрасте? Неправдоподобность? Вы же из-за этого забраковали Риту и Николая Петровича? — А ты сыграй так, чтобы было правдоподобно. Мне кажется, ты сумеешь, — бросила Рогозина и вышла из лаборатории.

***

Вагон почти не трясло; что значит — новый. За окном стремительно пролетали вспышки фонарей на фоне пылающего заката, но Ивану было не до пейзажей. — Знаете, что меня беспокоит? — листая заметки в телефоне, пробормотал он. — Легенда. — Какая легенда? — отвлекаясь от планшета, спросила Рогозина. — Наша. Если мы пара, у нас же должна быть тьма общих воспоминаний. Любимые места, какие-то кафешки, совместные поездки, любимые книги друг друга… — Я и так знаю твою любимую книгу. «Чистый код», Роберт Марли. — Роберт Мартин, — поправил Тихонов. И не остался в долгу: — Я, между прочим, тоже знаю вашу. — Ну-ка? — подняла брови полковник. — Уголовный кодекс. Рогозина фыркнула и легонько хлопнула его по руке скрученным журналом. — Вот видишь. Волноваться не о чём. — Меня смущает ваше легкомысленное отношение к этой поездке… — уязвлённо бросил Иван. — Нам ведь нужна только внешняя видимость, — миролюбиво ответила полковник. — Достаточно просто всюду появляться рядом. И поменьше болтать. — И всё-таки... — А что ты предлагаешь? — уже раздражённо проговорила Рогозина. — У нас нет времени продумывать детали. Либо действуем экспромтом, либо отменяем операцию. — Мы можем продумать детали сейчас, — с нажимом произнёс Тихонов Рогозина покосилась на окно — за стеклом проносились перелески и редкие заброшенные дома, — потом посмотрела в планшет. Тяжело воззрилась на Ивана. — А я, по-твоему, читаю дамский роман вместо того, чтобы продумывать кафешки и воспоминания, так? Иван поморщился. Полковник стремительно входила в то состояние духа, которое так ненавидел весь офис: снобизм, стопроцентное «я права», едва прикрытое раздражение. — Нет, — чувствуя, что вопрос не риторический, а Рогозину в таком настроении лучше не доводить, ответил он. — Думаю, вы заняты действительно важным делом, связанным с операцией. Просто я не в курсе. «Я не умею читать мысли, Галина Николаевна». — Вот-вот. И вместо того, чтобы поинтересоваться, что именно за дело, предпочитаешь думать, какая Галина Николаевна иногда зараза. «В отличие от вас». Глядя на его выражение лица, полковник натянуто усмехнулась и протянула планшет. — Параграф три. Этикет на светских приёмах. «Вы издеваетесь?!» — И нет, я не издеваюсь. Иван тяжело вздохнул, взял планшет и погрузился в чтение. В целом, если они хотели сойти за членов высокого круга, следовало, во-первых, узнать его правила; а уже во-вторых пытаться изобразить из себя парочку. Разумеется, Рогозина, как всегда, была права — в том числе и в том, что действовать предстоит экспромтом. Времени нет, а значит, либо так — либо отмена операции; либо пан — либо пропал. Впрочем, как и всегда в ФЭС. В ФЭС, заземлявшей его, её, их всех — после пережитых потерь и поражений. В ФЭС, заново разжигавшей в них жажду жить.